Случайные истории

Военный городок. Тайга, около десятка трехэтажных строений, мужья на позиции, жены дома. Есть библиотека с минимальным количеством марксистско-ленинской литературы и большим объёмом книг зарубежной и русской классики.
У женской части населения военного городка есть высшее образование, а работать негде. Чтобы разогнать рутину и однообразие, а также социализировать детей, женщины с детишками стали готовить праздники. Любой повод, главное - привить музыкальное восприятие и стихи выучить. Использовался любой праздник. Вот и день рождения Ленина мимо не прошел. Детки в хоре репетировали, учили стихи. На детский праздник командир собрал всех служащих в актовый зал.
Начало утренника. Мы заходим в зал, а там толпа зрителей. Мальчик, он первыми раз был на таком мероприятии, из-за кулис окинул всех присутствующих недоуменным взглядом и спрашивает:
- А почему здесь столько людей?
- Это потому, что сегодня день рождения Ленина.
- А он что их всех пригласил?
Утренник прошел хорошо, личный состав умиленный увиденным и услышанным уже расходится, и вдруг на весь зал раздаётся вопль мальчика, иначе никак это назвать нельзя:
- Нет, я не понимаю, мы репетировали, пели, плясали, мы поздравили его с днём рождения, а где именинник, а торт где?

Представьте себе некое учебное заведение, где на одной площади
располагается довольно большое количество факультетов и отделений. Конец
года, все в мыле носятся со своими курсовыми, рефератами,
сдачами-пересдачами по аудиториям, везде что-то происходит, короче,
пожар в бардаке во время наводнения. В одной аудитории готовится к
просмотру нечто грандиозное, развешивается и расклеивается по стенам
куча разрисованной бумаги - "нетленка"! И вдруг одна милая барышня,
сбледнув с лица, ахает, хватается за мобильник и нечеловеческим голосом
орет: мама!!! Я голого мужика дома забыла!! Привези его срочно в
институт! (на том конце провода, видимо, спросили "где он?") Где-где!
Под кроватью, он большой такой! Не подумайте чего - это не в дурдом
экзамены были, а на художественном факультете нашего института. Какого -
не скажу :-))

ПРИСТУП АППЕНДИЦИТА

Когда моей бабушке исполнилось 29 лет, в самый её день рожденья у неё случился приступ аппендицита.
Пошла она в сельскую больницу, врач её осмотрел и говорит: да, у тебя аппендицит, нужно оперировать. Но, к сожалению, сегодня суббота, хирург выходной, так что иди пока домой, потерпи, в понедельник утром придёшь и он тебя прооперирует.
Делать нечего, пошла она домой и стала ждать понедельника.
А на следующий день, в воскресенье утром, радио передаёт важное правительственное сообщение:
"Внимание, говорит Москва. Сегодня в четыре часа утра без всякого объявления войны германские вооруженные силы атаковали границы Советского Союза. Началась Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков".
Ну, естественно, началась всеобщая суматоха, мобилизация, все на фронт...
А живот тем не менее продолжает болеть. И жить ещё хочется. Так что пошла она всё-таки в понедельник утром в больничку.
А ей там говорят: ты видишь, что у нас творится, война, всех мобилизуем, срочные медкомиссии, врачи едут на фронт, так что сейчас не до тебя. Раз сама можешь ходить, значит ешё терпит, авось не помрёшь. Так что иди домой. На всякий случай не ешь фасоль.
Пошла она домой, и стала жить дальше.
Всё действительно как-то рассосалось, и в итоге она прожила 94 года.
И даже иногда ела фасоль.

© Г.Бардахчиян

Прочитал тут недавно «Сагу о потерянной трубе» и вспомнил местную сагу.

