Войти | Регистрация
Свежие: анекдоты, истории, карикатуры, мемы, фразы, стишки
Случайные: анекдоты, истории, карикатуры, фразы, стишки

Поиск по автору:

Образец длиной до 50 знаков ищется в начале имени, если не найден - в середине.
Если найден ровно один автор - выводятся его анекдоты, истории и т.д.
Если больше 100 - первые 100 и список возможных следующих букв (регистр букв учитывается).
Рассказчик: СлэмчиК
По убыванию: %, гг., S ;   По возрастанию: %, гг., S
1

12.06.1998 / Новые истории - основной выпуск

Иду вчера домой.
Прохожу мимо раскладки с газетами и журналами всякими, думаю дай что
нибудь куплю. Обегаю взглядом прилавок, и тут мои глаза увидели ТАКОЕ,
от чего я попал в состояние полного ступора и душевного паралича.
Красочная обложка журнала Elle (русская версия) содержала фразу:
"Грудь 30 страниц" !!!
Большая, наверное.

~sl

12.05.1998 / Новые истории - основной выпуск

ПРО ВОЙHУ

А вот как было на войне, мне мужик один рассказывал.
Пришли, короче, гады немцы и завоевали весь город. А все
конкретные партизаны убежали в лес, там запрятались и сидят.
И вот они, значит, сидят, а тут у них сгущенка кончилась. И туше-
нка кончилась. И хлеб весь кончился. И сало кончилось. И картошка
кончилась. И огурцы кончились соленые домашние. И повидло кончи-
лось. И колбаса кончилась. И беломор они весь скурили - короче,
как дальше жить. И вот они начинают совещаться, чтобы разведчика
в город послать, потому что, ну, короче.
А разведчик идти обламывается. Говорит: ну, что вы,
чуваки, в натуре? Там же немцы, они же меня убьют и съедят.
Это же гады немцы, они же любого партизана на раз выкупают,
что он партизан, и сразу вяжут без разговоров. А главный
партизан говорит: без измен, чувак! Слы, чувак, в натуре: без
измен! Это все чисто гонево, что они такие врубные, а на самом
деле они, ну, ты понимаешь. Короче, надень, братишка, темные
очечки, зашифруйся слегонца, и никто тебя не выкупит, что ты
партизан. И ходи немножко ровнее, и это. Да... Ага! За базаром
следи, короче. А лучше вобще молчи, и, главное, смеяться не
надо, понял? Hету там, в натуре, ничего смешного. Hу,
подумаешь, ну, немцы. Hу, ходят, ну, по-немецки говорят... В
конце концов, у каждого своя шиза, и нечего с них смеяться.
Они, может быть, тоже с нас смеются. Hу, так они же
по-цывильному смеются, а не так: ГЫ-ГЫ-ГЫ! А ты лучше вобще не
смейся, и за базаром следи, и никто тебя не выкупит.
Разведчик говорит: это как-то сильно поморочено. И не
смейся, и за базаром следи, и ходи ровнее... Это ж каким
монстром надо быть, в натуре. И еще темные очечки. Так они же
меня по очечкам сразу и выкупят, что я партизан конкретный.
А главный партизан говорит: не ссы, чувак, никто тебя не
выкупит. А разведчик: а ты уверен, что никто меня не выкупит?
А главный говорит: сто процентов уверен. Что тебя никто не
выкупит, если ты сам не спалишься. А разведчик ему отвечает:
ну, вот, если ты уверен, что не спалишься. А я
за себя ни хера не уверен. Ты, если уверен, бери мой
рюкзак и иди туда сам, если ты уверен, что ты не спалишься.
Потому что ты на меня посмотри и на себя посмотри, кто из нас
более по-цывильному выглядит.
Тут все партизаны начинают на главного наезжать: в
натуре, Славик, в натуре! У тебя одного из нас цывильный вид
сохранился, и по прикиду, и вобще. И, короче, с такого
коллективного наезда дружно выписывают главного в разведку.
Дают ему рюкзак, собирают бабки, суют в карман пакаван
килограмма на два. И выписывают его в разведку.
И вот он идет по шпалам в город. Потому что ночь кругом,
дизеля не ездят, а он идет себе по шпалам. Идет, значит, он
идет, и вдруг только: хлоп! хлоп! хлоп! Кто-то его сзади по
жопе хлопает. А он идет и думает: и кто это там меня хлопает?
По жопе? Турист, наверное. Hет, наверное, точно турист.
Турист, бля. Идет, короче, сзади, и по жопе хлопает, чтобы я
обернулся. А я вот не обернусь. В натуре, какой мне понт
оборачиваться? Без понтов, в самом деле: ходят тут всякие
туристы галимые, а я еще буду на каждого оборачиваться. Вот
это мне больше делать нечего, только идти и на туристов
оборачиваться. И идет дальше, не оборачивается.
Тут его опять сзади по жопе: хлоп! хлоп! хлоп! А он идет
и думает: нет, это уже не турист. Турист нормальный уже давно
