Рассказчик: Оби Ван Киноби
07.01.2026, Новые истории - основной выпуск
Эта почти невероятная история началась в июне 1951 года, когда на заседании кабинета министров ФРГ обсуждалась одна из самых тревожных тем, надвигающийся экономический кризис. Страна, только начинавшая подниматься после войны, остро нуждалась в деньгах и новых источниках дохода. После мрачного доклада министра экономики Людвига Эрхарда слово неожиданно взял генерал Рейнхард Гелен, создатель разведывательной «Организации Гелена» и будущий глава Федеральной разведслужбы Германии.
Его сообщение прозвучало сенсационно. По данным нелегальной агентуры в ГДР, в Берлине проживает некий доктор Герман Майнке, якобы разработавший технологию промышленного производства искусственных алмазов. Если эту методику внедрить, то Германия получит практически неиссякаемый источник валюты. Даже далеким от экономики чиновникам стало ясно, что речь идет о спасении государственной казны.
Спустя месяц Майнке и его эффектная ассистентка Эдельтраут прибыли в Бонн. Их поселили в роскошном отеле «Плаза», окружили заботой и вниманием. В резиденции Эрхарда «учёный» уверенно заявил, что готов продемонстрировать процесс изготовления алмаза в лабораторных условиях. По его словам, требовались лишь скромные средства на оборудование, уголь, графит и реактивы, плюс небольшие расходы на содержание.
1 сентября 1951 года в секретной лаборатории собралась государственная комиссия. Майнке уверенно руководил процессом, а все взгляды были прикованы к печи. Когда ассистентка извлекла поднос с пеплом, Майнке ловко достал из него кристалл. Эксперты тут же подтвердили, что перед ними искусственный алмаз, ничем не уступающий природному. В зале воцарился восторг.
Новость быстро распространилась среди элиты. Было объявлено о создании акционерного общества «ХАМАК», якобы способного выпускать миллионы каратов ежемесячно. Деньги потекли рекой. Министры, аристократы, промышленники, включая концерн Круппа, спешили вложиться. Даже США предложили инвестировать 20 миллионов долларов, поскольку алмазная пыль была крайне важна для военных разработок.
Майнке получил полный карт-бланш. Он скупал землю, заказывал оборудование, увеличивал штат. Сметы росли, но никого это не настораживало. Лишь спустя два года в проект пригласили настоящих учёных. И тут два доктора наук быстро поняли, что ни Майнке, ни его ассистентка не имеют даже базовых знаний физики и химии. Вся история оказалась масштабной аферой.
Как выяснилось, «доктор» был обычным портновским подмастерьем, любившим хвастаться в пивных. Идею об алмазах он почерпнул из научно-популярного журнала. Его болтовню услышал разведчик и фантазия превратилась в государственный проект. Алмаз для демонстрации был куплен заранее, а эффектный трюк исполнила жена, спрятав камень под накладным ногтем.
В итоге был суд, который прошёл тихо. Майнке получил три года, Эдельтраут чуть больше года. Большинство пострадавших предпочли молчать, чтобы избежать скандала. Деньги исчезли, бухгалтерия оказалась намеренно запутанной, а коммерческий директор растворился без следа. Власти ФРГ постарались забыть эту историю, а Людвиг Эрхард позже стал федеральным канцлером, словно грандиозной аферы никогда и не было.
Использованы материалы статьи Сергея Уранова
Из сети
Его сообщение прозвучало сенсационно. По данным нелегальной агентуры в ГДР, в Берлине проживает некий доктор Герман Майнке, якобы разработавший технологию промышленного производства искусственных алмазов. Если эту методику внедрить, то Германия получит практически неиссякаемый источник валюты. Даже далеким от экономики чиновникам стало ясно, что речь идет о спасении государственной казны.
Спустя месяц Майнке и его эффектная ассистентка Эдельтраут прибыли в Бонн. Их поселили в роскошном отеле «Плаза», окружили заботой и вниманием. В резиденции Эрхарда «учёный» уверенно заявил, что готов продемонстрировать процесс изготовления алмаза в лабораторных условиях. По его словам, требовались лишь скромные средства на оборудование, уголь, графит и реактивы, плюс небольшие расходы на содержание.
1 сентября 1951 года в секретной лаборатории собралась государственная комиссия. Майнке уверенно руководил процессом, а все взгляды были прикованы к печи. Когда ассистентка извлекла поднос с пеплом, Майнке ловко достал из него кристалл. Эксперты тут же подтвердили, что перед ними искусственный алмаз, ничем не уступающий природному. В зале воцарился восторг.
Новость быстро распространилась среди элиты. Было объявлено о создании акционерного общества «ХАМАК», якобы способного выпускать миллионы каратов ежемесячно. Деньги потекли рекой. Министры, аристократы, промышленники, включая концерн Круппа, спешили вложиться. Даже США предложили инвестировать 20 миллионов долларов, поскольку алмазная пыль была крайне важна для военных разработок.
Майнке получил полный карт-бланш. Он скупал землю, заказывал оборудование, увеличивал штат. Сметы росли, но никого это не настораживало. Лишь спустя два года в проект пригласили настоящих учёных. И тут два доктора наук быстро поняли, что ни Майнке, ни его ассистентка не имеют даже базовых знаний физики и химии. Вся история оказалась масштабной аферой.
Как выяснилось, «доктор» был обычным портновским подмастерьем, любившим хвастаться в пивных. Идею об алмазах он почерпнул из научно-популярного журнала. Его болтовню услышал разведчик и фантазия превратилась в государственный проект. Алмаз для демонстрации был куплен заранее, а эффектный трюк исполнила жена, спрятав камень под накладным ногтем.
В итоге был суд, который прошёл тихо. Майнке получил три года, Эдельтраут чуть больше года. Большинство пострадавших предпочли молчать, чтобы избежать скандала. Деньги исчезли, бухгалтерия оказалась намеренно запутанной, а коммерческий директор растворился без следа. Власти ФРГ постарались забыть эту историю, а Людвиг Эрхард позже стал федеральным канцлером, словно грандиозной аферы никогда и не было.
Использованы материалы статьи Сергея Уранова
Из сети
20.03.2026, Остальные новые истории
Однажды перебрав немного лишнего, художник Юрий Ипполитович Шпажинский спел частушку подобную этой
Ах огурчики, ах помидорчики,
Сталин Кирова пришил в коридорчике.
За такие слова художнику грозило 10 лет лагерей, но главный врач психиатрической больницы Симферополя Наум Исидорович Балабан забрал его на обследование и вынес вердикт – психически болен. Через время художник, «вылечившись», выписывается, а Наум принимается за следующего. По привезённому к нему красноармейцу Биллеру, в сердцах сказавшему, что «комиссары сволочи, ничего не умеют делать, кроме как шастать по ящикам, воровать вещи, а коммунисты довели деревню до того, что люди умирают с голоду», Наум Исидорович пишет заключение, что Биллер малограмотная деградирующая личность, поэтому за свои высказывания не может нести никакой ответственности. И, конечно, оставляет красноармейца «лечиться»…
В НКВД обо всем догадывались, но сделать ничего не могли. Тогда они арестовывают жену Наума Балабана из дворянского рода…. Через месяц отпускают. По особому распоряжению.
Кто такой Наум Балабан и почему ему всё сходит с рук?
Родился в Павлограде. Сын купца первой гильдии, он учился на медицинском факультете Мюнхенского университета. В 1914 году Науму Балабану предлагают остаться за границей и получить практику, но он возвращается в Россию, где женится и уходит на фронт. Служит в военных госпиталях и лазаретах, а в 1921 году возвращается в Крым, где несмотря ни на что, продолжает лечить людей. Как-то раз его позвали к Фаине Раневской. Был сильный голод…
Зимою вдоль дорог валялись трупы
Людей и лошадей. И стаи псов
Въедались им в живот и рвали мясо.
Восточный ветер выл в разбитых окнах.
А по ночам стучали пулеметы,
Свистя, как бич, по мясу обнаженных
Мужских и женских тел.
Волошин читает стихи, а начинающая актриса боится выйти из дома. Весь ужас происходящего давит на неё так, что жить не хочется. Наум лечит её словом, чаем, отношением. Он как никто другой понимает, как сложно быть человеком в нечеловеческих условиях… А тут ещё повсеместно начинает свирепствовать эпидемия тифа и холеры. Балабан добивается открытия на всём полуострове специальных эпидемических бараков и привоза вакцин из Парижского института Пастера, – и в Крыму начинают массово делать прививки от тифа и дизентерии. Эпидемия остановлена, многие жизни сохранены. Назначается начальником лечебно-санитарного отдела Ревкома Крыма, а через год главным врачом психиатрической больницы г. Симферополя.
