Войти | Регистрация
Свежие: анекдоты, истории, карикатуры, мемы, фразы, стишки
Случайные: анекдоты, истории, карикатуры, фразы, стишки

Анекдоты про войну

Анекдоты и истории про войны и ветеранов.

Знаете другие анекдоты? Присылайте!
Упорядочить по: дате | сумме
Мы отпраздновали 76 годовщину победы во Второй Мирой войне. Дай бог отпразднуем и 100 летнюю. Вряд ли кто из ветеранов до этого доживёт. А вот до столетнего юбилея Бородинского сражения один участник точно дожил ! Это невероятно но факт ! В том сражении он получил два тяжёлых ранения, но прожил ещё сто лет ! И в 1912 году его нашли и привезли на открытие памятника в честь столетия победы в отечественной войне 1812 года. А всего современников той войны в 1912 в живых было аж 25 человек от 108 до 123 лет!
Вот ведь раньше были Люди ! Богатыри, самые настоящие а не былинные!
6
Две судьбы, часть вторая

Эту историю рассказал зампред совета ветеранов, бывший в нулевых уже глубоким стариком.

Среди его подопечных в начале 70-х был один крайне необщительный ветеран. В отличие от других, пусть и не любивших говорить о войне, но все же хотя бы поддерживавших кой-какие связи с другими ветеранами и сослуживцами, этот человек жил полным бирюком, мало общаясь даже с родными. В предверии 30-ти летия Победы в 1975 году рассказчик решил сделать ветерану приятное и самостоятельно разыскать его сослуживцев. Что оказалось весьма легко - так как наш ветеран в звании подполковника занимал не последнюю должность среди политработников дивизии. Однако после расспросов, от которых часть сослуживцев вежливо уклонилась, а другая отвечала несколько разное, рассказчик лично встретился с одним из офицеров той дивизии. Итогом встречи была весьма неприятная история - наш подполковник, собирая посылку для своей семьи в тылу, не только залез во всевозможные общие запасы, но и покусился на святое - личные вещи погибших во время недавней атаки бойцов, хранившиеся у старшин. В итоге ночью, за пару часов до широкомасштабного наступления, неизвестные подкараулили его по время похода по нужде и оттащив в ближайший пролесок, устроили ему полноценную темную, после которой оставили связанным на месте избиения. Нашли его уже после начала атаки, и расследовать дело можно было только после окончания боев, которые затянулись на трое суток. Подполковник попал в госпиталь, из которого его комиссовали. А виновных в итоге так и не нашли - потери при атаке были огромными, что завело расследование в тупик.

Разумеется, никакого знакомства с сослуживцами не состоялось, но и историю эту до самой смерти ветерана рассказчик хранил при себе. У каждого своя судьба.
Не успел к 9 мая, но все же хочу поделиться воспоминаниями деда о начале ВОВ.

Дедушка родился в конце ноября 1925 года, летом 1941 ему было 15 лет. Вместе с товарищами поехал копать противотанковые рвы куда то под Смоленск. Работали полный день, под начальством какого-то военного. Правда, ров получался каким то странным - слева от него был высоченный крутой берег реки, на который танки явно не могли забраться, но приказ есть приказ. На третий день в живую увидел сцену, много раз после этого повторявшуюся в кино: возвращались вечером в лагерь с работы, летит самолет. "Наши, наши" - закричали товарищи. Но самолет, снизившись, дал пулеметную очередь, и сын нашего деревенского соседа больше уже никогда не поднялся. Ещё через пару дней посреди рабочего дня приехала машина с парой офицеров, нас построили на 2 шеренги, 1925 год и младше ( была пара 14-ти летних) в одну сторону, остальным раздали винтовки из машины, патроны и начали наспех обучать заряжать и стрелять( базово то большинство умели, тогда были типа ОБЖ нашего курсы в школах). Нам же дали проводника и сказали идти на станцию Вязьма ( около 50 км), где ждать попутного поезда в сторону столицы. Шли полутора суток, спали в лесу, так как летали немецкие самолеты. Дошли до станции, Вязьму уже эвакуировали, с трудом смогли найти буфет в парке, чудом открытый, и купить что то из съестного. На ж/д станции долго ждали поезда, но большинство не останавливалось и шло в сторону фронта. И вот, наконец, один поезд в сторону столицы остановился, ребята пошли по вагонам- теплушкам. Услышал крики "Сюда, тут свои!". Прибегаю - точно свои. Человек 15. Большинство - раненые. ВСЕ, кто остался ЖИВ после боя с немецким десантом, высадившимся в лесу напротив места, где мы копали окопы. Но цель была достигнута- десант уничтожен. С этим поездом добрался до столицы, дальше до родной деревни и пришел домой к матери, уже получившей известие о гибели соседского сына и с тревогой ждавшей моего возвращения.
ФАШИСТ

Часы шли примерно сто лет, потом родился я, папа купил эти часы и повесил на стену, чтобы они продолжали идти уже у нас дома. Обычные такие старинные часы с боем, на циферблате гордая надпись «ПАВЕЛЪ БУРЕ»
Но вдруг, как всегда неожиданно, часы остановились и в доме сразу стало пусто и тревожно без их цокота, урчания и звона. Комнату наполнила ватная тишина, такая бывает сразу после оглушительного взрыва.
Я-то, вообще без Павла Буре никогда не жил и у меня как будто бы соску отобрали. Хотелось сразу зареветь, но пионеры не плачут. Мы с папой сняли мёртвые часы со стены и конечно же понесли их к Фашисту в танк. А к кому же ещё?
Фашист -это милый, белобрысый дядька, часовщик из будки через дорогу. Как только, кому-нибудь нужен был ключик для велика, или хитрый совет по технической части, все сразу бежали в танк к Фашисту. Это мы, дети, за глаза звали его Фашистом, во первых потому что дети, во вторых потому что был он этническим немцем, а в третьих, потому что он свою будку обшил серыми металическими листами . И никаким фашистом он конечно же не был, а с точностью до наоборот , был простым, советским, хромым ветераном войны с орденскими планками на пиджаке. (Хотя, в те времена, почти каждый мужик под пятьдесят и старше, был фронтовиком. Славные были времена.)
В глаза, конечно, мы называли его дядя Роберт.
Больше всего на свете дядя Роберт любил часы, просто фанатично любил. Ремонтировал он их по немецки качественно, вдумчиво, с полуулыбкой и всегда в срок. Теперь я просто уверен, что сидел Фашист в своём «танке» не ради денег, а ради того, чтобы решить очередную зубчато-пружинную головоломку. Если бы ему принесли одну только кукушку от часов, дядя Фашист посмотрел бы на неё сквозь лупу и со вздохом сказал бы: тут очень много чего не хватает, но я попробую. Приходите в четверг, не переживайте, отремонтирую я ваши ходики.
И вот, глянул Фашист на наши мёртвые часы, прислонился к ним ухом, пошевелил заводным ключом, зыркнул на нас огромным глазом сквозь лупу и строго сказал:

- Всё ясно, пружину перетянули. Лопнула.

Нам с папой стало стыдно.

Дядя Фашист положил Павла Буре на фетровую полку, накрыл специальной фланелевой тряпочкой и продолжил уже более миролюбиво:

- Ладно, завтра после обеда приходите, сделаю конечно. Три рубля будет стоить, деньги после ремонта.
- Спасибо, дядя Роберт. До свидания.

На следующий день после обеда мы вернулись к Фашисту в танк и очень расстроенный дядя Роберт сказал:

- Тут, вот какое дело, всё складывается не так просто как хотелось. Пружину-то я заменил, механизм работает конечно, но не совсем так, как должен. Оказывается, какой-то, в кавычках, майстер, хорошо покопался в ваших часах, руки бы ему поотрывать. Правда, скорее всего- это было лет пятьдесят тому назад, ещё при Ленине. Короче так, я на днях должен кое-куда уехать и, если повезёт, найду там правильные запчасти, иначе никак. Это хорошо ещё, что вы ко мне пришли, другой бы даже и не понял что там к чему, тикают и ладно.
Заходите через месяц, не раньше. Надеюсь, что достану нужную деталь. И не переживайте, цена не изменится.

Что нам оставалось? Мы сказали — спасибо, дядя Фа-а-э-э-роберт. До свидания.

Через месяц часы действительно были готовы и радостный Фашист объявил:

- Хух, сделал. Не ожидал, что с таким трудом придётся искать вашу детальку. Но, всё же я её нашёл, как раз от такого механизма. Что касается пружины, заводить часы нужно раз в две недели в одно и то же время и считайте полуобороты. Должно быть шестнадцать, а лучше пятнадцать, тогда послужат ещё двести лет. Забирайте. От поролона избавитесь, когда уже повесите на стену.
С вас три рубля.
Если интересно, то я расскажу что там было. Ваш механизм немецкий, 1878-го года выпуска, редкий механизм, а какой-то недоделанный майстер, кое что оттуда вытащил, чтобы вместо этого впихнуть вот эту маленькую детальку, она зацепляется за такие, как бы вам объяснить, штифтики, как лопаточки, с такими крючками и они в свою очередь... сейчас я вам подробно нарисую.
Так вот - эту детальку, которую он впихнул, изобретут только в 1907-м году, так что на ваших часах её быть ни в коем случае не должно. Это никуда не годится - это самодеятельность. Эту штучку придумали для того, чтобы ход часов стал точнее. Ваши часы ведь ходили плюс-минус полминуты в сутки? Так?
- Ну, вроде того, даже может быть точнее.
- Ну, вот, а такой точности для вашего механизма никак не может быть. Но я нашёл оригинальную деталь, всё вернул назад и ваш Павел Буре будет ходить ровно так, как его и создали на фабрике - это плюс -минус две минуты в сутки. Вот, я вам отдельно в бумажку завернул неправильную детальку. Не забудьте её.

Мы расплатились с Фашистом, от души поблагодарили, аккуратно прикрыли дверь в танке и пошли домой, не зная, плакать нам, или хохотать.
С тех пор прошло лет сорок пять, часы сменили много стен, городов и даже стран, но хозяева пока остались в основном прежними. Часы всё так же, как и в 1878-м, не особо переживают о точности хода времени. Всё так же непредсказуемо гуляют на полторы минуты в сутки, но главное - идут и своим музейным звоном превращают всё вокруг в родной дом…

P.S.

Сегодня я вспомню своих стариков переживших войну, да и не только своих. Не забуду и с Фашистом чокнуться через стекло часов. Хоть времени для него давно не существует, но пусть у него там всегда под рукой будут нужные детальки…

9 мая 2021
За отвагу

Дед мой воевал, но не любил вспоминать об этом. На расспросы отвечал: «Ну что, они стреляли, мы стреляли».
А сосед наш, Николай Сергеич, однополчанин деда, часто и много рассказывал про войну. Приходил в мою школу каждый год, на День Победы, всё говорил о руководящей и направляющей роли.
«Что с него взять, – сокрушался дед, – политработник…»
Ругались они часто.
Когда хоронили Николая Сергеича, дед плакал.
– Знаешь, хоть и политработник, но мужик был отважный. Он ведь Лёху от тюрьмы спас. Не знаю, чего ему это стоило…
– Кто это Лёха?
– Друг наш. Коля отказался подписать тогда бумагу. И ещё по верхам ходил, доказывал. Вот Лёху и не посадили, после плена.
Потом тихо добавил:
– Я Кольке в гроб свою медаль «За отвагу» положил.

© Алекс Ершов
Смерти вопреки

"Командир танка «М-4 А2» 58-й гвардейской танковой бригады (8-й гвардейский танковый корпус, 2-я гвардейская танковая армия, 1-й Белорусский фронт) гвардии младший лейтенант Алексей Афанасьев отличился в боях за город Люблин (Польша).
23 июля 1944 года его танк первым ворвался в центр города, огнём и гусеницами уничтожил большое количество боевой техники и живой силы врага, рассеял колонну противника, потом захватил мост и удерживал его до подхода основных сил. В конце боя гвардии младшего лейтенанта Афанасьева выбросило из горящего танка взрывной волной. Обожжённого и контуженного, его подобрали местные жители."
***** ***** *****

Штурм Люблина к середине дня 23 июля 1944 года был в полном разгаре когда танк Алексея Афанасьева появился в центре города, что для обороняющихся немцев стало неприятной неожиданностью. Танк на полном ходу двигался и маневрировал стреляя из пушки, броня гудела от лязга немецких пуль и осколков гранат. Несколько раз танк тряхнуло от попаданий снарядов в его лобовую броню, перед глазами командира и экипажа проносились огненные хвосты от летящих фаустпатронов.
Удар снаряда сбоку перебил гусеницу и заставил танк остановиться, но не смотря на это экипаж продолжал сражаться – стреляло орудие и пулемёты. От второго попадания в танке вспыхнул огонь, и командир отдал приказ покинуть броню.

Поляки жители ближних домов стали очевидцами смертельного боя, который проходил на их глазах посреди главной площади города и видели как танк, который первым ворвался в центр города Люблин, был подбит и загорелся. Из него смогли выбраться двое. Из командирского люка на землю спрыгнул младший лейтенант, из другого люка выбрался раненный танкист–водитель.
Окружившие танк враги поползли к ним, ведя огонь из автоматов и желая захватить в плен. Из окна дома по танкистам бил пулемёт. Танкисты бросили в сторону наступавших врагов по нескольку гранат и отстреливались из автоматов. Плотный огонь автоматных очередей и пулемёт не давали им возможности отбежать. В горящий танк попал ещё снаряд из пушки, которую немецкие артиллеристы выкатили из подворотни старинного дома. Теперь они били по краснозвёздной машине прямой наводкой. Следующий снаряд пробив боковую броню танка, попал в укладку боевых снарядов.
Взрыв был такой силы, что башню танка отбросило на двадцать метров. Когда красноармейцы выбили немцев из центра и бой передвинулся к окраине, жители подошли к танкистам.
Механик-водитель был убит взрывом, а офицер... ещё подавал признаки жизни. Его сильно обожжённого и контуженного взрывом, польские жители передали медикам советского полевого госпиталя.

Представляя командира танка А. Афанасьева к высшей награде Родины, командование и боевые товарищи считали его погибшим.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 августа 1944 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм гвардии младшему лейтенанту Афанасьеву Алексею Николаевичу посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Когда через несколько дней Алексей очнулся в госпитале, то первое что он произнёс: «Где я?».
Потом он начал понемногу осознавать окружающее:
– Мы город взяли?
– Взяли, взяли, – успокоил его военврач, – выздоравливай, герой.
– Кто герой? Героев хоронят с почестями, а я живой пока.
– Ты хоть помнишь как тебя зовут, кто ты и что было до того как сознание потерял?
– Помню, – обожжёнными губами прошептал танкист, – я младший лейтенант Афанасьев. Я командир танка.
– Молодец. По документам так и есть. Значит, в строй мы тебя вернём. Здоровье и характер у тебя железные, да и звёзды, видно, так сошлись, что ты жив остался.

