Несмешные истории

Пару лет назад стояли довольно сильные морозы, семьёй жили в загородном доме, сперва встретили новый год, приезжало много друзей.
Под конец рождественская недели, на неделе святок, сижу поздно, смотрю ящик, мои угомонились и спят уже на втором этаже.
Сижу и чувствую, зябну. Что такое?
Пошёл смотреть котел, а тот не работает, за бортом градусов 20 мороза и он не разгоняется.
Я немного разбираюсь а теплотехнике, ну как немного, очень хорошо.
Сразу понял, газ не поступает.
Короче плохо, но пока хорошо.
Все спят, Титанек идёт.
В общем, в итоге, вызвал Петербурггаз.
Часу во 2м ночи приехали бравые ребята.
Тудем-сюдем развинтили, покрутили, посидели, понюхали и грят:
Это КТЗ (клапан термозапорный) у вас сработал, вот он на соединении труб (такая короткая штуковина, типа сгона, если кому интересно), зазищает при пожаре, надо другой и поменять.
Ну, у меня конечно нету, слышу про него впервые.
И у них нету.
Жэпа.
Они говорят, что газ глушат, когда будет приедут поменяют, а сейчас акт - перекат и т.д. о работах.
Перспектива - жэппа, сидеть мёрзнуть.
Короче, вожу я взглядом, залезаю на стремянку, а на котле, сверху на крышке лежит новенький КТЗ будто специально.

Батя приготовил.
В общем поставили, котел заработал, 3 рубля им дал, пошел спать.
Лёг в постель, любимая спрашивает, что за шебуршание внизу было?
Я рассказал, что случидось.
Она то:
- Ну и как?
- Батя помог, - говорю.
- Как, он же умер 7 лет как?

СПАСИБО ТЕБЕ, БАТЯ.

Как-то я недолго бомжевал в Сан Франциско. Полтора дня.

...Было уже поздно и довольно прохладно, и рубашка с длинным рукавом не особо грела. Ночь на лавочке в парке в ноябре не прельщала. Навигаторов тогда ещё не было, просто шёл вертя головой. Уже основательно подустав, вышел на перекрёсток 16-й улицы не помню с чем и встал перед дилеммой: справа белая церковь, слева зелёная, и я подумал, в кино обычное дело - просить помощи в церкви. Ну и что, что атеист.

Решил попробую зеленую, потом пойду в белую. Вывеска на зелёной гласила "St. Matthew's Lutheran Church / St. Matthäus-Kirche" то есть церковь святого Матвея. Потрогал большие двери, было заперто. О, справа маленькая неприметная дверь. Постучал. Ничего. То есть, учитывая 10 по цельсию за бортом, говорю по буквам: Никодим, Ипатий, Харлампий, Устин, Ярило... Ещё разок постучал...

Проехала машина. Потом другая, в обратную сторону. Спохватившись, ещё разок постучал... По противоположной стороне улицы прошла запоздалая парочка. Наконец, маленькое треугольное окошко в верхней части двери осветилось и послышались шаги. Я придал лицу приличное выражение.

Дверь открылась на длину цепочки. Пожилой человек в пижаме не особо стараясь скрыть раздражение молча смотрел из полутьмы. В Омереге с её вечно улыбающимся персоналом это выглядело как плохое начало.

- Добрый вечер! - стараясь не стучать зубами, получилось не очень.
- Добрый... - социальные привычки заставили его ответить, хотя он готов был послать меня по неевангельскому адресу.
- Мне бы переночевать до утра, я...
- Ты знаешь, пожалуй, тебе у нас будет неудобно, это немецкая церковь со своими традициями... Попытай удачу на 14-й улице... - дверь начала закрываться.