Двадцать лет Наум Исидорович руководит больницей, которую из аварийного здания на 20 коек и смертностью в 49% превращает в многопрофильную клинику, медицинский центр и большое хозяйство. Появляются сад, огород, молочная и свиноводческая фермы, электростанция, мастерские, в которых работают больные, водопровод, канализация, физиотерапевтический и рентгеновский кабинеты, водолечебница, новые корпуса, оранжерея.
Врач не забывает и о моральной стороне. О его отношении к больным ходят легенды: каждого называет по имени-отчеству, умело располагает к себе пациентов и их родственников, порой даже одних бесед с врачом было достаточно, чтобы у людей, страдающих депрессией, появлялась тяга к жизни. С уважением относится и к коллегам, будь то врач или нянечка. Они вспоминают: «Был прост, сердечен, доступен, сотрудники больницы шли к нему за советом даже по поводу своих личных неурядиц. Главной чертой его характера была исключительная искренность и доброта». Наум Балабан во многом новатор, разрабатывает новые способы лечения энцефалита, алкоголизма, прогрессивного паралича…
Также за это время стараниями Наума Балабана в Симферополе появляются психоневрологическая школа-интернат, наркодиспансер, фармацевтический техникум, общество трезвости, дома престарелых в Бахчисарае, Алуште, Ялте (их он организовывает вместе с известным врачом-ортопедом Бомом). И именно благодаря Науму Балабану Крымский мединститут становится самостоятельным вузом, а не подразделением Крымского университета. Наум Исидорович, являясь председателем Академической комиссии по созданию Крымского мединститута, «выбивает» для вуза нынешнее место неподалёку от железнодорожного вокзала, организует в институте кафедру психиатрии и сам становится её первым заведующим.
….В начале 1941-го Наум Балабан, одним из первых медиков в РСФСР, получает звание заслуженного врача республики, а в июле ему присваивается звание военврача первого ранга. Когда возникает угроза оккупации Крыма, у Наума Исидоровича есть возможность эвакуироваться. Вывозится весь медицинский институт, в котором он продолжает возглавлять кафедру психиатрии. Но супруги Балабан решают остаться.
Наум Исидорович знает, что ждёт его пациентов, которые, с точки зрения идеологии Третьего рейха, являются «ущербным человеческим материалом» и подлежат уничтожению. Однако доктор Балабан и здесь верен своему жизненному принципу – быть человеком во что бы то ни стало – остаётся с больными, понимая, что спасти их может только он. Именно поэтому он начинает выписывать из больницы огромное количество пациентов. Каждый месяц до ста человек… К нему приходят родственники выписываемых, которые отказываются забирать своих родителей/братьев/детей, но Наум Исидорович терпеливо объясняет и уговаривает каждого… Он так же знает и об отношении фашистов к евреям, но решает бороться до конца.
Начинается оккупация. Балабан по-прежнему продолжает выписывать всех, кого могут лечить и содержать дома, прячет около 200 евреев на территории больницы, ставя им липовые диагнозы, а позже выписывая под новыми фамилиями – в ряде историй болезней тех лет были чистые бланки паспортов. До конца февраля 1942 года удаётся спасти несколько сотен человек. Врача фашисты не трогают, хотя и обязывают носить на груди жёлтую звезду, а квартиру постоянно понемногу грабят, устраивают в ней свои оргии. В конце концов захватчики решают, что помещение больницы им нужнее. Всех больных, находившихся в лечебнице, переписывают и запрещают выписывать...
7 марта 1942-го к больнице подъезжают душегубки, в которые заводят и заносят оставшихся больных. Многие понимают, что их ждёт. По воспоминаниям медицинских сестёр, Наум Балабан с супругой всеми силами пытались оставить смертоубийство, но тщетно… уничтожили 447 из 450 оставшихся пациентов в душегубках; супруги Балабан погибли вскоре после, 12 марта, арестованными гестапо (версии: яд или расстрел).
Больница в Симферополе носит его имя . По его жизни сняты документальный фильм "Крымский лекарь" и художественный "Клятва" (реж. Роман Нестеренко). Как и Януш Корчак, супруги Балабан предпочли остаться со своими подопечными и приняли с ними смерть…
(С) Татьяна Мирочник
Из сети
Ах огурчики, ах помидорчики,
Сталин Кирова пришил в коридорчике.
За такие слова художнику грозило 10 лет лагерей, но главный врач психиатрической больницы Симферополя Наум Исидорович Балабан забрал его на обследование и вынес вердикт – психически болен. Через время художник, «вылечившись», выписывается, а Наум принимается за следующего. По привезённому к нему красноармейцу Биллеру, в сердцах сказавшему, что «комиссары сволочи, ничего не умеют делать, кроме как шастать по ящикам, воровать вещи, а коммунисты довели деревню до того, что люди умирают с голоду», Наум Исидорович пишет заключение, что Биллер малограмотная деградирующая личность, поэтому за свои высказывания не может нести никакой ответственности. И, конечно, оставляет красноармейца «лечиться»…
В НКВД обо всем догадывались, но сделать ничего не могли. Тогда они арестовывают жену Наума Балабана из дворянского рода…. Через месяц отпускают. По особому распоряжению.
Кто такой Наум Балабан и почему ему всё сходит с рук?
Родился в Павлограде. Сын купца первой гильдии, он учился на медицинском факультете Мюнхенского университета. В 1914 году Науму Балабану предлагают остаться за границей и получить практику, но он возвращается в Россию, где женится и уходит на фронт. Служит в военных госпиталях и лазаретах, а в 1921 году возвращается в Крым, где несмотря ни на что, продолжает лечить людей. Как-то раз его позвали к Фаине Раневской. Был сильный голод…
Зимою вдоль дорог валялись трупы
Людей и лошадей. И стаи псов
Въедались им в живот и рвали мясо.
Восточный ветер выл в разбитых окнах.
А по ночам стучали пулеметы,
Свистя, как бич, по мясу обнаженных
Мужских и женских тел.
Волошин читает стихи, а начинающая актриса боится выйти из дома. Весь ужас происходящего давит на неё так, что жить не хочется. Наум лечит её словом, чаем, отношением. Он как никто другой понимает, как сложно быть человеком в нечеловеческих условиях… А тут ещё повсеместно начинает свирепствовать эпидемия тифа и холеры. Балабан добивается открытия на всём полуострове специальных эпидемических бараков и привоза вакцин из Парижского института Пастера, – и в Крыму начинают массово делать прививки от тифа и дизентерии. Эпидемия остановлена, многие жизни сохранены. Назначается начальником лечебно-санитарного отдела Ревкома Крыма, а через год главным врачом психиатрической больницы г. Симферополя.
Двадцать лет Наум Исидорович руководит больницей, которую из аварийного здания на 20 коек и смертностью в 49% превращает в многопрофильную клинику, медицинский центр и большое хозяйство. Появляются сад, огород, молочная и свиноводческая фермы, электростанция, мастерские, в которых работают больные, водопровод, канализация, физиотерапевтический и рентгеновский кабинеты, водолечебница, новые корпуса, оранжерея.
Врач не забывает и о моральной стороне. О его отношении к больным ходят легенды: каждого называет по имени-отчеству, умело располагает к себе пациентов и их родственников, порой даже одних бесед с врачом было достаточно, чтобы у людей, страдающих депрессией, появлялась тяга к жизни. С уважением относится и к коллегам, будь то врач или нянечка. Они вспоминают: «Был прост, сердечен, доступен, сотрудники больницы шли к нему за советом даже по поводу своих личных неурядиц. Главной чертой его характера была исключительная искренность и доброта». Наум Балабан во многом новатор, разрабатывает новые способы лечения энцефалита, алкоголизма, прогрессивного паралича…
Также за это время стараниями Наума Балабана в Симферополе появляются психоневрологическая школа-интернат, наркодиспансер, фармацевтический техникум, общество трезвости, дома престарелых в Бахчисарае, Алуште, Ялте (их он организовывает вместе с известным врачом-ортопедом Бомом). И именно благодаря Науму Балабану Крымский мединститут становится самостоятельным вузом, а не подразделением Крымского университета. Наум Исидорович, являясь председателем Академической комиссии по созданию Крымского мединститута, «выбивает» для вуза нынешнее место неподалёку от железнодорожного вокзала, организует в институте кафедру психиатрии и сам становится её первым заведующим.