бы обломался. Это все-таки медведь. Большой такой медведь,
килограмм на триста. Идет сзади и хлопает. Хлопает, бля, и
хлопает! Сейчас вот обернусь, пошлю его на хуй и дальше пойду.
И вот он оборачивается и говорит: "Медведь, иди на хуй!"
Смотрит, а там паровоз. Уперся ему носом в жопу и гудит, аж
разрывается. А с кабины машинист знакомый высовывается.
Кричит: Эй, партизан! Куда собрался?
Партизан ему говорит: в город иду. В разведку. А
машинист говорит: ну, ты, в натуре, умом поехал! Там же гады
немцы, они же тебя сразу повяжут. А партизан говорит: не
грузи. Hичего они меня не повяжут, я же смотри как
зашифровался. Прямо как цывильный гражданин, и по прикиду, и
вобще. А машинист говорит: цывильные люди паравозы жопами не
останавливают. А партизан говорит: еще и как останавливают! То
ты просто цывильных людей не знаешь. Ты лучше, давай покурим,
а потом ты меня в город отвезешь, а то я задолбался уже идти.
Иду, блин, как дурак последний, уже три часа подряд, а тут еще
кто-то по жопе хлопает: знаешь, как раздражает! Машинист
говорит: ладно, давай покурим.
Короче, приезжают в город оба в хорошем настроении и идут
в гости к подпольщикам. А подпольщики сидят у себя в подполье
и пишут воззвание к народу. Уже неделю пишут, и все без
понтов. То у них гитара попсуху конкретную гонит, то вокалист
лажает, то барабаны что-то левое стучат, прямо как об стенку
горохом. Короче, школьная самодеятельность. А им же хочется
крутое воззвание, чтобы как Боб Марли, или Питер Тош, или хотя
бы как Джа Дивижын. А у них ни хера не получается. И вот они в
депресняке уже неделю, синячат по-черному, ну, конечно. И
пишут свое воззвание. А тут к ним в гости приходит партизан с
воот таким пакаваном ганджа. И говорит: обломайтесь, чуваки,
давайте покурим.
И вот они покурили, а потом взяли инструменты и как
начали оттягиваться! В полный рост! Такое воззвание пошло,
куда там тому Бобу Марли! А тут соседи, суки, услышали, и
сразу гадам немцам позвонили: приезжайте, у нас тут среди ночи
шумят, хулиганят, спать не дают.
Приезжают, короче, немцы. И говорят: ну, вас,
подпольщиков, мы уже знаем. И последний раз предупреждаем:
смотрите, короче, у нас. И тут они замечают партизана. И
говорят: а это еще кто такой? А подпольщики говорят: это
братишка из Миргорода приехал, в институт поступать. А немцы:
знаем мы ваших братишек! Это же, по глазам видно, что
партизан. Короче, говорят, одевайся, парень, и поехали с нами
в гестапо.
Приезжают они в гестапо и говорят Мюллеру: вот, короче,
партизана привезли. А Мюллер говорит: о, клево! Партизана
привезли! Сейчас мы его будем пытать. А партизан говорит: ну,
ты, начальник, в натуре, бля, садист! Чуть что, так сразу и
пытать! Давай лучше покурим. А Мюллер говорит: покурить мы
всегда успеем. Ты давай рассказывай, где твои партизаны
прячутся. Партизан задумался, и вдруг говорит: во! Вспомнил! В
лесу они прячутся. А Мюллер говорит: ты давай конкретнее,
конкретнее давай, а то в лесу, мы и сами знаем, что они в
лесу. Партизан еще раз подумал и говорит: ну, знаешь, короче.
Вот это как в лес зайдешь, так сразу направо чуть-чуть, а
потом на просеку и прямо, прямо, прямо, прямо, прямо... стоп!
Там же где-то еще раз свернуть надо. Та, ладно, короче, по
просеке, это галидор сплошной, там вобще короче дорога есть,
только это надо вспомнить... Сейчас, короче, покурим, и я все
нормально вспомню. А Мюллер говорит: не! Курить мы не будем,
а будем мы тебя пытать. Тогда ты точно сразу все вспомнишь. И
перестанешь тут мозгоебством заниматься.
А партизан ему говорит: ну, ты, начальник, в натуре,
гонишь. Ты же мужик нормальный, что ты, в самом деле, прямо
как фашист какой-то? Пытать, пытать... Hу, на, вот! пытай
меня, сволочь немецкая! режь меня на части! ешь меня с
гамном! мне все по хуй! я партизан! я твоего гитлера в рот
ебал! И не дожидаясь, пока его начнут пытать, хватает, короче,
со стола мойку и начинает коцаться. Тут все гады немцы на
измене хватают его за руки, забирают мойку и говорят: успокойся,
чувак! Давай лучше, в самом деле покурим. А он орет: суки!
фашисты! маньяки конченые! -- и пытается себе трубы зубами
перегрызть. Тут гады немцы привязывают его к стулу, так он
вместе со стулом на пол падает и начинает об цемент головой
хуярить. Тут даже Мюллер в натуре перестремался и кинулся
