Поиск по автору:

А много ли их, хороших людей? (Попытка оценки)

Часто говорят, что хороших людей мало. Не менее часто говорят, что хороших людей много, просто они незаметны на фоне плохих с их яркими самовыражениями. Но квантификация этого дела мне не встречалась. А ведь её легко осуществить, правда, весьма приблизительно. Оговорим условия задачки.

1) Примем, что хорошие – это те, кто делает хорошие, добрые дела (помыслы и речи здесь учитывать не будем). Наиболее объективно дела эти проявляются там, где совершаются заведомо без расчета на обратную положительную связь, иными словами – на какую-либо выгодную ответку. В самом чистом виде это проявляется в кормлении бездомных животных. Опять же, отринем тех, кто спорадически с похмелья или от нежелания дойти до помойки оставляет в подвальных продухах тухлятину, острые рыбьи кости, сухие макароны и засохшие обглоданные беляши. Я не про помои, а про еду, пригодную для несчастной уличной живности.

2) Как модель возьмём хотя бы мой микрорайон, т.к. здесь я ориентируюсь в количественных показателях.

3) Сразу оговорюсь также, что для примера мы ограничимся только котейками. Голуби слишком легко меняют дислокацию, а собак бездомных в округе просто нет - их уже давно и полностью истребили вчерашние святые землепашцы, сеятели и хранители, в изобилии наводнившие наш микрорайон вперемешку с дарагымы гастамы слющай да. Но котейки недобитые пока ещё встречаются... живут, правда недолго, сеятели и хранители их тоже травят ядами, спускают на них своих собак, психически безнадёжно исковерканных такими хозяевами, давят своими быдловозами и т.д. Но притом они же и постоянно выбрасывают на улицу всё новых, чем-то им не потрафивших несчастных, так что полностью коты у нас пока ещё не исчезли.

Итак, мы готовы к экспресс-оценке. Ну, что же, займёмся нехитрыми подсчётами.

1) В нашем микрорайоне 18 домов, в каждом из них в среднем около 200 человек. Итого около 3600 чел.

2) В нашем же микрорайоне есть ровно 5 (пять) человек, которые регулярно, в снег, дождь, мороз, жару и т.д. кормят котов и голубей. Всех этих кормильцев я знаю наперечёт: доходящие бабули-ленинградки, каким-то образом выделяющие на это средства из своей нищенской пенсии и мягко, но твёрдо отказывающиеся от моей навязчиво предлагаемой финансовой помощи. Все остальные, кроме них, смотрят на (точнее, сквозь) маленьких уличных мучеников равнодушно, или же с брезгливостью, или, что наиболее распространено, со злобой (топчут поилки, кормушки, как уже упомянул – кладут им в еду яд, умышленно размазывают несчастных по асфальту своими боготворимыми быдломобилями, заменяющими им бессмертную душу, натравливают на них своих злобных и неадекватных собак и детей т.д.).

3) Итого получаем искомую долю: 5/3600=0,14% населения. Вот те и ответ.

Техническое мышление организовано предельно конкретно, что во многих
ситуациях даёт его обладателю большие преимущества. Однако есть у этой
медали, как говорится, и другая сторона. В частности, судя по моим
наблюдениям, тонкий юмор – не самая сильная сторона среднего "технаря".
Никого не хочу обидеть: разумеется, знаю я и немало исключений, да и у
нас, естественников, своих недостатков тоже хватает… Речь сейчас не об
этом, а о характерном "техногенном" юморе. В этом отношении весьма
показательны пьянки, на которых мне периодически приходилось
присутствовать в горном институте.

