Войти | Регистрация
Свежие: анекдоты, истории, мемы, фразы, стишки
Случайные: анекдоты, истории, мемы, фразы, стишки

Поиск по автору:

Образец длиной до 50 знаков ищется в начале имени, если не найден - в середине.
Если найден ровно один автор - выводятся его анекдоты, истории и т.д.
Если больше 100 - первые 100 и список возможных следующих букв (регистр букв учитывается).
Рассказчик: Юдит Аграчева
По убыванию: %, гг., S ;   По возрастанию: %, гг., S
1

05.07.2021, Новые истории - основной выпуск

Игры на грани)
С одной стороны, конечно, нет памяти о прежнем, да и о том, что будет, не остается памяти у тех, которые после. С другой стороны, мы не всё забыли, и обрадовались, всем сердцем и всей душой, когда позвонил наш друг. Точнее, он раньше был близким другом, когда-то давно, а потом приобщился к религии, и так весь приобщился, словно ушел под воду, под ту, что под сводом, которая отделилась уже от той, что над сводом, и там только и дышал, и это правильно, я считаю, потому что нельзя, да и невозможно, чтобы одновременно и там и тут.
И все это с ним случилось там, в Москве, и давно. А мы с мужем в Израиле живём, и тоже давно.
И вот он, друг, однажды сюда приезжает, ну не к нам, разумеется, а по важным философско-религиозным вопросам в Иерусалим. Частично их разрешив и таким образом подправив слегка отсюда, снизу, все то, что над нами, в Иерусалиме небесном, - за что ему должен быть благодарен весь неблагодарный и жестоковыйный еврейский народ, погрязший во всяческой суете сует, - друг наш звонит нам, в провинцию и говорит, что готов навестить.
А я, в общем в курсе, что это значит для хозяйки некошерного дома. Черна я, но красива, и читала не раз про томление духа. Бегу в кошерную кулинарию, покупаю и то и это, и все остальное на всякий случай, и в чем греть, и в чем охлаждать, и чем есть, и куда наливать. И поскольку давно не девственна и понимаю, что может случиться, когда дом осеняют такие вот ненадолго выбравшиеся из чистых глубин чуткие и ранимые существа в черном, я фотографирую документ о кашруте той самой кулинарии, со всеми ссылками на уважаемых специалистов, этот кашрут разрешивших.
И тут он приходит, и радость такая, и с кем можно - объятия, и скатерть белая одноразовая. Я даже место очистила, нет, всю вешалку освободила для его верхних одежд, чтобы исключить шанс, и более того, чтобы даже мысль не промелькнула о случайном соприкосновении нитей его черной шерсти с нитями моего белого льна.
И вот, мы уже за столом. В глазах голубиных под кудрями багряными неподдельная радость встречи и сладкая боль воспоминаний.
И у всех уже нолито то, что исключительно при госте открыто, потому что, если вдруг не при нем, то кто же нас знает. И уж совсем чтобы сердце его смягчилось, как масло мирровое, демонстрирую снимок документа о кашруте нашей еды. Друг наш, чуть смутившись, говорит, что мол он почти уверен, что все в порядке, но должен проконсультироваться. Ну ладно, конечно! При нас же, облокотившись вальяжно на безопасную одноразовую белую, как цветущие вишни, скатерть, звонит в Иерусалим, своим братьям по тому именно разуму, с которым себя отождествляют евреи именно этого направления. И говорит, мол, ребята, тут такая вышла история. Я у своих очень близких друзей, за столом, а в кашруте они не очень, и вот тут такой документ, подписанный… нет, не знаете? А кто может знать?
И вот он звонит уже специалистам. И снова рассказывает про друзей и кашрут. А те тоже не знают. И пересылают дальше. А те, следующие и последующие, как раз знают, но не хотят брать ответственность, потому что кашрут наш провинциальный, он с одной стороны, конечно, кашрут, но с другой - не вполне такой, какой принят в том направлении, с которым себя и отождествляют братья по именно тому разуму.
А у меня, повторяю, нолито.
И лучше бы вовремя, без задержек, подкрепили меня вином и освежили яблоками.
И муж нервничает, точно зная, что лучше не играли бы внешние силы со временем, не тревожили бы возлюбленную его, когда ей не угодно.
Но я сижу тихо пока, подперев рукой голову, в смысле левая рука у меня под головою, а правая - обнимает меня же и удерживает изо всех сил.
Другу нашему где-то неловко. Но ситуация, мы всё понимаем, безвыходная: если ее не разрешишь, у мира нижнего с миром верхним, не говоря уж о водах, которые над сводом и под сводом, может вспыхнуть конфликт.
Ещё через три звонка гость добирается до последнего звена пирамиды, то есть до очень большого раввина. И не до вальяжности уже нам всем. Тот раввин не подходит сам к телефону. У него секретарь, а у того другой секретарь, а у другого - третий. Друг наш каждому из секретарей объясняет про друзей и кашрут, предварительно выслав фотографию документа. Все обещают соединить с самым главным именно в том течении раввином, как только он освободится.
Род проходит и род приходит, а мы тут голодные.
А у меня, напоминаю, нолито.
И сотовый мед в отчаянии горчит и каплет из уст моих. И еда остывает. Поднимается ли ветер с севера, веет ли с юга, все одно льются ароматы ее, еды, и кружат голову.
Но вот, соединили таки нашего гостя с раввином. С таким главным, который предал сердце свое тому, чтобы исследовать и испытать мудростью и великим знанием все, что делается под небом.
Друг наш выпрямился на стуле, сосредоточился для отчёта, чтобы кратко и точно изложить суть проблемы.
Включил микрофон, чтобы от нас ничего не скрывать, и чтобы потом, если что, не было нам обидно.
Ну, и говорит, мол, друзья у меня, они евреи, но не соблюдают, а поскольку они здесь давно, то они какие-то основные требования понимают, но осваивать тонкости, уважаемый рав, не входило в их жизненные задачи, однако люди они порядочные, и семья хорошая, да в общем и дом, и вот они меня пригласили, и мы не виделись тридцать лет, а вот тут еда, а у ваших секретарей фотография документа о кашруте, но не столичном…
Через минуту там кашель такой, подготовительный, с той стороны телефона, мол, достаточно, сейчас уже я говорю. И через микрофон, на весь наш некошерный дом - голос такой, неспешный, весомый:
-Сейчас слушай сюда, и внимательно слушай…
Друг наш поднялся со стула, задрожал, будто стоит он нагим, таким каким вышел из утробы матери своей, и ещё чуть-чуть, он таким же и отойдет обратно.
-Ты мне про что тут рассказываешь? Про то, что у тебя есть друзья, которые живут здесь, на этой земле, тридцать лет? Помолись за них! Тебя, туриста из гойской страны, пригласили в дом? Помолись за дом! Тебя усадили за стол и кормят едой из продуктов этой земли? Помолись немедленно за эту землю! Ты мне документ о кашруте хочешь прислать? Знаешь куда тебе надо его засунуть, поц московский?..
-Ооо, - сказала я, нежно обнажив влажные зубы свои, подобные стаду выстриженных овец, выходящих из купальни, - похоже, я знаю, за кого мы сейчас уже наконец выпьем.

Юдит Аграчева (1)
1
Рейтинг@Mail.ru