Работал я лет 15 назад в организации под названием «Теплосеть». Что
занималась снабжением города и района горячей водой и теплом.
Послали как-то сетевую бригаду, что обслуживает сеть трубопроводов,
сделать врезку в действующий трубопровод, т. е. приварить кусок трубы с
задвижкой на конце к трубе где горячая вода уже идет, дабы подключить
новый построенный дом к горячей воде. А сделать сие действие предстояло
в районе старого жилого фонда построенного сразу после войны. Улицы там,
на удивление, очень широкие, а дома сплошь двухэтажные и очень ветхие,
если бы не пленные немцы, которые эти дома в 1946 году строили, домишки
эти, давно бы развалились. И всё бы ничего, но вот плана коммуникаций
естественно не было. Было сказано, в колодце воду перекроете и дальше по
трубе сделаете. Воду перекрыли, а вот с трубой вышла не задача, найти не
могут. Сделали несколько шурфов и трубу все-таки нашли. Дальше все
по-простому. Подогнали сварочный генератор, загнали сварщика в яму.
Сварщик начинает трубу резать и тут как полыхнет столб пламени.
Об...лись все, кроме сварщика. Оказалось трубу то нашли, только это
газопровод. Связались по рации с Аварийной службой Горгаза. Там сначала
тоже испугались, но потом посмотрели в свои схемы, задали несколько
уточняющих вопросов и утешили. «Не переживайте, ребята, это труба
низкого давления, в ней газ к потребителям идет, т. е к плитам, что на
кухнях стоят. Вот если бы вы на 5 метров подальше трубу прорезали, тогда
точно беда, там газопровод высокого давления». «А че делать-то? С
трубой?» - спрашивает сварщик из «Теплосети». «Как чего, возьми да
завари её!! Главное не бояться!!» - отвечают из Горгаза. Услышав эти
слова, сварщик совсем осмелел и спрашивает: «А может, вы знаете, где
наша труба с горячей водой лежит?» Посмеялись газовики, посмотрели в
свою схему, ну и соорентировали сварщика. У них всё строго. Когда газ
прокладывали, все коммуникации нанесли.
P.S. А трубу сварщик заварил и нужную врезку тоже сделал.

Моя дочь, 3,5 лет, просит меня родить ей братика, котенка и маааленькую
собачку, а то скучно ей совсем одной. Я долго и подробно (с показом
картинок в книжке) объясняю ей, что котенка может родить только кошка,
щенка - собачка, и.т.д. Юля внимательно слушает, понимает, и идет играть
со своими куклами. Вечером она заявляет пришедшему с работы папе:
"Знаешь, пап, не будет у нас братика..." Папа(радостно-удивленно):
" Это еще почему?".
На что ребенок раздраженно-устало отвечает :" Потому что ты, папа,
можешь родить только еще одного папу, а я - только маленькую Юлечку..."

Работаю я сисадмином, посему случаев с юзерами сам наблюдал достаточно,
да и слышал не меньше :) Но такого, кажется, еще не было!
Утро. Звонок от секретарши биг босса: "Але, а вы мне пароль поменяли?"
Да нет, думаю, не менял, зайду-ка, гляну, что там... Захожу...
- Ну что, в систему войти не можешь?
- Да я еще не пробовала, ЗАРАНЕЕ спросила.
Блондинки! :)))

Случилась эта история в начале 90-х, когда иностранцы у нас еще были
явлением довольно редким. В ту пору мне часто доводилось бывать в
филиале одной американской организации, где начальствовал американец лет
сорока по имени Том. Причем такой, что никаких Джерри ему в пару было и
не надо: чудаковатый, совершенно "не от мира сего", не только в
контексте Рашки, но и у себя в Штатах - постоянно влипал в истории,
несмотря на бдительную опеку всеми силами исключительно женского
коллектива, за что и получил, в конце концов, от доброго меня "ласковое"
прозвище - Бамбук, радостно подхваченное всем офисом.