Выглядит это примерно так. Например, рюмки этак после пятой один пожилой
профессор шумно критикует другого за то, что тот уже наверняка утратил
потенцию. Это вызывает общее воодушевление и жизнерадостный смех. Затем
второй профессор, хохоча, отвечает, что он-то как раз в полном порядке,
а потенцию, наоборот, утратил первый. Следует дружный долгий хохот.
Минуту спустя, немного отдышавшись, первый ловко парирует: да я-то не
утратил, а вот ты – точно уже всё... На сей раз всеобщий гомерический
гогот длится минуты три. Наконец, изнемогая, задыхаясь от смеха, вяло
отмахиваясь рукой, второй еле выдавливает: не-е-е, это у тебя... ха-ха..
у тебя.. ох-ха-ха-ха.. уже не стоИт... ох, не могу... Тут уж все –
просто вповалку, ну и т. д.

О главном

В "контакте" есть позиция "Главное в жизни". Мало кто её использует. Ведь это - всё равно, что ответить готовыми примитивными штампами на вопрос о смысле бытия. Да если бы даже и своими словами... шутка ли, мы ведь тсзть далеко не все сократы...

Однако я, по словам более трезвых очевидцев и соучастников, однажды всё-таки пережил озарение и публично ответил на это вопрос. Выявил главное в жизни. Более того, дал внятную, чеканную, лапидарную формулировку. Жаль только, что сам этого судьбоносного момента вовсе не помню...

Итак, предание гласит, что группа однокурсников после какого-то увеселения, бранясь и спотыкаясь, транспортировала домой моё уже отключившееся, безжизненное тело. Его поддерживали двое наиболее устойчивых участников гулянки, остальные же посильно помогали моему перемещению немудрёными, грубыми советами, матом и дружественными пинками. Я на такие раздражители вовсе никак не реагировал, болтался обвисшей сосиской и волочил ноги... Однако - вдруг пришёл в себя. Изумлённо оглядев своих конвоиров, важно поднял палец и явственно произнёс:

- А вот знаете ли вы, что вааще - ГЛАВНОЕ?

Это было настолько неожиданно и несуразно, что товарищи мои поневоле остановились и оторопело на меня уставились. Выдержав качаловскую паузу, я ещё раз величаво обвёл их осоловелым взором, снова наставительно воздел палец и с пьяной важностью провозгласил:

- ГЛАВНОЕ, БЛИН - ЭТО ЧТОБЫ В МЕНТОВКУ НЕ ЗАБРАЛИ, ВО!

И тут отрубился уже с концами. Однако провозглашённая бессмертная истина не пропала втуне. Нет, она глубоко запала в души внемлющих, крепко запомнилась им и стала общим достоянием нашего курса.

Бреду на днях по берегу Финского залива, наслаждаюсь тишиной, слушаю
ласковый, мерный плеск волн. Вдруг слышится приглушенный вопль, за ним
ещё один, затем – утробный рёв. Иду дальше – какофония нарастает,
крепнет и ширится. Вижу – это на пустынном пляже отдыхают два
соотечественника. Знакомая картина: пепелище костра, кругом – пустые
бутылки, мусор, объедки. Отдыхающие яростно, матерно перекрикиваются, но
нельзя понять, то ли ссорятся они, то ли, наоборот, таким манером
дружески беседуют. Над волнами с жалобным, горьким плачем реют
потревоженные чайки.

Потихоньку приближаюсь. Ага, ну, вот и взыграла удаль молодецкая –
собеседники сцепились и покатились по песку. Рёв сменяется гиканьем,
кряхтеньем, слышатся сдавленные матюги, натужное сопенье, громкий треск
выпускаемых газов… Чайки мечутся, стонут, на всякий случай взлетают
повыше.

Прохожу мимо – борцы уже устали, расцепились, обмякли, осоловело
пытаются отдышаться. И тут один из них поднимает мутный взор на плачущую
чайку, с покривившимся ликом, заплетаясь языком, обращается к сотоварищу
с тирадой:
– Фу, б…! Ыххх! Ненавижу!
Второй удивлённо вопрошает:
– Мнэээ? Нууу…Ачоваще?
Следует аргументация:
– До чего же противно орут!

