Истории новые - основной выпуск

Братец мой рассказывал. Заводские соревнования, профсоюз организовал (Ленинград, восьмидесятые, завод "Арсенал"). Типа- общественная работа с персоналом.

Ему достался кросс- два километра. Стартанули. И такая славная попочка у впереди бегущей девицы, что он оторваться не может - держится за ней метрах в трёх, не обгоняет. И фигурка у неё замечательная, и движения плавные- бежит так, что просто загляденье. Ровно эдак, уверенно. И безумно красиво.

Вначале ничего, братец темп держит, потом всё тяжелее и тяжелее. Но оторваться от созерцания таких вдохновляющих форм просто невозможно.

Добежал до конца- чуть не сдох. Весь в поту, морда красная, дыхалка сбита, не дышит, а каркает хрипло.

Занял первое место с большим отрывом. А барышня оказывается, вообще в соревновании не участвовала, просто так пробежала- для удовольствия.

Спросил у руководства - "А это вообще кто такая?"

Ответ убил - "Это Юлия З...ская, заслуженный мастер спорта, чемпионка РСФСР по кроссу. Она здесь от комитета по спорту, для нас вроде куратора".

Вилка искренности, или Как снимали нужную реакцию

У фильмов Алексея Германа, как известно, своя судьба. И свои методы.
В 1985 году, когда шли съёмки фильма «Мой друг Иван Лапшин» (режиссёр Алексей Герман), потребовалось снять, казалось бы, простую, но на поверку — жутко сложную сцену.

Действие происходит в ДК небольшого городка. Герои стоят у окна, разговаривают вполголоса. Нина Русланова, играющая подругу, спрашивает:

— Как жена?

Андрей Миронов — журналист Ханин — отвечает с совершенно будничной, отстранённой интонацией, как будто сообщает, что жена уехала к родственникам погостить или задержалась на работе:

— Она умерла. От дифтерита. С параличом сердца.

И вот на эту будничную, почти омертвевшую фразу — а сам Миронов играет человека, который уже пережил, уже окаменел, — Русланова должна была выдать реакцию. Не просто испуг, не сожаление, а тот самый бабий, надрывный, взаправдашний крик души, какой бывает, когда теряют близкого.

Сцена никак не шла. Дубль за дублем — не то, не то, не то…

Плёнка таяла на глазах. Нервы тоже.

Оператор, уже поглядывающий на катушки, прошептал режиссёру страшное: «Последний дубль».

Герман кивнул. Подозвал актёров и сказал тихо, но твёрдо:

— Всё. Что бы ни случилось — доигрываем до конца. Сцена идёт.

Все заняли свои места. Миронов начал свой монолог:

— Она умерла …

И в этот момент, сзади, пригнувшись, как заправский диверсант, Герман бесшумно пробрался к Нине Руслановой.

Короткий, точный укол в мягкое место — туда, где филейная часть переходит в творческую.

Обычной вилкой.

— А-а-а!! — Русланова взвизгнула не так, как планировалось по сценарию. Она закричала так, как может кричать только женщина, которую сзади, в самый ответственный момент, кто-то ущипнул. Вцепилась в голову, зарыдала, запричитала — всё, что требовалось, и даже больше.

Камера снимала. Плёнка заканчивалась. Герман махал из-за спины: работаем, работаем!

Когда раздалось команда «Стоп! Снято!», Русланова обернулась с горящими глазами и увидела режиссёра, который аккуратно прятал столовый прибор за пазуху.

— Алексей Юрьевич… — выдохнула она, — значит, так у вас снимаются сложные эпизоды?

— Снимаются же, — скромно ответил Герман.

Больше она эту тему не поднимала.

А сцена вошла в фильм. И, говорят, ни один зритель не догадался, что тот самый душераздирающий крик — это крик обиженной актрисы, которую укололи вилкой.

Говорят, вилка потом хранилась у оператора как боевой трофей. И на вопрос «Как вы добиваетесь такой искренности?» — Герман только загадочно улыбался и молча пожимал плечами...

