Военный госпиталь в столице. В палате лежит на обследовании дедуля, только что отметивший вековой юбилей. Регулярно посещаемый родней. Фронтовик, орденоносец и все такое прочее. В здравом уме и памяти, хотя конечно уже совсем не резвый. Иногда рассказывает соседям по палате истории из военных и послевоенного времени. В палату переводят молодого парня - реабилитация после тяжелого ранения. Парень много спит и молчалив. Через пару дней после перевода дедуля рассказывает очередную историю про освобождение Донбасса, как он будучи артиллеристом, отбивал атаку немецких танков, получил ранение, как с огромным трудом его эвакуировали в госпиталь. Неспешно, без прикрас, вспоминал подробности.
После рассказа, увидев, что молодой парень проснулся и слушает его, спросил:
- Сынок, ну а ты как тут оказался? Поделишься?
- Дедуль, да ты уже все рассказал за меня. Только у меня вместо 3 подбитых танков один. А остальное все так же почти один в один. И места, и танки - только время другое....
Хижа Ловна (охотничий домик)
Не смешная, наверное.
Long, long time ago in a galaxy far, far away...
Это было почти 20 лет назад. Конный поход, Болгария, первые числа апреля. Лыжный курорт (кажется, Боровец), сразу после окончания лыжного сезона, стал нашей базой. Внизу уже тепло, в горах ещё лежит снег.
Уютные «финские домики», хорошие лошадки, чистый воздух. Лепота.
Группа небольшая, всего шесть человек: вожатая из Израиля, местные с лошадками, плюс местный организатор на джипе. Ну, не фирмы Jeep, конечно, а на чём-то французском.
Это уточнение, как выяснится позже, для сюжета существенно.
Среди девчонок был один поросёнок. То есть я.
Ну, не совсем. Одна из девчонок была со своим 13-летним сыном. А другая была моей женой. Так что гендерный состав группы был несколько сложнее, чем следует из предыдущего абзаца.
И вот выходим в поход на четыре дня и три ночи, с ночёвками по пути в самых разных местах: деревнях, пансионатах, охотничьих домиках.
Болгария чуть ли не процентов на сорок состоит из заповедников, полно «лесов, полей и рек...», ну и гор, разумеется.
Первая ночёвка была в охотничьем домике в горах, который так и назывался: «Хижа Ловна».
Передвигались неспешно. Каждые несколько часов привал, щадящий режим для дам.
Погода, однако, начала портиться. Как поднялись чуть повыше, стало конкретно ниже нуля, вокруг сугробы, и ещё снег повалил.
Привалы пришлось отменить. Слезешь с лошади ноги размять, а через пару минут всё седло мокрое. Садишься обратно и сушишь его единственным доступным природным источником тепла.
Шли около девяти часов в гору. Снег лошадям местами был почти по брюхо.
У жены обувь промокла насквозь, потому что совершенно не была рассчитана на такую погоду.
Тут я снимаю шляпу перед нашим проводником и хозяином всего этого лошадиного хозяйства. Он снял свою обувь на собачьем меху, типа унтов, и отдал моей благоверной. А сам остался в каких-то тёплых портянках.
Через девять часов наконец добрались.
Домик так себе. Туалет — отдельно стоящее здание на улице. Тёплой воды нет.
Зато внутри жарко натоплена печка.
Девочки, промокшие и продрогшие до самых костей, немедленно к ней кинулись.
Я, видимо, оказался более морозоустойчивым. Уселся на скамейку.
А дальше началось зрелище.
Никого особенно не стесняясь, дамы с фантастической скоростью начали снимать с себя всё мокрое.
А мокрым было реально ВСЁ.
И всей компанией столпились возле печки.
Скажем так, в минимально допустимом количестве одежды.
А некоторые, возможно, и с нарушением установленных нормативов.
Дальше было зрелище, которое тринадцатилетний мальчик, думаю, запомнил лучше самого конного похода.