Кормил голубей. Что-то особенно много их в этот раз собралось. Завидели пакет крупы, возбудились, сопровождают меня от самой парадной, летают вокруг тучей. Навстречу идут двое быдловатых ППСЧ (Простых ПостСоветских Человека). Начали, как водится, орать мне, что голубей кормить нельзя (ага, только их кормить да водкой поить можно и нужно). Что грязь от них (а от вас, гопота, весь двор загадившая так, что куда там птичкам?).

И тут маршруты наши пересекаются, и они попадают в самую голубиную тучу. Голуби-то на них вообще ноль внимания, их только крупа интересует – броуновское движение, кипение страстей. Несколько раз гопоте попадает крыльями по мордасам и по репе, один угодил под фекальный сброс. Вопли, матюги. Вспомнив слова Карла Великого, торжественно комментирую: "Деревья, и птицы, и звери лесные будут воинством моим!".

Посмотрев на меня, как на опасного сумасшедшего, с матом, харкая и отряхиваясь от пуха, перьев и какашек, оппоненты удаляются.

С женщинами я давно уже не спорю. И впредь не собираюсь. И вам не советую. Хватит, поспорил уже однажды. И не просто с женщиной, а со своей же аспиранткой. Красивой голубоглазой блондинкой. И не просто поспорил, а на пиво. Прямо скажу: ничего хорошего из этого не вышло. А ведь как всё заманчиво начиналось...

Она же прямо сама нарывалась. Непреклонно, азартно утверждала какую-то ерунду, которую можно было тут же легко и полностью опровергнуть, едва заглянув в интернет. Требовала при этом материального залога. Хотя бы символического, в виде пива. А то меня, видите ли, надо проучить, чтобы я впредь не говорил ерунды так уверенно. Я и спорить-то при таком раскладе не хотел. Это же было неинтересно. И совершенно не спортивно. Но в итоге решил всё же принять пари. И даже демонстративно выпить потом это пиво. Исключительно в воспитательных целях. И мы поспорили.

Ну и, конечно же, этот дурацкий спор разрешился мгновенно. Стоило нам заглянуть в первый же словарь, как истина восторжествовала. Удивило-то другое. Как справедливо заметил Ломброзо, женщина своего поражения или вины не признаёт никогда, будь это хоть трижды очевидно. А тут, наоборот, проигрыш был аспиранткою легко и безоговорочно признан. Это меня порадовало. А после занятий двинули мы, значит, в магазин, мне за пивом. Благо и идти недалеко, от силы минут пять-десять.

Подходим уже, весело беседуем, я посмеиваюсь, трофейное пиво предвкушаю. И тут меня барышня с невиннейшим видом спрашивает: а помню ли я, собственно, о чём мы поспорили? Ну, я удивился короткой девичьей памяти, напомнил. А она – с ещё более безмятежным выражением: ну и чем дело кончилось? Я слегка оторопел: как же так, мол, дело-то только что было! Проиграла ты мне! Сама признала. Давай уже пошли мне пиво покупать.

Аспирантка же, однако, к кассе не спешит, а на красивом голубом глазу мне отвечает: да? а мне вот запомнилось, что вроде я выиграла... надо же. Я аж задохнулся. А она мило так продолжает: то есть ситуация непонятная какая-то, спорная, да?

Я аж поперхнулся и через силу выдавил: да что же, ёлки-палки, спорного-то в ней? А?! Что происходит ваще? Ты это, того... Пиво давай! А девушка непроницаемо, лучезарно мне улыбается и так же благожелательно продолжает: а раз ситуация у нас выходит такая спорная, надо поступить так, как на экзаменах принято. То есть – любой спорный ответ трактовать в пользу студента. То есть аспирантки. То есть меня. То есть купить мне пиво. А пиво я люблю дорогое. Вооон то хочу...

В общем, кончилось всё тем, что пиво я купил и с женщинами спорить зарёкся. И вам, друзья, не советую.