Итак, история: как-то на исходе одного рабочего дня в офис влетает
Бамбук: с огромным свертком, весь in high spirits, ну просто светится от
восторга и скрывается в своем кабинете с воплем: "Сейчас! Сейчас я вас
удивлю!!!!". Маленький офис замер в мрачном ожидании. Ничем хорошим
такие вступления как правило не кончались, например, прошлое "удивлю"
представляло собой чугунного коня каслинского литья, около метра в
холке, об которого несчастные женщины больно запинались и рвали
колготки, потому что нигде кроме как в проходе к закутку с чайником
поставить его было невозможно. Через некоторое время дверь медленно
отворилась и из кабинета, "шаркающей кавалерийской походкой", вышло
НЕЧТО. Падкий на экзотику "a la Sovetique" Бамбук действительно
постарался выглядеть эффектно - на нем были меховые унты, парадная
шинель ВВС с аксельбантом и погонами майора, едва доходящая ему до колен
и висящая на его высокой и худой фигуре как на пугале, а на груди,
поверх шинели, красовались орден Ленина, Звезда Героя СССР, орден
Боевого Красного Знамени и медаль КГБ "За безупречную службу". Голову с
радостно улыбающимся лицом "профессора ботаники" царственно венчала
мохнатая папаха с алой лентой по диагонали. Немая сцена. Тактичный
все-таки народ женщины: бог знает каких усилий им стоило не сползти
сразу под столы от распиравшего их хохота, но они сдержались. Правда,
очень скоро сдерживаемый смех сменился ужасом - Бамбук всерьез
вознамерился в таком виде ходить по улицам и, пожелав всем хорошего
вечера, направился к выходу. Паника, падающие стулья, четыре слабых
женщины с воплями повисли на нем, уговаривая не делать этого. Дохлый
номер - "Как?! Я же заплатил деньги!". Оживленная дискуссия длилась
около часа, после чего Бамбук таки был повержен градом аргументов,
а в особенности дивно новой для него мыслью "ты оскорбишь военных" и,
нехотя, согласился снять хотя бы погоны и ордена. Остальные обновки
снять не удалось, но это уже мало кого волновало. Все собирались по
домам. Бамбук сидел на стуле блаженно щурясь, потеря регалий ничуть не
испортила ему настроения, он решил, что наденет их в самолете и уж у
себя-то дома спустится по трапу при полном параде. Тут его блуждающий
взгляд наткнулся.. правильно, на коня. Надо отдать должное, Том был
неплохим дядькой, он вспомнил про стенания сотрудниц по поводу колготок
и решил унести его себе домой. Отсутствие в этот вечер машины его не
смутило - конь очень удобно помещается под мышкой и, нет-нет, совсем не
тяжело. Надо ли говорить, что водители машин, которые Бамбук пытался
остановить в своем замечательном прикиде, держа под мышкой коня и
подавая им знаки другой рукой, отнюдь не горели желанием
останавливаться? Промучавшись так с полчаса, женщины догадались спрятать
"заслуженного коневода" за угол, после чего без проблем поймали машину и
наконец-то отправили его домой.

Война в Хуторовке

(Рассказал Александр Васильевич Курилкин 1935 года рождения)

Вы за мной записываете, чтобы люди прочли. Так я прошу – сделайте посвящение всем детям, которые застали войну. Они голодали, сиротствовали, многие погибли, а другие просто прожили эти годы вместе со всей страной. Этот рассказ или статья пусть им посвящается – я вас прошу!

Как мы остались без коровы перед войной, и как война пришла, я вам в прошлый раз рассказал. Теперь – как мы жили. Сразу скажу, что работал в колхозе с 1943 года. Но тружеником тыла не являюсь, потому что доказать, что с 8 лет работал в кузнице, на току, на полях - не представляется возможным. Я не жалуюсь – мне жаловаться не на что – просто рассказываю о пережитом.