Я тоже запомнил.
Когда местные подошли ко мне и спросили, чего я хочу, я попросил ракии.
Принесли. С закуской.
Таким образом, хлеб у меня был. Зрелищ тоже хватало.
Остаётся только догадываться, что в этот момент думал тринадцатилетний пацан о маме и прочих леди, которые уже совершенно никого не стеснялись и безуспешно пытались повернуться к печке всеми сторонами одновременно...
Но история не об этом.
История о сравнительных ходовых качествах французского и советского автопрома.
Простите за длинное техническое введение.
Наши вещи должны были привезти тем самым французским джипом. Еда на ужин должна была приехать на нём же.
Но французский джип оказался умным.
В гору он не пошёл.
Совсем.
Поздно вечером, уже в темноте, появился местный организатор похода с помощником.
Пешком.
Они поднялись в гору с рюкзаками килограммов по сорок каждый, чтобы принести нам еду.
Ну и местные накормили нас до отвала свежей олениной.
А джип остался внизу.
Конец простой: пришёл тягач, и там был трос, и там был врач...
Наутро наши чемоданы уже ждали нас у домика.
Оказывается, ночью гору всё-таки одолел старый, ещё советских времён, видавший виды УАЗик.
Француз остался внизу.
На паркете.
Эпилог
Организаторы сказали, что до нас группы сюда не водили.
И после нас тоже не будут.
Так мы одновременно открыли и закрыли туристический маршрут.
Ну, мы-то все, в общем, уцелели.
А значит, теперь это называется не «катастрофа», а «есть что вспомнить».
Не смешная, наверное.
Long, long time ago in a galaxy far, far away...
Это было почти 20 лет назад. Конный поход, Болгария, первые числа апреля. Лыжный курорт (кажется, Боровец), сразу после окончания лыжного сезона, стал нашей базой. Внизу уже тепло, в горах ещё лежит снег.
Уютные «финские домики», хорошие лошадки, чистый воздух. Лепота.
Группа небольшая, всего шесть человек: вожатая из Израиля, местные с лошадками, плюс местный организатор на джипе. Ну, не фирмы Jeep, конечно, а на чём-то французском.
Это уточнение, как выяснится позже, для сюжета существенно.
Среди девчонок был один поросёнок. То есть я.
Ну, не совсем. Одна из девчонок была со своим 13-летним сыном. А другая была моей женой. Так что гендерный состав группы был несколько сложнее, чем следует из предыдущего абзаца.
И вот выходим в поход на четыре дня и три ночи, с ночёвками по пути в самых разных местах: деревнях, пансионатах, охотничьих домиках.
Болгария чуть ли не процентов на сорок состоит из заповедников, полно «лесов, полей и рек...», ну и гор, разумеется.
Первая ночёвка была в охотничьем домике в горах, который так и назывался: «Хижа Ловна».
Передвигались неспешно. Каждые несколько часов привал, щадящий режим для дам.
Погода, однако, начала портиться. Как поднялись чуть повыше, стало конкретно ниже нуля, вокруг сугробы, и ещё снег повалил.
Привалы пришлось отменить. Слезешь с лошади ноги размять, а через пару минут всё седло мокрое. Садишься обратно и сушишь его единственным доступным природным источником тепла.
Шли около девяти часов в гору. Снег лошадям местами был почти по брюхо.
У жены обувь промокла насквозь, потому что совершенно не была рассчитана на такую погоду.
Тут я снимаю шляпу перед нашим проводником и хозяином всего этого лошадиного хозяйства. Он снял свою обувь на собачьем меху, типа унтов, и отдал моей благоверной. А сам остался в каких-то тёплых портянках.
Через девять часов наконец добрались.
Домик так себе. Туалет — отдельно стоящее здание на улице. Тёплой воды нет.
Зато внутри жарко натоплена печка.