Это изумительно, сколько же в последние годы приехало ненавистников кошек, голубей и прочей нашей городской живности. Вот и опять во дворе какой-то полиграфыч подкатил с репризой: "НЕчаво тут голубей кормить!". Любопытствую, почему же это, собственно, нЕчаво. Давится, пыжится, руками машет, глазами вращает и мычит, а сформулировать не может. Но и так наглядно видно, как прямо-таки пузырится и противится весь его геном тому, чтобы кормить просто так кого-то ненужного. Того, кому нельзя будет вскоре перерезать глотку и съесть самому.

Наконец, весомое обоснование у полиграфыча готово:
- А чтоб не было их тут, ...!

Хочу сказать, что гораздо лучше было б, кабы не стало тут оккупировавших город полиграфычей.
Вместо этого отвечаю:
- Эээ! Надо же мыслить стратегически! Это же неприкосновенный запас! Ты не забывай, что весь злобный внешний мир нам люто завидует. Только и мечтает, как бы это ему всё у тебя тут отжать, включая последние харчи. А ты их всех раз, и объегорил! У тебя во дворе - хоп, голуби прикормлены! Будешь ты их жрать всем на зависть и в ус не дуть. ЗдОрово же?

Замолкает, взвешивает, обдумывает открывающиеся перспективы...

Дома работал за компом, сидя на простеньком стуле. Кошка Дуся стул отжала. Пришлось работать, сидя на табуретке. На стуле спит Дуся. А я, стало быть, на табуреточке рядом пристраиваюсь, малость сбоку, тянусь наискосок к клаве.

Надоело мне это. Купил себе удобное рабочее кресло... Ну, вы поняли. Кошка Дуся кресло отжала в первый же день. Стул рядом не влезет. Маленькая табуретка - с трудом втискивается. На кресле спит Дуся. Могу добавить, что раскинулась она с удобством, пузо вверх, лапы в разные стороны, во сне улыбается. А я, стало быть, на табуреточке рядом ючусь. Теперь совсем уж сбоку. Едва дотягиваюсь наискосок до клавы. И эти строки тоже так пишу. Так-то вот.

Кто-то повесил в кухне нашего офиса шуточный плакат. На нём изображена девушка, которая пьёт кофе. И надпись по-английски: мол, пейте ваш кофе, делайте ваши глупости ещё быстрее и ещё энергичнее.

Сидели мы в столовой втроём – пожилой коллега, барышня из соседнего отдела (назову её Леной) и я. И прикидывали, кто это над нами тут подшучивает, можно сказать, даже "троллит". Основное подозрение наше сразу же пало на одного сотрудника, который вообще любит всякие странные бумажки с обидными для нас словами на стены клеить.

И тут, значит, коллега, человек мудрый, многоопытный и выдержанный, начинает вдруг потихоньку распаляться. А юмор у него, как бы это сказать, порой довольно специфический, черноватый. Причём шутит он часто с весьма серьёзным лицом. У Лены же, наоборот, шутки добрые и, в общем, несложные, всякие там вторые и третьи планы она не понимает и не приемлет.

Вот, и начинает, значит, коллега сам себя накручивать, причём сурово так, без тени улыбки, по нарастающей:

- Так, тааак... Вот, значит, и выходит, что этот человек, кто всё это повесил, считает, что мы тут только глупостями занимаемся!?

- Так надо его вызвать и спросить, может быть, ему и не надо тут с нами глупостями-то заниматься?

- И принять к нему самые строгие меры, чтобы неповадно было никому!

(Смотрю, Лена слушает – и напряглась немного, удивляется, чего бы это он так завёлся. А коллега-то всё больше распаляется.)

- И наказать примерно! Строго!! Жестоко!!!

(Видит краем глаза, как у Лены глаза круглеют, и давит дальше)

– Нет, ну вы понимаете..., ну вот если мы ему просто башку отрубим на заднем дворе, вон там, над мусорным баком, в рабочем порядке, – это тоже вариант, конечно. Но это же не возымеет должного воспитательного значения!