Командир героического танка Алексей Николаевич Афанасьев смерти вопреки остался жив. Лечение в госпитале было долгим, но довелось ему, командовать танковым взводом и штурмовать Берлин.
Знамя бригады с прикреплённым к нему орденом нёс по Красной площади на параде Победы 24 июля 1945 года герой Советского Союза гвардии старший лейтенант Афанасьев.
В предверии великого (без преувеличения, особенно, для жителей постсоветского пространства) праздника, стукнула в голову одна мысль. Если вернуться, хотя бы в начало 90-х, когда меня, будучи ребенком, дед-ветеран вел в сквер Победы, то отчетливо помню, как видя маленького меня (и не только меня, но остальных внучков, которых привели с собой деды), ветераны, как наказ, говорили одну фразу, смысл которой: «Мы воевали, чтобы вы жили в мире, и лучше вам не знать, что мы пережили и никогда не повторять». Но, по мере взросления, видел, что ветеранов становиться все меньше и меньше, но посыл оставшихся был неизменным. И вот теперь, когда я вижу граждан, которые «можем повторить», то у меня ёкает такая мысль: жалко, что нельзя этих «повторюшек» закинуть туда, в 90-е, когда ветеранов было много и многим еще не было семидесяти. Ох, посмотрел бы я на них! Думаю, что профилактическая беседа с суровыми участниками, мигом вернула мысли в нужное направление. Без рукоприкладства, эти люди умели подобрать суровые слова, чтобы хватило испугать и вызвать стыд у «повторюнов» одновременно.
Про очковтирательство из мемуаров генерала Батова:
От штаба фронта ему (командарму) в числе прочего поступает приказ - взять пять холмов.
Батов ставит задачу командиру своей дивизии и занимается другими делами. К вечеру тот докладывает в штаб армии - первый холм взят! Штаб армии радостно доносит в штаб фронта. На следующий день снова донесение от комдива - второй холм взят! Замечательно! Снова докладывают в штаб фронта. И тут оттуда - вспоминает Батов - звонит лично комфронта Константин Константинович Рокоссовский и ледяным тоном, безукоризненно вежливо, интересуется у Батова - и сколько же еще холмов тот намерен взять?! Тот удивленно смотрит на карту и смущенно крякает: "Пять Холмов" - название ОДНОЙ высоты…
Люди пишут на своих мерсах: "Можем повторить". А вы верите, что они могут повторить качество немецкого автопрома?
Тяжело в ученьи, но легко в бою ?
Киборгам и дронам это по х*ю.
Десять лет назад записал на видео военные воспоминания моей дальней родственницы, участницы войны.
Начал записывать ее почти что случайно - новую видеокамеру попробовать. Начал снимать - и не мог остановиться, столько всего интересного было рассказано.
Вчера снова сел смотреть получившийся довольно длинный ролик, один случай из тех, что услышал, решил пересказать.
Осенью 1941 года ее, 26-летнюю учительницу, отправили копать окопы под Москвой. Отправили ее и других учительниц "как есть", прямо из школы, в платьицах и туфельках. Осень, дожди, грязь, холод. Пару недель бригада девчат в таких условиях, впроголодь, копала окопы. Никакой информации, что творится на фронте, у них не было. Выкопали несколько окопов там, где им сказали.
Через две недели приезжают к ним несколько военных, кричат, машут руками, радостные такие (как им показвлось):
- Девушки, кончаем копать! Все! Больше не надо!
Девушки (воспитанные на том, что войну СССР планировал вести "быстро, малой кровью на чужой территории") в ответ радостно закричали:
- Ура! Война кончилась!!
Военные, после длительной паузы, смущенно кашлянув:
- Нет пока... Просто немцы нас обошли, теперь окопы надо копать не с западного направления, а с северного...
Потом у моей родственницы было обучение на курсах радистов, Сталинград, Курск, закончила войну она в 1945 году в Румынии. Дальше - долгие десятилетия работы в школе.
Умерла она в полном сознании в возрасте 95 лет, вскоре после той моей съемки.
ТАНКОВЫЙ ИСПУГ

- …Еще утром нас была полноценная рота, потом ротного командира убило и к нам прислали нового. Целого майора. С ним мы и воевали до самой ночи. Мы прикрывали его из карабинов и автоматов, а майор работал с танковым испугом…

Переводчица запнулась и сказала:

- Стоп, извините, я не знаю как перевести «танковый испуг». Видимо – это ружьё такое, или пушка.

Переводчица переспросила деда, он довольно бойко, для своих восьмидесяти с копейками, подскочил со стула и заговорил: Панцэршрэк, я, я, Панцэршрэк!
Он показал где-то у себя над головой, видимо демонстрируя размер этого самого Панцэршрэка, потом сходил в другую комнату, долго там двигал шухлядами комода и вернулся с семейным альбомом. Открыл и показал довольного немца в пилотке с трубой на плече:

- Вот – это Панцэрфауст, он почти такой же как Панцэршрэк. Это с ним стоит мой старший брат Александр, он погиб в городе Пятигорске. А вот это я как раз в 45-м. Мне тут 12 лет.

С фотографии смотрел пухленький фашистик в каске и с совсем детским личиком. На вид ему было не больше восьми.
Мы все невольно стали сравнивать деда с фотографией. Старик смутился и начал поправлять несуществующую причёску на своей лысой голове:

- Так вот, наш майор стрелял из укрытия, а мы прикрывали его из чердаков и подвалов соседних домов.
К ночи, бой совсем затих и мы, все кто остался жив, приползли к своему командиру.
Оказалось, что из всей роты, с утра до вечера, убило почти всех. Остались только пять человек. Я в том числе.
Кто-то спросил: - Гер майор, война проиграна, боеприпасов почти нет, мы ведь все теперь должны застрелиться?
Майор нас построил в шеренгу и строго сказал:

- Да, мы проиграли войну, связи у нас нет, Рейхстаг пал, никого, кроме нас больше не слышно, но хорошенько запомните мои слова, иногда поражение намного важнее победы. Сейчас вы этого не поймёте, но наверняка потом вспомните и поймёте. Я вам запрещаю стреляться – это приказ! А теперь слушайте мой последний приказ: - Я сейчас открою огонь, чтобы заглушить ваши шаги. А вы сразу бегите и как можно быстрее выбирайтесь из Берлина. Бегите в том направлении, главное, подальше отсюда. Форвардс! Лауф марш!
Мы и побежали.
Пока бежали, ещё долго слышали, как наш майор стрелял и русские стреляли в ответ. Наверняка его очень быстро убили.
Ночью мы отстали друг от друга и потерялись. К утру я очень устал, проголодался и в какой-то деревне рискнул постучаться в первый попавшийся дом. Там жила фрау Мария.
Она быстро затащила меня в дверь, приказала раздеться до гола и дала мне одежду своего сына, он тоже погиб в самом конце войны. Всё моё оружие – карабин, пистолет с патронами и каску, фрау Мария утопила в озере, а форму сожгла. Я у неё прожил ещё месяца два, пока всё не улеглось, а потом фрау Мария отвезла меня к маме. Мы с мамой много лет ухаживали за фрау Марией, аж до самой её смерти.
Вот такая у меня была война.
После войны я вырос, закончил университет и всю жизнь, до пенсии проработал режиссёром на Берлинском телевидении, в редакции детских программ. Так что мы с вами коллеги.
- А какие программы вы делали?
- Да, вы всё равно их не видели. А сейчас и не увидите. Давно это было, ещё в DDR.
- А всё-таки?
- Ну, была такая программа – «Делай как мы, делай с нами, делай лучше нас»
- Нифига себе! Да я всё детство смотрел вашу передачу, там ведущим был такой дураковатый мужик в спортивном костюме, по имени Ади, с ним всегда девочка была. Со временем девочки взрослели и всё время менялись, а Ади просто старел.
…Команда школы имени Карла Маркса, вырывается вперёд, но на повороте она роняет обруч…

У деда заблестели глаза, он смотрел на меня, как на путешественника во времени.
Мы ещё немного поснимали фотографии из семейного альбома, в конце, как и договорились, вернули на место стулья и стол.
Дед, извинился за свою педантичность, но залез под стол и показал старый квадратный след от ножки стола на ковре. Мы не попали сантиметра на три. Поправили.

Пока ехали обратно в Берлин, я вспоминал, как в детстве с удовольствием смотрел передачу этого старого гитлер-югентовца. Однажды там была видео-викторина, в которой Ади валял дурака, бегал по городу и бросал мимо урны бумажки.
Нужно было написать письмо с ответом на вопрос: Что Ади сделал неправильно?
Помню, я даже написал и мы с папой отнесли письмо в почтовый ящик.

И тут я понял, что Ади – это ведь Адольф.
Ну вот, ещё одно детское воспоминание безнадёжно испорчено…
История эта случилась ещё в те времена, когда Вильнюс был в составе Польши, а Гданьск - под протекторатом Лиги Наций. А именно в 1939 году.

Была такая Польская текстильная компания Fibrosa. И собралась она открывать в Гданьске новую швейную фабрику.

Но нужное оборудование с учётом логистики и реалий того времени проще было заказать из Великобритании, чем везти по так называемому 'польскому коридору' из Вильнюса.

Контракт на поставку станков на сумму £4,800 был заключен 12 Июля 1939 года.
И уплачена предоплата в £1000 английской компании-поставщику Fairbairn.

Внезапно, 1 Сентября 1939 началась Вторая Мировая война, и вскоре Гданьск оказался в составе Германии.
С учётом того, что 3 сентября 1939 Великобритания с Францией объявили Германии войну, поставка станков в Гданьск оказалась противозаконной по британскому праву.

Компания Fairbairn посчитала это форс-мажором и отказалась возвращать поляками предоплату.

17 сентября в день вступления в войну против Польши Советского Союза, Польша как страна перестала сушествовать, к 3 октября 1939 лишившись и всех территорий.

Вроде бы как о контракте можно забыть, а тысячу фунтов предоплаты вписать как доход. Но не тут-то было:
1 мая 1940 представители польской компании Fibrosа подали на британского поставщика в суд.

Польши уже не существует, Гданьск теперь в Германии, Вильнюс - в СССР. Британия воюет на море против Германии, выполняя договоренности.
Но судебная тяжба между поляками и британцами кипит.
Первый суд в 1941 принял сторону британского поставщика. Мол контракт выполнялся, но был сорванные не по вине поставщика. А значит предоплату возвращать не надо.

Германия уже воевала с СССР, Вильнюс, где по бумагам заключения сделки размещена компания - истец, теперь перешёл уже в состав Германии. С которой Британия находилась в состоянии войны.

Поляки с решением суда первой инстанции не согласились, и суд польской компании против британской продолжился.
Наконец 15 июня 1942 британский суд принял окончательно решение:

* Предоплата, полученная до разрыва контракта - должна быть возвращена при востребовании;

* Долг, имевшийся до разрыва контракта, больше не существует после прекращения договора;

* Сторона, получившая выгоду от контракта, может быть обязана судом вернуть её.

Вторая Мировая война, Лондон под бомбежками, решаются судьбы народов на полях сражений, Польша больше не существует, и вероятно не возродится уже. Но польские компании продолжают судится с британским, создав новые судебные претенденты, выигрывают дела.
КАРМА

Питерский, институтский товарищ частенько таскал меня на дачу. Мы там его деду помогали по хозяйству. Одни гнилые доски отрывали от домика, а на их место прибивали другие, такие же гнилые. Дед — Павел Алексеевич, строго контролировал процесс , покрикивая на нас и мы старались. Зато, дедушка и кормил нас отменно. Сало, домашние яйца, бездонная бочка квашеной капусты. Для голодных девяностых, совсем даже не плохо.
Однажды зимним вечером, дед лежал на тахте, а мы с товарищем подбрасывали дрова в печку и дед разговорился:

- Меня призвали в самом конце сорок первого, привезли в Ленинград, там ускоренное обучение, типа как курс молодого бойца перед фронтом.
Так вот, сдружился я там с одним пареньком, сам он из под Вологды, зовут Саша Степанов. На всю жизнь имя запомнил.
Служба в учебке у нас была не приведи господи, как вспомню, аж сам не верю, что в живых остался. Ещё тяжелее, чем потом на фронте было. Кормили нас хуже собак, видимо много воровали. Да мы и не жаловались, гражданские ленинградцы жили ещё хуже.
Днём занятия по боевой подготовке, ночью на складе ящики таскали, или горы кирпичей после бомбёжек разбирали.
Спали не каждую ночь. Болели, конечно тоже многие, почти все. Я воспаление лёгких на ногах перенёс. От голода некоторые умирали. Вроде, здоровый парень, кровь с молоком, а смотришь, через каких-то два месяца, всё. Ну, а как вы думали? Если вас почти совсем не кормить, а только давать тяжёлую работу, да ещё и в казарме иногда вода замерзает, зубами во сне стучишь.
А госпиталя для нас никакого не было. Выздоровел — хорошо, нет — извини.
И был у нас ротный старшина, сейчас уже не вспомню фамилии. Когда-то знал. Он после лёгкого ранения к нам попал, успел повоевать. Поганый был мужик, лютый. Очень мы его все боялись.
Представьте себе, в роте примерно сто пятьдесят человек и почти каждое утро кто-то из нас не просыпался.
Старшина подходил, видел что помер курсантик и приказывал скидывать его во двор.
То есть натурально, открывали в казарме окно и за руки-за ноги скидывали бедолагу со второго этажа прямо во двор. Так быстрее, чтобы по лестницам и кругами вокруг здания не таскать. Человек ко всему привыкает, мы уж ничему не удивлялись.
И вот как-то мой дружок Степанов Саша сильно захворал, Может простуда, может от голода, а скорее всего, всё сразу. Ему с каждым днём становилось всё хуже и хуже, а признаться старшине боялся, могли запросто расстрелять, как саботажника и дезертира. Бывали случаи. Я ему помогал как мог, даже от хлеба своего отщипывал.
Утром старшина кричит — Рота подъём!
Все вскочили, а Степанов лежит, молчит, даже пошевелиться не может, только тяжело дышит.
Старшина увидел, подошёл, нагнулся и командует нам: — Открывайте окно, забирайте, выносите!
Ну, тут его подняли, потащили, а я вцепился Степанову в рубашку, не пускаю, тяну назад, стал умолять старшину, мол как-же так, Степанов ещё дышит, живой ведь ещё. Может хоть подождать сперва, когда помрёт. Старшина разозлился, конечно, ударил меня в грудь, стал кричать про невыполнение приказа в военное время. Мне повезло, отделался только сломанным ребром. А Сашу Степанова всё равно во двор скинули. Ещё живого. Никто из нас больше ничего старшине не пикнул. Ну, хоть без меня сбросили...
Как же мне было жаль парня, до сих пор в кошмарах. Не отпускает.

Дед замолчал и начал сморкаться в темноте. Через минуту неожиданно продолжил:

- Но это ещё не вся история.
Году в пятьдесят каком-то, уж не помню, лет через десять после войны. Жил я тогда ещё в своей деревне под Тосно, Копаюсь в огороде, подходят двое мужиков: один помоложе, другой постарше, лет шестидесяти.
Поздоровались, спрашивают, мол, вы такой-то? Да, говорю, Я. Тот , что постарше показывает мне фотокарточку и спрашивает — кто это?
Я посмотрел и сразу узнал, отвечаю — это мой боевой товарищ, Степанов Александр.
Тот, что постарше, говорит — Всё правильно, Павел Алексеевич — это Саша, мой сын, а это его старший брат. Мы так и не смогли добиться от военкомата как он погиб и где похоронен? Говорят, что в учебном подразделении, а как и что, не известно. Какие-то архивы ещё пропали. Одно только письмо от него и пришло, вот оно. тут Саша пишет, что у него есть друг — это вы.

Я конечно мог бы им "наплести", что их сын и брат пал смертью храбрых защищая… блядь… но, не смог. Да и кто я такой, чтобы утаивать от них всю правду? Как есть всё и рассказал и про старшину тоже.
Мы весь вечер пили тогда за помин души Александра. Гости переночевали у меня, а чуть свет, попрощались и уехали.

Спустя года два, наверное, а может это уже был шестидесятый. Опять ко мне отец Александра Степанова приехал, в тот раз он был один, поздоровался и начал без предисловий: — Павел Алексеевич, я не мог вам писать о таком, но вы тоже имеете право это знать. Вот, специально приехал, чтобы сообщить: — всё, что вы нам тогда рассказали, старшина подтвердил. Подтвердил и перед смертью покаялся...

Дед ещё повздыхал в темноте, потом велел нам закрыть в печке поддувало и ложиться спать...
Глупые народы, прикрывая свою глупость, воюют со своими соседями.
Абсолютно глупые народы - воюют по всему миру...
6
Отшумели ядерные войны,
И немногое осталось от Земли.
Будем откровенны пред собою,
Этот день мы приближали как могли.
5
Бывший руководитель финансового комитета Госдумы Владислав Резник добивается разрешения на VIP-охоту на краснокнижных животных для "научных исследований", сообщает ИА DEITA.RU.
ЗАКОН был ПРИНЯТ! в третьем чтении. Отныне, используя формулировку «в научных целях», можно будет убивать белых медведей, снежных барсов, леопардов и тигров!!!

Противоречивый законопроект внесли на рассмотрение под Новый год, вероятно, чтобы не создавать лишнего шума. Однако общественность узнала о намерениях депутата и его друзей.

В закон внесена основная поправка, которая гласит о возможности отлова животных в целях поддержания популяции либо мониторинга состояния. Теперь не только отлов, но и убийство !

Примечательно, что депутат уже много лет пытается законодательно разрешить убивать редких зверей!!! Резник является одним из резидентов элитного клуба охотников. Ещё в 2016 году Резник просил лицензию на отстрел путоранских баранов «в научных целях».