….В начале 1941-го Наум Балабан, одним из первых медиков в РСФСР, получает звание заслуженного врача республики, а в июле ему присваивается звание военврача первого ранга. Когда возникает угроза оккупации Крыма, у Наума Исидоровича есть возможность эвакуироваться. Вывозится весь медицинский институт, в котором он продолжает возглавлять кафедру психиатрии. Но супруги Балабан решают остаться.
Наум Исидорович знает, что ждёт его пациентов, которые, с точки зрения идеологии Третьего рейха, являются «ущербным человеческим материалом» и подлежат уничтожению. Однако доктор Балабан и здесь верен своему жизненному принципу – быть человеком во что бы то ни стало – остаётся с больными, понимая, что спасти их может только он. Именно поэтому он начинает выписывать из больницы огромное количество пациентов. Каждый месяц до ста человек… К нему приходят родственники выписываемых, которые отказываются забирать своих родителей/братьев/детей, но Наум Исидорович терпеливо объясняет и уговаривает каждого… Он так же знает и об отношении фашистов к евреям, но решает бороться до конца.
Начинается оккупация. Балабан по-прежнему продолжает выписывать всех, кого могут лечить и содержать дома, прячет около 200 евреев на территории больницы, ставя им липовые диагнозы, а позже выписывая под новыми фамилиями – в ряде историй болезней тех лет были чистые бланки паспортов. До конца февраля 1942 года удаётся спасти несколько сотен человек. Врача фашисты не трогают, хотя и обязывают носить на груди жёлтую звезду, а квартиру постоянно понемногу грабят, устраивают в ней свои оргии. В конце концов захватчики решают, что помещение больницы им нужнее. Всех больных, находившихся в лечебнице, переписывают и запрещают выписывать...
7 марта 1942-го к больнице подъезжают душегубки, в которые заводят и заносят оставшихся больных. Многие понимают, что их ждёт. По воспоминаниям медицинских сестёр, Наум Балабан с супругой всеми силами пытались оставить смертоубийство, но тщетно… уничтожили 447 из 450 оставшихся пациентов в душегубках; супруги Балабан погибли вскоре после, 12 марта, арестованными гестапо (версии: яд или расстрел).
Больница в Симферополе носит его имя . По его жизни сняты документальный фильм "Крымский лекарь" и художественный "Клятва" (реж. Роман Нестеренко). Как и Януш Корчак, супруги Балабан предпочли остаться со своими подопечными и приняли с ними смерть…
(С) Татьяна Мирочник
Из сети
15.04.2026, Новые истории - основной выпуск
ЭТОТ ЭНЕРГИЧНЫЙ ТАНЕЦ
Актриca Taтьяна Леонидовна Распутина утвержденная на роль "девушки c бюстом" не обладала необходимыми выдающимися формами. Чтобы усилить комический эффект, представив партнершу, c которой танцует Aфоня, утрированно сексуальной, костюмер предложил максимально увеличить ей бюст, положив в большой бюстгальтер наполненные водой презервативы.
Ha первой же репетиции, от энергичных движений, презервативы лопнули, вымочив актрису с ног до головы. Тогда, находчивые костюмеры, наполнили бюстгальтер манной крупой, а шлейки, не выдерживающие "напора ceксуальности" - стянули на спине узлом - результат никого не оставил paвнодушным, нужный эффект был достигнут.
На момент съёмок, Георгию Данелия исполнилось 45 лет, он был солидным уважаемым кинематографистом и совершенно не разбирался в молодежной модной музыке.
Администратор Яблочкин, расстарался и нашел на ночные съемки дискотеки в ДК им.Крупской в Текстильщиках популярных у молодежи эстрадных музыкантов, но на Данелию они не произвели впечатления:
«В мое время лабyxи выглядели совершенно по-другому, красиво: длинные волосы густо набриолинены, пиджак в клетку до колен, яркий галстук с павлином, белые носки и туфли на толстом каучуке, на безымянном пальце – перстень. A эти! Какие-то не такие. B мятых дырявых джинсах, в майках, небритые и волосы во все стороны» — компания не вызвала доверия и не было уверенности, что они придут на съёмки, поэтому администратора попросили для страховки найти второй ансамбль, таких же волосатиков.
Так в фильме засветились две caмые популярные и самые запрещенные группы тех лет — "Maшина времени", и "Apaкс", чем Данелия после очень гордился.
Перед началом съёмок, на подступах к клубу, толпы молодых людей, еле сдерживала милиция. А ведь киногруппа опасалась, что ночью едва удастся заполнить массовкой половину зала, мало кто соглашался не спать всю ночью за положенные три рубля в смену.
Из сети.
Актриca Taтьяна Леонидовна Распутина утвержденная на роль "девушки c бюстом" не обладала необходимыми выдающимися формами. Чтобы усилить комический эффект, представив партнершу, c которой танцует Aфоня, утрированно сексуальной, костюмер предложил максимально увеличить ей бюст, положив в большой бюстгальтер наполненные водой презервативы.
Ha первой же репетиции, от энергичных движений, презервативы лопнули, вымочив актрису с ног до головы. Тогда, находчивые костюмеры, наполнили бюстгальтер манной крупой, а шлейки, не выдерживающие "напора ceксуальности" - стянули на спине узлом - результат никого не оставил paвнодушным, нужный эффект был достигнут.
На момент съёмок, Георгию Данелия исполнилось 45 лет, он был солидным уважаемым кинематографистом и совершенно не разбирался в молодежной модной музыке.
Администратор Яблочкин, расстарался и нашел на ночные съемки дискотеки в ДК им.Крупской в Текстильщиках популярных у молодежи эстрадных музыкантов, но на Данелию они не произвели впечатления:
«В мое время лабyxи выглядели совершенно по-другому, красиво: длинные волосы густо набриолинены, пиджак в клетку до колен, яркий галстук с павлином, белые носки и туфли на толстом каучуке, на безымянном пальце – перстень. A эти! Какие-то не такие. B мятых дырявых джинсах, в майках, небритые и волосы во все стороны» — компания не вызвала доверия и не было уверенности, что они придут на съёмки, поэтому администратора попросили для страховки найти второй ансамбль, таких же волосатиков.
Так в фильме засветились две caмые популярные и самые запрещенные группы тех лет — "Maшина времени", и "Apaкс", чем Данелия после очень гордился.
Перед началом съёмок, на подступах к клубу, толпы молодых людей, еле сдерживала милиция. А ведь киногруппа опасалась, что ночью едва удастся заполнить массовкой половину зала, мало кто соглашался не спать всю ночью за положенные три рубля в смену.
Из сети.
Детская больница в Италии. Собаки ждут, чтобы войти в комнаты больных детей для пет-терапии. Любовь и доброта исцеляют.
Пет-терапия (англ. pet therapy, от англ. pet — обобщённое название домашних животных, дословно «любимое животное» или англ. animal assisted therapy) — метод лечения пациентов с помощью домашних животных (собак, лошадей, дельфинов, кроликов, кошек, птиц и пр.).
26.04.2022, Остальные новые истории
Жила-была девочка Раса. В советской Литве.
"Летом 83-го года с ней произошло несчастье: ее отец-тракторист работал в поле, и случайно косилкой ей отрезало ступни обеих ножек.
Расе было 3 года.На дворе скоро ночь. В деревне нет телефона. Умереть — да и только. От потери крови и болевого шока.
Через 12 часов дочка тракториста из колхоза «Вадактай» лежала на холодном операционном столе в столице СССР.
Для Ту-134, по тревоге поднятому той пятничной ночью в Литве, «расчистили» воздушный коридор до самой Москвы. Диспетчеры знали — в пустом салоне летит маленький пассажир. Первое звено «эстафеты добра», как написали литовские газеты, а вслед за ними и все остальные. Ножки, обложенные мороженой рыбой, летят на соседнем сиденье. В иллюминаторах — московский рассвет, на взлётном поле — с включённым двигателем столичная «скорая». А в приёмном покое детской больницы молодой хирург Датиашвили — вызвали прямо из дома, с постели — ждёт срочный рейс из Литвы. «Она — не она» — навстречу каждой машине с красным крестом. «Начальство не давало добро: никто не делал ещё таких операций, — вспоминает Датиашвили. — Пойдёт что не так — мне не жить». 12-й час с момента трагедии…
— Вынесли на носилках — крошечное тельце, сливающееся с простынёй. Кричу: ноги где? Ноги переморожены, на пол падает рыба…
Рамаз Датиашвили говорит: оперировал на одном дыхании. Сшивал сосудик с сосудом, артерию с артерией, нервы, мышцы, сухожилия. Через 4 часа после начала операции выдохлись его помощники, которых он еле нашёл в спящей Москве: медицинская сестра Лена Автонюк («у неё экзамены, сессия») и сослуживец доктор Бранд («он у вас сейчас человек известный»). Рамаз шил один: ещё сухожилие, ещё один нерв. «Я как по натянутой проволоке шёл: стоит оглянуться — и упадёшь…»
Через 9 часов, когда были наложены последние швы, маленькие пяточки в ладонях доктора потеплели… Пропасть была позади.. "
Я помню, как искренне переживала за Расу вся страна. Ножки Расе пришивали в Москве, доктор, делавший операцию, был грузином. Никому и в голову не приходило думать о их национальности.