(Лена рот открыла, глаза уже круглющие, аж замерла)

Коллега – решительно, свирепо:
– Это надо сделать показательно! Перед всем коллективом, торжественно, во дворе, у турника! И потом всем с ним сфотографироваться!!

(Ленка близка к обмороку)

Коллега – яростно, с горящими глазами:
– И всем новичкам потом эту фотографию первым делом показывать!!!

(Видя Ленину реакцию, я уже вмешался: да не бойся ты, мол, это шутка).

Лена:
– Уфф... Ну, блин, и шутки у вас!!!

A la guerre comme a la guerre

В юности я крепко злоупотреблял спиртным. Как и многие мои товарищи и сверстники. И вот вышел мюзикл "Три мушкетёра". Который, на мой взгляд, имеет отношение к удивительному роману Дюма примерно такое же отношение, как, скажем, портвейн креплёный плодово-ягодный "три семёрки" к какому-нибудь Appelation d’origine controlee отличного винтажа. Но блеющий голос "усеков", исполняющий эти песенки, звучал тогда буквально отовсюду, в том числе, как говорится, и из включённого утюга, так что поневоле постепенно забуривался в моцк. Соответственно, все пьяные, дойдя до определённой кондиции отупения, начинали вдруг козлообразно выводить рулады про "пора-пора-порадуемся" или про окровавленного друга, которым ни в коем случае не следует звать мерзавца и лжеца.

Извините, неизбежное предисловие затянулось. Сам же эпизод, ради которого я это написал, может быть изложен намного короче. Прямо-таки телеграфным стилем.

Итак, на одной из пьянок моему приятелю стало худо, и его стало мучительно и долго тошнить. Другой мой собутыльник, одуревший не меньше первого, оглядел это неприятное зрелище мутным, бессмыссленным взглядом, отрешённо уставилcя в пространство и вдруг фальшиво затянул безобразным, вибрирующим козлетоном:

"-Когдаааа твой друууг страввиииил,
Будь ряяяядам даааа канцаааа!"

Идентификация

Был у нас не курсе один парень, худенький, роста – маленького, но выпить любил крепко, как большой. Доза при его комплекции получалась намного большей, чем у собутыльников, и доходил он до кондиции быстро. И притом, пока совсем не отключался, всячески бузил и безобразничал. Отчёта себе уже не отдавал, но бурно проявлял, однако, довольно изощрённую, порой - агрессивную инициативу.

Как-то раз на этой его переходной стадии зашла наша поддатая компания в трамвай. Вагон был даже и по временам моей юности уже старенький – общие деревянные скамейки вдоль бортов, как в метро, и пассажиры сидят на них рядком. И тут нашего отключившегося приятеля понесло. С важным видом, выпятив нижнюю губу, пошёл он вдруг по вагону вдоль пассажирского ряда, как вдоль строя, глядя прямо перед собой. При этом браво отмахивал рукой, тыкал пальцем в каждого из пассажиров и весомо, отрывисто бросал каждому из них краткое определение. Выбор эпитетов у него оказался небогат. Часть граждан почему-то оказались "сосисками", а другая часть, чем-то менее ему симпатичная – "помойками". Всё, третьего не дано.

И вот проходит он, мрачноватый, неторопливый, мимо обалдевших пассажиров – и с отмашкой пальцем в каждого по очереди, решительно рубит:
– Так! Ты – сосиска! Ты – помойка! Помойка! Сосиска! Сосиска! Вопросы есть?

И тут один из пассажиров взрывается:
– Молодой человек! Да Вы пьяны! Да как вы себя ведёте?! Что себе позволяете?

Однокурсник поворачивается к нему на каблуках, измеряет тяжёлым взглядом и устало, брезгливо роняет:
– Так! Ты - ваще параша. Вольно, разойтись!