Жизнь гораздо богаче на выдумки, чем воображение любого автора. У сотрудников Института философии РАН прошли обыски по делу о мошенничестве при переводе Аристотеля. Очевидно, "телегу" накатал сам автор.

Как говорил мой приятель-американец, трудившийся вице-консулом в Ташкенте, надо учить народные приметы. Например: «если утром видишь из окна человека в спецовке, значит, две недели не будет горячей воды». Мы там никогда не расслаблялись, вне зависимости от количества звезд на вывеске. Звезды что? Тьфу. Аллах всё решает. Поэтому, если приехал в отель, а там есть вода - беги и мой голову, неважно, чистая она у тебя или нет! Ибо Аллах милостив, но непредсказуем.

Lisa Sallier

Много лет назад, когда я плавал третьим помощником в Эстонском Пароходстве, мне пришлось стоять вахту с английским лоцманом. На реке был отлив, надо было ждать, и от нечего делать лоцман завел беседу об иностранных языках.
«Я хорошо знаю немецкий, — сказал он, я жил с немкой больше двух лет. Итальянский у меня чуть хуже, с итальянской подругой мы были вместе только полтора года, а вот французский у меня самый слабый, с француженской мы разошлись после шести месяцев совместной жизни».
Дело было в 1962 году, в послесталинском Советском Союзе, когда не то что сожительствовать, а смотреть на иностранца лучше было на расстоянии. «Отличная мысль, — сказал я тогда лоцману, — но самое лучшее, что я могу — это жить с учительницей английского языка».
Лоцман нашего юмора не понял и согласился — да, можно и с учительницей.

Seva Novgorodsev

Значит газеты написали.

iPhone 17e. Чип C1X - новый модем 5G. Разработан в Хайфе.

И понеслось.

Сначала был один пост. Потом десять. Потом сто тысяч репостов от людей у которых от страха отнялась способность думать но осталась способность нажимать кнопки — на телефоне с израильским чипом, разумеется.

Началась великая телефонная паника 2026 года.

Первыми сломались самые идейные. Те которые три года с горящими глазами бойкотировали авокадо и теперь увидели в газете слово “Хайфа” рядом со словом “чип” — и в голове у них что-то щёлкнуло. Именно щёлкнуло. Как пейджер в сентябре 2024-го.

Вот это слово — пейджер — и стало спусковым крючком.

Потому что все помнят. Все видели новости. Ливан, сентябрь 2024, две тысячи восемьсот пейджеров взорвались одновременно. Израильская операция. Устройства связи превратились в оружие. Это случилось. Это реально. Это задокументировано.

И вот теперь у человека в кармане лежит телефон с израильским чипом.

И человек начинает думать.

А думать этому человеку — противопоказано. Потому что когда он начинает думать — результат непредсказуем и всегда немного пожароопасен.

В чатах началось. Сначала осторожно — “ребята, а вы не думаете что…” — потом всё громче, всё увереннее, с цитатами из источников которые сами себя придумали. Теория оформилась быстро и звучала примерно так: Израиль встроил в каждый iPhone детонатор. Ждёт сигнала. В нужный момент — все телефоны взрываются одновременно. Миллиарды людей. Глобальная операция. Хайфа всё спланировала.

Логика железная. Если не думать вообще.

Побежали выбрасывать телефоны.

Один активист из Стамбула выбросил iPhone в Босфор с криком который соседи потом описывали как “что-то среднее между боевым кличем и рыданием”. Телефон утонул. Активист немедленно взял телефон жены — Samsung Galaxy — и написал об этом пост. Samsung Galaxy работает на Qualcomm Snapdragon. Qualcomm лицензирует израильские патенты и купил несколько израильских компаний в области беспроводных технологий. Израиль технически всё ещё был у него в кармане. Просто теперь в кармане у жены.

В Каире группа особо сознательных граждан организовала коллективное сожжение iPhone прямо на улице. Красивая акция. Фотографы снимали. Потом все участники разошлись по домам и написали об акции посты — с Android телефонов, через WhatsApp, который принадлежит Meta, чей технический директор Ури Левин израильтянин, и чьи алгоритмы частично разработаны в тель-авивском офисе компании. Израиль молча наблюдал за своим сожжением через собственную инфраструктуру.