Девочки, промокшие и продрогшие до самых костей, немедленно к ней кинулись.
Я, видимо, оказался более морозоустойчивым. Уселся на скамейку.
А дальше началось зрелище.
Никого особенно не стесняясь, дамы с фантастической скоростью начали снимать с себя всё мокрое.
А мокрым было реально ВСЁ.
И всей компанией столпились возле печки.
Скажем так, в минимально допустимом количестве одежды.
А некоторые, возможно, и с нарушением установленных нормативов.
Дальше было зрелище, которое тринадцатилетний мальчик, думаю, запомнил лучше самого конного похода.
Я тоже запомнил.
Когда местные подошли ко мне и спросили, чего я хочу, я попросил ракии.
Принесли. С закуской.
Таким образом, хлеб у меня был. Зрелищ тоже хватало.
Остаётся только догадываться, что в этот момент думал тринадцатилетний пацан о маме и прочих леди, которые уже совершенно никого не стеснялись и безуспешно пытались повернуться к печке всеми сторонами одновременно...
Но история не об этом.
История о сравнительных ходовых качествах французского и советского автопрома.
Простите за длинное техническое введение.
Наши вещи должны были привезти тем самым французским джипом. Еда на ужин должна была приехать на нём же.
Но французский джип оказался умным.
В гору он не пошёл.
Совсем.
Поздно вечером, уже в темноте, появился местный организатор похода с помощником.
Пешком.
Они поднялись в гору с рюкзаками килограммов по сорок каждый, чтобы принести нам еду.
Ну и местные накормили нас до отвала свежей олениной.
А джип остался внизу.
Конец простой: пришёл тягач, и там был трос, и там был врач...
Наутро наши чемоданы уже ждали нас у домика.
Оказывается, ночью гору всё-таки одолел старый, ещё советских времён, видавший виды УАЗик.
Француз остался внизу.
На паркете.
Эпилог
Организаторы сказали, что до нас группы сюда не водили.
И после нас тоже не будут.
Так мы одновременно открыли и закрыли туристический маршрут.
Ну, мы-то все, в общем, уцелели.
А значит, теперь это называется не «катастрофа», а «есть что вспомнить».
Звонит мошенник. Классика:
- Я твой сын, я сбил человека.
А у меня две дочери, и машин никогда не было. Решил подыграть. Чтобы мошенник не скопипастил мой голос, "произношу" синтезатором речи:
- Не буду помогать. Наконец-то отдохну от тебя, алкаш и дебошир!
Это был не видеозвонок, но прикинул, как отвисла челюсть мошенника.
- Я твой сын, я сбил человека.
А у меня две дочери, и машин никогда не было. Решил подыграть. Чтобы мошенник не скопипастил мой голос, "произношу" синтезатором речи:
- Не буду помогать. Наконец-то отдохну от тебя, алкаш и дебошир!
Это был не видеозвонок, но прикинул, как отвисла челюсть мошенника.
Вырос я не в городе, а в селе. Вокруг природа, леса, болота, торфяники. Грибы, ягоды, рыбалка. Летом на каникулах с утра позавтракал и весь день до вечера меня родители не видели. Лепота, красота и счастье.
Соседи – дядя Пётр и баба Дуня. Дядь Петя войну прошел, молчал всегда, выпивать любил. А бабка всегда где-то шастала, и зимой и летом. На болота часто ходила, мы-то с пацанвой туда не совались. Хотя грибов там видимо-невидимо. И ягод много. Вот она их и таскала домой ведрами, варенья соленья варила, в город на автобусе ездила иногда – продавать. Жгла что-то на болотах, зачем не знаю, не интересовался я тогда, свои дела были.
Ну и пропала как-то в августе бабка. Не пришла домой вечером, и на следующий день не пришла. Три дня искали, председатель колхоза людей выделил для поисков – и это в августе! Когда каждый человек каждый день в колхозе на вес золота. На четвертый день нашли мёртвой возле дороги в сторону торфяников. Нашли, а мужики говорят – десятки раз там ходили, не было её, а потом нашли. Странно конечно. Сердце наверно подвело, вот и померла.