Для этого была даже раньше разработана целая научная программа, оправдывающая убийство. Вице-премьер Хлопонин инициативу поддержал!, но на защиту баранов встал Росприроднадзор, который не выдал соответствующее разрешение.

Под конец 2020 года охотник снова пошёл в атаку. Если общественность и коллеги не остановят VIP-охотника, он получит право на элитную охоту на краснокнижных зверей. В "научных", разумеется, целях...

Сейчас петиция против закона для VIP-охотников собрала более 50000 подписей.

PS: .... я так полагаю, что на следующем заседании они разрешат VIP-охоту на людей?.... людей же много - они НЕ краснокнижные !!!
PPS: значит у депутата дохера времени и он хочет тратить его на убийства??? А может нахер этого депутата - из думы пинком, если он справляет только СВОИ ХОТЕЛКИ много лет и только и мечтает, что убивать ???
Расспросил о войне. Той самой…

Некое новое оборудование понадобилось нашей конторе.
Отыграли конкурс, выиграла новая для нас организация, инженер приехал монтировать.
Познакомились. У него отчество – Тадеушевич.
Мне же все интересно. Спросил:
- Отец – поляк? А откуда родом?

Оказалось, - отец его 1920 года рождения. Семья поляков – жили в Каменец-Подольском, но войну провели в Виннице.
Я – как всегда в подобных случаях, - давай расспрашивать, что ему отец рассказывал про войну.

Слово за слово – за работой он пересказал, как отец дважды спас младшую сестру от отправки в Германию. Но сначала – про начало войны.

Войну Тадеуш Яцковский встретил в Мариуполе, неся срочную службу в саперном батальоне. С приближением немцев они заминировали практически все портовые сооружения – ждали команды на подрыв. Но команду так и не получили. А когда немцы совсем уже близко были, то и все командиры куда-то подевались.
Предоставленные сами себе, срочники рассеялись по окрестностям.

Тадеуш отправился пешком домой.

Жить чем-то надо – устроился слесарем в депо.

Сестре было 17, и её загребли на отправку в Германию.
Толпа эта, ждущая эшелона, под охраной стояла вдоль путей.

У Тадеуша, как и у других железнодорожных рабочих, была опознавательная повязка на рукаве. С этой повязкой он прошел через охрану, нашел в толпе сестру, нацепил ей на рукав свою повязку, и отправил домой. Сам – куда теперь – остался.

Погрузили их в теплушку.
Окно замотано колючей проволокой.
А у него с собой были кусачки и напильник.
На каком-то перегоне открыли окно теплушки, и на тихом ходу почти все, кто были в вагоне, повыпрыгивали и сбежали.

Вернулся домой.

Через какое-то время сестра снова попала в облаву. В этот раз всю пойманную молодежь собрали где-то за городом.
Тадеуш, не имея возможности что-то конкретное запланировать, но зная, что вот-вот их должны отправлять, пошел к этому сборному пункту.

На грунтовой дороге застрял грузовик, его пытались вытолкать немецкие солдаты.
А вдали виднелась приближающаяся колонна этой самой молодежи, которую вели уже на станцию.
Тадеуш начал помогать немцам выталкивать из грязи машину. Когда колонна проходила мимо них, он высмотрел сестру, выхватил её из строя, подсадил в кузов и велел лечь.
Немцы рядом с ним никак на это не реагировали.
Когда колонна отдалилась, Тадеуш с сестрой ушли тоже. Немцы им не препятствовали.

После освобождения Винницы Красной Армией, Тадеуш был призван вновь, и до конца войны служил связистом в истребительно-противотанковом полку.
В 1944 году награжден медалью «За отвагу». «…за то, что в боях на подступах к городу Станислав под огнем противника отремонтировал 3 радиостанции, корректировал огонь 2-х батарей, обеспечивал радиосвязью с вышестоящими штабами, из личного оружия убил 2 немцев». (Выписка из приказа на «Память народа».)

Я посоветовал инженеру записать всё, что помнит из рассказов отца. Записать если не для публикации, то для передачи детям-внукам. Он обещал.
Я опять не понял. Воевали Армения, Азербайджан и Турция. А без помидоров остались мы.
- Я проработал в МИДе много лет, - сказал британский дипломат, уходя на пенсию.- Каждый день я ходил с докладом к премьер-министру и сообщал ему, что мировой войны завтра не будет. И я рад отметить, что за всю свою сорокалетнюю карьеру я ошибся только дважды.
ОБЕЩАНИЕ АРШАЛУЙС

(К 75-летию Победы)

По одной из трасс, ведущих к Черноморскому побережью Краснодарского края, за Горячим Ключом есть неприметный поворот, ведущий в горы. За поворотом два села: Безымянное и Фанагорийское, за селами несколько бродов через реку, а за ними простирается гора Нависла. Именно здесь был остановлен прорыв гитлеровцев к морским портам.

До войны у подножия этой горы жила семья Аршалуйс Ханжиян. Сегодня нас тут встречает ее племянница Галина Ханжиян, невысокая женщина средних лет.

Аршалуйс Кеворковна Ханжиян в годы Великой Отечественной войны дала смертельно раненным солдатам клятву никогда не оставлять их могилы. После её смерти племянница продолжила её дело и вот уже 25 лет соблюдает обет и обещает сделать всё, чтобы традиция продолжилась и в следующих поколениях их семьи.

«У родителей Аршалуйс было 12 детей: шесть девочек и шесть мальчиков, она была четвертая по старшинству и старшая среди тёток, воспитала всех нас, а потом присматривала и за нашими детьми. Когда Аршалуйс сильно заболела, я дала ей клятву, что останусь вместо неё ухаживать за могилами умерших солдат. Есть у меня средний внук Адам, любознательный, часто здесь со мной бывает, помогает проводить экскурсии. А младшая внучка Маруся часто подходит к памятнику Аршалуйс, обнимает и говорит: "Я бабушку люблю!" Я спрашиваю у неё: "Останешься здесь вместо меня?" И она отвечает утвердительно», – рассказывает Галина Ханжиян.

Со времён Великой Отечественной войны в Поднависле, название которой получил и мемориальный комплекс, появившийся здесь после перестройки, много что изменилось, но не уклад жизни.

Галина живёт в том самом довоенном доме, где жила её тетя, освещает его теми же керосиновыми лампами, черпает воду из колодца и держит своё хозяйство: коров, овец, кур. Коммниукации сюда прокладывать ей не по карману.

С 1998 года Галина — смотрительница мемориального комплекса "Поднависла". Сюда приходят пешие любители активного отдыха, приезжает молодежь и курсанты военных учебных заведений. Увидеть мемориальный комплекс может любой желающий.

Галина встречает гостей, сидя на лавочке во дворе, — радушно, но не навязчиво. О тех, кто похоронен в братских могилах в Поднависле, и о своей тёте Аршалуйс рассказывает только тем, кто сам проявит заинтересованность.

Радушная женщина обязательно предлагает гостям угощение — горный мёд и маринованные грибы, собранные в окрестностях.

НИ ШАГУ НАЗАД

Приказ Сталина по войскам Красной Армии "Ни шагу назад" был издан в июне 1942 года. 9 сентября 1943 года началась тяжелейшая 30-дневная Новороссийско-Таманская операция, одна из ключевых в битве за Кавказ, после чего немецкие войска и были вытеснены с Кавказа.

Попытки захвата стратегически важных портов Краснодарского края немцы предпринимали и раньше, их наступательные операции шли параллельно по разным фронтам. Осенью 1942 года одна из линий обороны проходила в окрестностях Горячего Ключа, здесь воевали 56-я армия, в которую входили 30-я иркутская дивизия, 26-й пограничный полк НКВД, 89-я армянская стрелковая дивизия, которая потом стал Таманской, 76-я морская бригада.

Немецкие войска действовали диверсионными группами, кровопролитные позиционные бои вели горно-стрелковые отряды, и им удавалось прорывать линии обороны на некоторых фронтах. Но в окрестностях Горячего Ключа советские солдаты смогли выстоять в решающих боях за выходы к Чёрному морю и не дать противнику прорваться.

«С 1931 по 1982 год здесь был армянский район, стояли шесть домов, за речкой столько же, в каждой семье от пяти до 12 детей, Аршалуйс не ходила ни в русскую, ни в армянскую школу, была самоучкой. Во время войны ей было 28 лет. Когда немцы заняли Краснодар, местные жители начали прятаться в лесах, дедушка сделал блиндаж в глухом месте, где росли огромные 60 метровые пихты, и увёл туда семью, ночью разводили небольшой костер, чтобы греться. Шёл 1942 год, осень", — вспоминает рассказы родных Галина Ханжиян.

Двое братьев Аршалуйс ушли на фронт, один из них пропал без вести, на второго позже пришла похоронка. В районе действовали три партизанских отряда, в которых воевали мужчины семьи Ханжиян. Хорошо зная окрестности, они переводили людей за линию фронта, а также занимались хранением боеприпасов, выполняли разведывательные и другие задания, которые поступали из штаба 26-го полка.

«Однажды Аршалуйс вместе со своим отцом Кеворком вернулись к дому, где оборудовали санчасть, солдат оперировали прямо в домах. В это время на поляну возле дома привезли раненых из Фанагорийского, положили их на землю и поехали за другими. Аршалуйс увидела, что раненые лежат прямо под дождём, попросила отца помочь занести их в дом. Сварила мамалыгу, накормила, ухаживала за ними до прихода врачей».

Когда в Фанагорийском началось наступление, большую часть врачей передислоцировали в полевой госпиталь, в районе горы Навислы остались военврач Вера Семёновна Дубровская, невысокая девушка, которой тогда было около 20 лет, санитар Исаев и сын полка Вячеслав. В день привозили от 100 до 300 раненных, оставшиеся медики не справлялись.

«Отец Аршалуйс однажды по дороге в штаб за заданием зашёл к врачам и сказал Вере Семеновне: "Маленький доктор, я пойду в лес, приведу тебе своих дочерей" — и привёл Аршалуйс, Пранзык и двух невесток. Женщины готовили еду, пекли хлеб, ходили по лесу, собирали у людей перевязочный материал. Аршалуйс сильная была, выше меня на голову, могла взять телёнка и перекинуть через забор, раненых поднимала, перевязывала, при операциях держала их», — рассказывает Галина.

КЛЯТВА

В те годы река, протекающая в этом районе, сильно петляла, раненых от линии фронта везли на телегах через 12 бродов. Умерших складывали прямо на земле. Чтобы предать тела земле, солдаты, двигающиеся к линии фронта, делали остановки и выкапывали траншеи глубиной около четырёх метров, которые становились своего рода братскими могилами. Но в условиях ожесточённых боёв похоронить удавалось не всех.

«Многие тяжело раненые солдаты, которых везли сюда на телегах, чувствовали, что скоро умрут, видели по дороге непохороненные останки погибших бойцов. Аршалуйс они называли Шура и просили: "Шура, мы умрём, никто не будет знать, где мы похоронены, никто не придёт, ничем нашу могилку не отметит, ни цветов не поставит, все о нас забудут". Тогда Аршалуйс и дала свою клятву умирающим солдатам, что она останется здесь и будет ухаживать за могилами», — рассказала Галина Николаевна.

Женщина вспоминает, как, будучи детьми и слушая тетины рассказы, они особенно боялись наступать на то или иное место на земле, потому что не хотели потревожить покой солдата, который может быть там захоронен. Облагораживать захоронения начали в 70-е годы, 9 мая 1970 года в Поднависле установили первую памятную плиту.

Уже повзрослев, в 1995 году Галина Николаевна стала очевидицей встречи Аршалуйс и одного из выживших в тех жестоких боях солдат.

«Его звали Николай Соловей. Тётя рассказывала: ему ногу отняли по колено, он лежит молодой и плачет. Аршалуйс подошла к нему и говорит: "Микола, ты в школу ходил, иди дальше учиться, не все же должны трактористами быть и землю пахать, ты будешь жить и с одной ногой, и семья у тебя будет. Как тебе не стыдно, ты же мужчина, а духом упал!" После войны он выучился на бухгалтера, стал банковским работником, протез ему сделали, обзавелся семьей, детьми. Он приехал сюда к ней в 1995 году в апреле с красными пионами», — вспоминает женщина.

Через много лет после войны памятное место едва не исчезло с лица земли.

«В 80-е годы кому-то из работников крайисполкома понравилось это место, решили построить дом, речку перекрыть, место затопить и плавать на лодках, рыбу ловить. Аршалуйс квартиру в городе предложили, но она отказалась, тогда пригнали тракторы, стали заборы сносить, подумали: что бабка старая может сделать?! Она вышла с ружьём, стреляла вверх, потом в трактор, водитель вышел, сказал, что его начальство послало. «Ты парень молодой, я тебя трогать не буду, скажи своим начальникам: здесь солдаты спят, братские могилы», — Галина Николаевна и сейчас волнуется, вспоминая те события.

В 70 лет Аршалуйс ослепла на один глаз, через 12 лет перестал видеть и второй. Много лет за ней ухаживала мама Галины Николаевны, но и она с годами заболела. Так и получилось, что Галина Николаевна с двумя детьми переехала в Поднавислу ухаживать за тётей.

В 1996 году Аршалуйс сделали операцию на глазах, но потом она застудилась, у неё развился рак легких. В 1998 году женщины не стало.

За год до смерти ЮНЕСКО признала Аршалуйс Кеворковну Ханжиян "Женщиной 1997 года" в номинации "Жизнь — судьба".

ПРОДОЛЖАТЬ ДЕЛО

«Вначале было очень тяжело, люди поддержали, были 90-е годы, денег совсем не было», — вспоминает Галина о том, как приняла "пост" тёти.

Первый памятник в Поднависле был установлен в январе 1983 года, к 40-летию освобождения Горячего Ключа от фашистов, в 1998 году здесь появилась армянская христианская часовня Святой Крест, 22 июня 2000-го здесь официально открыли мемориальный комплекс, в 2002 году построили православную часовню имени Дмитрия Солунского. Здесь же похоронена и сама Аршалуйс. В 2015 году в Горячем Ключе возле Вечного огня установили памятник в её честь, в Поднависле памятник Аршалуйс появился через год — 22 июня 2016 года.

В Поднависле захоронены по разным данным от тысячи до двух тысяч солдат 89-го армянского полка, 30-й Иркутской дивизии, 26-го пограничного полка НКВД и 76-й морской бригады. Поисковые работы в последние годы ведутся всё активнее, каждый год производятся дозахоронения, а всё новые и новые бойцы снова обретают свои имена.

ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ...
13
Мой дед не любил про войну смотреть фильмы, читать, а тем более рассказывать. В войну он призван был из Воронежского университета в июле 41-го. Где-то наспех доучили его и отправили на север офицером технической службы. Что-то по связи. Морская пехота. Северный флот. 63 отдельная морская стрелковая бригада. Оборона Заполярья. Острова Рыбачий и Средний. Потом Петсаамо-Киркинесская операция. Активным участником каких-то особо героических боёв он не был. Я видел у него не самые престижные награды - Медаль за оборону Заполярья да За боевые заслуги. Красную звезду он уже в 61-м под пенсию получил, ее всем майорам под пенсию вручать стали. Орден отечественной войны в 1985 - практически юбилейный. В войну дед имел не самый высокий офицерский чин, после войны еще служить остался. Но были ранения, о которых вскользь рассказал мне мой отец. И были погибшие товарищи. И жена его - моя бабушка, пережившая оккупацию, голод и угон в Германию. Они расстались в 41 м. Он пообещал найти её после войны, сдержал обещание и в 46 году на Соловках, где была Школа юнгов и ШМАС, появился на свет мой батя. Дед никогда не рассказывал мне, мелкому и любопытному внуку, про проклятую эту войну. Отшучивался да отмалчивался, не смотря на моё любопытство. Только показывал ложку, которая с ним всю войну прошла. Железная ложка, с изъеденным краем. Мне так хотелось погордиться дедом перед одноклассниками. Сколько раз безрезультатно я просил прийти его ко мне в класс на очередной "Урок мужества". В его красивой, с настоящим кортиком, черной морской форме, которую дед, выйдя в отставку в шестидесятых, так, по моему, ни разу и не одел. И как мне теперь думается, было у моего деда Ивана Павловича преогромное желание забыть эту войну и не вспоминать никогда. Но, одну историю я из него вытянул. За давностью лет могу что-то и приврать. В каком-то десанте, не в первой волне, там выживаемость почти нулевая, мой дед поучаствовал. Морской десант - когда катер, баржа или ещё какой-нибудь под десант оборудованный кораблик к берегу подходит, с этого судна кидается широкая доска на берег- сходня. И бегут по ней бойцы, обвешанные оружием да боеприпасами на берег быстрей. Потому как стреляют немцы с берега. И самое страшное не пулю или осколок поймать, а с доски этой поскользнуться. На каждом бойце по 30-40 кг. железяк всяких. На дно утянет и не выловят, потому как некогда. А вода в Северных морях не курортных температур. Минут десять побарахтаться и на дно. Но байка не об этом. Перед десантом выдавали "наркомовские". Спирт либо водку. Один молодой, только прибывший на фронт лейтенантик, перед десантом, как и все хлебнул для храбрости. Да толи натощак, толи лишку на грудь взял, но скорее всего организм еще не привык, много ли мальчишке надо. Высадка началась, а он, бедолага, на ногах не стоит. Так и остался в трюме. Парня чуть под расстрел не подвели. Узнал об этом происшествии сам Арсений Григорьевич Головко́, очень уважаемый флотскими адмирал Северного флота в то время. Ему доложили, что некий лейтенант вместо того, чтоб долг перед Родиной выполнять в трюме пьяный провалялся. Адмирал вник в ситуацию и буквально спас парня одной фразой: "Раз Родина его напоила, Родина за него и в ответе."
- Как ты думаешь, чем закончится конфликт между Арменией и Азербайджаном?
- Обычно все войны заканчиваются разделом Польши...
Ветерания или позывной «Степашка».