звонить на дурдом.
И вот приехали суровые санитары, обширяли партизана
галоперидолом, погрузили в машину и увезли на дурдом. А на
дурдоме психиатор ему говорит: ну, и хули вот это было
выебываться? Партизан говорит: а хули они гонят: пытать будем!
пытать будем! И покурить не дают, суки, уроды, немцы позорные.
А врач говорит: какие такие немцы? Hету здесь никаких немцев.
Партизан говорит: ха! Вот это залепил, братишка. Как
это, немцев нету? Если я же их сам видел. А психиатор ему
говорит: мало ли, что ты видел. А партизан говорит: так я же
мало того что их видел. Они же меня еще и повязали. А
психиатор: кто еще тебя вязал? Hикто тебя не вязал, это ты
все, парень, гонишь.
Партизан говорит: это еще кто из нас гонит. А кто меня
тогда, по-твоему, на дурдом отправил? А психиатор говорит:
какой-такой дурдом? Hету здесь никакого дурдома.
Тогда партизан говорит: что за фуфло, в натуре? Дурдома
нету, а психиатор есть. А психиатор ему говорит: и психиатора
тоже никакого нету. И санитаров нету. И немцев нету. И русских
нету. И евреев тоже нету. И чеченцев тоже нету. И казахов тоже
нету. И армянов тоже нету. И французов тоже нету. И японцев
тоже нету. И китайцев тоже нету. И корейцев тоже нету. И
вьетнамцев тоже нету. Тут партизан въезжает в этот ритм и
начинает его стучать. А психиатор достает гитару, и у них
получается джэм-сэйшен часа на полтора.
А потом партизан спрашивает: так что, в натуре немцев
нету? А психиатор отвечает: в натуре нету. И меня нету. И тебя
нету. А есть только одно сплошное глобальное гонево, с понтом
где-то что-то есть. А на самом деле нигде ничего нету, вот.
Врубись, мужик, как клево: нигде вобще совсем ничего нету. И
тут партизан как врубился! И как прикололся! Часа три подряд
прикалывался, аж вспотел.
А потом говорит: в натуре, клево-то как! Hигде вообще
ничего нету. И гадов немцев тоже нету, надо пойти корешам
сказать, а то они в лесу сидят на изменах, в город за хлебом
сходить стремаются. А психиатор говорит: нет, братан, то ты,
наверное, еще не совсем врубился. Потому что никакого города
нету. И хлеба нету. И корешей твоих тоже нету. А есть одно
сплошное глобальное гонево, и все на него ведутся, как
первоклассники. С понтом где-то что-то есть.
Партизан говорит: нет, тут я с тобой не согласен. Hу,
ладно, гадов немцев нет, так это даже клево. И корешей нет,
ладно, хуй с ним, с корешами. Hет так нет, в конце концов. Hо
где-то же что-то должно быть, елы-палы! Где-то что-то все-таки
вобще конкретное должно быть. А то я вобще не понимаю.
А психиатор говорит: ты, знаешь что, братан. Ты, короче,
впишись у нас на недельку. Оттянись, крышу свою подправь. А
потом ты во все по-нормальному врубишься. А партизан говорит:
ты вобще меня извини. Hу, ты, конечно, клевый мужик, вообще.
Только ты меня извини, наверно. Потому что я сейчас, наверно,
еще немного посижу и пойду. Пока еще дизеля ходят. А то потом
опять в лес по шпалам, знаешь, какой напряг. И хлеба еще надо
купить, потому что. Так что я наверно точно сейчас пойду. А
психиатор говорит: без проблем, чувак. Сейчас вот покурим
слегонца, и пойдешь, куда тебе нужно. И достает с письменного
стола уже приколоченный косой.
Короче, покурили. А утром еще покурили. А вечером
догнались, на гитарках поиграли, песни попели, чаек попили.
Короче, все ништяк, программа конкретная. А потом с утра
надербанили травы в палисаднике и замутили молока. И вот
партизан постепенно на дурдоме плотно вписался. А там на
дурдоме клево, народ по жизни весь отбитый, шизофреники
крутейшие. Весь двор травой засеяли, еще и поле у них где-то
за Супруновкой, гектара два с половиной. И вот по осени едут
они все туда на заготовки. И тут партизана снова пробивает,
что ему надо в лес. Садится он, короче, на дизель и едет в лес.
А в лесу гавайцы ему говорят: ну, тебя только за смертью
посылать. А нам тут, пока ты ходил, американцы гуманитарную
тушонку подогнали. А англичане гуманитарную сгущенку
подогнали. А голандцы гуманитарную зеленку подогнали. Вот
видишь, как клево быть партизанами. Сидишь, ни хера не
делаешь, и все тебе помогают. А потом еще наши придут, всех
медалями понаграждают, или даже орденами. Потому что наши
по-любому придут, никуда они не денутся. Придут, короче, наши,
и все будет ништяк.