Померла – похоронили. Кладбище у нас на горе находится, вот и отнесли на гору. Закопали. Вот только дядь Петя стал странным. Перестал водку пить, почернел. Через неделю всем стал жаловаться – дескать всю неделю спать не может. Как только глаза закроет – баба Дуня сразу во сне приходит и стонет, плачет – как ей тяжко, как ей тяжело, как давит на нее тяжесть огромная… Сам не свой стал Пётр через две недели к председателю пошёл – разреши, говорит, жену выкопать, что-то не то с ней там, в могиле. Председатель у виска пальцем покрутил, посоветовал в райцентр съездить, в больницу, пусть, дескать там ему таблетки для сна выпишут. Запретил, короче, выкапывать.
А ещё через неделю дядя Петя все деньги с книжки снял да и уговорил двух братьев Мельниковых помочь ему вечером в субботу с лопатами подсобить. Пошли на кладбище да и начали свежую могилку откапывать. Минут через двадцать только лопата звякнула – на камень наткнулись. Камень прямо на гробу лежит, да немаленький. Удивились братья, а дядь Петя вроде как улыбаться начал, ожил. Один из братьев сбегал до двора, приехал на тракторе с верёвками – тросами, подцепили камень и вытащили.
Начали уже могилу засыпать было. А тут второй из братьев – Семён кричит – гляньте, что на камне. А там через грязь да землю буквы виднеются! Ёпта, лопаты побросали, давай камень очищать буквы разбирать читать. Очистили наконец, и надпись прочитали. Выбито было корявыми буквами – «Хули вы всякую хуйню читаете и верите?» Вот такая быль…
Соседи – дядя Пётр и баба Дуня. Дядь Петя войну прошел, молчал всегда, выпивать любил. А бабка всегда где-то шастала, и зимой и летом. На болота часто ходила, мы-то с пацанвой туда не совались. Хотя грибов там видимо-невидимо. И ягод много. Вот она их и таскала домой ведрами, варенья соленья варила, в город на автобусе ездила иногда – продавать. Жгла что-то на болотах, зачем не знаю, не интересовался я тогда, свои дела были.
Ну и пропала как-то в августе бабка. Не пришла домой вечером, и на следующий день не пришла. Три дня искали, председатель колхоза людей выделил для поисков – и это в августе! Когда каждый человек каждый день в колхозе на вес золота. На четвертый день нашли мёртвой возле дороги в сторону торфяников. Нашли, а мужики говорят – десятки раз там ходили, не было её, а потом нашли. Странно конечно. Сердце наверно подвело, вот и померла.
Померла – похоронили. Кладбище у нас на горе находится, вот и отнесли на гору. Закопали. Вот только дядь Петя стал странным. Перестал водку пить, почернел. Через неделю всем стал жаловаться – дескать всю неделю спать не может. Как только глаза закроет – баба Дуня сразу во сне приходит и стонет, плачет – как ей тяжко, как ей тяжело, как давит на нее тяжесть огромная… Сам не свой стал Пётр через две недели к председателю пошёл – разреши, говорит, жену выкопать, что-то не то с ней там, в могиле. Председатель у виска пальцем покрутил, посоветовал в райцентр съездить, в больницу, пусть, дескать там ему таблетки для сна выпишут. Запретил, короче, выкапывать.
А ещё через неделю дядя Петя все деньги с книжки снял да и уговорил двух братьев Мельниковых помочь ему вечером в субботу с лопатами подсобить. Пошли на кладбище да и начали свежую могилку откапывать. Минут через двадцать только лопата звякнула – на камень наткнулись. Камень прямо на гробу лежит, да немаленький. Удивились братья, а дядь Петя вроде как улыбаться начал, ожил. Один из братьев сбегал до двора, приехал на тракторе с верёвками – тросами, подцепили камень и вытащили.