Как женщины и дети трудились в колхозе

Деревня наша Хуторовка была одной из девяти бригад колхоза им. Крупской в Муровлянском районе Рязанской области. В деревне было дворов пятьдесят. Мы обрабатывали порядка 150 га посевных площадей, а весь колхоз – примерно 2000 га черноземных земель. Все тягловые функции выполнялись лошадьми. До войны только-только началось обеспечение колхозов техникой. Отец это понял, оценил, как мы теперь скажем, тенденцию, и пошел тогда учиться на шофера. Но началась война, и вся техника пошла на фронт.
За первый месяц войны на фронт ушли все мужчины. Осталось человек 15 - кто старше 60 лет и инвалиды. Работали в колхозе все. Первые два военных года я не работал, а в 1943 уже приступил к работе в колхозе.
Летом мы все мальчишки работали на току. Молотили круглый год, бывало, что и ночами – при фонарях. Мальчишек назначали – вывозить мякину. Возили её на санях – на току всё соломой застелено-засыпано, потому сани и летом отлично идут. Лопатами в сани набиваем мякину, отвозим-разгружаем за пределами тока… Лугов в наших местах нет, нет и сена. Поэтому овсяная и просяная солома шла на корм лошадям. Ржаная солома жесткая – её брали печи топить. Всю тяжелую работу выполняли женщины.
В нашей деревне была одна жатка и одна лобогрейка. Это такие косилки на конной тяге. На лобогрейке стоит или сидит мужчина, а в войну, да и после войны – женщина, и вилами сбрасывает срезанные стебли с лотка. Работа не из легких, только успевай пот смахивать, потому – лобогрейка. Жатка сбрасывает сама, на ней работать легче. Жатка скашивает рожь или пшеницу. Следом женщины идут со свяслами (свясло – жгут из соломы) и вяжут снопы… Старушки в деревне заранее готовят свяслы обычно из зеленой незрелой ржи, которая помягче. Свяслы у вязальщиц заткнуты за пояс слева. Нарукавники у всех, чтобы руки не колоть стерней. В день собирали примерно по 80-90 снопов каждая. Копна – 56 снопов. Скашиваются зерновые культуры в период молочной спелости, а в копнах зерно дозревает до полной спелости. Потом копны перевозят на ток и складывают в скирды. Скирды у нас складывали до четырех метров высотой. Снопы в скирду кладутся колосьями внутрь.
Ток – место оборудованное для молотьбы. Посевных площадей много. И, чтобы не возить далеко снопы, в каждой деревне оборудуются токи.
При молотьбе на полок молотилки надо быстро подавать снопы. Это работа тяжелая, и сюда подбирались четыре женщины физически сильные. Здесь часто работала моя мама. Работали они попарно – двое подают снопы, двое отдыхают. Потом – меняются. Где зерно выходит из молотилки – ставят ящик. Зерно ссыпается в него. С зерном он весит килограмм 60-65. Ящик этот они носили по двое. Двое понесли полный ящик – следующая пара ставит свой. Те отнесли, ссыпали зерно, вернулись, второй ящик уже наполнился, снова ставят свой. Тоже тяжелая работа, и мою маму сюда тоже часто ставили.
После молотьбы зерно провеивали в ригах. Рига – длинный высокий сарай крытый соломой. Со сквозными воротами. В некоторые риги и полуторка могла заезжать. В ригах провеивали зерно и складывали солому. Провеивание – зерно с мусором сыпется в воздушный поток, который отделяет, относит полову, ость, шелуху, частички соломы… Веялку крутили вручную. Это вроде огромного вентилятора.
Зерно потом отвозили за 10 километров на станцию, сдавали в «Заготзерно». Там оно окончательно доводилось до кондиции – просушивалось.
В 10 лет мы уже пахали поля. В нашей бригаде – семь или девять двухлемешных плугов. В каждый впрягали пару лошадей. Бригадир приезжал – показывал, где пахать. Пройдешь поле… 10-летнему мальчишке поднять стрелку плуга, чтобы переехать на другой участок – не по силам. Зовешь кого-нибудь на помощь. Все лето пахали. Жаркая погода была. Пахали часов с шести до десяти, потом уезжали с лошадьми к речушке, там пережидали жару, и часа в три опять ехали пахать. Это время по часам я теперь называю. А тогда – часов не было ни у кого, смотрели на солнышко.