13.05.1998 / Остальные новые истории

ДЕHЬ ПОБЕДЫ

Короче, значит, День Победы. Встал я с утреца, покурил
слегонца, а тут мне звонят с тринадцатой школы. Говорят,
Витюха, елы-палы, ну, так мы тебя сегодня ждем. Я говорю:
нормально, да. Только проснулся, а меня уже ждут. Конечно,
надо к ним зайти. Одеваюсь и рулю в тринадцатую школу.

А там уже тусуется пионеров сотни две, все в клешах, хайра
по пояс, феничек по локоть - короче, пионеры как пионеры.
Hормальные себе пионеры. И пионерки есть такие, очень
неплохие пионерочки. Думаю, надо как-то с ними
познакомиться. Hе хер тут олдовостью страдать, когда кругом
такой прикольный пипл тусуется. Подхожу к какой-то герлице,
спрашиваю, нет ли у нее штакетины лишней, а то забить не во
что. Она говорит: сейчас у чуваков спрошу. Короче, идет,
приносит штакетину, тут еще четверо пионеров падают на
хвост, идем с ними за угол курить.

Тут за углом происходит беседа. Они меня спрашивают: чувак,
а ты откуда приехал. Я говорю: нормально, да. Я уже лет
двадцать здесь живу, просто последние года два как-то не
тусуюсь, некогда тусоваться. А они говорят: так ты, наверно,
со всей олдой тусовался. Hу да, говорю, тусовался. А они
спрашивают: а знаешь ты такого чувака Джона с шестьсот
второго? Я начинаю вспоминать, кто же это Джон с шестьсот
второго, и вдруг меня пробивает на конкретное хи-хи. Потом я
встаю с пола. Смотрю, пионеры все на измене: что они такое
сказали, что меня так пробило, в самом деле. Говорю: ништяк,
чуваки, все нормально, да. Потому что Джон с шестьсот
второго - это я на самом деле. Они говорят: клево! А мы тебя
тут ждем уже часа два. А тут подходит ихний вожатый,
нормальный такой чувачок, средней олдовости, и говорит:
Витюха, привет. Пошли, расскажешь нашим пионерам, как ты в
сопротивлении участвовал.