Когда я служил в армии, возле нашей части тусовался товарищ с отклонениями, звали его Вася. Абсолютно безобидный дурачок, обожавший вышагивать рядом со строем или отдавать воинскую честь маршировавшим солдатам.

Внешне – пухлик неопределённого возраста, в очках, с постоянной улыбкой на лице и удостоверением инвалида детства в кармане. Иногда Вася бормотал что-то невнятное, а иногда превращался в отставного офицера, комиссованного по ранению. Рассказывал, что путь от рядового до майора прошёл в составе спецгруппы «Боевые колобки», позывной «Степашка».
- Куда бежишь?
- В штаб, готовится наступление.

Мы его не давали в обиду и частенько угощали сигаретой, получая взамен интереснейшую беседу.
- Покурим?
- Давай покурим. Ты, сынок, пороху-то не нюхал, а я…

И начинались «воспоминания» о том, как Вася освобождал Верхненижниск и Нижневерховск.
- Правда, ни медалей, ни орденов нет, - сокрушался герой, - крысы штабные только себя награждали. Ну да Бог им судья, я воевал не за железки на кителе.

А больше всего мы любили историю о том, как Вася, прикрывая отход товарищей, был ранен, взят в плен и подвергнут нечеловеческим пыткам. Заканчивалась она словами:
- И потом меня расстреляли.

Прошло десять лет.

Как-то после работы отмечали в кафе день рождения сотрудника отдела. Выпили, пошли беседы «за жизнь». И в ходе разговора коллега выдал фразу:
- А вот я ветеран боевых действий.
- Да ладно?
- Когда служил срочную, в Африке воевал. С 80-го по 82-й. В составе группы специального назначения. Нашей задачей было разыскивать сбитые советские самолёты и эвакуировать тела погибших летчиков.
- Разве срочники там воевали? По-моему, только офицеры выступали в роли советников. И почему летчики не могли катапультироваться? – удивился я.
- СССР проводил сверхсекретные боевые операции в джунглях. Поэтому летчикам просто не выдавали парашютов, если сбили – всё.

Клянусь, здесь не придумано ни одного слова. Более того, разогретый спиртными парами, коллега, смахнув непрошенную сопельку, гордо добавил:
- Кстати, награжден двумя орденами Красной Звезды, и мне на дембель присвоили звание младшего лейтенанта.
- Принеси награды завтра на работу, покажешь.
- Не могу, - вздохнул герой, - мне самому разрешили только раз подержать в руках, а потом…

Слушая этот бред, я никак не мог избавиться от чувства, что где-то уже слышал подобное. А потом дошло. Это же Степашка из боевых колобков! Один в один! Правда, без удостоверения инвалида, зато с орденами. Видно, штабные крысы стали награждать не только себя.

В общем, теперь я уверен, что современный Кощей не над златом чахнет, а бдительно охраняет сундук с секретными наградами липовых и поэтому очень секретных ветеранов суперсекретных боевых операций.

А теперь к сути.

Чем дальше уходят войны, тем больше на улицах ветеранов. Мне кажется, что на сорокалетие победы в Великой Отечественной, например, их было меньше, чем сейчас.

Изо всех щелей выползают герои Куликовской битвы и других локальных конфликтов. Позвякивая медальками, они рассказывают о своих мужестве и сушняке, самоотверженности и контузии от сковородки.

Куда там настоящим ветеранам Отечественной, Афганской, Чеченских и других войн, участникам РЕАЛЬНЫХ боевых и часто секретных спецопераций! Они ведь молчат, не рассказывают о героическом прошлом.

И разве могут соперничать, например, «Красная Звезда», «За отвагу» или «Мужества» с яркими, сияющими и, главное, многочисленными наградами!

В общем, синдром Степашки продолжает свой победоносный путь по необъятным просторам бывшего СССР. И мне кажется, что пора уже вводить в оборот диагноз «ветерания» с градацией по степеням тяжести и методам лечения «героических героев» и «боевых кавалеров всяких разных орденов».

К четвёртой, самой легкой, группе заболевших я бы отнёс «ветеранов» возраста семьдесят – семьдесят пять лет, не имеющих отношения к непосредственным участникам боёв, узникам концлагерей и детям войны.

Эта категория заболевших знает о войне по открыткам, киноэпопеи «Освобождение» и рассказам реальных участников.

Часто с симптомами алкогольной интоксикации, такие Степашки выходят на парады, сияя целым сонмом наград. От ордена Ушакова за морские операции до «Партизану Отечественной войны». Наверное, воевал в морских партизанах.

Со слезами на глазах эти индивидуумы принимают цветы от восхищенных детишек и их родителей. Ну и, конечно же, выпучив глаза, вещают о том, как:
- Да я за Вену кровь проливал!
Все правильно. Только не ЗА, а ИЗ. И не проливал, а сдал анализ на биохимию.

Самое обидное, что государству такие типажи не только не мешают, а наоборот, необходимы. Почему? Потому что псевдофронтовые Степашки перед камерами расскажут всё, что потребуется. И о заботе, и о внимании. Обо всём.

Как лечить? Никак, просто не обращать внимания. И надеяться, что государство само, в конце концов, решит навести порядок среди лже орденоносцев.

Третья группа нездоровых более тяжелая. Коллекционеры юбилейных пивных пробок. Хочешь сиять иконостасом? Без проблем. Вступи, к примеру, в общество хранителей наследия ёжиков-каратистов. И пойдут медали «За активное участие в жизни…», «За заслуги перед …». И так далее, и тому подобное. Короче, сами учредили, сами наградились.

Не хочешь вступать в общество? Есть другой вариант. За определенную мзду можно заказать медаль с уже заполненным на тебя удостоверением.

На рынке куча предложений, особенно в преддверии 75-летия Победы.
«Член семьи участника войны», «В память о Победе». Думаю, скоро появятся «Друг члена семьи участника войны», «Посмотревший кино о войне» и так далее.

Как лечить? Ввести наградной налог. За каждую медаль, допустим, три доллара в год, за орден – семь. Сколько повесил на себя? Восемь штук? Заполни декларацию и оплати в кассу.
Даже если вылечить не удастся, хоть местный бюджет денег соберет.

Вторая группа Степашек относится к средней степени тяжести. У них сквозь броню самонаграждений проскакивают боевые медали и ордена, иногда с перепутанными колодками. Медаль «За боевые заслуги», а колодка от «За освоение целинных земель». Что нашёл, то и повесил.

Читал об одном персонаже, судя по наградам, воевавшим в Великую Отечественную, Афганскую и Первую Чеченскую.

Простите за грубость, это боевой сперматозоид. Покинув тестикулы отца, вылетел во двор, где уничтожил пулемётный расчет гитлеровцев. И только затем, с чувством выполненного долга, вернулся в лоно матери.

Вылечить невозможно, но есть вариант перевести в третью группу. Просто отобрать боевые, отдав взамен что-нибудь типа «За отвагу при дегустации», «За храбрость на кухне» и тому подобное.
А как лечить третью, мы уже знаем.

И, наконец, самая тяжелая стадия ветерании, первая.

Сверхсекретные спецназовцы, десантники и краповые береты, воевавшие в составах групп специального назначения, отрядов, полков, дивизий и армий КГБ, ФСБ, ГРУ и тамбовского водоканала.

Послужной список закрыт всеми возможными грифами. Единственные доказательства подвигов – нашивки за ранения, ордена и медали.

У кого-то столько нашивок, что кажется, будто он служил пулеприемником. Все автоматные очереди притягивал на себя, пока боевые товарищи, не таясь, отстреливали противника.

У другого три ордена «Мужества», а служил, как оказалось, хлеборезом, ордена куплены то ли на али, то ли еще где. Третий козыряет погонами полковника и шестью боевыми наградами, среди которых и три (!) «Боевое Красное знамя» времён СССР (за Афганистан) и уже Российские два ордена Мужества медаль и Суворова (за Чечню) и…
- Да я в Афгане, в горах, снайпером – метеорологом. Был тяжело ранен, лечился подорожником.
- А я в Грозном….
- Меня в Сухуми…

Эти самые опасные.

Во-первых, молодые.

Во-вторых, здоровые телом (хоть и больны на голову). Кто-то уже рассказывает школьникам о героическом прошлом, смешав Бородино с Афганистаном, а операцию в Сирии с восстанием Степана Разина. То есть стали воспитателями подрастающего поколения.

В-третьих, они верят в собственную ложь, и даже научились огрызаться. Свежий пример. На ЯндексДзене (не сочтите за рекламу) был канал «Диверсант», занимавшийся разоблачение молодых и не очень лжегероев. Так вот, администрацией портала канал был заблокирован. Говорят, после жалоб разоблачённых.

И, в-четвёртых. Многочисленными (купленными или украденными) наградами эти «секретные герои» затмевают настоящих. У которых может быть всего одна медаль, но заслуженная собственной кровью.

И цена её в сотни раз выше груды фейковых наград фейковых Степашек.
Их надо лечить без промедления.
- Как? – спросите вы.

Оперативно, мануально. То бишь – кулаком в рожу. При необходимости повторять до полного выздоровления пациента.

Автор: Андрей Авдей
УБИЙСТВО СНАЙПЕРА

Я, человек настроения, могу увлечься чем угодно, поверить и помочь любому хорошему человеку. Естественно, предварительно поверив в то, что он хороший.
А вот моя жена, напротив. Информация, всего лишь из одного источника, для неё пустой звук. Жена моя – человек системный, даже от волка в лесу, она будет убегать согласно тщательно разработанной стратегии. Работа у неё такая, видеть в малом большое и наоборот.

Ехали мы с женой в такси, я на пассажирском, а жена с ноутбуком на заднем сидении.
Мы с таксистом сразу душевно разговорились, а жена молча клацала клавиатурой, принимала и отсылала письма по работе.
Таксист оказался очень интересным человеком, полковником в отставке. И не просто полковником, а полковником ГРУ. Побывал он во всех горячих точках, от Афганистана и заканчивая чем-то очень секретным на другом конце земли. Всю службу, начиная с военного училища он был действующим снайпером, а уже под конец карьеры дослужился до начальника снайперской школы.
А работа в такси – это так, не для денег, полковничья пенсия со всеми надбавками за награды и выслугу, совсем не маленькая, около сотни тысяч, но ведь и дома сидеть не охота, а тут, в такси: движение, общение, новые люди.
Полковник рассказывал разные удивительные истории про свою службу и снайперское искусство. Было видно, что человек всё ещё этим живёт. До сих пор коллеги звонят, советуются.
За интересным разговором незаметно пролетела половина дороги и вдруг сзади подала голос моя жена:

- Извините, я тут краем уха услышала, а что - вы действительно преподавали в снайперской школе?
- Так точно, и не только преподавал, но и был её начальником.
- Значит, вы досконально владеете теорией и практикой этого дела?
- Ну, разумеется, а вы хотели что-то узнать по этой теме?
- Да, меня с детства мучил вопрос – что такое деривация?
- Деривация – это, ну, как бы, это такая, такой, м-м-м…

Ничего больше не ответил убитый снайпер, только хвостом по воде плеснул, он ушёл в глубокое море и уже не всплывал, аж до самого нашего дома…
Эксперты оценили готовность Армении и Азербайджана к войне: денег нет ни у тех, ни у других.
Боевые действия с границы Азербайджана и Армении неожиданно переместились в московский "Фуд Сити".
Рассказал дед моего приятеля

Мой отец погиб при штурме Берлина в самом конце войны, и мать отдала меня в только появившееся суворовское училище.
Жили мы с ребятами дружно, были большой единой семьей - почти все потеряли кто отца, кто почти всю семью в этой Войне. Ребята со мной учились разные - некоторые пережили все ужасы боевых действий и оккупации, а некоторым повезло с эвакуацией. Кормили сносно, учиться мы старались. Запомнился из ребят мой сосед по койке - Матвей. Обычный парень, прилежно учившийся и бывший среди лучших воспитанников. Матвей был задумчивым парнем, общался в основном об учебе, а о семье не рассказывал ничего. Да я и не расспрашивал особо.

Прошел год, к нам на инспекцию приехал целый маршал. Общее построение, маршал попросил начальника академии показать лучших учеников. Я сам учился хорошо, а вот Матвей - на отлично. И его пригласили выйти из строя.
Маршал подошел к каждому отличнику, пожал руку пожелал дальнейших успехов в учебе. Начальник училища напротив Матвея что-то сказал на ухо маршалу.

Маршал удивлено посмотрел на Матвея и сказал:
- Скромность это правильно, но заслуженные награды носить не стыдно. Так что не стесняйся и в следующий раз надевай.

Мы с ребятами долго пытались расспросить Матвея что да как, но он не хотел ничего рассказывать, уходил в себя. Наконец, где-то через месяц, по чуть-чуть рассказал, что семью повесили немцы за связь с партизанами, он сам был связным между деревней и партизанским отрядом, успел сбежать, долго бродил по лесу, сильно оголодал, украл у немцев паек и переполз ночью через линию фронта. Упросил оставить в полку, дав данные по вражеским позициям. Ну а дальше - дальше они воевали.... больше Матвей не рассказал ничего, как мы его не расспрашивали.

На праздничном построении по случаю Дня Советской армии Матвей стоял в первом ряду, а на его груди тускло поблескивали орден Красной звезды и медаль За боевые заслуги.

