Поиск по автору:

Я раньше была одинока
Как сердце в двуглавом орле
Брела как Россия во мгле,
Питалась березовым соком.

Как флюгер, сижу на игле...
Порой соскочу ненароком,
Ударюся жизнью, как током,
И вновь отключусь, как реле.

Судьбина моя несуразна:
Мила я и все ж - безобразна,
Толкова и страшно глупа,

Но ночью глухою, ненастной
Ко мне не иссякнет тропа
Голодного злого клопа.

В моей коммунальной квартире
Стрельба постоянно, как в тире,
Как в местном кружке ДОСААФ-
Летают кастрюли и гири:
Обратно "Commando" в эфире!
Неважно кто прав, кто неправ.

Казалось бы - люди как люди,
Ну, что им в кухонной посуде?
И вилку погнули зачем?
А ночью сожрали мой студень...
О, как же стал быт мой паскуден!
Туды вас, поганцев, в качель!

Сегодня, полночной порою
Я газовый вентиль открою.

Хорошо в Серебряном Бору
Собирать бутылки утром ранним:
Множество бутылок поутру
Здесь. А ты, валяясь на диване,
Нежишься, как в сумке кенгуру.

Вот, бери авоську и баул,
Лупу для рассматриванья сколов.
Лишь бы нас приемщик не надул,
Серебряноборских новоселов,
Гордых и бесхитростных как стул.

А когда, удачно сдав стекло,
Сосчитаем мелочь в потной длани...
Лишь бы все менялось и текло,
Как в желудок струйка Мукузани.

Проститутка одна из Габона
Так похожа была на гибона,
Что реальный гибон
Эмигрировал в Бонн
И давался там немцам pro bono.

Не повторится больше никогда
Очарованье яблочного лета,
Не вспыхнет вновь погасшая звезда,
Звезда, что нам светила до рассвета.

О, как я ждал, что ты мне скажешь "Да"!
Прошли века, но я все жду ответа.
Склонились грустно ивы у пруда,
Кукушка век отсчитывает где-то...

Увядший лист в падении своем
Плывет, как лодка, по волнам тумана.
Вот так и я плыву по морю жизни,

Не различая правды и обмана.
Уходит лето. С каждым новым днем [вариант]
Все дальше от крестин, все ближе к тризне.

Всем известно, что Понтий Пилат
Был насильник, обжора и гад,
Но умытые руки
Этой твари и суки -
Образец для послушных ребят!

Проведя шесть лет на зоне,
Иванов, бывая в бане,
Не сгибал спину в поклоне:
Вдруг в очко отарабанят?!

Послушайте, люди, балладу про штуцер:
В Баварии выросла Штуцер Инесса,
В девицах - Арманд. Пламя трех революций
Ей в кузнице счастья, любви и прогресса
Ковало характер крутого замеса.
Но слушайте дальше: в России Володя-
Простой гимназист, незначительный вроде,
Казалось бы, Штуцеру не конкурент,
Сажал огурцы у себя в огороде,
И понял: "Созрел, понимаешь, момент!
Восстание! Хватит бесплодных поллюций!"
И грохот пошедшего в гору процесса
Уже предвещал: скоро кровью польются
Из Штуцера центнеры лишнего веса
Инессе вдруг стало не до политесса,-
Она загорелась мечтой о Свободе!
Она из Баварии пишет Володе:
"Я еду Россия. Там буду студент."
Володя прочел, улыбнулся природе
И понял: "Созрел, понимаешь, момент!"
Пусть чай буржуин попивает из блюдца,
Таблетки пусть жрет от мигрени и стресса:
Тому, что прошло - никогда не вернуться,
Корабль Истории входит в Одессу,
Инесса на берег глядит с интересом:
Страна и эпоха Инессе подходят,
Полно мужиков подходящих в народе,
Крестьянин, рабочий и интеллигент -
Сгодится любой при хорошем уходе,
Лишь только б созрел подходящий момент.
Любить одного стало как-то не в моде-
Ведь жизнь быстротечна, и юность проходит,
Инесса согласна на эксперимент.
И если заря коммунизма восходит,
То это и есть подходящий момент!

Опять приснилось Мраморное море,
Гранитный мавзолей на косогоре
И старый грек, молящийся богам.
Молитва в заунывном ре-миноре
Сквозь дыры в мавзолеевом заборе
Течет неслышно вниз, в площадный гам.

Там, на базарной площади Стамбула,
Примерно двадцать пять веков минуло,
Пока мы целовались за углом.
Давно нас ветром беспощадным сдуло,
И вместо грека турок крутоскулый,
И минареты выросли кругом.

Одна отрада здесь - турецкий кофе:
Он дарит вкус и запах катастрофе.