Начали уже могилу засыпать было. А тут второй из братьев – Семён кричит – гляньте, что на камне. А там через грязь да землю буквы виднеются! Ёпта, лопаты побросали, давай камень очищать буквы разбирать читать. Очистили наконец, и надпись прочитали. Выбито было корявыми буквами – «Хули вы всякую хуйню читаете и верите?» Вот такая быль…
Новость про запрещённую кружку в стихотворении Пушкина напомнила.
Старшие классы школы, конец 80х. Моему однокласснику Лехе пришлось читать Маяковского - "Разговор с фининспектором о поэзии":
Поэзия — та же добыча радия.
В грамм добыча, в год труды.
Изводишь единого слова ради
тысячи тонн словесной руды.
Но как испепеляюще слов этих жжение
рядом с тлением слова-сырца.
Эти слова приводят в движение
тысячи лет миллионов сердца.
Конечно, различны поэтов сорта.
У скольких поэтов легкость руки!
Тянет, как фокусник, строчку изо рта
и у себя и у других.
Что говорить о лирических кастратах?!
Строчку чужую вставит — и рад.
Это обычное воровство и растрата
среди охвативших страну растрат.
Дойдя до слов о лирических кастратах, Леха запнулся и, покраснев, промямлил это слово так, что получилось "что говорить о лирических мымымны". Весь класс, включая учительницу, дружно заржал над этим включившимся в голове Лехи самозапретом. А потом (литераторша у нас очень хорошая была, продвинутая), училка объяснила нам, что это слово вполне литературное, а не нецензурное, как мы многие думали.
Наблюдая эти запреты кружек, кексы в интернет мемах, становится как-то не смешно. Мы превращаемся в абсолютно ханжеское общество, которое запрещает то, что признаётся классикой и прошло через признание поколений, то, что не несёт прямой угрозы для детского восприятия. Запрещает только для того, что показать свою успешную деятельность на ниве просвещения. Или из какого-то страха, что в интернете за слово "секс" забанят, зацензурят и расстреляют.
Кстати, история про вырезанные слова из песни "Агаты Кристи", описанная в моих работах, получила продолжение: в "Убитую любовь" переименован альбом "Майн Кайф", видимо, чтобы не возникло у кого-нибудь ассоциации с творчеством Гитлера (а может, чтобы убить любовь к творчеству "АК"?). И закат на обложке диска теперь засунут в замочную скважину, видимо, теперь можно только так на него смотреть...
Старшие классы школы, конец 80х. Моему однокласснику Лехе пришлось читать Маяковского - "Разговор с фининспектором о поэзии":
Поэзия — та же добыча радия.
В грамм добыча, в год труды.
Изводишь единого слова ради
тысячи тонн словесной руды.
Но как испепеляюще слов этих жжение
рядом с тлением слова-сырца.
Эти слова приводят в движение
тысячи лет миллионов сердца.
Конечно, различны поэтов сорта.
У скольких поэтов легкость руки!
Тянет, как фокусник, строчку изо рта
и у себя и у других.
Что говорить о лирических кастратах?!
Строчку чужую вставит — и рад.
Это обычное воровство и растрата
среди охвативших страну растрат.
Дойдя до слов о лирических кастратах, Леха запнулся и, покраснев, промямлил это слово так, что получилось "что говорить о лирических мымымны". Весь класс, включая учительницу, дружно заржал над этим включившимся в голове Лехи самозапретом. А потом (литераторша у нас очень хорошая была, продвинутая), училка объяснила нам, что это слово вполне литературное, а не нецензурное, как мы многие думали.