Но самое прекрасное началось когда в чаты пришла новая теория.

Кто-то умный — относительно умный, то есть умеющий связать два слова но не умеющий проверить ни одно из них — написал: израильский чип не просто слушает. Он передаёт координаты. В реальном времени. В Тель-Авив. Они знают где каждый из нас. Они составляют списки. Готовятся.

Паника вышла на новый уровень.

Люди начали оставлять телефоны дома когда шли на митинги. Гениальное решение. Абсолютно герметичная логика — если не считать что митинги теперь никто не снимает, никто не публикует, никто не видит, и весь смысл митинга как медийного события испаряется в воздухе вместе со здравым смыслом.

Другие пошли дальше. Начали заворачивать телефоны в фольгу. Клетка Фарадея, объясняли они друг другу с видом людей которые только что открыли квантовую физику. Фольга блокирует сигнал. Израиль не слышит. Телефон в фольге лежит на полке. Человек свободен.

Человек при этом продолжает пользоваться интернетом с ноутбука на процессоре Intel разработанном в израильском R&D центре который работает с 1974 года. Израиль слышит через ноутбук. Израиль вообще не напрягается.

Потом кто-то вспомнил про китайские телефоны.

Xiaomi. Oppo. Vivo. OnePlus. Вот оно — спасение. Китай. Никакого Израиля. Чистая альтернатива.

И тут пришлось объяснять.

Xiaomi 14 — процессор Snapdragon 8 Gen 3, Qualcomm, израильские патенты внутри. Xiaomi 13T — процессор MediaTek Dimensity. MediaTek тайваньский, но использует архитектурные лицензии ARM, а в консорциуме разработчиков стандартов беспроводной связи которые MediaTek имплементирует — израильские компании держат пакеты патентов. Oppo Find X7 — снова Snapdragon. Huawei после санкций перешёл на собственный чип Kirin разработанный HiSilicon — но HiSilicon до санкций активно сотрудничал с израильскими компаниями в области алгоритмов обработки сигналов и часть этих наработок уже внутри архитектуры.

Это не конспирология. Это патентные реестры. Публичные документы. Читай — не хочу.

Не хотят.

Хотят телефон без Израиля. Такого телефона не существует примерно так же как не существует омлета без яйца — но это никого не останавливает. Рынок почуял спрос и немедленно появились продавцы которые торговали “телефонами без израильских технологий” — старыми Nokia 3310 по цене нового iPhone. Люди покупали. С гордостью. Nokia 3310 работает на чипсете производства компании которая использует стандарты беспроводной связи в разработке которых участвовали израильские инженеры. Но об этом никто не говорил потому что никто не проверял потому что проверять — это уже слишком, это уже требует усилий которые лучше потратить на следующий пост о бойкоте Израиля.

А страх тем временем рос.

Потому что пейджеры не выходили из головы.

И страх этот был бы даже понятен — если бы не одна маленькая деталь. Израильская операция с пейджерами была адресной. Военной. Направленной против конкретной вооружённой организации. Это была не операция против пользователей iPhone в Стамбуле которые репостят новости. Это была не операция против человека в Каире который сжигает телефон на улице.

Но логика конспиролога не нуждается в деталях.

Логика конспиролога работает иначе: если они смогли — значит они могут. Если они могут — значит они хотят. Если они хотят — значит они уже делают. Значит мой телефон это бомба. Значит я следующий. Значит надо срочно написать об этом пост. С телефона.

Круг замкнулся. Круг всегда замыкается.

И пока арбузоголовые заворачивают свои Xiaomi в фольгу и молятся чтобы Хайфа не нажала кнопку — восемь тысяч инженеров в израильском офисе Apple спокойно пьют кофе и пишут следующий чип.

Который будет лучше предыдущего.

Который купят все.

Включая тех кто громче всех кричит что не купит.

