Поиск по автору:

Кто-то повесил в кухне нашего офиса шуточный плакат. На нём изображена девушка, которая пьёт кофе. И надпись по-английски: мол, пейте ваш кофе, делайте ваши глупости ещё быстрее и ещё энергичнее.

Сидели мы в столовой втроём – пожилой коллега, барышня из соседнего отдела (назову её Леной) и я. И прикидывали, кто это над нами тут подшучивает, можно сказать, даже "троллит". Основное подозрение наше сразу же пало на одного сотрудника, который вообще любит всякие странные бумажки с обидными для нас словами на стены клеить.

И тут, значит, коллега, человек мудрый, многоопытный и выдержанный, начинает вдруг потихоньку распаляться. А юмор у него, как бы это сказать, порой довольно специфический, черноватый. Причём шутит он часто с весьма серьёзным лицом. У Лены же, наоборот, шутки добрые и, в общем, несложные, всякие там вторые и третьи планы она не понимает и не приемлет.

Вот, и начинает, значит, коллега сам себя накручивать, причём сурово так, без тени улыбки, по нарастающей:

- Так, тааак... Вот, значит, и выходит, что этот человек, кто всё это повесил, считает, что мы тут только глупостями занимаемся!?

- Так надо его вызвать и спросить, может быть, ему и не надо тут с нами глупостями-то заниматься?

- И принять к нему самые строгие меры, чтобы неповадно было никому!

(Смотрю, Лена слушает – и напряглась немного, удивляется, чего бы это он так завёлся. А коллега-то всё больше распаляется.)

- И наказать примерно! Строго!! Жестоко!!!

(Видит краем глаза, как у Лены глаза круглеют, и давит дальше)

– Нет, ну вы понимаете..., ну вот если мы ему просто башку отрубим на заднем дворе, вон там, над мусорным баком, в рабочем порядке, – это тоже вариант, конечно. Но это же не возымеет должного воспитательного значения!

(Лена рот открыла, глаза уже круглющие, аж замерла)

Коллега – решительно, свирепо:
– Это надо сделать показательно! Перед всем коллективом, торжественно, во дворе, у турника! И потом всем с ним сфотографироваться!!

(Ленка близка к обмороку)

Коллега – яростно, с горящими глазами:
– И всем новичкам потом эту фотографию первым делом показывать!!!

(Видя Ленину реакцию, я уже вмешался: да не бойся ты, мол, это шутка).

Лена:
– Уфф... Ну, блин, и шутки у вас!!!

A la guerre comme a la guerre

В юности я крепко злоупотреблял спиртным. Как и многие мои товарищи и сверстники. И вот вышел мюзикл "Три мушкетёра". Который, на мой взгляд, имеет отношение к удивительному роману Дюма примерно такое же отношение, как, скажем, портвейн креплёный плодово-ягодный "три семёрки" к какому-нибудь Appelation d’origine controlee отличного винтажа. Но блеющий голос "усеков", исполняющий эти песенки, звучал тогда буквально отовсюду, в том числе, как говорится, и из включённого утюга, так что поневоле постепенно забуривался в моцк. Соответственно, все пьяные, дойдя до определённой кондиции отупения, начинали вдруг козлообразно выводить рулады про "пора-пора-порадуемся" или про окровавленного друга, которым ни в коем случае не следует звать мерзавца и лжеца.

Извините, неизбежное предисловие затянулось. Сам же эпизод, ради которого я это написал, может быть изложен намного короче. Прямо-таки телеграфным стилем.

Итак, на одной из пьянок моему приятелю стало худо, и его стало мучительно и долго тошнить. Другой мой собутыльник, одуревший не меньше первого, оглядел это неприятное зрелище мутным, бессмыссленным взглядом, отрешённо уставилcя в пространство и вдруг фальшиво затянул безобразным, вибрирующим козлетоном:

"-Когдаааа твой друууг страввиииил,
Будь ряяяядам даааа канцаааа!"

Идентификация

Был у нас не курсе один парень, худенький, роста – маленького, но выпить любил крепко, как большой. Доза при его комплекции получалась намного большей, чем у собутыльников, и доходил он до кондиции быстро. И притом, пока совсем не отключался, всячески бузил и безобразничал. Отчёта себе уже не отдавал, но бурно проявлял, однако, довольно изощрённую, порой - агрессивную инициативу.

Как-то раз на этой его переходной стадии зашла наша поддатая компания в трамвай. Вагон был даже и по временам моей юности уже старенький – общие деревянные скамейки вдоль бортов, как в метро, и пассажиры сидят на них рядком. И тут нашего отключившегося приятеля понесло. С важным видом, выпятив нижнюю губу, пошёл он вдруг по вагону вдоль пассажирского ряда, как вдоль строя, глядя прямо перед собой. При этом браво отмахивал рукой, тыкал пальцем в каждого из пассажиров и весомо, отрывисто бросал каждому из них краткое определение. Выбор эпитетов у него оказался небогат. Часть граждан почему-то оказались "сосисками", а другая часть, чем-то менее ему симпатичная – "помойками". Всё, третьего не дано.

И вот проходит он, мрачноватый, неторопливый, мимо обалдевших пассажиров – и с отмашкой пальцем в каждого по очереди, решительно рубит:
– Так! Ты – сосиска! Ты – помойка! Помойка! Сосиска! Сосиска! Вопросы есть?

И тут один из пассажиров взрывается:
– Молодой человек! Да Вы пьяны! Да как вы себя ведёте?! Что себе позволяете?

Однокурсник поворачивается к нему на каблуках, измеряет тяжёлым взглядом и устало, брезгливо роняет:
– Так! Ты - ваще параша. Вольно, разойтись!