Наблюдая эти запреты кружек, кексы в интернет мемах, становится как-то не смешно. Мы превращаемся в абсолютно ханжеское общество, которое запрещает то, что признаётся классикой и прошло через признание поколений, то, что не несёт прямой угрозы для детского восприятия. Запрещает только для того, что показать свою успешную деятельность на ниве просвещения. Или из какого-то страха, что в интернете за слово "секс" забанят, зацензурят и расстреляют.
Кстати, история про вырезанные слова из песни "Агаты Кристи", описанная в моих работах, получила продолжение: в "Убитую любовь" переименован альбом "Майн Кайф", видимо, чтобы не возникло у кого-нибудь ассоциации с творчеством Гитлера (а может, чтобы убить любовь к творчеству "АК"?). И закат на обложке диска теперь засунут в замочную скважину, видимо, теперь можно только так на него смотреть...

Ребро купеческое
Захожу в магазин. Обычный такой магазин у дома — «Энский мясокомбинат», с вечно мигающей лампой и запахом мокрого картона. Иду вдоль витрины, скольжу взглядом по колбасам, котлетам, замороженным пельменям.
И тут взгляд спотыкается.
На витрине, на подносе, среди привычных глазу «рёбрышек свиных» и «шеек бескостных», лежит нечто. Рукописная табличка гласит: Ребро Купеческое. Синим маркером.
И вот тут — внимание. Слово «Купеческое» написано без кавычек. Не «Купеческое», а просто Купеческое. С большой буквы, но без всяких там намёков на переносный смысл. Как будто это не рецепт, не маркетинговый ход, а самая что ни на есть принадлежность конкретного человека. Купца.
Я останавливаюсь. Перечитываю. Нет, не показалось. Именно «Ребро Купеческое».
Первая мысль: а купец-то сам в курсе? Или он забыл про всё и уехал по делам в Нижний Новгород? Может, он там чай пьёт с баранками, а его ребро в это время лежит на витрине с ценником? Кстати, рёбер в "образце" было штук пять. Продавщице, конечно, повезло. Она в этот момент отвернулась — то ли за прилавок, то ли к холодильнику. А то бы пришлось ей объяснять...
— Девушка, а купец ваш где? Живой ещё? А то у вас тут часть тела человека, который, возможно, ещё не остыл.
Понятное дело, что это маркетинговый ход. Но надо было писать «рёбра по-купечески». Или хотя бы «рёбра "Купеческие"». Тогда было бы не так двусмысленно. Но у нас пишут вот так — без кавычек, с большой буквы, и получается, что на витрине лежит часть тела человека, который, возможно, ничего не подозревает и уехал на ярмарку.
А если серьёзно, то это отличный пример того, как маркетинг играет на ассоциациях. «Купеческое» — сразу веет сытостью, достатком, традициями. Так и хочется купить, принести домой, приготовить и почувствовать себя богатым человеком. Или хотя бы тем, у кого есть лишняя сотня на рёбрышки.
Кстати, вспомнил ещё одну историю. Когда в конце девяностых — начале нулевых торговали на улице. Зима, мясной ларёк "Тонар". И на одном из ценников было написано «Рёбра свиные». А окошки замёрзли по краям. И буква «р» скрылась под наледью. Понимаете, что получилось? Совершенно нецензурная надпись. Подсвеченная, видимая издалека. Маркетинг — штука рисковая... Одна замёрзшая буква — и вот уже совсем другая ассоциация.
Ещё один случай. Была у нас в области крупная птицефабрика, "Платошинская". Десять лет назад её закрыли... Так вот, еду я как-то по областному центру и вижу огромный длинный баннер, где написано: "ЯЙЦО ПЛАТОШИНО".
Комментировать– только портить. Бедный Платоша...
Впрочем, вернёмся к нашим баранам. 🐏 Точнее, к их рёбрам.
Я всё-таки не удержался. Подошёл к продавщице. Она обернулась, милая такая, в белом халате.
— Девушка, а скажите, — спрашиваю, — вот у вас «Ребро купеческое». А купец-то в курсе?