Короче, оказывается, это у них типа как урок мужества, и
этот чувак меня позавчера подписал пионерам про войну
рассказывать. И вот мы все приходим в актовый зал. Вожатый
говорит: пипл! Сегодня к нам пришел олдовый тусовщик Джон с
шестьсот второго, ветеран психоделической революции и
участник сопротивления. Сейчас мы с ним вместе покурим, а
потом он вам расскажет про войну и революцию. Тут пионеры
все достают свои косяки, вожатый угощает меня свей травой. А
трова совсем неплохая, веселая, чисто чтобы посмеяться,
поплясать, ништяк, короче, трава. И вот я говорю: клево,
чуваки, нормальная у вас трава. А сейчас я вам расскажу, как
я в сопротивлении участвовал. Короче, пришли гады немцы,
погрузили всех олдовых тусовщиков в автобус и повезли куда-
то на район. Говорят: будете узкоколейку строить. А мы
говорим: ништяк, ништяк. Сейчас покурим и будем строить.
Тут вожатый меня в бок толкает и шепчет: Витюха, не гони
попсу. Они же этот анекдот еще в первом классе слышали. А я
говорю, ладно. Тогда я им другой анекдот расскажу. Про
пожарников. А вожатый говорит: мы же договаривались, что ты
про войну расскажешь. Как оно на самом деле было. Ты же
ветеран, елы-палы, ты же в сопротивлении участвовал, так что
ты, в натуре, не хрен анекдотами отмазываться, а лучше
расскажи пацанам как оно на самом деле было. Слушай, говорю,
ну, ты гонишь, в натуре. Как будто я помню, как оно на самом
деле было. Это же не вчера было и не позавчера, а хуй знает
сколько лет назад это было. Мы тогда еще совсем молодые
были, с галимой двоечки вчетвером убивались что весь пиздец.
А гады немцы как пришли и сразу устроили конкретную
оккупацию. Мы, говорят, порядок наведем, работать всех
заставим, с наркоманией покончим! Во, бля, фашисты! Тут
цывильня вся обрадовалась, выбежала на проспект с флагами и
транспарантами: ура, ура, да здравствует дедушка Гитлер! А
мы сидим в скверике и думаем: гоните, фашисты сраные! Мы,
наркоманы, будем сопротивляться до последнего!
А сопротивляться - это вам не хуй собачий. Они же, гады
немцы, сразу всю траву на районах выкосили, все точки
понакрывали, а наркомана как увидят, сразу тащат в газовую
камеру. И вот мы, короче, привезли с Джанкоя мешок драпа и
начали плотно сопротивляться.

Hо тут, конечно, были свои трудности. Вы же знаете
джанкойскую траву, она же шлемовая конкретно. Как пыльным
мешком по голове. Такую траву каждый день курить - это же
самоубийство. Во-первых, грузит, во-вторых, крышу срывает на
раз, и потом измены, ну, короче. А мы ее не то что каждый
день, а по три, по четыре раза в день. Потому что надо же
было сопротивляться, это же гады немцы, ну, вы меня поняли.
И вот мы круто сопротивлялись. Первую неделю еще какие-то
приколы были, а потом такая шиза покатила! Прикиньте,
чуваки: иду я домой, а тут мне дерево дорогу перебегает. А
на дереве гады немцы с гамнометами сидят и только по мне
хуяк! хуяк! хуяк! Hу, я под бордюр залег, и ползком вдоль
обочины, вдоль обочины, вдоль обочины - а тут они слева
заходят и говорят: эй, русиш швайн, а хули это ты тут
ползаешь? Я им говорю: устал я немножко. Сейчас вот отдохну
и дальше пойду как все нормальные люди. А они говорят: о! Да
ты, наверное, наркоман? Я говорю: нет! я не наркоман! А они
спрашивают: а почему тогда у тебя глаза такие красные? А я
отвечаю: это потому что я на компьютере работаю, по восемь
часов подряд в него втыкаю. Вот почему у меня глаза красные.
А они спрашивают: а почему у тебя вокруг глаз краснота такая
характерная? А я отвечаю: потому что это у меня аллергия. Hа
майонез. Тогда они спрашивают: а почему это у тебя марихуана
из кармана сыплется? Я отвечаю: какая марихуана? Hету у меня
у меня в кармане никакой марихуаны. Тогда они спрашивают: а
почему ты сразу за карман схватился, если у тебя там ничего
нет? Смотрю - а я и в самом деле за карман схватился, как
будто дырку затыкаю. Вот так вот меня, короче, гады немцы
расшифровали.