P.S. По всей видимости при поступлении в училище Матвей попросил чтобы о его боевой карьере никому из воспитанников не рассказывали, чтобы не делать из себя героя и не теребить прошлое. Его награды хранились у начальника училища.
Блатной сдаёт экзамен. Экзаменатор со всей строгостью вопрошает:
- А теперь вопрос на засыпку: между кем и кем была англо-французская война?
Провести парад Победы 24 июня - это исторически справедливо, как заметил наш главнокомандующий. А про историческую справедливость стыдливо прикрытого мавзолея, к которому 75 лет назад бросали штандарты поверженных оккупантов, нам расскажут главные бойцы телевизионного фронта.
Если Калининград – нож в сердце Европы, то все заграничные военные базы США – занозы в жопе мира.
Не наживи себе врага, или мужская солидарность

В 1943 году в одном из полков знаменитой 23 армии ( по сути стояла на линии фронта с Финляндией и не вела активных боевых действий) служил в звании старшего сержанта молодой писарь. По мере рабочей необходимости постоянно перемещался по расположению части, и имел несколько больше свободы, чем прочие солдаты. У писаря была зазноба - медсестра. Боев нет, из работы разве что дизентерия да продуктов достать ( с учетом блокады Ленинграда с питанием нередко была напряженка). Поэтому времени побыть вдвоем у них было немало. Да и роман протекал как то не по фронтовому - не было ощущения, что сегодня- последний день жизни. В связи с тем, что на других участках фронта бои шли без перерыва, из состава армии постоянно "вытаскивали" те или иные подразделения, иногда - конкретных офицеров. В одну из таких перестановок в полк был переведен новый начполка. Осмотрев позиции, новое начальство сразу положило глаз на медсестру. Быстро выяснив, кто его конкурент, начполка попросил комдива перевести "талантливого и образованного парня" в штаб дивизии - тоже писарем. В связи с обстановкой людей с красивым почерком и 10 полными классами образования было мало, поэтому начдив сразу согласился. Но писарь продолжал наведываться в полк по рабочим вопросам, и отношения с зазнобой не прекращались. Кроме того - они оба были холостые, а начполка имел в тылу жену и пару детей. Но - когда враг не наступает, хочется "гульнуть". Поэтому при поездке в штаб армии комполка начал на все лады расхваливать нашего писаря. В итоге "товар" быстро нашел "купца" в рамках штаба. А намек на то, что писарь отлично пишет, но проводит слишком много времени в разъездах, был понят правильно - после перевода писарь был завален работой по самое не балуйся. Так пролетел 43, начался 44 год. Писарь, с трудом выпросив полдня свободы, съездил в полк и обнаружил свою зазнобу с командиром. Разговор не вышел, но уже после возвращения нарочный передал ему записку, где было описано, как начальник её фактически вынудил в сожительству. Осознав ситуацию, писарь начал думать думу, как быть. Вернуться в полк было невозможно по многим причинам, да и что солдат может сделать с целый майором? Написать жалобу - тоже не вариант, про его семью он не знал, да и кто знает, чем это обернется - армия стоит без движения, дел у начальства мало...
Прошло ещё несколько месяцев и тут по всему фронту началось наступление. Майор тот был на передовой, получил подполковника, но только вот загадка - не считая пары медалек - ни одной награды начполка не получил. Наградных на него было - куча. Даже к ордену красного знамени представляли. Но - ничего. Бои были тяжелые, практически до конца войны, и стоявший до этого без дела полк попал в самое пекло. Времени о наградах думать не было, тем более что комдив подписал ему все наградные- и тут уже исключительно вопрос времени. Только уже в апреле 45 начполка решил наградить свою ППЖ орденом - но снова приказа о награждении не последовало! Комполка лично поехал в штаб армии разбираться. И к своему удивлению в наградном отделе встретил нашего писаря, который ко всему прочему стал фактически руководителем наградного отдела (ответственный офицер был чьим-то сынком и часто отсутствовал). Разговора не вышло - писарь твердо заявлял, что все листы, которые к ним попадали, он исправно отправляет наверх в штаб фронта, а уж как там решают, ему не ведомо. Ну а дальше - а что дальше?
Про судьбу начполка ничего не известно, про медсестру - тоже. А писарь в 1946 получил дембеля и очень хорошо устроился в Ленинграде, дослужившись аж до секретаря райкома Партии.
Эту историю он рассказал моему знакомому номенклатурщику уже в 70-х, в обмен на его рассказ "как наказать руководство".

P.S. А при чем тут солидарность? Так вот , в наградном отделе армии работал не он один. Но НИКТО его не сдал - более того, носили ему наградные листы с соответствующей фамилией. А он с ними ходил в сортир.

P.S. 2 Морали нет, но если серьезно - не за награды же люди воевали?
ПОСЛЕДНЯЯ РЫБАЛКА

Вася — мой товарищ оператор-экстремал купил где-то в Ярославской деревне домик у воды, чтобы летом приезжать туда с водкой, а обратно с рыбой, если повезёт. Автоприцеп с братом сварил. Страшный, не особо окрашенный и даже без крыльев, но получился прицеп вполне вместительный и явно крепкий. Загрузили до отказа всяким ржавым добром и пришпандорили к «Ниве». Меня тоже с собой позвали, чтобы втроём, в чисто мужской компании пропасть на целую неделю, вспомнить молодость, ухи поварить.

Но за день до отъезда, встрепенулся Васин дед — божий одуванчик и московский интеллигент в каком-то там поколении, так вот, он тоже запросился с нами на рыбалку.

Вася с братом, конечно стали его отговаривать:

- Дедушка, ну ты сам подумай, четыреста километров по жаре трястись, да ещё и коляска твоя (дед, тогда неудачно упал, сломал шейку бедра и временно пересел на коляску). Ну, хорошо, допустим коляска уйдёт в прицеп, но всё равно, дедушка, зачем тебе вся эта нервотрёпка? Тебе ведь девяносто два, у тебя давление.
- Ничего, что давление, двадцать граммов водочки приму и как рукой... В том-то и дело, что мне девяносто два, а я ведь никогда на рыбалке-то и не был, только собирался. Всю жизнь в своей типографии свинцом продышал. Да и потом, кто меня свозит на первую и последнюю рыбалку, как ни родные внуки?

Крыть было нечем, взяли деда.

И вот, под вечер, на ужасно жидкой после дождя дороге мы конечно же застряли. Да ещё и в горку. Нам-то всего и нужно было метров пятнадцать до верха холма доползти и вот она, наша деревня. «Нива» ревёт, грязью кидается, а мы в прицеп упираемся, жилы рвём. Один за рулём, двое толкают, потом меняемся, только дед на переднем сидении сидит, кряхтит, переживает. Мы уже и сумки с прицепа сняли и лодку надувную и инвалидное кресло. Остался только дизель-генератор, но он один весил как танк.

Вот упёрлись мы в очередной раз, а ни на миллиметр сдвинуться не можем, вдруг «Нива» смолкла и дед подозвал нас с Васей. Мы подошли.

- Ребятишки, я только сейчас повернулся и увидел, что вы же совсем неправильно телегу толкаете.
- В смысле - мы неправильно? Толкаем со всей дури, а как ещё?
- Ну, вы как дети малые, а ещё хотели без меня ехать. Инструкция простая: один ложится грудью на левое колесо, другой на правое, упираетесь ногами в землю и дело пойдёт. Хитрость в том, что верх колеса продвигается намного легче, чем вся телега, да и руки тут особо не нужны, главное ноги.

Делать нечего, лёг я белой футболкой на грязнючее колесо, поднатужились и дело действительно сдвинулось с мёртвой точки. Через двадцать минут мы уже были на горе. Отдыхали.

Вася спросил:

- Дедушка, а ты-то откуда знаешь как прицеп толкать? У тебя ведь никогда и машины-то не было, у тебя даже прав нет.
- Машины не было. Ну и что? Зато у меня пушка была и я её две тысячи километров грудью за колесо катал…

P.S.

Года через два Дед отправился к своему взводу. Катают там, наверное, свою пушку, курят и рассказывают друг другу похабные анекдоты.

С днём победы.
Вспомните этих ребят.
Мой отец 1923 г.р., пошёл в военкомат 23 июня 1941 года и был отправлен в Чкаловское зенитно-артиллерийское училище. В июне 1942 года, далее после окончания училища, на баржах по Ладоге в Ленинград под Пушкино, где и провоевал практически до конца войны. Войну окончил в Кенигсберге. Про войну ничего не рассказывал, кроме одного случая. На передовой очень мешал пехоте немецкий дот, решили его уничтожить, причём автоматической зенитной пушкой, других под рукой не было. Для рекогносцировки послали отца, он часами наблюдал за дотом и изучил весь его гарнизон, как подвести пушку и т.д, особенно запомнился ему один пулемётчик- молодой парень...Но тут наши перешли в наступление на другом участке фронта и немцы убежали. Отец со своей батареей наступал вслед за пехотой и даже брал в плен эсэсовцев ( причём чехов...…?), ну так он как то обмолвился. Но самое удивительное произошло через 25 лет. Отец работал на монтаже оборудования угольного разреза "Богатырь"- Экибастуз. Монтаж роторных экскаваторов вели немцы из ГДР, один из них, бригадир или мастер кого то напомнил отцу, но вспомнить никак не мог...… Немец был в белой строительной каске и как то начал снимать её, что бы утереть пот, и тут отец узнал его - это был тот самый пулемётчик. Он подошёл к нему и спросил где он воевал - под Ленинградом был ответ, тогда папа рассказал где и кем конкретно - разительная перемена на лице и ужас. Он боялся что его выследила НКВД, за подвиги на ВМВ, но отец его успокоил. Всю ночь пили водку причём молча, хотя отец знал немецкий язык...….
В партизаны старик Велас попал случайно – отлучился куда-то из своего села, а когда вернулся, оно было сожжено полностью. И его хата сожжена и все дворовые постройки. В его дворе лежали застреленные две дочери и невестка, а его старуха сидела мертвая в обнимку с мертвыми семью внуками в недогоревшем сарае.

Через несколько дней его, бесцельно бродившего с песнями по лесу, встретили в лесу партизаны Ковпака и привели в санчасть отряда.

В боевых операциях он, по своей стариковской тщедушности, практически не участвовал. В периоды рейдов безупречно исполнял обязанности повозочного, а во время стоянок осуществлял хозяйственное обслуживание госпиталя.

В ходе разбора трофеев после разгрома одного из гарнизонов противника было обнаружено громадное неуклюжей формы блестящее устройство. Это был стационарный автоклав – предназначенный для обеззараживания инструментов в госпиталях и больницах, но крайне неудобный для перевозки. Автоклав тут же был передан госпиталю, а его главврач поручил этот прибор заботам Веласа. Старику врач объяснил – насколько этот прибор важен для излечения всех раненых, и даже для существования всего партизанского соединения, в составе которого тогда было больше тысячи бойцов.

Велас был чудаковатый и в силу возраста, и в силу пережитого, но чрезвычайно ответственный. Соединение Ковпака было рейдовым – за годы оккупации Украины оно прошло по тылам врага более 18 тысячи километров. И после каждого перехода Велас снимал с воза бесценный, как он считал, автоклав, готовил его к использованию, а потом приступал к исполнению остальных обязанностей. Если бы не Велас, давно бы с Большой Земли запросили бы и получили с самолетом более подходящий для рейдовой хирургии прибор. Но Верас возил его самоотверженно два года. И случалось, - прикрывал его от шальных пуль своим щуплым телом. Над его отношением к автоклаву сначала добродушно посмеивались, потом бросили – упорство в исполнении долга не может не вызывать уважения. Все знали – расположение отряда могут бомбить, обстреливать из пушек и минометов… Но пока будет жив Велас, - автоклав будет цел. И к началу работы хирурга он будет шипеть, выпуская пар, и отражая выпуклыми боками старика-Веласа.

В очень сложную переделку попали ковпаковцы в Карпатах.

Зажатые в горах превосходящими силами противника, они были вынуждены бросить все обозы. Боеприпасы и минимум продовольствия были погружены на вьюки, и розданы личному составу на руки. В этот момент главврач госпиталя прибежал в штаб с жалобой на Веласа. Упрямый старик отказывался выбросить автоклав, и даже хватался за карабин.

Ну, ладно… командир соединения генерал-майор Ковпак решил эту проблему. Автоклав полетел с обрыва. Веласа прикомандировали к взводу связи. Там ему вручили динамо-машину, называемую в обиходе «солдат-мотор», килограммов до десяти весом. Он нес её на переходах и крутил на стоянках, обеспечивая питание рации на сеансах связи.

Боевая обстановка ухудшалась день ото дня и час от часу. Было принято решение разделиться на шесть отрядов, каждому прорываться из окружения по отдельному маршруту, имея конечной целью воссоединиться в Полесье, примерно в трехстах километрах от места рассредоточения.

В горах Велас потерял отряд. Он заблудился и попал в Венгрию, а оттуда в Румынию; затем через Бессарабию, Подолию, Винничину и Житомирщину он пришел в Полесье, нашел свой отряд, явился в штаб и молча положил перед Ковпаком "солдат-мотор".

Ковпак вызвал старшего радиста, чтобы он забрал "солдат-мотор". Радист сказал, что эта динамо-машина им уже не нужна, поскольку им самолетом с Большой Земли сбросили новую, более удобную . Ковпак оглянулся на Веласа, убедился, что старик не слышал слов радиста, и приказал ежедневно по часу работать на веласовском «солдат-моторе».
***
Историю старика Веласа вычленил из мемуаров Петра Петровича Вершигоры «Люди с чистой совестью», поскольку считаю её достойной отдельного изложения. А там, раскиданную по толстой книге, её мало кто заметит.
«Есть такая профессия»

В канун 75-летия Победы хочется вспомнить не только «героев былых времен», но и профессионалов минувшей войны. 
Тех, кто воевал умением, а не числом, тех, кто, как старшина Васков, понимал, что «Война — это не просто кто кого перестреляет. Война — это кто кого передумает”.
Вспомнить меткость и выучку танкистов Колобанова, уничтоживших 43 неприятельских танка за один день 20 августа 1941 года.
Высочайший профессионализм пограничника Наумова, который, оказавшись летом 1941 года в окружении, вступил в качестве рядового бойца в партизанский отряд, а уже в феврале-апреле 1943 года провел исключительно успешный рейд своего партизанского соединения по тылам противника, за что ему было присвоено звание генерал-майор сразу после звания капитан.
Можно вспомнить об организаторских способностях «вездесущего адмирала» Головко, сумевшего организовывать эффективное прикрытие ледовых конвоев союзников силами, тогда еще небольшого, Северного Флота.
Вспомнить и поклониться памяти генерала Покровского, под руководством которого штаб 3го Белорусского фронта разработал и осуществил блестящую операцию штурма Кенигсберга.
Восхититься гениальностью полководца Василевского, Главнокомандующего Советскими войсками на Дальнем Востоке, выигравшего войну с Японией за неполный месяц.
Вспомнить всех тех, кто понимал, что место подвигу есть только тогда, когда надо исправлять чьи-то ошибки.
Вспомнить победителей, не ставших героями, потому что они были профессионалами.
Настоящая женщина

(Историю слышал обрывками и из вторых рук, поэтому оригинальных имен героев не сохранилось, все совпадения случайны)

Михаил Петрович был очень сильно влюблен в свою супругу, несмотря на свои 40 с хвостиком. Он часто упоминал её в разговоре с коллегами, хвалил её кулинарные способности, заботу о детях, понимание, с которым она относится к нему. Коротко говоря, он был совершенно счастлив в браке. Его жену Нину я видел пару раз на праздниках нашего предприятия - обычная, я бы сказал неказистая женщина, в скромном платье, если не считать строго целеустремленного взгляда. От мужа она не отходила ни на шаг. Сам Миша был красавцем, рукастым и трудолюбивым, на него заглядывались многие наши барышни, но повода для надежды он им никогда не давал. Одним словом - идеальный семьянин. Прошло 7 лет нашей совместной работы. Однажды, уже в конце рабочего дня, Мишу позвали к телефону. Вернулся он задумчивый и немного грустный. Обвел растеряно глазами коллектив, и подошел ко мне - мы с ним ближе всех общались, хотя назваться друзьями не могли.
- Серега, тут такое дело... в общем, выручай.
- Что случилось?
- Видишь, я в костюме сегодня?
- Да, ты же говорил что сегодня у вас важное мероприятие.
- Верно. У меня жена очень любит театр. А сегодня ей дали 2 билета в Большой. На её любимую "Спящую красавицу".
- И что?
- Только что звонила, говорит, дочери плохо, а оставить не с кем. Мы одни живем.
- Дела... ну давай адрес, поеду посижу с ней, тем более что уже спектакль через полтора часа.
- Да нет... она у меня.. ну как бы тебе объяснить.. с особенностями - в общем, только близкий может ей помочь, рядом посидеть. Да и жена не поймет.
- Так чего же ты хочешь?
- Понимаешь, жена ни в какую не хочет одна идти. Она у меня вообще кроме как на работу одна не ходит. На отрез отказывается. Ты можешь с ней в театр сходить?
- Даже не знаю... у меня и костюма нет, в рабочем же не пойдешь - все таки Большой театр!
- Так я потому тебя и попросить решил - у нас же с тобой один размер, я тебе сейчас свой отдам, а сам в рабочем доеду до дома.
-......Ладно. Давай костюм. Театр я люблю, супругу твою никому в обиду не дам.