За каждым новым шагом Расы следил весь мир. 2 октября 1983 года в больницу приехали представители мировой медицинской общественности, и на месте ознакомились с результатом блестяще проведённой московским хирургом Рамазом Датиашвили операцией.
Мать Расы настаивала на том, чтобы поскорей забрать девочку домой. В Литве у неё осталось хозяйство. Врачи уговаривали подождать. Малышке требовалось время, чтобы восстановиться. Когда ближе к осени 1983 года Раса сделала первые шаги на пришитых ножках, её доктор заплакал...
Каждый житель Вадактая, где проживала семья девочки, знал, что празднику жизни трёхлетней Расы скоро наступит конец. Мама девочки была склонна к алкоголизму, и вскоре она снова взялась за бутылку. Потом в жизни Расы начались долгие десять лет скитаний по больницам, санаториям и приемным семьям...
Через полгода после операции у неё появились осложнения. Плохо затягивались послеоперационные швы, к тому же одна нога девочки оставалась короче другой.
После сюжета на литовском телевидении у Расы появились опекуны, семья учителей, которые жили в 40 км от родного поселка девочки. Восемь лет назад мама Расы умерла и, не так давно, ушёл из жизни её отец.
Хирург Рамаз Датиашвили, сделавший уникальную операцию Расе, до сих пор оперирует, но уже в Америке. Его ассистент Яков Брант, является известным кардиохирургом и телеведущим. Татьяна Гунаева, медсестра - ассистировавшая при операции, подняла на ноги не один десяток малышей, используя опыт восстановления здоровья Расы.
Трагедия, которая произошла в 1983 году, навсегда разрушила семью маленькой литовской девочки, но в то же время на долгие годы объединила весь Советский Союз. В крошечный поселок Вадактай до сих пор приходят заблудившиеся письма с пометкой "Литва, маленькой Расе".
Сейчас Раса живет в Германии в городе Тройсдорф. Там она вышла замуж за немца, и через год у них родилась дочка Илиана. Сейчас у Расы трое детей, два мальчика Ян и Леон (от первого брака) и дочь Илиана от второго брака.
Из воспоминаний хирурга:
-—
Тогда я работал на базе 51-ой городской больницы Москвы, в которой была база Всесоюзного научного центра хирургии - отделение экстренной хирургии. Вообще-то, это была больница для взрослых. И когда я обратился к тамошним анестезиологам, сказав, что везут 2-летнюю девочку, то получил от них отказ, мотивированный тем, что они никогда не имели дело с детской анестезией. Звоню в институт, в основной корпус. Там тоже получаю отказ. Это было лето, и обычно в такое время года академические институты закрываются на ремонт. Операционная оказалась закрытой на ремонт тоже, но вот детских анестезиологов нашли. Отправить детского анестезиолога в другую больницу институт не может – врачи на дежурстве… Где же делать операцию?! Звоню в Филатовскую больницу (там был микроскоп, а также группа врачей-микрохирургов, которую готовили в нашем институте), попадаю на дежурного хирурга. Тот горько рассмеялся: «У нас нет возможностей ноги ампутировать, а ты хочешь их пришить». Решил взять его на испуг: «А вы читали последнее Постановление ЦК КПСС за подписью товарища Андропова?». Дежурный хирург пошел на попятную: «Иди и делай что хочешь...».
Филатовская больница – ведущая детская больница всего СССР, приезжаю туда. Но встречают не очень гостеприимно: пришел какой-то пацан, хочет кому-то ноги пришить, поставил всех на уши, раздает указания… Но звоню в Минздрав Союза, звоню главным анестезиологам СССР (детскому и взрослому). Всю ночь висел на телефоне, готовил операционную, каждые полчаса выбегал к приемному отделению – ждал Расу. И вот где-то в 6 утра ее привезли. Помню – каталка, белые простыни, Раса сливается с белым цветом, такая была бледная…
Отрезанные ножки были переморожены, твердые как дерево. Но решили делать операцию. Пошли в операционную с микроскопом, а она под замком, у кого ключ – неизвестно. Решили, что у врача, который в тот день был на своей даче. Расу пока интубировали. Приезжает водитель с дачи, говорит – ключей нет. Время шло, анестезиологи настаивают на срочном начале операции: девочку нельзя столько держать под наркозом… Но без микроскопа я не мог начать. И случилось чудо: анестезиолог Юра Назаров – спасибо ему! – одним ему ведомым образом открыл комнату, в которой хранился микроскоп, а потом еще и анестезию Расе провел прекрасно.
Инструмент я привез из своей больницы, но новая проблема – нет ассистентов, никто не может – кто на даче, кто еще где. Звоню Яше Брандту (его теперь вся Россия знает благодаря телепрограмме), но у него ребенок заболел. Уговорил Яшу, он приехал. Операционная сестра: нашел Лену Антонюк. Теперь она врач, а тогда была студенткой. «Рамази Отарович, - говорит она, - у меня сессия, завтра экзамен». Уговорил и ее. Лена блестяще тогда выполнила свою работу.
"Летом 83-го года с ней произошло несчастье: ее отец-тракторист работал в поле, и случайно косилкой ей отрезало ступни обеих ножек.
Расе было 3 года.На дворе скоро ночь. В деревне нет телефона. Умереть — да и только. От потери крови и болевого шока.
Через 12 часов дочка тракториста из колхоза «Вадактай» лежала на холодном операционном столе в столице СССР.
Для Ту-134, по тревоге поднятому той пятничной ночью в Литве, «расчистили» воздушный коридор до самой Москвы. Диспетчеры знали — в пустом салоне летит маленький пассажир. Первое звено «эстафеты добра», как написали литовские газеты, а вслед за ними и все остальные. Ножки, обложенные мороженой рыбой, летят на соседнем сиденье. В иллюминаторах — московский рассвет, на взлётном поле — с включённым двигателем столичная «скорая». А в приёмном покое детской больницы молодой хирург Датиашвили — вызвали прямо из дома, с постели — ждёт срочный рейс из Литвы. «Она — не она» — навстречу каждой машине с красным крестом. «Начальство не давало добро: никто не делал ещё таких операций, — вспоминает Датиашвили. — Пойдёт что не так — мне не жить». 12-й час с момента трагедии…
— Вынесли на носилках — крошечное тельце, сливающееся с простынёй. Кричу: ноги где? Ноги переморожены, на пол падает рыба…
Рамаз Датиашвили говорит: оперировал на одном дыхании. Сшивал сосудик с сосудом, артерию с артерией, нервы, мышцы, сухожилия. Через 4 часа после начала операции выдохлись его помощники, которых он еле нашёл в спящей Москве: медицинская сестра Лена Автонюк («у неё экзамены, сессия») и сослуживец доктор Бранд («он у вас сейчас человек известный»). Рамаз шил один: ещё сухожилие, ещё один нерв. «Я как по натянутой проволоке шёл: стоит оглянуться — и упадёшь…»
Через 9 часов, когда были наложены последние швы, маленькие пяточки в ладонях доктора потеплели… Пропасть была позади.. "
Я помню, как искренне переживала за Расу вся страна. Ножки Расе пришивали в Москве, доктор, делавший операцию, был грузином. Никому и в голову не приходило думать о их национальности.
За каждым новым шагом Расы следил весь мир. 2 октября 1983 года в больницу приехали представители мировой медицинской общественности, и на месте ознакомились с результатом блестяще проведённой московским хирургом Рамазом Датиашвили операцией.
Мать Расы настаивала на том, чтобы поскорей забрать девочку домой. В Литве у неё осталось хозяйство. Врачи уговаривали подождать. Малышке требовалось время, чтобы восстановиться. Когда ближе к осени 1983 года Раса сделала первые шаги на пришитых ножках, её доктор заплакал...
Каждый житель Вадактая, где проживала семья девочки, знал, что празднику жизни трёхлетней Расы скоро наступит конец. Мама девочки была склонна к алкоголизму, и вскоре она снова взялась за бутылку. Потом в жизни Расы начались долгие десять лет скитаний по больницам, санаториям и приемным семьям...