Работа в кузнице

Мой дед до революции был богатый. Мельница, маслобойка… В 1914 году ему, взамен призванных на войну работников, власти дали двух пленных австрийцев. В 17 году дед умер. Один австриец уехал на родину, а другой остался у нас и женился на сестре моего отца. И когда все ушли на фронт, этот Юзефан – фамилия у него уже наша была – был назначен бригадиром.
В 43-м, как мне восемь исполнилось, он пришел к нам. Говорит матери: «Давай парня – есть для него работа!» Мама говорит: «Забирай!»
Он определил меня в кузню – меха качать, чтобы горно разжигать. Уголь горит – надымишь, бывало. Самому-то дышать нечем. Кузнец был мужчина – вернулся с фронта по ранению. Классный был мастер! Ведь тогда не было ни сварки, ни слесарки, токарки… Все делалось в кузне.
Допустим - обручи к тележным колесам. Листовой металл у него был – привозили, значит. Колеса деревянные к телеге нестандартные. Обруч-шина изготавливался на конкретное колесо. Отрубит полосу нужной длины – обтянет колесо. Шатуны к жаткам нередко ломались. Варил их кузнечной сваркой. Я качаю меха - два куска металла разогреваются в горне докрасна, потом он накладывает один на другой, и молотком стучит. Так металл сваривается. Сегменты отлетали от ножей жатки и лобогрейки – клепал их, точил. Уж не знаю – какой там напильник у него был. Уже после войны привезли ему ручной наждак. А тут - привезут плуг - лемеха отвалились – ремонтирует. Тяжи к телегам… И крепеж делал - болты, гайки ковал, метчиками и лерками нарезал резьбы. Пруток какой-то железный был у него для болтов. А нет прутка подходящего – берет потолще, разогревает в горне, и молотком прогоняет через отверстие нужного диаметра – калибрует. Потом нарезает леркой резьбу. Так же и гайки делал – разогреет кусок металла, пробьет отверстие, нарезает в нем резьбу метчиком. Уникальный кузнец был! Насмотрелся я много на его работу. Давал он мне молоточком постучать для забавы, но моя работа была – качать меха.

Беженцы

В 41 году пришли к нам несколько семей беженцев из Смоленска - тоже вклад внесли в работу колхоза. Расселили их по домам – какие побольше. У нас домик маленький – к нам не подселили.
Некоторые из них так у нас и остались. Их и после войны продолжали звать беженцами. Можно было услышать – Анька-эвакуированная, Машка-эвакуированная… Но большая часть уехали, как только Смоленск освободили.

Зима 41-го и гнилая картошка

Все знают, особенно немцы, что эта зима была очень морозная. Даже колодцы замерзали. Кур держали дома в подпечке. А мы – дети, и бабушка фактически на печке жили. Зимой 41-го начался голод. Конечно, не такой голод, как в Ленинграде. Картошка была. Но хлеб пекли – пшеничной или ржаной муки не больше 50%. Добавляли чаще всего картошку. Помню – два ведра мама намоет картошки, и мы на терке трем. А она потом добавляет натертую картошку в тесто. И до 50-го года мы не пекли «чистый» хлеб. Только с наполнителем каким-то. Я в 50-м году поехал в Воскресенск в ремесленное поступать – с собой в дорогу взял такой же хлеб наполовину с картошкой.
Голодное время 42-го перешло с 41-го. И мы, и вся Россия запомнили с этого года лепешки из гнилого мороженого картофеля. Овощехранилищ, как сейчас, не было. Картошку хранили в погребах. А какая в погреб не помещалась - в ямах. Обычная яма в земле, засыпанная, сверху – шалашик. И семенную картошку тоже до весны засыпали в ямы. Но в необычно сильные морозы этой зимы картошка в ямах сверху померзла. По весне – погнила. Это и у нас в деревне, и сколько я поездил потом шофером по всей России – спрашивал иной раз – везде так. Эту гнилую картошку терли в крахмал и пекли лепешки.