Какое-то слово неожиданно выскочило из глубин сознания, воспоминание из далёкого детства. Как там бабуля говорила, когда у неё что-то не получалось?..
- Potz Deifel, - пробормотал я вслух. Звук удивил меня самого, я не слышал его лет тридцать.
Пастор замер.
- Где ты научился этим словам? - тихо спросил он, его узловатая рука на ручке двери.
- Каким сл... а... это бабушка моя говорила, очень давно.
Пастор помолчал и какое-то время не двигался. Дверь захлопнулась у меня перед носом. Я пожал плечами. Ну нет, так нет. А не надо было говорить пастору "чёрт побери", сам виноват. Я собирался было развернуться и направить стопы к белеющей через дорогу церкви, как послышался металлический звук отстёгиваемой цепочки и дверь широко распахнулась. "В это время года уже прохладно," - поделился пастор.

Через каких-то десять минут мы пили горячий кофе с немного черствыми булочками, и он сказал, что моя случайно вылетевшая фраза скачком перебросила его в детство, в баварскую деревушку. Так часто говорила его мама, больше 60 лет назад, ещё до большой войны. Удивительно, на каких тоненьких ниточках порой держится мост через пропасть.

Получается, это бабуля помахала мне с неба.

Строгая химичка

Навеяна вчерашней историей про химичку ( https://www.anekdot.ru/id/1632349/ )

В 1980 году я занял третье место на республиканской олимпиаде по математике. Особая гордость была в том, что сборная команда Воткинска обошла по очкам сборную команду знаменитой 36 школы из Ижевска - столицы Удмуртской республики.
Мне дали приз - путёвку в Москву, в школу-интернат №18 при Московском государственном университете.
В школе-интернате было пять классов с 2-х летним обучением (буквы А-Д) и семь классов с однолетним обучением (добавились буквы Е и Ж).
Есть версия, озвученная в телепередаче "Что? Где? Когда?", что выражение "Это и ежу понятно" идёт от системы школ-интернатов, где были классы 10Е и 10Ж.
Среди всех учителей школы самой строгой была химичка.
Ей посвятили самую знаменитую частушку сезона 1981-1982 годов:

На стене висит кронштейн,
На кронштейне - Беренштейн.
Это глупая Химоза
Его сушит от навоза.

Беренштейн - фамилия завуча.
Химоза - прозвище учителя химии

Уже тогда ученик 10В класса по имени Евгений Касперский выделялся среди других. Его школьное прозвище было "Жека".
Расшифровывалось как "Женя Касперский".
Он сильно опережал других по математике и программированию.
В школе №18 была ламповая ЭВМ марки "Мир". Я до сих пор храню дома блок памяти на ферритовых кольцах от неё.
В мае 1982 года, за месяц до выпускных экзаменов учительница химии начала добавлять на уроках свои воспоминания о послевоенном юности и учёбе в педагогическом ВУЗе.
Тогда она рассказала нам про самою ценную часть знаменитого московского батона - это его корку.
Послевоенная юность была голодной и студенты- будущие педагоги освоили простую технологию превращения мякоти батона в корку, которая содержала ценный продукт питания под названием "декстрин".
Нужно было нарезать батон на тонкие ломтики и прогладить их с двух сторон горячим утюгом.
Конечно же, вся школа после этой новости опробовала этот способ.
Работает!
Технолоджия!
На выпускном экзамене по химии мне попался билет с вопросом про коррозию железа, про которую я крепко-крепко всё выучил ещё в 8 классе.
Я получил на выпускном экзамене по химии твёрдую пятёрку, которая помогла вытянуть средний балл по химии на "четыре", хотя до этого я был на уроках химии "троечником".
Не зря наша химичка получила прозвище "Химоза"!
Мало кто мог получить на её уроках пятёрку...
Помню один из последних уроков химии весной 1982 года, когда химичка попросила нас принести на урок по кусочку сливочного масла, которое нам обычно давали на завтраке в столовой.
На уроке мы варили мыло из этого масла.
Долго-долго варили масло в обычной воде, в конце сыпали в раствор поваренную соль.
На поверхность всплывал кусочек мыла.
Одним словом, строгие учителя дают твёрдые знания!
Ну а то, что я с Евгением Касперским после выпускного вечера поехал поступать в Высшую школу КГБ на факультет шифрования и набрал там 19 баллов - это, как говорит Каневский, "совсем другая история"...