Vladimir Starok

ВЫРВАЛОСЬ МАМЕ

Вырвалось, написал ночью маме, лежащей на больничном с болями в сердце:

Мамочка моя любимая, напрасно ты называешь себя, бывает, глупой и бесталанной.

Согласен с тобой, здесь то в последнее время разве что Игорь Тальков то толковый и был.

Более то почти и не было никого.
А кто и был, навроде таланта Прыжова - тех мы и не видели почти.
Знаешь ли ты, мама, кто такой Прыжов?..
Вот и я почти не знаю.
Да и Прыжова убили сильно раньше.

Игорь Тальков твой, Иешуа III, и мой теперь уже, на порядки выше над благоденствующими и обласканными властью Шевчуками, Гребенщиковыми, Сашами ЗаднимиСтанами Хирургами "Ночными Волками", они же "Ручные волки", и Расторгуевыми в тельняшках и военных галифе.

При том, что Расторгуев даже не служил в армии, по состоянию здоровья.

Да, этот широкомордый торжественный любимец Царя нашей России,
"Мы с конём по полю идём..
Только мы с конём по полю идём..
Только мы с конём..
По полю идём..
Только мы с конём по полю идём", -

Аж за сердце схватился, как душевно и мило.
Любимая Музыка же, священная почти, аж Самого Президента России.

Вечный любимчик этот мордастый, в гимнастерке он военной с конём, с суровой и всёпонимающей лживой широкой рожей, Расторгуев, и не служил даже.
Зато в военной гимнастёрке аж ест и спит, про то, как он с конём то, и с конём сё.
И с полём по коню идём.

Позорище.

И корейца то этого, Цоя, убили.
Никакой "аварии" там не было, убитого его уже привезли "к месту аварии".
За "Мы хотим перемен!"
И прочее.
Как и всех, кто открывает рот:
"В страну не дураков, а гениев".

Мне, кроме тебя, мама, никто Талькова не ангажировал, за все мои 46 лет жизни.
Не так уж ты и проста, мама, и не глупа точно.

Многие Талькова то сейчас и не знают.
Или знать боятся.
Или знать не хотят.
Включая питерских корефанов Самого.
Как и паскудные евреи-анестезиологи комфортненько в их враждебных ареалах и подобные им.
И недобитки здесь.

Следовательно, хватит уже говорить о себе, де, ты глупа.
Побольше бы нам здесь таких, как ты, глупых людей.

И да, мам, Игорь Тальков первый открыл эту тему "Если закатать рукава пиджака по локти, выкинув его потом в помойку, стильно же будет да и похуй" задолго до этих полупидоров лицемерных из Comedy Club, с пермским евреем Денисом Добровольским во главе, он же "Паша Воля".

P.S.
Игорь Тальков - Летний Дождь.

P.P.S. Занятно, что один из порядочных убитых людей в 90-хх в Media - казак с польско-немецкими корнями.

Как и Константин Константинович Рокоссовский, собственно.

Рокоссовский поплатился зубами, Талько - черепом.

Продолжайте снимать сериалы про героические синие околыши.
И не забудьте снять рекламу про то, как всем понравилось.
Эти восхищённые зрители по федеральным каналам в primetime, "Ну очень круто, очень достоверно. А какие эффекты. Я почти плачу".
"Папа! А можно мы на это говно и завтра пойдём?!"
"Да, конечно, доченька. Я в восхищении".

Про Ваню-отшельника. Часть первая

Есть в здешних горах — точнее, до недавнего времени водилась — одна местная легенда. Ваня, отшельник поневоле. Тридцать лет в горах. Или сорок? Или полвека? В общем, большую часть сознательной жизни человек косил под Робинзона Крузо. Один. Совсем один.

Ну, иногда, если позволяла работа, а в начале 90-х работа очень даже позволяла, его навещали друзья. Приносили еду, бухло, вещи, и главное, дефицитное человеческое общение. Колоритный был персонаж: ватник, ружье, бинокль, очки — комбо-набор горного интеллигента. Информационный голод у бедолаги был такой запущенный, что рот у него не закрывался до первых петухов.