Михаил побежал радостный звонить жене. Мы встретились с ней перед театром. На ней был плащ, под которым угадывался строгий костюм. Странно, подумал я тогда, обычно женщины ходят в театр в платьях. Войдя в фойе, мы прошли к гардеробу, в который стояла очередь. К моему удивлению, Нина прошла прямо к стойке гардероба, и явно ждала, когда я помогу ей раздеться. Подлетев к ней, я принял в руки её плащ со спины, сам в спешке снял пальто и тут Нина повернулась....
На её груди, играя золотым блеском, горела звезда Героя СССР. Стоявший первым в очереди мужчина почтительно подвинулся, я же не мог выйти из оторопи. Это Нина? Та самая невзрачная женщина в скромном платье, не отходящая ни на шаг от мужа? Гардеробщица, устав ждать, когда я отдам вещи, сама за ними потянулась, и я очнулся.
Кем я ощущал себя в тот вечер? Наверное, почетным пажом, сопровождавшим монаршую особу. На Нину смотрели все - это был конец 50-х, и максимум, что можно было увидеть на самых почетных гостьях театра- это звезду Героя Соцтруда.
А она держала меня под руку и слегка улыбалась.
После спектакля я усадил её в такси и отправил домой.
А на следующий день, возвращая костюм Михаилу, сказал: Теперь я тебя понимаю - такую жену Дай Бог Каждому.

P.S. Посвящается великим женщинам, которые нас окружают.
— Мама, а почему 9 Мая некоторые люди радуются и веселятся, а наш дедушка плачет?
— Потому что, доченька, наш дедушка БЫЛ на войне, а эти люди МЕЧТАЮТ о войне.
17
( Из рассказов дедушки моего друга)

За время работы в НИИ у нас было множество праздников- производственных, личных, государственных. Коллектив был дружным, делить было в общем -то нечего - и атмосфера веселья на таких мероприятиях была самой искренней. Мы, фронтовики, приходили в пиджаках с колодками, иногда вспоминали события военных лет. Правда, не все поддерживали эти разговоры - некоторые воевавшие сослуживцы всегда обходили стороной любые воспоминания о войне, так же как другие - менялись в лице при упоминании конца 30-х. Мой товарищ Витя был из таких. Я ни разу за все годы совместной работы не видел его ни с колодкой, на в наградах, хотя твердо знал, что воевал он года с 42, и не где то в тылу. 9 мая Витя всегда был грустен, и тихо выпивал свою рюмочку, что то вспоминая.

В конце 70-х нашему НИИ исполнялось 50 лет. Был большой праздник, множество гостей, даже заместитель министра приехал поздравить. В этот день мы впервые увидели Витю в пиджаке с колодкой. Если ты видел сегодняшних ветеранов, тех, кто ещё остался - у них за счет юбилейных медалей колодки сейчас такие же, как у Вити в тот день. Ни один из наших ветеранов не мог похвастаться даже половиной его орденов. Там был даже орден Ленина, что по мерам ВОВ было огромной редкостью - это уже в последующие годы его стали давать просто за безупречную выслугу лет.
На общие расспросы Витя ответил коротко : теперь можно. Уже после мероприятия мне, как другу, он рассказал, что во время войны служил в разведке. И был у него товарищ - Миша. Друг без друга они за линию фронта не ходили - только в случае ранения ( у Вити их 2 было). Миша был редким талантом по части маскировки и прочих важных для разведчика навыков - так как до войны много охотился и изучал это занятие весьма подробно. Именно Мишина смекалка и навыки не раз давали им возможность вернуться с задания живыми. Но при этом между ними была огромная незримая стена- не для них самих, а для руководства - дело в том, что Миша имел в биографии тяжелое пятно в виде расстеленного отца и репрессированной матери, а вот у Вити была просто образцово- показательная биография "без единой помарки". О нем даже в газете пару раз писали как о примере для товарищей. В итоге Миша за все их совместные операции получил пару медалек, а Витя - полный иконостас "за себя, Мишу и тех, кто остался там, за линией фронта". Миша в конце войны был тяжело ранен, и увидеться им было суждено только после войны. На той встрече Витя решил, что надевать "общие" с Мишей награды одному - несправедливо. Не по человечески это, когда один пользуется тем, что получено вместе. И так ни разу не надевал.
В дальнейшем, уже в 60-х, Миша добился реабилитации отца, а уже в 70-х, незадолго до 50-ти летия НИИ, при активной помощи Вити, Миша получил свой личный Орден Ленина, который заслужил в те военные годы.

P.S. Миша умер в конце 80-х, Витя - в конце 90-х. Рассказчик жив до сих пор, 93 года (он работал на военном заводе).
Парламент принял закон о дате окончания второй мировой? Хрен с ним. Главное чтобы не приняли закон о дате начала третьей.
Вчера на работе в 16:20 слушаем обращение Путина. Виталик вывел на колонки. Все сидят на рабочих местах молча, звонки стихли. Только лёгкое шуршание. Дошли до семи дней выходных. Пошли комментарии.
- Нихуя се...
- Во сказал...
- Это ещё хуйня. Лишь бы он не сказал: "БРАТЬЯ И СЁСТРЫ!"

На том комментарии и закончились. Слушали дальше.
16
Раньше говорили: "Война всё спишет!".
А теперь говорят: "Коронавирус всё спишет!".
Военнослужащие, выпивая, начали хвастаться своими подвигами по службе.
Первый: Недавно в Сирии, во время боевого вылета на своем штурмовике, я целую колонну террористов отутюжил.
Второй: А я недавно на учениях три дня без еды, вокруг лишь лес, да болото. Потом нас, в точке сбора, погрузили в самолеты, перелет через всю Россию, высадка на парашютах в Арктике, и там еще три дня.
Третий: Фигня, парни! Вот недавно в нашей части выборы были по поправкам в конституцию, так я «против» проголосовал...
Отклик на историю, посвященную детям войны. Со слов моей мамы, которой исполнилось 90 лет. НЕ СМЕШНО.

Моё довоенное детство было по-настоящему счастливым. Наша семья жила в селе Большая Глушица (ныне это райцентр на юге Самарской области). Непосильной работой детей не загружали, и весь день мы с соседскими ребятишками проводили в весёлых играх. Лишь с наступлением темноты расходились по домам. С тех самых пор я люблю слушать звонкие ребячьи голоса во дворе и мысленно возвращаюсь в детство.

«Мыслями я возвращаюсь в своё детство»

…Наша жизнь текла тихо, спокойно и счастливо. По крайней мере, так казалось. Войну с Финляндией 1939-40 гг. мы как-то не очень прочувствовали, она быстро закончилась. Но в ясный солнечный день 22 июня 1941 г. мы узнали и начале войны с фашистской Германией. Увидев слёзы бабушек и матерей, дети притихли и перестали смеяться. Мы и представить не могли всех военных тягот и лишений, ожидающих впереди, но интуиция подсказы-вала, что наше детство закончилось безвозвратно. Мне тогда исполнилось всего 11 лет.
В августе 1941 г. отца призвали на фронт. Мама поехала провожать его в Куйбышев. Оттуда вернулась с отцовским подарком – гитарой. Папа купил мне её на память. Помню, научилась играть на ней несколько мелодий, но дальше дело не пошло. А домой отец так и не вернулся. Чудом дошло до нас его последнее письмо: в нём он завещал нам с сестрой получить высшее образование и стать инженерами. Считаю, что мы выполнили его наказ, стали врачами.
Гремела война, жестокая, страшная. Всё мирное население старалось помочь бойцам. Мы тоже сушили сухари, шили и вышивали кисеты, бабушка вязала носки и особые варежки с двумя пальцами. Всё это отправлялось на фронт для быстрейшей победы над врагом. Мы продолжали учиться в школе, занятия не прекращались ни на один день.
Зимой стояли 40-градусные морозы, но никому даже в голову не приходило остаться дома. Бывало, мама закутает меня в большую шаль, оставив снаружи лишь щёлки для глаз, и я иду в школу, расположенную в 3-х км от села. В классах было не намного теплее, чем на улице, даже стыли чернила. Все ученики сидели в пальто, валенках и варежках.
Время шло. Жить становилось всё тяжелее. Не хватало самых элементарных продуктов. Хлеб стали давать по карточкам – по 150-200 граммов в сутки. Выручало лишь подсобное хозяйство. Километров за 7-10 от села нам выделяли землю, и трудились все, не разгибая спины. Хорошо хоть колорадского жука тогда не было, да и воровством никто не промышлял. Урожай вывозили вместе с мамой ночью на быках, так как днём они работали на колхозных полях. Но не всегда нам так везло, случалось возить выращенные овощи самим, на самодельных тележках.
Нас, детей, иногда пускали на плантации и разрешали рвать вороняжку (чёрный паслён). Осталось в памяти: это самая вкусная ягода голодных военных лет. Мы ели её свежей, сушили, делали начинку для вареников и пирогов. Я и сейчас люблю паслён, он растёт у меня на даче.
Верхом наслаждения в военные годы были конфеты-подушечки. А из других сладостей помню лишь мёд. Мама перед войной приобрела пол-литровую баночку с этой золотистой вкуснятиной и при болезни давала нам с сестрой по чайной ложечке. А нам так хотелось пробовать сладкое лекарство почаще! Вот мы и канючили: то у нас голова болит, то горло. Мама нашу хитрость раскусила и стала выдавать мёд лишь при высокой температуре. При такой экономии заветной баночки хватило на все военные годы.
Чему только не научились наши мамы в трудные времена! Вместо мыла варили щёлок из золы, вместо сахара использовали свёклу и морковь. Кашу поливали заваркой свекольно-морковного чая. Где-то доставали соль, которая в мирное время предназначалась животным. Чтобы зря не портить спички, бывшие в большом дефиците, в загнетке постоянно поддерживали огонь.
Во время войны все дети зачитывались произведениями Аркадия Гайдара. Школьники становились тимуровцами, помогали калекам-инвалидам и вдовам-солдаткам. По радио часто звучали военно-патриотические передачи: про Зою Космодемьянскую, Александра Матросова и других героев войны. Мы слушали песни в исполнении Лидии Руслановой, Клавдии Шульженко, Ивана Козловского. И с большим нетерпением все ждали сообщений с фронта, когда раздастся неповторимый голос Юрия Левитана.
В село часто приходили похоронки. То там, то тут слышался плач. В 1943 г. и мы получили известие: отец пропал без вести. Тогда это считалось сродни позору. Как это – «пропал»? Куда делся? В плену, значит? Но у нас неприятностей по этому поводу не было. Эшелон отца попал под бомбёжку, и все, видимо, понимали, что в этой мясорубке опознать тела бойцов было почти невозможно. Легче отнести их в графу пропавших без вести. Вот такой документ нам и прислали.
… После войны материально жилось не лучше, но радовало то, что ежегодно снижались цены на продукты, в 1947 г. были отменены карточки на хлеб. Получив целую булку тёплого ржаного хлеба, я по дороге домой, не удержавшись, съела половину кирпичика. До сих пор помню тот одурманивающий хлебный запах!..
Окончив школу я поступила в мединститут. И начался другой период жизни, нелёгкий, но счастливый.

А.А.Волкодаева
Война в Хуторовке

(Рассказал Александр Васильевич Курилкин 1935 года рождения)

Вы за мной записываете, чтобы люди прочли. Так я прошу – сделайте посвящение всем детям, которые застали войну. Они голодали, сиротствовали, многие погибли, а другие просто прожили эти годы вместе со всей страной. Этот рассказ или статья пусть им посвящается – я вас прошу!

Как мы остались без коровы перед войной, и как война пришла, я вам в прошлый раз рассказал. Теперь – как мы жили. Сразу скажу, что работал в колхозе с 1943 года. Но тружеником тыла не являюсь, потому что доказать, что с 8 лет работал в кузнице, на току, на полях - не представляется возможным. Я не жалуюсь – мне жаловаться не на что – просто рассказываю о пережитом.

Как женщины и дети трудились в колхозе

Деревня наша Хуторовка была одной из девяти бригад колхоза им. Крупской в Муровлянском районе Рязанской области. В деревне было дворов пятьдесят. Мы обрабатывали порядка 150 га посевных площадей, а весь колхоз – примерно 2000 га черноземных земель. Все тягловые функции выполнялись лошадьми. До войны только-только началось обеспечение колхозов техникой. Отец это понял, оценил, как мы теперь скажем, тенденцию, и пошел тогда учиться на шофера. Но началась война, и вся техника пошла на фронт.
За первый месяц войны на фронт ушли все мужчины. Осталось человек 15 - кто старше 60 лет и инвалиды. Работали в колхозе все. Первые два военных года я не работал, а в 1943 уже приступил к работе в колхозе.
Летом мы все мальчишки работали на току. Молотили круглый год, бывало, что и ночами – при фонарях. Мальчишек назначали – вывозить мякину. Возили её на санях – на току всё соломой застелено-засыпано, потому сани и летом отлично идут. Лопатами в сани набиваем мякину, отвозим-разгружаем за пределами тока… Лугов в наших местах нет, нет и сена. Поэтому овсяная и просяная солома шла на корм лошадям. Ржаная солома жесткая – её брали печи топить. Всю тяжелую работу выполняли женщины.
В нашей деревне была одна жатка и одна лобогрейка. Это такие косилки на конной тяге. На лобогрейке стоит или сидит мужчина, а в войну, да и после войны – женщина, и вилами сбрасывает срезанные стебли с лотка. Работа не из легких, только успевай пот смахивать, потому – лобогрейка. Жатка сбрасывает сама, на ней работать легче. Жатка скашивает рожь или пшеницу. Следом женщины идут со свяслами (свясло – жгут из соломы) и вяжут снопы… Старушки в деревне заранее готовят свяслы обычно из зеленой незрелой ржи, которая помягче. Свяслы у вязальщиц заткнуты за пояс слева. Нарукавники у всех, чтобы руки не колоть стерней. В день собирали примерно по 80-90 снопов каждая. Копна – 56 снопов. Скашиваются зерновые культуры в период молочной спелости, а в копнах зерно дозревает до полной спелости. Потом копны перевозят на ток и складывают в скирды. Скирды у нас складывали до четырех метров высотой. Снопы в скирду кладутся колосьями внутрь.
Ток – место оборудованное для молотьбы. Посевных площадей много. И, чтобы не возить далеко снопы, в каждой деревне оборудуются токи.
При молотьбе на полок молотилки надо быстро подавать снопы. Это работа тяжелая, и сюда подбирались четыре женщины физически сильные. Здесь часто работала моя мама. Работали они попарно – двое подают снопы, двое отдыхают. Потом – меняются. Где зерно выходит из молотилки – ставят ящик. Зерно ссыпается в него. С зерном он весит килограмм 60-65. Ящик этот они носили по двое. Двое понесли полный ящик – следующая пара ставит свой. Те отнесли, ссыпали зерно, вернулись, второй ящик уже наполнился, снова ставят свой. Тоже тяжелая работа, и мою маму сюда тоже часто ставили.
После молотьбы зерно провеивали в ригах. Рига – длинный высокий сарай крытый соломой. Со сквозными воротами. В некоторые риги и полуторка могла заезжать. В ригах провеивали зерно и складывали солому. Провеивание – зерно с мусором сыпется в воздушный поток, который отделяет, относит полову, ость, шелуху, частички соломы… Веялку крутили вручную. Это вроде огромного вентилятора.
Зерно потом отвозили за 10 километров на станцию, сдавали в «Заготзерно». Там оно окончательно доводилось до кондиции – просушивалось.
В 10 лет мы уже пахали поля. В нашей бригаде – семь или девять двухлемешных плугов. В каждый впрягали пару лошадей. Бригадир приезжал – показывал, где пахать. Пройдешь поле… 10-летнему мальчишке поднять стрелку плуга, чтобы переехать на другой участок – не по силам. Зовешь кого-нибудь на помощь. Все лето пахали. Жаркая погода была. Пахали часов с шести до десяти, потом уезжали с лошадьми к речушке, там пережидали жару, и часа в три опять ехали пахать. Это время по часам я теперь называю. А тогда – часов не было ни у кого, смотрели на солнышко.