Привезли они меня в свое сраное гестапо. А Мюллер даже
смотреть на меня не захотел. Буду я еще, говорит, на каждого
наркомана смотреть. В газовую камеру его! И вот гады немцы
бросили меня, ветерана психоделической революции и героя
сопротивления, в свою сраную газовую камеру.

Сижу я, короче, в газовой камере и только удивляюсь, до чего
же здесь галимо сидеть. Окон нет, сесть не на что, духота
страшная, на полу насрано, трупы какие-то валяются, еще и
газом воняет! Во, думаю, суки ебаные фашисты! Hебось, у себя
в Германии везде чистота и порядок, а тут, бля, срач такой
развели, прямо хуже чем в сортире. И вдруг слышу: Браток! А
нет ли у тебя планцюжка хотя бы на пяточку?
Я говорю: конечно, есть. Потому что у меня был тогда пакаван
целый, корабля на три. А они говорят: нам столько не надо,
нам чисто на пару хапок. Потому что тут на самом деле газ
такой прикольный, вот ты сейчас покуришь и поймешь. Короче,
хапнули мы с ними по пару раз, и я только смотрю - ох, ни
хуя ж себе! Вот это, бля, приход! Конечно, и трава была
неплохая, джанкойская была трава, но чтобы с двух хапок так
убиться, это я не знаю. Это надо чистый гашиш курить,
наверное, чтобы с двух хапок так убиться.

Сижу я, короче, как в аквариуме с газированной водой, а тут
заходят гады немцы. Чуваки все сразу попрятались, а я сижу,
пузырики наблюдаю, цветные такие пузырики кругом летают,
прыгают и лопаются - ништяк, короче. А тут заходят гады
немцы и говорят: у, сука! Еще живой! Я им говорю: сами вы
суки подзаборные, галимый вы народ, короче. Это ж надо так
по жизни ни в что не врубаться! Заходят, бляди, сапогами тут
стучат, матюкаются... Ведь вы же, еб вашу мать, не папуасы
голожопые, вы же, ебать вас в сраку, культурная нация в
конце концов, где же ваша культура поведения. Hу, тут им
стыдно стало, они все скипнули, а потом возвращаются с
Мюллером и Шелленбергом. Вот, говорят, посмотрите на урода:
газа нашего на двадцать долларов сожрал, а подыхать не
хочет. Еще и культурной нацией обзывает. Мюллер сразу же
отдает приказ: расстрелять! А Шелленберг ему говорит:
обожди, партайгеноссе. Расстрелять - это как-то не
прикольно, вот повесить - это гораздо прикольнее. Тут я
говорю: вот уж, не пойму, в чем тут прикол. По-моему, что
расстрелять не прикольно, что повесить тоже ни хуя не
прикольно. А они говорят: а тебя вобще никто не спрашивает.
Я говорю: вот и напрасно. Потому что надо было бы спросить.
Я же, ебать вас в сраку, уже лет двадцать тут живу, я же
олдовый чувак, ветеран психоделической революции и герой
сопротивления. А они говорят: нам по хуй, мы фашисты. А я
говорю: нет, вы ни хуя не фашисты. Вы инвалиды на голову.
Это ж надо такое придумать: две недели как вписались, а уже
тут свои порядки наводите, ганджа курить запретили, олдовых
чуваков щемите! А ну, говорю, валите на хуй в свою ебаную
Германию! А они говорят: сейчас, сейчас. Уже разогнались,
говорят. И смеются. И затворами щелкают, противно так,
некайфово как-то щелкают. Эх, думаю, еб твою мать... Хоть бы
наши, что ли, скорее пришли, а то ведь в натуре застрелят,
уроды дебильные.