Банды дезертиров

Новостей мы почти не знали – радио нет, газеты не доходят. Но в 42-м году народ как-то вдохновился. Притерпелись. Но тут появились дезертиры, стали безобразничать. Воровали у крестьян овец.
И вот через три дома от нас жил один дедушка – у него было ружьё. И с ним его взрослый сын – он на фронте не был, а был, видимо, в милиции. Помню, мы раз с мальчишками пришли к ним. А этот сын – Николай Иванович – сидел за столом, патрончики на столе стояли, баночка – с маслом, наверное. И он вот так крутил барабан нагана – мне запомнилось. И потом однажды дезертиры на них может даже специально пошли. Началась стрельба. Дезертиры снаружи, - эти из избы отстреливались. Отбились они.
Председателем сельсовета был пришедший с войны раненный офицер – Михаил Михайлович Абрамов. Дезертиры зажгли его двор. И в огонь заложили видимо, небольшие снаряды или минометные мины. Начало взрываться. Народ сбежался тушить – он разгонял, чтобы не побило осколками. Двор сгорел полностью.
Приехал начальник милиции. Двоих арестовал – видно знал, кого, и где находятся. Привел в сельсовет. А до района ехать километров 15-20 на лошади, дело к вечеру. Он их связал, посадил в угол. Он сидел за столом, на столе лампа керосиновая засвечена… А друзья тех дезертиров через окно его застрелили.
После этого пришла группа к нам в деревню – два милиционера, и еще несколько мужчин. И мой дядя к ним присоединился – он только-только пришел с фронта демобилизованный, был ранен в локоть, рука не разгибалась. Ручной пулемет у них был. Подошли к одному дому. Кто-то им сказал, что дезертиры там. Вызвали из дома девушку, что там жила, и её стариков. Они сказали, что дома больше никого нет. Прошили из пулемета соломенную крышу. Там действительно никого не оказалось. Но после этого о дезертирах у нас ничего не было слышно, и всё баловство прекратилось.

Новая корова

В 42 году получилась интересная вещь. Коровы-то у нас не было, как весной 41-го продали. И пришел к нам Василий Ильич – очень хороший старичок. Он нам много помогал. Лапти нам, да и всей деревне плел. Вся деревня в лаптях ходила. Мне двое лаптей сплел. Как пахать начали – где-то на месяц пары лаптей хватало. На пахоте – в лаптях лучше, чем в сапогах. Земля на каблуки не набивается.
И вот он пришел к нашей матери, говорит: «У тебя овцы есть? Есть! Давай трех ягнят – обменяем в соседней деревне на телочку. Через два года – с коровой будете!»
Спасибо, царствие теперь ему небесное! Ушел с ягнятами, вернулся с телочкой маленькой. Тарёнка её звали. Как мы на неё радовались! Он для нас была – как светлое будущее. А растили её – бегали к ней, со своего стола корочки и всякие очистки таскали. Любовались ею, холили, гладили – она, как кошка к нам ластилась. В 43-м огулялась, в 44-м отелилась, и мы – с молоком.

1943 год

В 43-м жизнь стала немножко улучшаться. Мы немножко подросли – стали матери помогать. Подросли – это мне восемь, младшим – шесть и четыре. Много работы было на личном огороде. 50 соток у нас было. Мы там сеяли рожь, просо, коноплю, сажали картошку, пололи огород, все делали.
Еще в 43 году мы увидели «студебеккеры». Две машины в наш колхоз прислали на уборочную – картошку возить.

Учеба и игры

У нас был сарай для хранения зерна. Всю войну он был пустой, и мы там с ребятней собирались – человек 15-20. И эвакуированные тоже. Играли там, озоровали. Сейчас дети в хоккей играют, а мы луночку выкопаем, и какую-нибудь банку консервную палками в эту лунку загоняем.
В школу пошел – дали один карандаш. Ни бумаги, ни тетради, ни книжки. Десять палочек для счета сам нарезал. Тяжелая учеба была. Мать раз где-то бумаги достала, помню. А так – на газетах писали. Торф сырой, топится плохо, - в варежках писали. Потом, когда стали чернилами писать – чернила замерзали в чернильнице. Непроливайки у нас были. Берёшь её в руку, зажмешь в кулаке, чтобы не замерзла, и пишешь.
Очень любил читать. К шестому классу прочел все книжки в школьной библиотеке, и во всей деревне – у кого были в доме книги, все прочитал.