Работа в кузнице

Мой дед до революции был богатый. Мельница, маслобойка… В 1914 году ему, взамен призванных на войну работников, власти дали двух пленных австрийцев. В 17 году дед умер. Один австриец уехал на родину, а другой остался у нас и женился на сестре моего отца. И когда все ушли на фронт, этот Юзефан – фамилия у него уже наша была – был назначен бригадиром.
В 43-м, как мне восемь исполнилось, он пришел к нам. Говорит матери: «Давай парня – есть для него работа!» Мама говорит: «Забирай!»
Он определил меня в кузню – меха качать, чтобы горно разжигать. Уголь горит – надымишь, бывало. Самому-то дышать нечем. Кузнец был мужчина – вернулся с фронта по ранению. Классный был мастер! Ведь тогда не было ни сварки, ни слесарки, токарки… Все делалось в кузне.
Допустим - обручи к тележным колесам. Листовой металл у него был – привозили, значит. Колеса деревянные к телеге нестандартные. Обруч-шина изготавливался на конкретное колесо. Отрубит полосу нужной длины – обтянет колесо. Шатуны к жаткам нередко ломались. Варил их кузнечной сваркой. Я качаю меха - два куска металла разогреваются в горне докрасна, потом он накладывает один на другой, и молотком стучит. Так металл сваривается. Сегменты отлетали от ножей жатки и лобогрейки – клепал их, точил. Уж не знаю – какой там напильник у него был. Уже после войны привезли ему ручной наждак. А тут - привезут плуг - лемеха отвалились – ремонтирует. Тяжи к телегам… И крепеж делал - болты, гайки ковал, метчиками и лерками нарезал резьбы. Пруток какой-то железный был у него для болтов. А нет прутка подходящего – берет потолще, разогревает в горне, и молотком прогоняет через отверстие нужного диаметра – калибрует. Потом нарезает леркой резьбу. Так же и гайки делал – разогреет кусок металла, пробьет отверстие, нарезает в нем резьбу метчиком. Уникальный кузнец был! Насмотрелся я много на его работу. Давал он мне молоточком постучать для забавы, но моя работа была – качать меха.

Беженцы

В 41 году пришли к нам несколько семей беженцев из Смоленска - тоже вклад внесли в работу колхоза. Расселили их по домам – какие побольше. У нас домик маленький – к нам не подселили.
Некоторые из них так у нас и остались. Их и после войны продолжали звать беженцами. Можно было услышать – Анька-эвакуированная, Машка-эвакуированная… Но большая часть уехали, как только Смоленск освободили.

Зима 41-го и гнилая картошка

Все знают, особенно немцы, что эта зима была очень морозная. Даже колодцы замерзали. Кур держали дома в подпечке. А мы – дети, и бабушка фактически на печке жили. Зимой 41-го начался голод. Конечно, не такой голод, как в Ленинграде. Картошка была. Но хлеб пекли – пшеничной или ржаной муки не больше 50%. Добавляли чаще всего картошку. Помню – два ведра мама намоет картошки, и мы на терке трем. А она потом добавляет натертую картошку в тесто. И до 50-го года мы не пекли «чистый» хлеб. Только с наполнителем каким-то. Я в 50-м году поехал в Воскресенск в ремесленное поступать – с собой в дорогу взял такой же хлеб наполовину с картошкой.
Голодное время 42-го перешло с 41-го. И мы, и вся Россия запомнили с этого года лепешки из гнилого мороженого картофеля. Овощехранилищ, как сейчас, не было. Картошку хранили в погребах. А какая в погреб не помещалась - в ямах. Обычная яма в земле, засыпанная, сверху – шалашик. И семенную картошку тоже до весны засыпали в ямы. Но в необычно сильные морозы этой зимы картошка в ямах сверху померзла. По весне – погнила. Это и у нас в деревне, и сколько я поездил потом шофером по всей России – спрашивал иной раз – везде так. Эту гнилую картошку терли в крахмал и пекли лепешки.

Банды дезертиров

Новостей мы почти не знали – радио нет, газеты не доходят. Но в 42-м году народ как-то вдохновился. Притерпелись. Но тут появились дезертиры, стали безобразничать. Воровали у крестьян овец.
И вот через три дома от нас жил один дедушка – у него было ружьё. И с ним его взрослый сын – он на фронте не был, а был, видимо, в милиции. Помню, мы раз с мальчишками пришли к ним. А этот сын – Николай Иванович – сидел за столом, патрончики на столе стояли, баночка – с маслом, наверное. И он вот так крутил барабан нагана – мне запомнилось. И потом однажды дезертиры на них может даже специально пошли. Началась стрельба. Дезертиры снаружи, - эти из избы отстреливались. Отбились они.
Председателем сельсовета был пришедший с войны раненный офицер – Михаил Михайлович Абрамов. Дезертиры зажгли его двор. И в огонь заложили видимо, небольшие снаряды или минометные мины. Начало взрываться. Народ сбежался тушить – он разгонял, чтобы не побило осколками. Двор сгорел полностью.
Приехал начальник милиции. Двоих арестовал – видно знал, кого, и где находятся. Привел в сельсовет. А до района ехать километров 15-20 на лошади, дело к вечеру. Он их связал, посадил в угол. Он сидел за столом, на столе лампа керосиновая засвечена… А друзья тех дезертиров через окно его застрелили.
После этого пришла группа к нам в деревню – два милиционера, и еще несколько мужчин. И мой дядя к ним присоединился – он только-только пришел с фронта демобилизованный, был ранен в локоть, рука не разгибалась. Ручной пулемет у них был. Подошли к одному дому. Кто-то им сказал, что дезертиры там. Вызвали из дома девушку, что там жила, и её стариков. Они сказали, что дома больше никого нет. Прошили из пулемета соломенную крышу. Там действительно никого не оказалось. Но после этого о дезертирах у нас ничего не было слышно, и всё баловство прекратилось.

Новая корова

В 42 году получилась интересная вещь. Коровы-то у нас не было, как весной 41-го продали. И пришел к нам Василий Ильич – очень хороший старичок. Он нам много помогал. Лапти нам, да и всей деревне плел. Вся деревня в лаптях ходила. Мне двое лаптей сплел. Как пахать начали – где-то на месяц пары лаптей хватало. На пахоте – в лаптях лучше, чем в сапогах. Земля на каблуки не набивается.
И вот он пришел к нашей матери, говорит: «У тебя овцы есть? Есть! Давай трех ягнят – обменяем в соседней деревне на телочку. Через два года – с коровой будете!»
Спасибо, царствие теперь ему небесное! Ушел с ягнятами, вернулся с телочкой маленькой. Тарёнка её звали. Как мы на неё радовались! Он для нас была – как светлое будущее. А растили её – бегали к ней, со своего стола корочки и всякие очистки таскали. Любовались ею, холили, гладили – она, как кошка к нам ластилась. В 43-м огулялась, в 44-м отелилась, и мы – с молоком.

1943 год

В 43-м жизнь стала немножко улучшаться. Мы немножко подросли – стали матери помогать. Подросли – это мне восемь, младшим – шесть и четыре. Много работы было на личном огороде. 50 соток у нас было. Мы там сеяли рожь, просо, коноплю, сажали картошку, пололи огород, все делали.
Еще в 43 году мы увидели «студебеккеры». Две машины в наш колхоз прислали на уборочную – картошку возить.

Учеба и игры

У нас был сарай для хранения зерна. Всю войну он был пустой, и мы там с ребятней собирались – человек 15-20. И эвакуированные тоже. Играли там, озоровали. Сейчас дети в хоккей играют, а мы луночку выкопаем, и какую-нибудь банку консервную палками в эту лунку загоняем.
В школу пошел – дали один карандаш. Ни бумаги, ни тетради, ни книжки. Десять палочек для счета сам нарезал. Тяжелая учеба была. Мать раз где-то бумаги достала, помню. А так – на газетах писали. Торф сырой, топится плохо, - в варежках писали. Потом, когда стали чернилами писать – чернила замерзали в чернильнице. Непроливайки у нас были. Берёшь её в руку, зажмешь в кулаке, чтобы не замерзла, и пишешь.
Очень любил читать. К шестому классу прочел все книжки в школьной библиотеке, и во всей деревне – у кого были в доме книги, все прочитал.

Военнопленные и 44-й год

В 44-м году мимо Хуторовки газопровод копали «Саратов-Москва». Он до сих пор функционирует. Трубы клали 400 или 500 миллиметров. Работали там пленные прибалтийцы.
Уже взрослым я ездил-путешествовал, и побывал с экскурсиями в бывших концлагерях… В Кременчуге мы получали машины – КРАЗы. И там был мемориал - концлагерь, в котором погибли сто тысяч. Немцы не кормили. Не менее страшный - Саласпилс. Дети там погублены, взрослые… Двое воскресенских через него прошли – Тимофей Васильевич Кочуров – я с ним потом работал. И, говорят, что там же был Лев Аронович Дондыш. Они вернулись живыми. Но я видел стволы деревьев в Саласпилсе, снизу на уровне человеческого роста тоньше, чем вверху. Люди от голода грызли стволы деревьев.
А у нас недалеко от Хуторовки в 44-м году сделали лагерь военнопленных для строительства газопровода. Пригнали в него прибалтийцев. Они начали рыть траншеи, варить и укладывать трубы… Но их пускали гулять. Они приходили в деревню – меняли селедку из своих пайков на картошку и другие продукты. Просто просили покушать. Одного, помню, мама угостила пшенкой с тыквой. Он ещё спрашивал – с чем эта каша. Мама ему объясняла, что вот такая тыква у нас растет. Но дядя мой, и другие, кто вернулся с войны, ругали нас, что мы их кормим. Считали, что они не заслуживают жалости.
44 год – я уже большой, мне девять лет. Уже начал снопы возить. Поднять-то сноп я еще не могу. Мы запрягали лошадей, подъезжали к копне. Женщины нам снопы покладут – полторы копны, вроде бы, нам клали. Подвозим к скирду, здесь опять женщины вилами перекидывают на скирд.
А еще навоз вывозили с конного двора. Запрягаешь пару лошадей в большую тачку. На ней закреплен ящик-короб на оси. Ось – ниже центра тяжести. Женщины накладывают навоз – вывозим в поле. Там качнул короб, освободил путы фиксирующие. Короб поворачивается – навоз вывалился. Короб и пустой тяжелый – одному мальчишке не поднять. А то и вдвоем не поднимали. Возвращаемся – он по земле скребет. Такая работа была у мальчишек 9-10 лет.

Табак

Табаку очень много тогда сажали – табак нужен был. Отливали его, когда всходил – бочками возили воду. Только посадят – два раза в день надо поливать. Вырастет – собирали потом, сушили под потолком… Мать листву обирала, потом коренюшки резала, в ступе толкла. Через решето высевала пыль, перемешивала с мятой листвой, и мешка два-три этой махорки сдавала государству. И на станцию ходила – продавала стаканами. Махорку носила туда и семечки. А на Куйбышев санитарные поезда шли. Поезд останавливается, выходит медсестра, спрашивает: «Сколько в мешочке?» - «10 стаканов». Берет мешочек, уносит в вагон, там высыпает и возвращает мешочек и деньги – 100 рублей.

Сорок пятый и другие годы

45,46,47 годы – голод страшный. 46 год неурожайный. Картошка не уродилась. Хлеба тоже мало. Картошки нет – мать лебеду в хлеб подмешивала. Я раз наелся этой лебеды. Меня рвало этой зеленью… А отцу… мать снимала с потолка старые овечьи шкуры, опаливала их, резала мелко, как лапшу – там на коже ещё какие-то жирочки остаются – варила долго-долго в русской печке ему суп. И нам это не давала – только ему, потому что ему далеко ходить на работу. Но картошки все-таки немного было. И она нас спасала. В мундирчиках мать сварит – это второе. А воду, в которой эта картошка сварена – не выливает. Пару картофелин разомнет в ней, сметанки добавит – это супчик… Я до сих пор это люблю и иногда себе делаю.

Про одежду

Всю войну и после войны мы ходили в домотканой одежде. Растили коноплю, косили, трепали, сучили из неё нитки. Заносили в дом станок специальный, устанавливали на всю комнату. И ткали холстину - такая полоса ткани сантиметров 60 шириной. Из этого холста шили одежду. В ней и ходили. Купить готовую одежду было негде и не на что.
Осенью 45-го, помню, мать с отцом съездили в Моршанск, привезли мне обнову – резиновые сапоги. Взяли последнюю пару – оба на правую ногу. Такие, почему-то, остались в магазине, других не оказалось. Носил и радовался.

Без нытья и роптания!

И обязательно скажу – на протяжении всей войны, несмотря на голод, тяжелый труд, невероятно трудную жизнь, роптания у населения не было. Говорили только: «Когда этого фашиста убьют! Когда он там подохнет!» А жаловаться или обижаться на Советскую власть, на жизнь – такого не было. И воровства не было. Мать работала на току круглый год – за все время только раз пшеницы в кармане принесла – нам кашу сварить. Ну, тут не только сознательность, но и контроль. За килограмм зерна можно было получить три года. Сосед наш приехал с войны раненый – назначили бригадиром. Они втроем украли по шесть мешков – получили по семь лет.

Как уехал из деревни

А как я оказался в Воскресенске – кто-то из наших разнюхал про Воскресенское ремесленное училище. И с 1947 года наши ребята начали уезжать сюда. У нас в деревне ни надеть, ни обуть ничего нет. А они приезжают на каникулы в суконной форме, сатиновая рубашка голубенькая, в полуботиночках, рассказывают, как в городе в кино ходят!..
В 50-м году и я решил уехать в Воскресенск. Пришел к председателю колхоза за справкой, что отпускает. А он не дает! Но там оказался прежний председатель – Михаил Михайлович. Он этому говорит: «Твой сын уже закончил там ремесленное. Что же ты – своего отпустил, а этого не отпускаешь?»
Так в 1950 году я поступил в Воскресенское ремесленное училище.
А, как мы туда в лаптях приехали, как учился и работал потом в кислоте, как ушел в армию и служил под Ленинградом и что там узнал про бои и про блокаду, как работал всю жизнь шофёром – потом расскажу.
Немного увлекаюсь астрономией, как любитель, и с удовольствием смотрю видовые картинки с телескопа "Хаббл", которых на сайте НАСА видимо-невидимо. Для тех, кто не в курсе орбитальный оптический телескопа "Хаббл" запущен в 1990 году о с его помощью сделано очень много открытий, как кто-то из знающих писал, что если на одну чашу весов положить все открытия сделанные телескопом "Хаббл", то на другую можно положить все открытия в астрономии сделанные с начала 20-века по сей день.
Недавно узнал, что оказывается конструкция телескопа "Хаббл" является упрощенной версией спутников шпионов КН-11, которые запускаются с 1976 года. Отличие «Хаббла» состояло в меньшем зеркале главного телескопа, диаметром 2,4 метра против трех метров у КН-11. Всего было запущено 16 спутников КН-11, разрешающая способность каждого -15см.
А я то думал что "Хаббл" - это вершина инженерной мысли в космической оптической технике, причем у него также есть красивые фото поверхности Земли. Наверное никто не мог помешать американцам повернуть трубу спутника-шпиона в космос и перевесить чашу весов не в пользу "Хаббл"а, но думаю это никому не интересно...
Войну мы встретили в Луге, где папа снял на лето дачу. Это 138 километров на юго-запад от Ленинграда, как раз в сторону немцев. Конечно же, войны мы не ожидали. Уехали мы туда в конце мая. 15 июня сестренке Лиле исполнился год, она уже ходила. Мне – семь. Я её водил за ручку. Было воскресенье. Утром мы с мамой отправились на базар. Возвращаемся – на перекрестке перед столбом с репродуктором толпа. Все слушают выступление Молотова.

Буквально через месяц мы эту войну «понюхали». Начались бомбежки, артобстрелы… На улице полно военных… У меня про это есть стихи. Прочту отрывок.

Летом сорок первого решили,
Что мы в Луге будем отдыхать.
Папа снял там дачу. Мы в ней жили…
Если б знать нам, если б только знать…
Рёв сирен, бомбёжки, артобстрелы, -
Вижу я, как будто наяву.
Лилечку пытаюсь неумело
Спрятать в щель, отрытую в саду.
Как от немцев вырваться успели
Ночью под бомбёжкой и стрельбой?
Вот вокзал «Варшавский». Неужели
Живы мы, приехали домой?

Из Луги в Ленинград мы уехали буквально на последнем поезде.

В Ленинграде мама сразу пошла работать в швейное ателье – тогда вышло постановление правительства, что все трудоспособные должны работать. В ателье они шили ватники, бушлаты, рукавицы – всё для фронта.

Папа работал на заводе заместителем начальника цеха. Август, наверное, был, когда его призвали. На фронт он ушел командиром пехотного взвода. В конце октября он получил первое ранение. Мама отправила меня к своей сестре, а сама каждый день после работы отправлялась к отцу в госпиталь. Лилечка была в круглосуточных яслях, и мы её не видели до весны.