ПРО ИДЕОЛОГИЮ И ОГУРЕЦ

Спорят в интернете умные люди: почему в России до сих пор нет государственной идеологии? И обязательно выныривает кабинетный законник с пеной у рта: «Так статья 13 Конституции прямо запрещает!»

Ага. Прямо как в анекдоте:

— Товарищ сержант, а почему к обеду огурец не положен?
— Потому что НЕ ПОЛОЖЕНО!

Статью эту, кстати, никто переписывать и не собирается. Зачем, если её прекрасно обходят, даже не приближаясь? Висит себе, есть не просит. Причина другая, и она куда смешнее.

А давайте пофантазируем. Чисто теоретически. Представьте, что где-то наверху психанули и решили: хватит, надо оформить. Собрались. Председатель комиссии, два референта с папками, а в углу пристроился старенький помощник — из тех, кто пережил четырёх начальников и помнит, где в этом здании раньше была столовая.

Первый референт, молодой и старательный, кладёт папку:

— Вариант первый. Как нам самим было бы удобно. Читаю: «Существует Начальство, которое право всегда и во всём. Существуют остальные, чья обязанность — работать, терпеть и вовремя кивать».

Председатель читает. Медленно. Дважды.

— Складно. Очень близко к сердцу. А теперь закрой глаза и представь, как это зачитывают в программе «Время». Диктор. Голосом. Под музыку.

Референт закрыл глаза. Представил. Открыл. Побледнел.

И тут же всё понял. Раньше ведь как было: скажет кто-нибудь из чиновников, что государство ничего никому не должно, — скандал, отставка, через неделю забыли. Ляпнет другой что-нибудь про цены, которые всегда одинаковые, — мем, шутки, отставка, забыли. Частный эксцесс. Отдельно взятый человек не с той ноги встал.

А тут — подпись и печать. Уже не оговорка, а бланк. И в тот же вечер выясняется, что все эти слова, за которые людей увольняли, вообще-то и были государственной позицией. Просто раньше без бумажки, а теперь с бумажкой. Терпеть молча — это одно. Терпеть молча по закону, с росписью в получении, — совсем другое. Поднимется такая волна, что кресла зашатает по всему зданию, и удержат ли руль на таком заносе — вопрос, знаете ли, открытый.

Папку задвинули подальше.

Второй референт, опытный, выкладывает свою — с золотым тиснением:

— Вариант второй. Возвышенный. Великая цель, общая судьба, светлое завтра.

Все выдохнули. Красота же! Билборды обвесить, в школах петь, на въезде в город растяжку.

И тут в углу кашлянул старенький помощник.

— Простите великодушно. А сверять кто будет?
— В каком смысле «сверять»?
— Ну вот примем мы во вторник закон. И гражданин Пупкин из Саратова достанет вашу бумажку с золотым тиснением и спросит: в каком, простите, параграфе написано, что вот этот пункт четвёртый приближает нас к великой цели? Не вообще, а конкретно пункт четвёртый.

Тишина.

— Так он и раньше мог спросить, — неуверенно говорит второй референт.
— Раньше — мог. Только в ответ ему было: а с чем ты сверяешь, мил человек? Со своими кухонными фантазиями? А теперь он сверяет с нашей же подписью. И крыть нам будет нечем — не потому, что совесть проснётся, а потому что натянуть сову великодержавного пафоса на глобус нашего же законотворчества физически невозможно. Они перпендикулярны. Либо выполняй, либо объясняй в прямом эфире, почему не выполняешь то, что сам написал.

Председатель барабанит пальцами.

— Хорошо. А если совсем мягко? Убрать пафос, оставить простое. Чтобы людям было хорошо. Социальное государство, забота о человеке. Такое ведь никого не обязывает?

Помощник вздохнул так, как вздыхают только те, кто сидит в углу тридцать лет.

— Иван Иваныч. Это самое опасное из трёх.
— Да чем же?!
— Тем, что великую цель ещё поди измерь. А «чтобы людям было хорошо» измеряется в понедельник утром одной строчкой в квитанции. Пенсия, тариф, очередь к врачу, цена на яйца. И никакой Пупкин вам больше не нужен — у каждого дома лежит своя бумажка с цифрами, и эта цифра сверяется с нашей доктриной сама, без нашего участия. Мы, получается, своей же рукой выдадим всей стране по линейке. И каждый месяц будем проходить замер.