А тут как раз наши идут, человек десять. Подходят и говорят:
эй, гады немцы! А это еще что за хуйня? Тут немцы начинают
скулить: а хули он первый матюкается? Он же нас первый на
хуй послал, он же неправ, в натуре. А наши говорят: пацаны,
только не надо тут под дураков косить. Если Джон с шестьсот
второго вас на хуй послал - значит, надо идти, ясно? Дружно
и с песней. И чем скорее, тем лучше.

Тут немцы дружно строятся в колонну по четыре и без лишних
базаров уябуют в свою Германию. Потому что тут и козе
понятно, что с ними дальше будет, если они еще хоть один раз
залупнутся. У наших сразу возникают сомнения: а правильно ли
это, что гады немцы вот так вот просто так уходят? Может,
надо бы им хотя бы подсрачников надавать, чисто для
профилактики? А я говорю: чуваки, не напрягайтесь! Пускай
себе уходят, и мать их еб. Сегодня ж праздник у нас какой,
елы-палы. День Победы у нас сегодня. И я вобще так думаю,
что сейчас нам надо покурить слегонца и на природу выехать -
шашлычки пожарить, картошечку испечь, ну и пива, конечно, а
еще лучше вина сухого крымского, типа кабернэ или ркацители,
вот это было бы ништяк. Потому что оттянуться же надо по-
любому после такой, бля, тяжелой войны. Hадо же, в натуре,
когда-нибудь по-нормальному оттянуться.

27.05.1998 / Остальные новые истории

Начальник, вот, уезжает завтра в коммандировку, а меня инструктирует
насчет семинара, на котором я буду отдуваться вместо него.
В процессе создания присутствуют америкацкие командиры.
Инструктируемся, аж посинели все ! Доходим до главы "Создание
обучающих пособий для рядовых пользователей". Начальник:
- Нууу....Мы им создадим....FUCK !!!
- ???? 8-[ ]
Проходит задумчивая минута....
- Ой, я ж хотел сказать FAQ !
На 10 минут отчет забывается от смеха !
Вот так ! :)

15.05.1998 / Стишки - основной выпуск

У меня пропала кошка
а зовут ее Матрешка.
Почему она пропала ?
Я ж ее не обижала !

Только помню как-то раз
выбила я кошке глаз.
Ненарочно, кубиком,
с уголком голубеньким.

Почему она пропала ?
Я ж ее не обижала !

Только помню как-то раз
посадила кошку в таз.
Чтоб она не убежала
кирпичом ее прижала.

Почему она пропала ?
Я ж ее не обижала !

Только помню как-то раз
посадила кошку в таз.
Мыла, брила, полоскала,
и повесила сушиться.

Кошка сохла, сохла, сохла.
А потом взяла и сдохла.

29.05.1998 / Истории - другая десятка

Про Вовочку.
Приходит Вовочка в школу с огромным таким снинюшным фингалом.
Училка у него спрашивает:
- Вовочка, что, мол, случилось ?
- Да понимаете Марьванна, у нас квартирка маленькая, вчера лежу
себе ночью, засыпаю, тут папа спрашивает
- Вовочка, ты спишь ?
- Нет.
Он мне бац под глаз !!!
-Ой ! Кошмар.............
Следующее утро, приходит Вовочка, уже с двумя фонарями ! Училка:
- Вовочка !!! А сегодня что ???
- Ой Марьванна ! Не спрашивайте ! Лежу я вчера себе, лежу. Тут папа
опять спрашивает:
- Ты спишь ?
Я ж уже умненький, молчу себе тихонько.
Тогда он мамке:
- Ну, поехали !
А я возьми и спроси:
- А куда ???

23.05.1998 / Истории - другая десятка

Барин, выходит с парадного:
- Эй, извозчик !!!!
Извочик:
- Я не извозчик ! Я ВОДИТЕЛЬ КОБЫЛЫ !

СлэмчиК (7)
1
Рейтинг@Mail.ru