Опять приснилось Мраморное море,
Гранитный мавзолей на косогоре
И старый грек, молящийся богам.
Молитва в заунывном ре-миноре
Сквозь дыры в мавзолеевом заборе
Течет неслышно вниз, в площадный гам.
Там, на базарной площади Стамбула,
Примерно двадцать пять веков минуло,
Пока мы целовались за углом.
Давно нас ветром беспощадным сдуло,
И вместо грека турок крутоскулый,
И минареты выросли кругом.

Одна отрада здесь - турецкий кофе:
Он дарит вкус и запах катастрофе.

Король Артур, проснувшись рано,
Об угол круглого стола
Ударил рыцаря Бертрана
И встал, в чем мама родила -
Вершить великие дела.
Меж тем, Джиневра с Ланселотом
Игриво брызгались компотом
И устриц полный котелок
Перевернули, обормоты,
Задев его за уголок.
Король Артур бинтует рану,
Читая книгу "Кабала,
Потом две суры из Корана,
И ест из общего котла,
А Джина с Лансом догола
Меж тем разделись - а чего там?
Чего стесняться гугенотам?
Танцуют, черти, кек-уок,
Смеясь до колик, до икоты,
Держа живот за уголок.
Король Артур добыл барана
И делит ровно пополам
Его рога: один Тристану,
Другой себе, а третий нам.
Меж тем Джиневра - стыд и срам:
Кидает Ланселоту что-то
Но, промахнувшись, с разворота
Тристану попадает в бок.
Да это - томик Вальтер Скотта!
Но съели мыши уголок.

Сдержи, читатель мой, зевоту:
Тристаны эти, Ланселоты,
Джиневры где-то между строк
Странны, но в сердце отчего-то
Всегда находят уголок.

Холодную водку я уважаю,
Теплую водку я тоже люблю.
Но ежели водка учебе мешает,
Так ну ее на хуй,учебу мою.

Невезучий король Этельред
Топором наносил себе вред.
Хохотали враги:
Ни руки, ни ноги,
Ни яиц... Ни хуя уже нет!

Говорил мне один аудитор,
Что на спор выпьет спирта он литр
Но, как хряпнул стакан,
Стал блевать, как вулкан
И просить, чтоб я быстро все вытер.

У смерти много денег -
Оружие в цене
Шпионских хитрых фенек
Оплачено вдвойне.
Вся жизнь моя - в войне
За твердую валюту,
И неповадно плуту,
И стыдно палачу,
Но девочек в каюту
Хочу, хочу, хочу!

Разведчик, академик,
Эксперт по старине
Без мата, без истерик,
Похвально чуждых мне,
Повсюду на коне,
Внезапно почему-то,
Как некогда Малюта,
Скачу, скачу, скачу!
Я негодяй, как будто,
Но быть им не хочу.

Сухой, как старый веник,
Но быстрый, как стилет,
Обрезан в понедельник,
А в пятницу - отпет,
Честней достоинств нет
И потакать кому-то
С молвою баламута,
А мордой - кирпичу,
Хоть и в очки обута
Не стану. Не хочу!

Замечу, nota bene, к
Романам Воннегута
Тропы я не топчу.
Жить на Бермудах - круто,
И я туда качу!

Говорят, что ученые ночью
Часто видят конец свой воочью
В инфракрасных лучах,
Если тот не зачах
От учения и суходрочья.

Проститутка одна из Киркука
Страсть пугается громкого стука.
Стоит лишь постучать,
Начинает кончать.
Но кончает блистательно, сука.

Есть в штанах у солдата
Заветное место,
Что дороже на свете всего
И когда вспоминает солдат о невесте,
Он горячую руку кладет на него!

На центральном проспекте Бишкека
Есть такая ночная аптека,
Что-то вроде секс-шопа:
За стеклом чья-то жопа
С этикеткой "Мечта гомосека"

Когда в столыпинском вагоне Мандельштама
Везли в дорогу, бесконечную, как зло,
Мелькали мимо то ристалища, то храмы,
Неторопливо время страшное текло.

Вершилась в мире непонятная программа,
И зарешеченное грязное стекло
Не пропускало взгляд недвижный и упрямый.
Внизу колеса грохотали тяжело.

Простор и воля за окном. Чужая воля.
Мелькает лес, мелькает луг, мелькает поле...
Дано мне тело - что мне делать с ним теперь?

Чужая воля подавляет и смеется,
В лицо хохочет, беспощадный злобный зверь.
Ох, если б знать, как наше слово отзовется...

Дмитрий Шилов купил телефон,
Ну, мобильный, конкретно, а он
Не звонит, а вибрирует
И ужасно шокирует
Своим видом путан и матрон.

Не шутите, дети, шутки
С мамой вашей по утрам,
Наказанье будет жутким:

Ругань, драка, тарарам.
Папа вряд ли вам поможет:
Дрыхнет, хлопнув 200 грамм.