Она моргнула. Посмотрела на витрину. Потом на меня. Потом снова на витрину.
— В смысле? — говорит.
— Ну, — объясняю, — вот это ребро. Оно купеческое. А купец — где? Он его продаёт или он его просто… потерял? Может, он его на витрине забыл, а сам ушёл?
Продавщица зависла. Видно было, что вопрос поставил её в тупик. Она ещё раз посмотрела на табличку, потом на меня, потом куда-то вглубь магазина, будто надеясь, что оттуда выйдет тот самый купец и всё объяснит.
— Это название такое, — наконец сказала она. — Это рёбрышки свиные. По-купечески. Рецепт такой.
— А-а-а, — говорю. — То есть купец не продаётся? Только рёбрышки?
— Только рёбрышки, — подтвердила она.
— Жаль, — говорю. — А то я уже хотел купца купить. Пусть дома лежит. Хозяйство ведёт. Самовар там, чай с баранками.🫖☕️
Продавщица улыбнулась. Похоже, шутку она оценила. Или просто была рада, что я наконец что-то покупаю.
Я взял эти рёбрышки. Принёс домой. Разогрел, попробовал. И знаете что? Они и правда были по-купечески. Сытно, богато, с размахом. Только купца за столом не хватало. Ну, может, в следующий раз повезёт. Зайду в магазин, спрошу, не появился ли.
───
На фото– купец Ознобишин, около 1900 года

Вчера<< 19 ноября
Лучшая история за 13.10:
Какая же жиза!
Дядя приехал ко мне пожить на две недели, пока у него меняли трубы.
На второй день попросил добавить его в чат нашего дома.
- Зачем?
- Там про воду пишут.
Про воду там пишут только когда ею предлагают облить соседей.
Но добавила.
Первые сутки он молчал. Читал. Иногда спрашивал:
- А эта с шестого всегда такая?
- Какая?
- У неё любое сообщение начинается с "Уважаемые соседи", а заканчивается уголовным делом.
На третий день в чате снова обсуждали пакет с мусором возле лифта.
Обсуждали его с утра. К обеду установили, что людям наплевать на дом, страну и будущее детей. Пакет продолжал стоять.
Дядя написал:
- Убрал
Первым ответом было:
"А зачем вы его трогали? Надо было выяснить, чей".
Дядя посмотрел на меня.
- Я, кажется, читать дальше →
Дядя приехал ко мне пожить на две недели, пока у него меняли трубы.
На второй день попросил добавить его в чат нашего дома.
- Зачем?
- Там про воду пишут.
Про воду там пишут только когда ею предлагают облить соседей.
Но добавила.
Первые сутки он молчал. Читал. Иногда спрашивал:
- А эта с шестого всегда такая?
- Какая?
- У неё любое сообщение начинается с "Уважаемые соседи", а заканчивается уголовным делом.
На третий день в чате снова обсуждали пакет с мусором возле лифта.
Обсуждали его с утра. К обеду установили, что людям наплевать на дом, страну и будущее детей. Пакет продолжал стоять.
Дядя написал:
- Убрал
Первым ответом было:
"А зачем вы его трогали? Надо было выяснить, чей".
Дядя посмотрел на меня.
- Я, кажется, читать дальше →
Популярные теги историй:
истории про студентов,
про гаи,
про детей,
авто,
про кошек
Подборки лучших: самые смешные истории, лучшие истории года, самые смешные истории за месяц
Подборки лучших: самые смешные истории, лучшие истории года, самые смешные истории за месяц
Все поступившие истории сортируются редактором на пять категорий: новые основные, остальные новые, повторные, копии и всякая всячина.
Повторными называются тексты, уже имеющиеся в архиве нашего сайта. В копии отправляются истории, взятые из печатных книг.
В текущем выпуске историй: новые - 6, остальные новые - 5.
В текущем выпуске историй: новые - 6, остальные новые - 5.