Госпиталь вторым стал маме домом:
Муж – работа – муж, так и жила.
Сколько дней? Да две недели ровно
Жил тогда у тёти Сони я.

Второй раз его ранили весной 42-го. Мы жили на Васильевском острове. В «Меньшиковском дворце» был госпиталь – в семи минутах ходьбы от нашего дома. И мама меня туда повела.

Плохо помню эту встречу с папой.
Слезы, стоны крики, толкотня,
Кровь, бинты, на костылях солдаты,
Ругань, непечатные слова…

В 1 класс я пошел весной 42-го в Ленинграде. Всю зиму школы не работали – не было освещения, отопления, водоснабжения и канализации. А весной нас собрали в первом классе. Но я уже бегло читал, и мне было скучно, когда весь класс хором учил алфавит. Писать учиться – да – там начал. Потому что сам научился не столько писать, сколько рисовать печатные буквы. И запомнился мне томик Крылова.

«Крылов запомнился мне. Дело было в мае,
Я с книжкой вышел на «Большой» и сел читать
И вдруг мужчина подошёл и предлагает
Мне эту книжку интересную - продать.
Я молчу, растерян и не знаю,
Что ответить. Он же достаёт
Чёрствый хлеб. Кусок. И улыбаясь
Мне протягивает чуть не прямо в рот.
Дрогнул я, недолго упирался.
Он ушёл, а я меж двух огней:
Счастье - вкусом хлеба наслаждался,
Горе - жаль Крылова, хоть убей».

У мамы была рабочая карточка. С конца ноября её полагалось 250 граммов хлеба. И мои 125 граммов на детскую карточку.

Мама вечером приходила с работы – приносила паек. Я был доходягой. Но был поражен, когда одноклассник поделился радостью, что его мама умерла, а её хлебные карточки остались. Поступки и мысли людей, медленно умирающих от ужасающего голода нельзя оценивать обычными мерками. Но вот эту радость своего одноклассника я не смог принять и тогда.

Что там дальше было? Хватит стона!
К нам пришло спасение – весна!
Только снег сошёл – на всех газонах
Из земли проклюнулась трава.
Мама её как-то отбирала,
Стригла ножницами и – домой,
Жарила с касторкой. Мне давала.
И я ел. И запивал водой.

Лиля была в круглосуточных яслях. Их там кормили, если можно так сказать. Когда мы перед эвакуацией её забрали, она уже не могла ни ходить, ни говорить… Была – как плеть. Мы её забрали в последний день – сегодня вечером надо на поезд, и мы её взяли. Ещё бы чуть-чуть, и её саму бы съели. Это метафора, преувеличение, но, возможно, не слишком сильное преувеличение.

Сейчас опубликованы документальные свидетельства случаев канибализма в блокадном Ленинграде. А тогда об этом говорили, не слишком удивлялясь. Это сейчас мы поражаемся. А тогда… Голод отупляет.

В коммуналке нас было 12 семей. И вот представьте – ни воды, ни света, ни отопления… Печами-буржуйками обеспечили всех централизовано. Их изготавливали на заводе, может быть и не на одном заводе, и раздавали населению. Топили мебелью. Собирали деревяшки на улице, тащили что-то из разрушенных бомбежками и артобстрелами домов. Помню, как разбирали дома паркет и топили им «буржуйку».


Эвакуация

А летом 42 года нас эвакуировали. Единственный был узкий коридор к берегу Ладоги, простреливаемый, шириной два километра примерно. Привезли к берегу.

«На Ладоге штормит. Плывет корабль.
На палубе стоят зенитки в ряд.
А рядом чемоданы, дети, бабы.
Они все покидают Ленинград.
Как вдруг – беда! Откуда не возьмись
Далёкий гул фашистских самолётов.
Сирена заревела. В тот же миг
Команды зазвучали. Топот, крик.
И вот уже зенитные расчёты
Ведут огонь… А самолёт ревёт,
Свист бомб, разрывы, детский плач и рёв.
Недолго длился бой, минут пятнадцать.
Для пассажиров – вечность. Дикий страх
Сковал людей, им тут бы в землю вжаться,
Но лишь вода кругом. И на руках
Детишки малые. А рядом - взрывы.
Летят осколки, смерть неумолимо
Всё ближе, ближе. Немцы нас бомбят
И потопить корабль норовят.
…Фашистов отогнали. Тишина.
И мама принялась … будить меня.
Я крепко спал и ничего не видел.
Со слов её всё это написал.
А мама удивлялась: «Как ты спал?»

Потом – поезд. Целый месяц мы в теплушке ехали в Сибирь. Каждые 20-30 минут останавливались – пропускали встречные поезда на фронт. Обычно утром на станции к вагонам подавали горячую похлебку. Иногда это была фактически вода. Днем выдавали сухой паек. Но мы все страдали диареей – пищеварительная система после длительного голода плохо справлялась с пищей. Поэтому, как только остановка, благо они были частыми, мы все либо бежали в кусты, либо лезли под вагоны. Было не до приличий.


В Сибири

Приехали в Кемеровскую область. Три дня жили на станции Тяжин – ждали, когда нас заберут в назначенную нам для размещения деревню. Дорог – нет. Только просека. Приехали за нами на станцию подводы.

Деревня называлась Воскресенка.
Почти полсотни стареньких домов.
Была там школа, в ней библиотека,
Клуб, пара сотен баб и стариков.
Начальство: сельсовет и председатель -
Владимир Недосекин (кличка – «батя»),
Большая пасека, конюшни две,
Свинарник, птичник, ферма на реке.
Я не могу не вспомнить удивленья
У местных жителей, когда они
Узнали вдруг, что (Боже, сохрани!)
Приехали какие-то… евреи.
И посмотреть на них все к маме шли,
(Тем более, к портнихе). Ей несли
Любые тряпки, старые одежды,
Пальто и платья, нижнее бельё.
Всё рваное. Несли его с надеждой:
Починит мама, либо перешьёт.
Купить одежду было невозможно,
Но сшить чего-то – очень даже можно.

Вокруг деревни – тайга, поля… Речка Воскресенка. Ни телефона, ни электричества, ни радиоточки в деревне не было. Почту привозили со станции два раза в месяц. В Воскресенку я приехал доходягой. Примерно за месяц отъелся.

«Соседи удивлялись на меня,
Как целый котелок картошки
Съедал один…»

Мама была потомственная портниха. С собой она привезла швейную машинку Зингер. И на этой машинке обшивала весь колхоз. Нового-то ничего не шила – не с чего было. Ни у кого не было и неоткуда было взять отрез ткани. Перешивала, перелицовывала старые вещи. Приносили тряпки старые рваные. Мама из них выкраивала какие-то лоскуты, куски – что-то шила. Расплачивались с ней продуктами. Ниток мама много взяла с собой, а иголка была единственная, и этой иголкой она три года шила всё подряд. Когда обратно уезжали – машинку уже не повезли. Оставили там. А туда ехали – отлично помню, что восемь мест багажа у нас было, включая машинку. Чемоданы, мешки…

В Воскресенку мы приехали в августе, и меня снова приняли в первый класс. Но, поскольку я бегло читал, писать скоро научился, после первого класса перевели сразу в третий.

В то лето в Воскресенке поселились
Четыре ленинградские семьи.
И пятая позднее появилась -
Немецкая, с Поволжья. Только им
В отличие от нас, жилья не дали.
Они не то, что жили – выживали,
В сарае, на отшибе, без еды.
(Не дай нам Бог, хлебнуть такой беды.)
К тому же, мать детей – глава семейства
На русском языке – ни в зуб ногой.
И так случилось, с просьбою любой
Она шла к маме со своим немецким.
Ей мама помогала, как могла…
Всё бесполезно… Сгинула семья.
Не скрою, мне их очень жалко было…
Однажды немка к маме привела
Сыночка своего и попросила
Устроить в школу. Мама с ней пошла
К соседу Недосекину. Тот долго
Искал предлог, но, видя, нет предлога,
Что б немке отказать, он порешил:
«Скажи учителям, я разрешил».
И сын учился в том же первом классе,
В котором был и я. Но вдруг пропал.
Его никто, конечно, не искал.
Нашёлся сам… Конец их был ужасен…
От голода они лишились сил…
Зимой замёрзли. (Господи, прости!)…


Победа

Уже говорил, что связь с внешним миром у нас там была раз в две недели. Потому о Победе мы узнали с запозданием:

Немедленно всех в школу вызывают.
Зачем? И мы с друзьями все гадаем:
Какие ещё срочные дела?
«Что?», «Как?» Победа к нам пришла!
Нет, не пришла - ворвалась и взорвалась!
Учительница целовала нас
И строила по парам каждый класс,
Вот, наконец, со всеми разобралась,
«Ты – знамя понесёшь, ты – барабан,
Вперёд, за мной!» А где–то, уж баян
Наяривает. Бабы выбегают,
Смеются, плачут, песни голосят,
Друг друга все с победой поздравляют.
И - самогонку пьют! И поросят
Собрались резать. В клубе будет праздник!
Сегодня двадцать третье мая!... Разве
Девятого окончилась война!?
Как долго к нам в деревню почта шла...»

С Победой – сразу стали думать, как возвращаться домой. Нужно было, чтобы нас кто-то вызвал официально. Бумага от родственников - вызов – заверенный властью, райсоветом.

От маминого брата пришла из Ленинграда такая бумага. Нам разрешили ехать. На лошади мой друг и одноклассник отвез нас в Тяжин. Довез до станции, переночевал с нами на вокзале, и утром поехал обратно. Сейчас представить такое – 11-летний мальчик на телеге 30 километров один по тайге… А тогда – в порядке вещей… И я умел запрягать лошадь. Взять лошадь под уздцы, завести её в оглобли, упряжь надеть на неё… Только у меня не хватало сил стянуть супонью хомут.

А мы на станции ждали теплушку. Погрузились, и недели две, как не больше, ехали в Ленинград.

Вернулись – мама пошла работать в ателье. Жили мы небогато, прямо скажем, - голодно. Поэтому после 7 класса я пошел работать на часовой завод. Два года работал учеником, учился в вечерней школе. На третий год мне присвоили 4 разряд. Но впервые после Победы я досыта наелся только в армии, когда после окончания вечерней школы поступил в Артиллерийское военное техническое училище. Дальше – служба, военная академия, ещё служба, работа «на оборонку», развал страны… - но это уже другая история.

А стихи начал писать только лет в 50. Сестра попросила рассказать о своем и её детстве, о блокаде, о войне, о том, чего она не могла запомнить в силу малого возраста - ответил ей стихами.

***

Рассказал - Семен Беляев. Записал - Виктор Гладков. В текст включены фрагменты поэмы Семена Беляева "Ленинградская блокада".
Про память...и не только...

Когда я была маленькой, я жила у бабушки в деревне и мы ходили в туалет на улицу. У входа в дом, в маленькой прихожей, которую называли тинда, были галоши. Большие! Безразмерные! На всех!
И каждый кто выходил, одевал эти галоши, иногда на босую ногу, и по тропинке поднимались в горку к деревянному туалету. Иногда эти галоши прилипали к грязи так сильно, что нога выскакивала из них и шлепала прямо в грязь.
И я помню, как возвращалась в слезах, с галошами в руке, и ногами в грязи, и ждала у двери пока мне нальют воду в тазик и я смогу вымыть ноги и зайти в дом. А воду носили из колодца!

Мои дети в галошах не ходили! И в грязи их не теряли! И это пример эволюции, о которой мы иногда забываем...и не только...

Вчера мне рассказали историю, о том, что Король Румынии посещал разные города и деревни в Бессарабии до войны, и однажды посетил село в котором жила моя бабушка.
В каждом селе они обязательно посещали несколько семей, такое подобие «хождения в народ», во время которого ему показывали как живут простые люди. И вот в одно посещение он пришел в дом моей бабушки. Бабушка и дедушка только построили себе дом, накрыли его соломой и камышом, стены и пол намазаны глиной, во дворе корова, овцы, виноград повязан аккуратно, в общем впечатлился Король от увиденного.
Прошло пару лет, и вновь приехал Король в бабушкину деревню. Ему дали список семей, все заранее приготовленное, для посещения, но он настоял на новый визит к моей бабушке. Отказать никто не посмел конечно, и Король с супругой пришли снова в дом бабушки. Пришли не с пустыми руками, а принесли две картинки иконы: на одной иконе был Иисус Христос, а на другой было распятие Святая Пятница. Он попросил молоток и гвозди, и лично прибил гвоздями обе иконы, одну над входной дверью, а другую над дверью в каса маре.
Эти иконы- картинки в рамке под стеклом, там и остались висеть всю жизнь. Бабушка их не снимала даже когда белила стены. Они были подарком от Короля и очень ценились.

Бабушка состарилась, дом продали вместе с иконами, они как висели там и остались.

Почему это вспомнилось?! Недавно проезжала мимо бабушкиного дома и видела свет в окнах. Снесли сарай, в котором обитали домашние животные, но остался погреб, и дом облагородили, на крыше уже давно не камыш.

Мы встретились с двоюродной сестрой и она вспомнила историю с иконами.
Интересно, что с ними стало сейчас?!

В эти дни все вспоминают холокост и войну, и чтут тех, кто выжил.

А еще в эти дни выставляют много фото с пленок найденых в деревне моего отца в заброшенном доме.

Я читаю все это, смотрю на фото, вспоминаю свои безразмерные галоши, и очень хочется сказать огромное спасибо всем, и бабушкам, и родителям, и всем всем незнакомым людям, которые оказались заложниками того времени и тех событий. Хочется сказать, но некому. Все что я могу, так это рассказать эти маленькие истории своим детям или записать их в блог.

Потому что это надо помнить! И об этом надо говорить и детям и внукам!

Чтобы оно не повторилось, и чтобы никто вообще не знал что такое галоши...

В мою следующую поездку в деревню я планирую зайти в бабушкин дом. А вдруг картинки еще там висят?!
Недавние истории напомнили...
Шёл 199... год. Трава была зеленее, ручьи голосистее и я помоложе.
Страна, под руководством Генерального Секретаря ЦК КПСС, Президента СССР тов. Горбачёва М.С. уверенно двигалась к своему краху. Потеря работы, задержки зарплаты, чеченские авизо, литовская телевышка, даже МММ уже успели зарегистрировать. «Маленькая Вера» перестала будоражить умы, а «Вор в законе» считался перспективным направлением деятельности. Безнадёга и разочарование охватывали души людей. Но была ещё одна категория. Особенная. Те, которых вывел Борис Громов. Никому не нужные там и никому не нужные здесь. Лишние люди, умеющие только убивать и стоять друга за друга насмерть. Они не создавали колхозов, не строили узкоколейки. Они создавали ОПГ. Те кто могли. Но были и те кто не могли даже этого. Загнанные, брошенные, никому не нужные. Без рук, ног, глаз... Да что я вам рассказываю? Вы и сами всё прекрасно помните. Брошенные обществом инвалиды чужой войны...
Я стоял на набережной и ждал девушку. Вдруг сзади раздался пронзительный звук песни «идёт солдат по городу, по незнакомой улице...». Мимо проехал... Нет! Промчался инвалид-колясочник. На коленях он держал орущий магнитофон и букет цветов. «А солдат попьёт кваску, купит эскимо...» Коляска лихо затормозив и сделав чуть ли не полицейский разворот, проскользнула в арку.
⁃ Это Максим бабушку свою поехал поздравлять с Днём Победы! Поглощённый увиденным я не сразу заметил Танюшку. - Она войну медсестрой прошла, потом его растила, пока мать неизвестно где пропадала. А сейчас он о ней заботится. Хотя после Афгана и нелегко ему. Но оптимизма не теряет.
Я стоял поражённый увиденным и услышанным. В голове не укладывалось как инвалид может ещё о ком то заботиться, вместо того чтобы ждать помощи от других.
А из под парадного доносилось
«Не обижайтесь девушки, но для солдата главное,
Чтобы его далекая любимая ждала...»

И сегодня памятная дата. Когда исполняется 41 годовщина ввода советских войск в Афганистан. По разному можно оценивать эту военную операцию. Только одно однозначно. Они исполняли свой долг. Перед Родиной. Нашей Родиной. И не их вина, как она с ними поступила...
Салам, бача! Виват, дорогие мои шурави!
15
В какой-то момент суммарная продолжительность всех фильмов о Второй мировой войне превысит продолжительность Второй мировой войны.

Рейтинг@Mail.ru