А, нет, стоп. Начнем с начала.

Застукал как-то горячий русский парень Ваня свою благоверную с полюбовником прямо на месте преступления. Вспылил. Под действием гормонов и уязвленного эго Ваня оперативно порешил обоих из берданки. Когда адреналин в организме иссяк, а пелена с глаз спала, до Вани дошло: сейчас приедут суровые гослица, и покажут ему козью рожицу, а мож и в пятую точку чего вставят. Быстро похватал шмотки и ломанулся в горы. Жить.

Мда.

К слову, я и сам парень не промах — завожусь с пол-оборота. Пасется тут у нас один чувик (именно чувик, привет Дугласу Адамсу) — пастух Костя. Грубиян, алкаш и дебил, прости Господи.

Докопался Костя до меня, как пьяный до радио:
— Ты чё здесь ходишь? Это мое место! Не ходи здесь, ты понял?!
— Костик, — ласково спрашиваю, — ты с пальмы упал и сразу на термитник рухнул? Отвянь, пожалуйста, горы общие. Спасибо.

Но Костик, наделенный интеллектом хлебушка, решил: раз я вежливый и в чистом, значит, тряпка последняя. Или предпоследняя. Ох, зря. Под полуангельской внешностью и мягким голосом скрывается отморозок с финкой в кармане. Не то, чтобы я гопник, но что-то типа и около того. Иногда. Когда настроение есть, то есть когда нет настроения. Совсем нет.

Костик самовыражался раз, два, пять. Видя меня в автобусе, он просто расцветал и включал режим альфа-самца местного курятника:
— Ты! Чтобы я тебя в своем ущелье не видел, понял?! Ходят тут всякие, понаехали!

А я что? То уставший, то на автобус опаздываю — в общем, изо всех сил пытался не обращать внимания на эту местную фауну. Но сегодня у фауны был явно несчастливый день. Я встал не с той ноги, да и лимит терпения на дебилов исчерпал.

Была у волка одна песня и ту украл:
— Ты чё там около моего места делал, эй?! Да я тебя… да я твою…!
Я спокойно интересуюсь:
— Костик, а ты сможешь это повторить без свидетелей?

Костик:
— Да конечно смогу, [вырезано цензурой]!
Я:
— Чё ты сказал?! [длинный список непереводимых фольклорных идиом] мать!

Не ожидавший отпора Костик обиделся за маму и полез в драку. Я вспылил и красиво выхватил нож из ножен.

Костик:
— Ты зачем мою мать трогаешь?!
Я:
— А ты эти горы приватизировал, что ли?!

Оценив перспективу уехать в реанимацию с парой новых вентиляционных отверстий в организме, Костик резко включил заднюю. Повернулся и пошагал обратно, грозно бубня под нос: «Еще раз увижу… бу-бу-бу…».

Мда. Будь у Костика чуть больше мужества или гонора лежал бы он сейчас в реанимации, а я бы изучал небо в клеточку.

В общем, я к чему. Ваню я чисто по-человечески понимаю. Не знаю, как бы сам поступил на его месте — возможно, этот сицилийский сценарий повторился бы один в один. Единственное отличие — я от проблем не бегаю, я иду им навстречу . Всю жизнь по кустам не просидишь (хотя Ваня доказал обратное), лучше сразу решить вопрос и спокойно жить, пусть и на зоне. Напакостил — отвечай, а то как-то не по-мужски.

Как Ваня выживал первое время и о чём думал — я не знаю. Я встретил этого горного старца где-то в районе 2005-го, плюс-минус пару лет. Ему тогда было около шестидесяти, и он уже окончательно слился с ландшафтом...

Продолжение следует…

ГОСТ

Знаете, зачем я это пишу? Чтобы однажды вы поняли: право — это не магия. Это грязноватая, шумная кухня. На этой кухне есть мифический Шеф. Я не встречал его ни разу, но знаю его повадки как свои пять пальцев. Сегодня покажу вам этого Шефа. А заодно — как ему «готовили» защиту четыре десятка лет.