Через полгода после операции у неё появились осложнения. Плохо затягивались послеоперационные швы, к тому же одна нога девочки оставалась короче другой.
После сюжета на литовском телевидении у Расы появились опекуны, семья учителей, которые жили в 40 км от родного поселка девочки. Восемь лет назад мама Расы умерла и, не так давно, ушёл из жизни её отец.
Хирург Рамаз Датиашвили, сделавший уникальную операцию Расе, до сих пор оперирует, но уже в Америке. Его ассистент Яков Брант, является известным кардиохирургом и телеведущим. Татьяна Гунаева, медсестра - ассистировавшая при операции, подняла на ноги не один десяток малышей, используя опыт восстановления здоровья Расы.
Трагедия, которая произошла в 1983 году, навсегда разрушила семью маленькой литовской девочки, но в то же время на долгие годы объединила весь Советский Союз. В крошечный поселок Вадактай до сих пор приходят заблудившиеся письма с пометкой "Литва, маленькой Расе".
Сейчас Раса живет в Германии в городе Тройсдорф. Там она вышла замуж за немца, и через год у них родилась дочка Илиана. Сейчас у Расы трое детей, два мальчика Ян и Леон (от первого брака) и дочь Илиана от второго брака.
Из воспоминаний хирурга:
-—
Тогда я работал на базе 51-ой городской больницы Москвы, в которой была база Всесоюзного научного центра хирургии - отделение экстренной хирургии. Вообще-то, это была больница для взрослых. И когда я обратился к тамошним анестезиологам, сказав, что везут 2-летнюю девочку, то получил от них отказ, мотивированный тем, что они никогда не имели дело с детской анестезией. Звоню в институт, в основной корпус. Там тоже получаю отказ. Это было лето, и обычно в такое время года академические институты закрываются на ремонт. Операционная оказалась закрытой на ремонт тоже, но вот детских анестезиологов нашли. Отправить детского анестезиолога в другую больницу институт не может – врачи на дежурстве… Где же делать операцию?! Звоню в Филатовскую больницу (там был микроскоп, а также группа врачей-микрохирургов, которую готовили в нашем институте), попадаю на дежурного хирурга. Тот горько рассмеялся: «У нас нет возможностей ноги ампутировать, а ты хочешь их пришить». Решил взять его на испуг: «А вы читали последнее Постановление ЦК КПСС за подписью товарища Андропова?». Дежурный хирург пошел на попятную: «Иди и делай что хочешь...».
Филатовская больница – ведущая детская больница всего СССР, приезжаю туда. Но встречают не очень гостеприимно: пришел какой-то пацан, хочет кому-то ноги пришить, поставил всех на уши, раздает указания… Но звоню в Минздрав Союза, звоню главным анестезиологам СССР (детскому и взрослому). Всю ночь висел на телефоне, готовил операционную, каждые полчаса выбегал к приемному отделению – ждал Расу. И вот где-то в 6 утра ее привезли. Помню – каталка, белые простыни, Раса сливается с белым цветом, такая была бледная…
Отрезанные ножки были переморожены, твердые как дерево. Но решили делать операцию. Пошли в операционную с микроскопом, а она под замком, у кого ключ – неизвестно. Решили, что у врача, который в тот день был на своей даче. Расу пока интубировали. Приезжает водитель с дачи, говорит – ключей нет. Время шло, анестезиологи настаивают на срочном начале операции: девочку нельзя столько держать под наркозом… Но без микроскопа я не мог начать. И случилось чудо: анестезиолог Юра Назаров – спасибо ему! – одним ему ведомым образом открыл комнату, в которой хранился микроскоп, а потом еще и анестезию Расе провел прекрасно.
Инструмент я привез из своей больницы, но новая проблема – нет ассистентов, никто не может – кто на даче, кто еще где. Звоню Яше Брандту (его теперь вся Россия знает благодаря телепрограмме), но у него ребенок заболел. Уговорил Яшу, он приехал. Операционная сестра: нашел Лену Антонюк. Теперь она врач, а тогда была студенткой. «Рамази Отарович, - говорит она, - у меня сессия, завтра экзамен». Уговорил и ее. Лена блестяще тогда выполнила свою работу.
19 июля 1980 год, 42 года назад состоялось открытие XXII летних Олимпийских игр в Москве
03.05.2026, Новые истории - основной выпуск
Почему СССР отказался от многоразового Бурана после единственного полёта, а США долгое время запускала Шаттлы
Судьбы двух самых амбициозных космических программ XX века — советского «Бурана» и американского «Спейс Шаттла» — сложились поразительно по-разному, хотя внешне эти машины были похожи до степени смешения. Один совершил триумфальный, но единственный полёт и навсегда остался в ангаре. Другой, несмотря на две катастрофы и постоянную критику, прослужил три десятилетия и совершил 135 миссий. Почему? Чтобы понять этот парадокс, нужно заглянуть глубже очевидного ответа «развалился СССР», хотя и он, безусловно, сыграл решающую роль.
Ответ на угрозу против миссии без цели
Советский проект родился не из научного любопытства, а из военной паранойи, приправленной желанием сохранить паритет. Когда в США началась разработка «Спейс Шаттла», советские военные аналитики и руководство увидели в нём не просто гражданский космический корабль, а потенциальный носитель ядерного оружия.
Выдвигались гипотезы, что американский челнок сможет «нырнуть» в атмосферу над Москвой и нанести неотразимый удар, для перехвата которого у СССР не было средств. Несмотря на то, что баллистики считали такой сценарий сомнительным, высшее руководство страны во главе с министром обороны Дмитрием Устиновым рассудило просто: если американцы вкладывают миллиарды в систему с 30-тонным грузовым отсеком, способную возвращать грузы с орбиты, значит, у них есть военные планы, которых мы пока не понимаем. Игнорировать это было нельзя. Так, по прямому указанию Кремля, началась гонка по созданию «советского ответа» — системы «Энергия-Буран».
Американская программа стартовала с совершенно иных позиций. После триумфа «Аполлона» NASA искало новую цель, но общественный энтузиазм и политическая воля к освоению космоса резко пошли на спад. Бюджеты урезались, и агентству нужно было предложить что-то грандиозное, но при этом экономически оправданное. Риторика строилась вокруг идеи дешёвого и рутинного доступа на орбиту.
Президент Никсон, утверждая проект в 1972 году, руководствовался в первую очередь соображениями национального престижа и сохранения лидерства, а не конкретной военной необходимостью. По иронии судьбы, «Шаттл» изначально проектировался для обслуживания орбитальной станции, но её создание отложили на десятилетия. В итоге программа превратилась в «решение в поисках проблемы» — невероятно сложную машину, которая возила грузы и экипажи, но без четкой конечной цели, ради которой она и задумывалась.
Есть ещё один технический нюанс, показывающий разницу подходов. Американский "Шаттл" был спроектирован под боковое ускорение в 3g — предельную нагрузку для человеческого организма. Советские военные, рассматривавшие "Буран" как боевой ударный комплекс (планировалось вооружить его лазерной пушкой "Скиф") — они же не знали наверняка, чего ждать от американцев,— задали требование по боковой перегрузке в 6g. Конструкторы подозревали, что такой режим нужен для боевого маневрирования с уклонением от ракет, но спорить не стали. В итоге "Буран" получился конструктивно более прочным и тяжёлым, чем американский аналог.
Автоматический солдат против пилотируемого грузовика
При внешнем сходстве начинка у двух систем была принципиально разной, и это различие во многом предопределило их дальнейшую судьбу. Советские инженеры, несмотря на давление скопировать американский челнок, создали технически более совершенный и безопасный носитель. Главное отличие заключалось в компоновке: «Буран» не имел собственных маршевых двигателей на орбитальной ступени. Всю работу по выведению на орбиту выполняла сверхтяжелая ракета «Энергия», которая была самостоятельным уникальным изделием, способным выводить в космос до 100 тонн полезной нагрузки. Это делало систему «Энергия-Буран» не просто космическим самолетом, а модульным универсальным транспортным комплексом, который теоретически мог использоваться для полетов к Луне и Марсу.
Американский «Шаттл» был скомпонован иначе. Три маршевых двигателя стояли на самом орбитере и питались от гигантского внешнего топливного бака. Это означало, что при каждом старте в космос летела вся сложнейшая двигательная установка, которую нужно было возвращать и обслуживать, что сводило на нет идею дешевизны. Более того, боковые твердотопливные ускорители делали систему смертельно опасной — любая нештатная ситуация с ними (как в случае с «Челленджером») не оставляла экипажу шансов на спасение. У «Бурана» такой проблемы не было: авария на старте «Энергии» позволяла спасти корабль с космонавтами с помощью системы катапультирования или аварийного маневра.