Долгая пауза.

— То есть, — медленно говорит председатель, — скажем как хотелось бы — тряхнёт так, что держись. Скажем красиво — придут с нашей же бумагой. Скажем по-доброму — придут с квитанцией.
— Именно.
— А если ничего не писать?

Помощник улыбнулся. Он ждал этого вопроса тридцать лет.

— Вот это единственный рабочий вариант. Нет бумажки — нет и линейки. Сверять не с чем, спросить не с чего, обещаний ноль. Зато говорить можно всё что угодно и сколько угодно — слова к делу не подошьёшь.

Все папки уехали в сейф. Комиссию распустили с благодарностью и премией.

А помощник, между прочим, схитрил. Не договорил.

Линейку-то они отобрали — но только у себя. Сейф свой, замок свой, что хотим туда и кладём, пусть там лежит и пылится. Вот только наши кухни в этот сейф не помещаются. И нас как-то забыли спросить, будем ли мы сверять вообще хоть что-нибудь.

А мы будем. Своей линейкой, самодельной, зато выдаётся бесплатно и без заявления в трёх экземплярах. Что считается по-человечески, а что не считается. Кому подать руку, кому не подавать. Как со стариками, как с детьми, как с тем, кто рядом живёт. Никакого тиснения, зато и отменить некому: постановление можно завернуть за пять минут, а привычку целого двора — попробуйте, я посмотрю.

И тут у них случается главная неприятность. Они-то думали, что, не написав идеологию, оставили место пустым. А место пустым не бывает. Его просто занимает кто-то другой, и хорошо ещё, если это мы.

Так что, когда спросят, кто разрешил, — отвечайте честно.

— А мы, товарищ сержант, разрешения не спрашивали.

П.С. Огурец, кстати, мы себе всё-таки взяли. Свой, с грядки. Оказалось, вкуснее.

К многочисленным историям про учителей и их странности.

Мой школьный друган некоторое время учился на следователя.
Как-то встречаемся, он, радостный такой, не здороваясь, выпаливает:
- Прикинь, проходим тему свидетелей, так учителя негласно делятся по стажу. Молодые - это обычные свидетели. А показания тех, у кого школьный стаж больше 30 лет, просто «принимаются к сведению»!

Стали анализировать наших училок - похоже, что советская милицейская наука верное наблюдение сделала.

Примеры стран, где военнослужащие ограничены в избирательных правах. Подход везде разный — где-то запрещают только голосовать (активное право), а где-то и баллотироваться (пассивное право), а где-то ограничения касаются только отдельных категорий служащих.

Аргентина. Лишены активного избирательного права (права голосовать) военнослужащие, а также сотрудники правоохранительных органов.

Эквадор. Законодательно закреплён полный запрет: военнослужащие на действительной службе не могут ни голосовать, ни быть избранными.

Колумбия. Лишены пассивного избирательного права (права быть избранными) лица, проходящие службу в вооружённых силах.

Мексика и Бразилия. Военнослужащие, находящиеся на действительной службе, не имеют права быть избранными.

Перу. Ограничение касается членов вооружённых сил и национальной полиции.

Гондурас, Доминиканская Республика, Парагвай — в этих странах также есть ограничения активного избирательного права для военнослужащих.

Индонезия. Законодательно закреплено, что военнослужащие не имеют права участвовать в голосовании.

Сингапур. Ограничение касается граждан, которые находятся на службе в вооружённых силах, деятельность которых не финансируется парламентом.

Камерун и Сенегал — в ряде африканских стран военнослужащие, а также служащие полиции и органов безопасности лишены избирательных прав.

Болгария и Турция — в этих странах солдаты также лишены пассивного избирательного права.

Важное уточнение про США: здесь запрет не на уровне всей страны, а устанавливается законодательством отдельных штатов. То есть в одних штатах военные могут голосовать, в других — нет.