Военнопленные и 44-й год

В 44-м году мимо Хуторовки газопровод копали «Саратов-Москва». Он до сих пор функционирует. Трубы клали 400 или 500 миллиметров. Работали там пленные прибалтийцы.
Уже взрослым я ездил-путешествовал, и побывал с экскурсиями в бывших концлагерях… В Кременчуге мы получали машины – КРАЗы. И там был мемориал - концлагерь, в котором погибли сто тысяч. Немцы не кормили. Не менее страшный - Саласпилс. Дети там погублены, взрослые… Двое воскресенских через него прошли – Тимофей Васильевич Кочуров – я с ним потом работал. И, говорят, что там же был Лев Аронович Дондыш. Они вернулись живыми. Но я видел стволы деревьев в Саласпилсе, снизу на уровне человеческого роста тоньше, чем вверху. Люди от голода грызли стволы деревьев.
А у нас недалеко от Хуторовки в 44-м году сделали лагерь военнопленных для строительства газопровода. Пригнали в него прибалтийцев. Они начали рыть траншеи, варить и укладывать трубы… Но их пускали гулять. Они приходили в деревню – меняли селедку из своих пайков на картошку и другие продукты. Просто просили покушать. Одного, помню, мама угостила пшенкой с тыквой. Он ещё спрашивал – с чем эта каша. Мама ему объясняла, что вот такая тыква у нас растет. Но дядя мой, и другие, кто вернулся с войны, ругали нас, что мы их кормим. Считали, что они не заслуживают жалости.
44 год – я уже большой, мне девять лет. Уже начал снопы возить. Поднять-то сноп я еще не могу. Мы запрягали лошадей, подъезжали к копне. Женщины нам снопы покладут – полторы копны, вроде бы, нам клали. Подвозим к скирду, здесь опять женщины вилами перекидывают на скирд.
А еще навоз вывозили с конного двора. Запрягаешь пару лошадей в большую тачку. На ней закреплен ящик-короб на оси. Ось – ниже центра тяжести. Женщины накладывают навоз – вывозим в поле. Там качнул короб, освободил путы фиксирующие. Короб поворачивается – навоз вывалился. Короб и пустой тяжелый – одному мальчишке не поднять. А то и вдвоем не поднимали. Возвращаемся – он по земле скребет. Такая работа была у мальчишек 9-10 лет.

Табак

Табаку очень много тогда сажали – табак нужен был. Отливали его, когда всходил – бочками возили воду. Только посадят – два раза в день надо поливать. Вырастет – собирали потом, сушили под потолком… Мать листву обирала, потом коренюшки резала, в ступе толкла. Через решето высевала пыль, перемешивала с мятой листвой, и мешка два-три этой махорки сдавала государству. И на станцию ходила – продавала стаканами. Махорку носила туда и семечки. А на Куйбышев санитарные поезда шли. Поезд останавливается, выходит медсестра, спрашивает: «Сколько в мешочке?» - «10 стаканов». Берет мешочек, уносит в вагон, там высыпает и возвращает мешочек и деньги – 100 рублей.

Сорок пятый и другие годы

45,46,47 годы – голод страшный. 46 год неурожайный. Картошка не уродилась. Хлеба тоже мало. Картошки нет – мать лебеду в хлеб подмешивала. Я раз наелся этой лебеды. Меня рвало этой зеленью… А отцу… мать снимала с потолка старые овечьи шкуры, опаливала их, резала мелко, как лапшу – там на коже ещё какие-то жирочки остаются – варила долго-долго в русской печке ему суп. И нам это не давала – только ему, потому что ему далеко ходить на работу. Но картошки все-таки немного было. И она нас спасала. В мундирчиках мать сварит – это второе. А воду, в которой эта картошка сварена – не выливает. Пару картофелин разомнет в ней, сметанки добавит – это супчик… Я до сих пор это люблю и иногда себе делаю.

Про одежду

Всю войну и после войны мы ходили в домотканой одежде. Растили коноплю, косили, трепали, сучили из неё нитки. Заносили в дом станок специальный, устанавливали на всю комнату. И ткали холстину - такая полоса ткани сантиметров 60 шириной. Из этого холста шили одежду. В ней и ходили. Купить готовую одежду было негде и не на что.
Осенью 45-го, помню, мать с отцом съездили в Моршанск, привезли мне обнову – резиновые сапоги. Взяли последнюю пару – оба на правую ногу. Такие, почему-то, остались в магазине, других не оказалось. Носил и радовался.