Малоизвестный нюанс: «Буран» совершил свой полёт в полностью автоматическом режиме, от старта до касания полосы, что для 1988 года было фантастикой. Он сам принял решение о заходе на посадку с нерасчётной стороны при сильном боковом ветре, чем поразил даже скептиков . Американские «Шаттлы» на посадке всегда управлялись вручную.
Более того, уникальная автоматическая посадка "Бурана" состоялась вопреки воле конструкторов, но благодаря случаю на старте. При отрыве от стартового стола в хвостовую часть корабля попали два обломка пирозамка крепления ракеты-носителя. Они пробили теплозащиту, словно пули. Когда "Буран" вышел на орбиту, телеметрия показала, что температура в хвосте выше расчетной. На Земле всерьез рассматривали вариант увести корабль в океан, чтобы не рисковать полосой и людьми на земле. Однако автоматика блестяще справилась с управлением поврежденным аппаратом. После посадки в обшивке действительно нашли две сквозные пробоины, но теплозащита из сверхпрочной кварцевой плитки (которая была белой, а не черной, как у американцев) выдержала температуры входа в атмосферу.
Экономика решает всё и распад империи
И здесь мы подходим к главному, приземлённому аргументу — деньгам. Стоимость создания и эксплуатации обеих систем была колоссальной. Но у США была устойчивая, хотя и страдающая от дефицита, экономика, готовая «тянуть» программу ради престижа и сохранения рабочих мест в космической отрасли. За 30 лет на «Шаттлы» было потрачено более 209 миллиардов долларов, и каждый полет обходился примерно в 1 миллиард долларов — сумма, в сотни раз превышавшая изначальные обещания NASA о «дешёвых полетах». Тем не менее, политическая инерция и страх потерять независимый доступ в космос заставляли Конгресс выделять средства снова и снова.
Советский Союз, а затем и Россия, оказались в совершенно иной ситуации. «Буран» стал самой дорогой программой в истории советской космонавтики, в неё были вложены десятки миллиардов полновесных советских рублей, задействованы более миллиона человек по всей стране. Первый полёт состоялся в ноябре 1988 года, когда экономика СССР уже трещала по швам, а политическое руководство думало не о Марсе, а о том, как накормить страну. В новых реалиях содержать гигантскую инфраструктуру и готовить вторую копию корабля для пилотируемого полета (который планировался не раньше 1993 года) было чистым безумием.
А знали, что самый большой самолёт в мире — Ан-225 "Мрия" (в переводе с украинского "Мечта") — создавался исключительно для транспортировки "Бурана"? Причём, перевозился "Буран" не в грузовом отсеке, а на крыше. Это отдельный проект, который никто так и не смог превзойти.
После 1991 года программа «Энергия-Буран» перешла по наследству к России, у которой не было ни денег, ни четкой цели для его использования. Станция «Мир», которую «Буран» теоретически мог снабжать, отлично обслуживалась дешевыми и надёжными одноразовыми «Союзами» и «Прогрессами». Уникальный флот из трёх почти готовых кораблей и ракет оказался ненужным, поэтому в 1993 году программу официально закрыли.
Это был не технологический провал, а чисто экономическое и политическое решение в изменившейся реальности. Вдобавок, в отличие от США, где «Шаттл» стал национальным символом, для населения постсоветского пространства «Буран» оставался далекой и непонятной «игрушкой военных», а не предметом гордости, за который стоило бы платить последние деньги.
Ещё один интересный момент: двигатели РД-180, которые сегодня устанавливают на американские ракеты "Атлас" и которые считаются одними из лучших в мире, — это прямые потомки двигателей РД-170, созданных для боковых ускорителей ракеты "Энергия".
Конструкторская мысль "Бурана" не пропала даром, она спасла американскую космонавтику после закрытия "Шаттлов". А вот американский маршевый двигатель SSME (RS-25), несмотря на феноменальную мощность, оказался настолько дорог в межполётном обслуживании, что его использование на "Шаттле" стало одной из главных причин баснословной стоимости каждой миссии. Его требовалось почти полностью разбирать и перебирать после каждого приземления, в то время как одноразовые советские аналоги были гораздо проще и дешевле в производстве.
Судьба, а не выбор
Таким образом, отказ от «Бурана» был не выбором между «плохим» и «хорошим» проектом, а выбором между «хорошим и дешёвым» и «хорошим, но дорогим».
США же продолжали запускать «Шаттлы», потому что у них не было выбора, не было одноразовых ракет, как у СССР и потом России. Они были вынуждены оплачивать полёты Шаттлов и по другой причине: потому что остановка программы означала бы признание стратегической ошибки стоимостью в сотни миллиардов долларов и потерю лица.
В общем, даже несколько жаль, что великолепный технический шедевр, превосходивший конкурента по безопасности и автоматизации, стал жертвой не соперника в космической гонке, а потому что исчез сам запрос на его существование.
Из сети
Судьбы двух самых амбициозных космических программ XX века — советского «Бурана» и американского «Спейс Шаттла» — сложились поразительно по-разному, хотя внешне эти машины были похожи до степени смешения. Один совершил триумфальный, но единственный полёт и навсегда остался в ангаре. Другой, несмотря на две катастрофы и постоянную критику, прослужил три десятилетия и совершил 135 миссий. Почему? Чтобы понять этот парадокс, нужно заглянуть глубже очевидного ответа «развалился СССР», хотя и он, безусловно, сыграл решающую роль.
Ответ на угрозу против миссии без цели
Советский проект родился не из научного любопытства, а из военной паранойи, приправленной желанием сохранить паритет. Когда в США началась разработка «Спейс Шаттла», советские военные аналитики и руководство увидели в нём не просто гражданский космический корабль, а потенциальный носитель ядерного оружия.
Выдвигались гипотезы, что американский челнок сможет «нырнуть» в атмосферу над Москвой и нанести неотразимый удар, для перехвата которого у СССР не было средств. Несмотря на то, что баллистики считали такой сценарий сомнительным, высшее руководство страны во главе с министром обороны Дмитрием Устиновым рассудило просто: если американцы вкладывают миллиарды в систему с 30-тонным грузовым отсеком, способную возвращать грузы с орбиты, значит, у них есть военные планы, которых мы пока не понимаем. Игнорировать это было нельзя. Так, по прямому указанию Кремля, началась гонка по созданию «советского ответа» — системы «Энергия-Буран».
Американская программа стартовала с совершенно иных позиций. После триумфа «Аполлона» NASA искало новую цель, но общественный энтузиазм и политическая воля к освоению космоса резко пошли на спад. Бюджеты урезались, и агентству нужно было предложить что-то грандиозное, но при этом экономически оправданное. Риторика строилась вокруг идеи дешёвого и рутинного доступа на орбиту.
Президент Никсон, утверждая проект в 1972 году, руководствовался в первую очередь соображениями национального престижа и сохранения лидерства, а не конкретной военной необходимостью. По иронии судьбы, «Шаттл» изначально проектировался для обслуживания орбитальной станции, но её создание отложили на десятилетия. В итоге программа превратилась в «решение в поисках проблемы» — невероятно сложную машину, которая возила грузы и экипажи, но без четкой конечной цели, ради которой она и задумывалась.
Есть ещё один технический нюанс, показывающий разницу подходов. Американский "Шаттл" был спроектирован под боковое ускорение в 3g — предельную нагрузку для человеческого организма. Советские военные, рассматривавшие "Буран" как боевой ударный комплекс (планировалось вооружить его лазерной пушкой "Скиф") — они же не знали наверняка, чего ждать от американцев,— задали требование по боковой перегрузке в 6g. Конструкторы подозревали, что такой режим нужен для боевого маневрирования с уклонением от ракет, но спорить не стали. В итоге "Буран" получился конструктивно более прочным и тяжёлым, чем американский аналог.
Автоматический солдат против пилотируемого грузовика
При внешнем сходстве начинка у двух систем была принципиально разной, и это различие во многом предопределило их дальнейшую судьбу. Советские инженеры, несмотря на давление скопировать американский челнок, создали технически более совершенный и безопасный носитель. Главное отличие заключалось в компоновке: «Буран» не имел собственных маршевых двигателей на орбитальной ступени. Всю работу по выведению на орбиту выполняла сверхтяжелая ракета «Энергия», которая была самостоятельным уникальным изделием, способным выводить в космос до 100 тонн полезной нагрузки. Это делало систему «Энергия-Буран» не просто космическим самолетом, а модульным универсальным транспортным комплексом, который теоретически мог использоваться для полетов к Луне и Марсу.