Акт первый. Портрет Шефа.

Назовем его дядя Женя. Первое, что в нем подкупает: он не истеричка. Когда его кидают с наследством, он не хватается за нож. Он понимает разницу между фактом и ингредиентом. Факт: «Тётя Зина обещала мне дачу». Ингредиент: «Вот завещание, заверенное нотариусом». Без второго первое — просто пар от кастрюли. Дядя Женя знает суровую правду: суд — это не исповедь. Судья верит бумаге с подписью.

Он критически смотрит на рецепт. Ему говорят: «По закону вам положено». Он не млеет, а спрашивает: «Где список продуктов и нет ли в нем тухлятины, которую закон почему-то разрешает положить?». Он знает главную тайну: в праве нет пробелов. Есть блюда, рецепт которых тебе не показали. Потому что ты не Шеф.

И документы. Дядя Женя хранит их не в пакете с прошлогодними квитанциями. В папке. В хронологии. Потому что каждая подпись — это не автограф, это надрез. Пока маленький. Но он есть.

Акт второй. Одна кухня, четыре эпохи.

Теперь главное. Как этому Шефу готовили юридический продукт. И где, черт возьми, пряталась ошибка.

1981 год.
Я сижу в прокуренной комнате. Вместо кухонного комбайна — печатная машинка. Вместо интернета — кодексы, похожие на надгробные плиты. Я выстукиваю иск двумя пальцами. Отправить его — квест на полдня: почта, очередь, сургуч.
Блюдо: котлета, рубленная топором. Грубая, но честная.
Где червяк: даже идеальный рецепт ломается о государственную мясорубку. Инструмент определяет результат.

1996 год.
У меня компьютер. Экран — мутный аквариум. Принтер визжит, как раненый кабан. Документ изящнее. Можно отправить заказным письмом. Но дядя Женя все еще привязан к офису.
Блюдо: скороварка. Быстрее, но крышку срывает чаще.
Где червяк: технология ускорилась, а мозг — нет.

2011 год.
Интернет. Документ улетает по email. Суды принимают сканы. Дядя Женя получает защиту в трусах на даче.
Блюдо: доставка суши. Красиво, быстро.
Где червяк: иллюзия простоты. Шефу кажется, раз доставка легкая, готовить можно из мусора. Нельзя.

2026 год.
Система строит документ по голосовой команде. Электронная подпись ставится пальцем в лифте.
Блюдо: молекулярная кухня. Пена, азот, чистая магия.
Где червяк: это главный подвох. Шеф, глядя на эту магию, расслабляется. Он забывает спросить: «На каких данных эта штука училась? Не на вранье ли такого же Коляна, как мой сосед?». Ошибки больше не в технологии. Они переехали на этап ввода данных. Но дядя Женя задает вопросы. Он знает, что автомат готовит быстро, но вкус по-прежнему зависит от продуктов.

Акт третий. Развязка.

Я провел дядю Женю через четыре эпохи. Плиты, ножи, системы пожаротушения — все новое. Не менялось одно: дядя Женя оставался бдительным. Он понял: технология делает продукт быстрее, но не делает его правдивее.

Почему же я, старый повар, ни разу не видел такого дядю Женю вживую? Потому что в реальности на кухню права врывается Муж Колян. Он думает, что если орать «Справедливость!», судья добавит в суп прощения и трёшку в центре.

Ироничный разбор главной ошибки (для Коляна):
Колян, ты проиграл не из-за плохого юриста. Ты проиграл пять лет назад, когда подмахнул договор на коленке, потому что спешил в гараж. Ты создал не «документ», а мину замедленного действия. ИИ в 2026 году поможет взорвать тебя быстрее, но не поможет разминировать твою изначальную глупость. Ты пришел за правдой, а надо было — за доказательствами. Потому что право — это кухня, где из тухлых яиц нельзя сделать омлет. Даже если сковородка с антипригарным покрытием куплена в кредит.

Пейте чай. И проверяйте срок годности своих подписей.