Без нытья и роптания!

И обязательно скажу – на протяжении всей войны, несмотря на голод, тяжелый труд, невероятно трудную жизнь, роптания у населения не было. Говорили только: «Когда этого фашиста убьют! Когда он там подохнет!» А жаловаться или обижаться на Советскую власть, на жизнь – такого не было. И воровства не было. Мать работала на току круглый год – за все время только раз пшеницы в кармане принесла – нам кашу сварить. Ну, тут не только сознательность, но и контроль. За килограмм зерна можно было получить три года. Сосед наш приехал с войны раненый – назначили бригадиром. Они втроем украли по шесть мешков – получили по семь лет.

Как уехал из деревни

А как я оказался в Воскресенске – кто-то из наших разнюхал про Воскресенское ремесленное училище. И с 1947 года наши ребята начали уезжать сюда. У нас в деревне ни надеть, ни обуть ничего нет. А они приезжают на каникулы в суконной форме, сатиновая рубашка голубенькая, в полуботиночках, рассказывают, как в городе в кино ходят!..
В 50-м году и я решил уехать в Воскресенск. Пришел к председателю колхоза за справкой, что отпускает. А он не дает! Но там оказался прежний председатель – Михаил Михайлович. Он этому говорит: «Твой сын уже закончил там ремесленное. Что же ты – своего отпустил, а этого не отпускаешь?»
Так в 1950 году я поступил в Воскресенское ремесленное училище.
А, как мы туда в лаптях приехали, как учился и работал потом в кислоте, как ушел в армию и служил под Ленинградом и что там узнал про бои и про блокаду, как работал всю жизнь шофёром – потом расскажу.

Вот только что было! Вышел на балкон покурить, а под балконом бабулька
с ножиком в руках ходит и про себя бормочет:
- Эх, мяска-то хочется. Ох, как мяска бы я сейчас.
Вдруг, видно знакомую увидела свою. И кричит ей:
- Э-эй! Надя! Собаку тут не видела? Рыжую такую..
И ножмчек так заправски в куах вертит. Я думаю "Ну ни финты себе,
каннибалы завелись во дворе. Весело живем!". Та знакомая ей отвечает:
- Да нет, а по что она тебе?
- Да кормить ее пора. Она ж мясо любит, а я сама неплохо бы сейчас и сама
поела мясца-то. Опять ей, стерве, отдавать!

Вот тогда-то я сигаретой чуть не подавился.

Эта история произошла на самом деле с одной моей хорошей знакомой -
Любой. Интеллект у нее практически нулевой, но вот житейский ум развит
бесподобно. Годах в 80-х прошлого века работала она в школе уборщицей,
где еще работала одна старушка 70-ти с лишним лет, маленького росточка,
личико сморщенное как печеное яблоко. Старушка очень боевая была и все
ее любили: как-то спасла квартиру в соседнем доме от пожара: мимо
проходила, смотрит балкон горит. Бабуля быстро определила в подъезде
дверь квартиры, сорганизовала мужиков, те выставили дверь и старушенция
рысью помчалась гасить пламя. Надо сказать, что погасила она его при
помощи кастрюли борща, что кипел на плите. В общем, деятельная дама была.
Однажды у бабули сердце прихватило. Не знаю как сейчас, но тогда скорая,
если получала сообщение о том, что вызов к старикам, не торопилась
приезжать, а Любе старушку зело жалко было и она сама вызвалась
позвонить в скорою. Позвонила. А теперь представьте ярость врачей,
которые приехали на вызов. В школу! к 18-летней больной! и видят, что их
пациентка ровестница Мафусаила! Накинулись на Любку: Вы! Нас! Вызывали!
к! 18-летней! А! ей! лет! черт знает сколько! На что Любка на голубом
глазу им и отвечает: "Откуда я знаю точно сколько ей лет. Я к ней в
паспорт не заглядывала".