Американский «Шаттл» был скомпонован иначе. Три маршевых двигателя стояли на самом орбитере и питались от гигантского внешнего топливного бака. Это означало, что при каждом старте в космос летела вся сложнейшая двигательная установка, которую нужно было возвращать и обслуживать, что сводило на нет идею дешевизны. Более того, боковые твердотопливные ускорители делали систему смертельно опасной — любая нештатная ситуация с ними (как в случае с «Челленджером») не оставляла экипажу шансов на спасение. У «Бурана» такой проблемы не было: авария на старте «Энергии» позволяла спасти корабль с космонавтами с помощью системы катапультирования или аварийного маневра.
Малоизвестный нюанс: «Буран» совершил свой полёт в полностью автоматическом режиме, от старта до касания полосы, что для 1988 года было фантастикой. Он сам принял решение о заходе на посадку с нерасчётной стороны при сильном боковом ветре, чем поразил даже скептиков . Американские «Шаттлы» на посадке всегда управлялись вручную.
Более того, уникальная автоматическая посадка "Бурана" состоялась вопреки воле конструкторов, но благодаря случаю на старте. При отрыве от стартового стола в хвостовую часть корабля попали два обломка пирозамка крепления ракеты-носителя. Они пробили теплозащиту, словно пули. Когда "Буран" вышел на орбиту, телеметрия показала, что температура в хвосте выше расчетной. На Земле всерьез рассматривали вариант увести корабль в океан, чтобы не рисковать полосой и людьми на земле. Однако автоматика блестяще справилась с управлением поврежденным аппаратом. После посадки в обшивке действительно нашли две сквозные пробоины, но теплозащита из сверхпрочной кварцевой плитки (которая была белой, а не черной, как у американцев) выдержала температуры входа в атмосферу.
Экономика решает всё и распад империи
И здесь мы подходим к главному, приземлённому аргументу — деньгам. Стоимость создания и эксплуатации обеих систем была колоссальной. Но у США была устойчивая, хотя и страдающая от дефицита, экономика, готовая «тянуть» программу ради престижа и сохранения рабочих мест в космической отрасли. За 30 лет на «Шаттлы» было потрачено более 209 миллиардов долларов, и каждый полет обходился примерно в 1 миллиард долларов — сумма, в сотни раз превышавшая изначальные обещания NASA о «дешёвых полетах». Тем не менее, политическая инерция и страх потерять независимый доступ в космос заставляли Конгресс выделять средства снова и снова.
Советский Союз, а затем и Россия, оказались в совершенно иной ситуации. «Буран» стал самой дорогой программой в истории советской космонавтики, в неё были вложены десятки миллиардов полновесных советских рублей, задействованы более миллиона человек по всей стране. Первый полёт состоялся в ноябре 1988 года, когда экономика СССР уже трещала по швам, а политическое руководство думало не о Марсе, а о том, как накормить страну. В новых реалиях содержать гигантскую инфраструктуру и готовить вторую копию корабля для пилотируемого полета (который планировался не раньше 1993 года) было чистым безумием.
А знали, что самый большой самолёт в мире — Ан-225 "Мрия" (в переводе с украинского "Мечта") — создавался исключительно для транспортировки "Бурана"? Причём, перевозился "Буран" не в грузовом отсеке, а на крыше. Это отдельный проект, который никто так и не смог превзойти.
После 1991 года программа «Энергия-Буран» перешла по наследству к России, у которой не было ни денег, ни четкой цели для его использования. Станция «Мир», которую «Буран» теоретически мог снабжать, отлично обслуживалась дешевыми и надёжными одноразовыми «Союзами» и «Прогрессами». Уникальный флот из трёх почти готовых кораблей и ракет оказался ненужным, поэтому в 1993 году программу официально закрыли.
Это был не технологический провал, а чисто экономическое и политическое решение в изменившейся реальности. Вдобавок, в отличие от США, где «Шаттл» стал национальным символом, для населения постсоветского пространства «Буран» оставался далекой и непонятной «игрушкой военных», а не предметом гордости, за который стоило бы платить последние деньги.
Ещё один интересный момент: двигатели РД-180, которые сегодня устанавливают на американские ракеты "Атлас" и которые считаются одними из лучших в мире, — это прямые потомки двигателей РД-170, созданных для боковых ускорителей ракеты "Энергия".
Конструкторская мысль "Бурана" не пропала даром, она спасла американскую космонавтику после закрытия "Шаттлов". А вот американский маршевый двигатель SSME (RS-25), несмотря на феноменальную мощность, оказался настолько дорог в межполётном обслуживании, что его использование на "Шаттле" стало одной из главных причин баснословной стоимости каждой миссии. Его требовалось почти полностью разбирать и перебирать после каждого приземления, в то время как одноразовые советские аналоги были гораздо проще и дешевле в производстве.
Судьба, а не выбор
Таким образом, отказ от «Бурана» был не выбором между «плохим» и «хорошим» проектом, а выбором между «хорошим и дешёвым» и «хорошим, но дорогим».
США же продолжали запускать «Шаттлы», потому что у них не было выбора, не было одноразовых ракет, как у СССР и потом России. Они были вынуждены оплачивать полёты Шаттлов и по другой причине: потому что остановка программы означала бы признание стратегической ошибки стоимостью в сотни миллиардов долларов и потерю лица.
В общем, даже несколько жаль, что великолепный технический шедевр, превосходивший конкурента по безопасности и автоматизации, стал жертвой не соперника в космической гонке, а потому что исчез сам запрос на его существование.
Из сети
30.12.2025, Новые истории - основной выпуск
Земля: Вода и атмосфера в сравнении с планетой.
Из космоса Земля выглядит как водная планета: более 70% её поверхности покрыто океанами, со средней глубиной около 14 000 футов (4267 метров). Однако, если бы всю воду на Земле собрать в одну сферу, её диаметр составил бы всего 869 миль (1400 км) — это примерно размер Восточной Европы. Примечательно, что лишь менее 3% этой воды является пресной, пригодной для питья.
Если взглянуть на атмосферу, её общий вес оценивается в 5140 триллионов тонн, что также может быть визуализировано в виде сферы, сжатой до плотности морского уровня. Даже вся атмосфера в таком виде представляла бы собой сравнительно небольшой шар рядом с размерами самой Земли.
Эти визуализации ясно демонстрируют, насколько ограничены ресурсы нашей планеты. Несмотря на кажущуюся бесконечность воды и воздуха, их объёмы относительно размеров Земли невелики, подчёркивая хрупкость экологического баланса и важность их сохранения.
Иллюстрация: Феликс Фаран-Дешенс
Концепция: Адам Ниман
Из сети
Из космоса Земля выглядит как водная планета: более 70% её поверхности покрыто океанами, со средней глубиной около 14 000 футов (4267 метров). Однако, если бы всю воду на Земле собрать в одну сферу, её диаметр составил бы всего 869 миль (1400 км) — это примерно размер Восточной Европы. Примечательно, что лишь менее 3% этой воды является пресной, пригодной для питья.
Если взглянуть на атмосферу, её общий вес оценивается в 5140 триллионов тонн, что также может быть визуализировано в виде сферы, сжатой до плотности морского уровня. Даже вся атмосфера в таком виде представляла бы собой сравнительно небольшой шар рядом с размерами самой Земли.
Эти визуализации ясно демонстрируют, насколько ограничены ресурсы нашей планеты. Несмотря на кажущуюся бесконечность воды и воздуха, их объёмы относительно размеров Земли невелики, подчёркивая хрупкость экологического баланса и важность их сохранения.
Иллюстрация: Феликс Фаран-Дешенс
Концепция: Адам Ниман
Из сети
24.02.2026, Остальные новые истории
Дугу Линдсею был 21 год, когда его мир рухнул. В первый же день последнего курса университета, где парень изучал биохимию, он вернулся домой и внезапно упал, как подкошенный.
Это было в 1999 году. Вскоре его симптомы стали сильными и неизлечимыми. У него учащалось сердцебиение, он постоянно ощущал слабость и головокружение. Линдсей мог пройти не больше 15 метров и простоять на ногах не дольше пары минут.
Следующие 11 лет он провёл прикованным к постели, пытаясь разгадать тайну своей загадочной болезни. Врачи разводили руками. Никакие процедуры не помогали. И в конце концов Линдсей понял: если он хочет вернуть свою жизнь, ему придётся делать это самому.
Дальнейшие события поразили медицинский мир.
Болезнь Линдсея явно передалась ему по наследству. Когда ему было 18 месяцев, его мать настолько ослабла, что не могла брать его на руки. Когда ему исполнилось 4 года, она уже не могла ходить.