У него в кармане ножик
Недозволенной длины,
Он для ваших тонких ножек

Не нашел вчера штаны.
Его мучают кошмары,
Бьют его колотуны,

И хоть он еще не старый -
Псих. Но лечится водярой.

Навеяно искренними пожеланиями на празднике

Я вам счастья пожелаю
про здоровье напою
на хуй вас в душе пошлю я
и стакан себе налью

Молодой и неопытный кролик
Обожрался морковкой до колик
А потом удивлялся,
Что живот не сдувался,
И похож был полгода на нолик.

Как-то раз коммунист с демократом
На прием подошли к бюрократу.
Бюрократ-технократ
Взял тяжелый домкрат...
И ушли демонист с коммукратом

Как-то раз Salmonella vulgaris,
В животе обо что-то ударясь,
Поняла:"Аспирин"
И без долгих смотрин
Задним ходом ушла не смущаясь.

Умирая, художник Шагал
Проклинал свой еврейский кагал.
Говорил, что жиды
Все получат пизды...
Вообщем, предал своих же, шакал.

О, если б когда-нибудь в звуке я смог повториться!
О, если б когда-нибудь в краске я смог воплотиться!
О, где тот творец, кто бы мною сумел вдохновиться?
О, как бы и где бы я мог бы, ну, как бы, напиться!

Ах, как бы я мог танцевать, если б был я танцором!
В театре играл бы злодеев покрытых позором!
О, злу мировому я стал бы ходячим укором...
А если б еще я освоил и пение хором?

Тогда на меня вы, несчастные, стали б молиться,
Главами своими о пол возле ног моих биться,
А я, набивая свой рот пирожками с корицей

Вас взором разил. И звучал бы мой взор приговором.
Ах, если б!.. Но я не освоил. Страдаю запором
Теперь к туалету больничным бреду коридором.

Христофор Бонифатьевич Врунгель
Опасался тропических джунгель,
А вот море любил,
Не щадя своих сил,
моряков, а особенно - юнгу

Жил-был в бочке мудрец Диоген,
Не дикарь и не абориген,
Просто не был прописан,
И таким компромиссом
Был доволен: прописка, мол - тлен.

Я не знаю, зачем и кому это важно,
Кто все это придумал, зачем и когда
На восток уезжают опять поезда,
В дальний город Харбин направляясь отважно.

Все так глупо, ненужно... Ужель навсегда?
И какого рожна гонит Родина граждан
Под лиловой луной в кабаках петь вальяжно
Для таких же как мы, заплутавших сюда.

Только кажется мне: вам, в России сермяжной,
Не понять, как тоскует солдатик бумажный.
Впрочем, стоит ли выть на луну, господа,

Вспоминая свой блочный, девятиэтажный
Просыпаюсь в поту, мучим страхом и жаждой,
И шепчу в темноту: "Ни за что! Никогда!"

Путин, Зюганов и сам Жириновский
Были замечены пьяными в доску
Одновременно, но в разных местах:
В башне Кремля, в мавзолее, в кустах -
Страшного прошлого, мля, отголоски.

Было замечено также народом:
В полночь плясали они хороводом
И не гнушались любовных утех,
Одновременно и вместе, при всех -
Кончилось все, как обычно, приводом.

Да, щекотливая штука политика,
Чуть оступись - сразу выйдешь в тираж,
Чтоб быть политиком - нужен кураж:
А ну как они вы подите спляшите-ка!

Где вы теперь, кто вам плечи, запястья и пальцы целует,
Нежные глупости шепчет и кольца златые приносит,
И по ночам про различные дивности сказки толкует,
Не утомляя напрасно и не задавая вопросов.

Скучно без вас, мелкий дождик полощет увядшую клумбу,
Некому новый сонет прочитать или басню поведать
Спеть по-испански "Кармен" и сплясать португальскую румбу,
Чистого спирта глотнуть, малосольный огурчик отведать.

Как вы могли отказаться от дружбы, пророки Карнеги,
Чтившие Кафку и прочих писателей сумрачных дней?
Где вы, любители неги, друзья и подруги, коллеги?
Кто со щитом, на щите, на плакате, в земле, на коне?

Тихо. Ни зги. Ни шагов, ни посылок, ни авиаписем...
Голый стою перед зеркалом, горечь во взоре нарциссьем.

Однажды проснусь я кричащей пантерой,
Вонзающей когти в дрожащую плоть
Нагой полуженщины-полухимеры,
Которую жажду в себе побороть.

Могучая карма весталки-гетеры
И кровь депутата в Священный Синод
Вбежавшего с бомбой и криком "Эсеры!",
Мне яростным ревом коверкают рот.