Она проводила всю жизнь в постели. Медики не смогли поставить точный диагноз. Им было ясно одно: заболевание как-то связано со щитовидной железной. Тот же недуг поразил и тётку Линдсея, которая ослабла настолько, что не могла даже завязать себе туфли.
Линдсей с головой погрузился в медицинскую литературу, вознамерившись найти ответы. Он консультировался со специалистами по эндокринологии, неврологии, лечению внутренних болезней.
Когда у одного из врачей закончились идеи, он направил Линдсея к психиатру.
Тогда Линдсей окончательно осознал, что придётся решать проблему самостоятельно.
Ещё в колледже он нашёл выброшенный кем-то 2200-страничный учебник эндокринологии, надеясь понять, что не так с его матерью. Там он нашёл важный абзац о том, что расстройства надпочечников могут напоминать расстройства щитовидки. Он решил, что проблема именно в надпочечниках - железах, расположенных над почками по бокам брюшной полости.
Изучив множество медицинских учебников, Линдсей выдвинул гипотезу, что целый класс заболеваний автономной нервной системы может существовать вне привычных категорий, известных большинству эндокринологов и неврологов. Он купил компьютер, заручился поддержкой одного учёного и взялся за работу. В итоге он диагностировал заболевание, в существование которого врачи не верили.
О своих открытиях он доложил на научной конференции, вызвав фурор в медицинских кругах.
Дело в том, что многочисленные анализы и обследования не могли выявить в его организме никаких нарушений. Линдсей начал подозревать, что в его надпочечниках есть что-то, что имеет эффект опухоли, при этом таковой не являясь.
В 2006 году обследование показало, что его надпочечники "ярко светятся", рассказывает Линдсей. Эта аномалия вписывалась в его новую теорию.
Наконец он поставил себе диагноз: двусторонняя надпочечная медуллярная гиперплазия.
Говоря упрощённо, это означает, что мозговой слой (внутренняя часть) надпочечников чрезмерно увеличился и стал действовать как опухоль. Надпочечники Линдсея вырабатывали слишком много адреналина. Эксперты сомневались в точности диагноза. Но помогавший Линдсею врач ручался своей солидной репутацией - и к нему прислушивались. В медицинской литературе Линдсей нашёл всего 32 описанных случая двусторонней надпочечной медуллярной гиперплазии.
Он пришёл к простому решению: если удалить мозговой слой из его надпочечников (примерно как разрезать варёное вкрутую яйцо и удалить желток), то он пойдёт на поправку.
Для этого ему пришлось придумать собственную операцию. Он написал 363-страничный доклад с предложением первой в истории надпочечной медуллэктомии - операции по удалению мозгового слоя из надпочечников.
Следующие 18 месяцев он искал хирурга, который бы согласился эту операцию сделать. В сентябре 2010 года Линдсей лёг на операцию, в ходе которой хирург успешно удалил мозговой слой одного из его надпочечников.
Через 3 недели Линдсей уже мог сидеть на стуле до трёх часов подряд. К Рождеству он уже мог ходить по полтора километра, оставляя инвалидное кресло дома.
Но выздоровление шло медленно. В 2012 году ему сделали аналогичную операцию на втором надпочечнике.
Спустя год он с друзьями полетел на Багамы. До этого он ни разу не видел океана.
К началу 2014-го Линдсей перестал принимать большую часть поддерживающих лекарств, от которых зависел 11 лет.
Дуг Линдсей совершил невероятное: спас сам себя. К сожалению, спасти мать он не успел: она была уже слишком слаба, чтобы перенести операцию, и умерла в 2016 году.
16 лет спустя Дуг Линдсей наконец закончил университет, получив степень по биологии.
Сегодня ему 41 год. Он выступает с лекциями, занимается биомедицинскими исследованиями и прекрасно себя чувствует. А главное - не теряет веры в себя и в человеческие возможности.
Это было в 1999 году. Вскоре его симптомы стали сильными и неизлечимыми. У него учащалось сердцебиение, он постоянно ощущал слабость и головокружение. Линдсей мог пройти не больше 15 метров и простоять на ногах не дольше пары минут.
Следующие 11 лет он провёл прикованным к постели, пытаясь разгадать тайну своей загадочной болезни. Врачи разводили руками. Никакие процедуры не помогали. И в конце концов Линдсей понял: если он хочет вернуть свою жизнь, ему придётся делать это самому.
Дальнейшие события поразили медицинский мир.
Болезнь Линдсея явно передалась ему по наследству. Когда ему было 18 месяцев, его мать настолько ослабла, что не могла брать его на руки. Когда ему исполнилось 4 года, она уже не могла ходить.
Она проводила всю жизнь в постели. Медики не смогли поставить точный диагноз. Им было ясно одно: заболевание как-то связано со щитовидной железной. Тот же недуг поразил и тётку Линдсея, которая ослабла настолько, что не могла даже завязать себе туфли.
Линдсей с головой погрузился в медицинскую литературу, вознамерившись найти ответы. Он консультировался со специалистами по эндокринологии, неврологии, лечению внутренних болезней.
Когда у одного из врачей закончились идеи, он направил Линдсея к психиатру.
Тогда Линдсей окончательно осознал, что придётся решать проблему самостоятельно.
Ещё в колледже он нашёл выброшенный кем-то 2200-страничный учебник эндокринологии, надеясь понять, что не так с его матерью. Там он нашёл важный абзац о том, что расстройства надпочечников могут напоминать расстройства щитовидки. Он решил, что проблема именно в надпочечниках - железах, расположенных над почками по бокам брюшной полости.
Изучив множество медицинских учебников, Линдсей выдвинул гипотезу, что целый класс заболеваний автономной нервной системы может существовать вне привычных категорий, известных большинству эндокринологов и неврологов. Он купил компьютер, заручился поддержкой одного учёного и взялся за работу. В итоге он диагностировал заболевание, в существование которого врачи не верили.
О своих открытиях он доложил на научной конференции, вызвав фурор в медицинских кругах.
Дело в том, что многочисленные анализы и обследования не могли выявить в его организме никаких нарушений. Линдсей начал подозревать, что в его надпочечниках есть что-то, что имеет эффект опухоли, при этом таковой не являясь.
В 2006 году обследование показало, что его надпочечники "ярко светятся", рассказывает Линдсей. Эта аномалия вписывалась в его новую теорию.
Наконец он поставил себе диагноз: двусторонняя надпочечная медуллярная гиперплазия.
Говоря упрощённо, это означает, что мозговой слой (внутренняя часть) надпочечников чрезмерно увеличился и стал действовать как опухоль. Надпочечники Линдсея вырабатывали слишком много адреналина. Эксперты сомневались в точности диагноза. Но помогавший Линдсею врач ручался своей солидной репутацией - и к нему прислушивались. В медицинской литературе Линдсей нашёл всего 32 описанных случая двусторонней надпочечной медуллярной гиперплазии.
Он пришёл к простому решению: если удалить мозговой слой из его надпочечников (примерно как разрезать варёное вкрутую яйцо и удалить желток), то он пойдёт на поправку.
Для этого ему пришлось придумать собственную операцию. Он написал 363-страничный доклад с предложением первой в истории надпочечной медуллэктомии - операции по удалению мозгового слоя из надпочечников.
Следующие 18 месяцев он искал хирурга, который бы согласился эту операцию сделать. В сентябре 2010 года Линдсей лёг на операцию, в ходе которой хирург успешно удалил мозговой слой одного из его надпочечников.
Через 3 недели Линдсей уже мог сидеть на стуле до трёх часов подряд. К Рождеству он уже мог ходить по полтора километра, оставляя инвалидное кресло дома.
Но выздоровление шло медленно. В 2012 году ему сделали аналогичную операцию на втором надпочечнике.
Спустя год он с друзьями полетел на Багамы. До этого он ни разу не видел океана.
К началу 2014-го Линдсей перестал принимать большую часть поддерживающих лекарств, от которых зависел 11 лет.
Дуг Линдсей совершил невероятное: спас сам себя. К сожалению, спасти мать он не успел: она была уже слишком слаба, чтобы перенести операцию, и умерла в 2016 году.
16 лет спустя Дуг Линдсей наконец закончил университет, получив степень по биологии.
Сегодня ему 41 год. Он выступает с лекциями, занимается биомедицинскими исследованиями и прекрасно себя чувствует. А главное - не теряет веры в себя и в человеческие возможности.
«На нашем кассетнике кончилась плёнка. Мотай!» Магнитофоны СССР. Найди свой.
Оби Ван Киноби (1903)