Но я просыпаюсь простым инженером,
Голодным и нищим, злосчастным примером
Того, как убог на Руси трансвестит.

И, хвост поджимая, уходит пантера,
Жестокая улица вслед ей свистит.
Бреду на работу и плачу навзрыд.

Джон несвежий сожрал расстегай.
Как тут быть? Джон, штаны расстегай!
Но застыл бедный Джон,
и стоит поражен-
Поразишься тут - запах вай-вай!

Идет бычок, качается,
Вздыхает на ходу:
"Сегодня не кончается
В коровию пизду..."

Залупался один дирижер
На монтера. Кричал: "Да Вы - вор,
Алкоголик, лентяй и хамло!"
Тут монтер дирижеру - в табло!
И, заметьте, молчал, не хамил,
А душевно, по-русски вломил.

Три развратных девицы в «М-баре»
Неприлично вели себя, твари:
Приставали к бармену,
Выползали на сцену
И блевали там в пьяном угаре.

У директора фабрики "Балтика"
В кабинете стряслась по.балтика:
Лился хмель на паркет,
Совершался минет,
Первый зам зазывал всех, "Пожалте-ка!"

У свинарки Амалии Хреновой
Три мечты есть: о даче в Пахре новой,
О супруге-военном
С охуительным хреном
И о юбке из кожи шагреневой.

Как сонное судно скучает у мола,
Скучаю и я в полутемном кафе.
В углу надрываются тщетно пикколо,
Лахудра-певичка уже под шофе.

Свобода, жара - вакханалия лени,
Танцуют испанцы, мелькают их тени,
Признаться, хочу быть испанцем и я,
Чтоб жизни тугая забила струя.

Увы - рыбья кровь затопила всю душу,
Ленивым налимом залег я на дно
И тягостно щурюсь, глотая вино,
Мне тягостно видеть извечную сушу.

Рожденный летать, я, увы, стал бескрылым,
Вино не поможет - поможет могила.

Илизаров, хирург из Кургана,
Аппарат снял с меня слишком рано.
И спиртовый раствор
Из палаты упер -
Вот, такие душевные раны.

Заурядный портной из Торжка
Третий день не слезает с горшка.
Что б ему, остолопу,
Оторвать свою ж.пу
Чай пришьется потом - не башка!

У царя Менелая похитил троянец Парис
Всей Элладе известную, стройную, как кипарис,
Молчаливую рыжеволосую чудо-Елену,
Но оставил пустого коня - дескать, мол, подавись.

Менелай поутру вышел кофе испить на балкон,
Но, пардон, где ж Елена? Где сахар и где молоко?
Где же, собственно, кофе? Какой-то бардак несомненный.
Только лошадь пустая, и запах оттуда плохой.

На мобильный в сердцах Менелай позвонил Одиссею:
"Я от шуток от ваших ахейских, в натуре, косею!
Пацаны волноваться устали и грузятся в джип!
Не возьму и задаром кобылу с навозом в хвосте я!"

Одиссей хладнокровно ответил: "Братан, ну ты влип!"
А из чрева кобылы донесся воинственный всхлип.

Метис симпатичный из штата Флорида
Любил китаянку из рода Шан-Инь,
Она на него извергала флюиды,
А он ей дарил неба местного синь.

Она говорила ему: "Поостынь!"
Но кровь ирокезская не унималась
И ночью, средь кучи несвежих простынь
Его отвергая слезой умывалась.

Но возле Большого Каньона провала,
Где кактус растет и летает орел
Она ему как-то, рыдая, сказала
Носки постирал бы, вонючий козел!"

Мораль сей истории, братцы, такая:
Не вздумайте баловать баб из Шанхая!

Если б Путин носил кимоно,
Мы бы жили бы все, как в кино:
Вроде, люди как бы,
Трудной как бы судьбы,
Но по сути - рабы все равно.

Живописцы Комар с Меламидом
Заболели опаснейшим СПИДом.
«Полюбил навсегда,
Но со СПИДом - беда!» -
Признавался Комар Меламиду.

Прибежали в избу дети,
Две руки несут в пакете:
"Тятя-тятя, в огород
Ебанулся самолет!"

На уроке физики занудном
У тебя под юбкою рукой,
Пользуясь желаньем обоюдным
Дергал за трусы тебя с тоской.

В это время на доске учитель
Гистерезиса чертил петлю
Ну а ты, мой маленький мучитель,
Мне шептала тихо:"Не люблю!"

Что с тобою делать, я не знаю,
Что с собою делать -- не пойму
Вроде страсть - не то чтоб неземная
Вообщем, непонятно самому.

Ни образованья, ни романа...
Тут не разобраться без стакана.

В раннем детстве один англичанин,
Гарри Поттер, был несколько странен:
Баню не посещал
Девок не навещал
И метлой был не раз в жопу ранен.