Мы разводились с женой, стали делить нажитое. И тут незадача. -Забирай этого! - сказала жена. -Вы с ним — два сапога пара! Так в нашем доме появился красавец какаду с кошачьим именем Маркиз, который был тут же переименован моей мамой в Кешу.
Этот попугай достался мне от первой жены при разделе совместно нажитого имущества, хоть таковым и не являлся, поскольку жил в её доме задолго до меня.
Всем Кеша был хорош, и только один недостаток не давал нам покоя: Кеша не говорил. Все наши усилия выдавить из попугая хоть слово терпели фиаско. Кеша молчал, как партизан на допросе. И только дед не одобрял этих наших попыток.
— Отвали от попугая! — ворчал он. — Вам что, поговорить больше не с кем?
Наверное, на этой почве они с дедом и сошлись. Деда попугай устраивал, как внимательный и молчаливый собеседник, а попугай любил, наклонив голову, слушать деда, когда тот что-то мастерил или садился вечером за стопочку.
В конце концов мы решили показать Кешу соседке, которая держала двух болтливых волнистых попугайчиков и слыла специалистом по обучению пернатых русскому языку. Стоит ли говорить, что Кеша произвёл на соседку неизгладимое впечатление. Она была от него в полнейшем восторге! Долго ходила вокруг него кругами, всплёскивала руками, что-то приговаривая, а потом решила зачем-то погладить. Она протянула руку и коснулась пальцем головы мирно дремавшего попугая. Потревоженный Кеша открыл один глаз, недовольно покосился на незнакомую даму и вдруг ясно и чётко произнёс:
— Отвали от попугая!
Соседка потеряла сознание, а Кешу с этого момента прорвало. Получилось, как в том анекдоте про немого мальчика, который однажды за обедом вдруг сказал: «Суп пересолёный!», — а на вопрос: «Что ж ты молчал десять лет?!» — ответил: «До этого всё было нормально!»
Вот так и Кеша. Молчал-молчал и вдруг заговорил. Беда заключалась в том, что заговорил он голосом, интонациями, а самое главное, словарным запасом деда. Дед, весьма крепкий ещё старик, был на войне шофёром, вернулся без одной ноги и всю жизнь проработал плотником. За словом в карман никогда не лез и словарный запас имел весьма характерный для человека такого склада ума и образа жизни. Почему попугай выбрал именно деда объектом для подражания, остаётся загадкой, однако факт остаётся фактом — матерился Кеша именно как плотник, виртуозно и заливисто.
Соседку это шокировало, однако не вывело окончательно из себя. Она решила взять над Кешей шефство. Обучить его хорошим манерам и правильному русскому языку. По собственной инициативе она чуть ли не каждый день приходила и проводила с ним занятия по какой-то специально освоенной импортной методике.
Деда это изрядно злило, однако он старался держать себя в руках. Только после ухода соседки что-то недовольно бубнил себе под нос.
Впрочем, несложно догадаться, что именно. В конце концов, видя что все её усилия не дают никакого хоть мало-мальского результата, соседка, на радость деда, свои занятия бросила.
А где-нибудь пару месяцев спустя, когда мы всей семьёй вечером пили чай, она заглянула на огонёк, справиться о Кешином здоровье. Кеша, сидевший с нами на кухне, увидев соседку, встрепенулся и вдруг произнёс:
— Берегите попугая! Кеша — птичка дорогая!
Это была фраза, которой соседка безуспешно пыталась научить Кешу в течение несколько месяцев. И даже то, что попугай сказал эту фразу интонациями деда, не могло омрачить радости педагога. Кажется, у неё даже слеза выступила от умиления. А попугай покосился на вспыхнувшую от своего успеха соседку и добавил тем же голосом деда:
— Лучше бы кота говорить научила, дура шизанутая…
Геннадий Пименов
Рассказчик: Оби Ван Киноби
Рецепт яблочного пирога,понятным для мужчин языком.
1. Возьмите из холодильника 10 яиц, положите на стол оставшиеся семь и вытрите пол, в следующий раз будьте предельно внимательны.
2. Возьмите таз и разбейте об его край яйца, вылейте их содержимое в таз.
3. Протрите стол от желтков, будьте аккуратны. Итак, у нас в тазу 5 желтков.
4. Теперь возьмите миксер, вставьте венчики и начните взбивать желтки. Попробуйте еще раз вставить венчики: теперь до щелчка. Взбивайте.
5. Вымойте лицо, шею, руки и спину, вылейте желток из ушей. В итоге у вас в тазу осталось два взбитых желтка, как раз они нам и нужны для пирога.
6. Обклейте стены и потолок кухни газетой, накройте мебель какой-нибудь тканью.
7. Пора доставать муку, насыпьте 200 г в стакан, затем высыпьте в таз с желтками. Оставшееся 800 г соберите аккуратно обратно в пакет.
8. Убедившись в том, что потолок и обои обклеены газетой, начинайте взбивать. Примите душ.
9. Возьмите 4 больших яблока и острый нож, предварительно сбегайте в аптеку и купите йод, пластырь и бинт. Пора приступать к очистке яблок.
10. Обработайте большой палец йодом и забинтуйте его. Нарежьте яблоки кубиками и помните: нам понадобится 2 яблока, так что в процессе готовки можно съесть только половину.
11. Обработайте йодом указательный и средний пальцы.
12. Единственное оставшееся и уже нарезанное яблоко сбросьте в тазик, подберите с пола упавшие кусочки, промойте их.
13. Взбивайте все миксером. Отмойте холодильник, потом засохнет — не смоете.
14. Теперь выливайте содержимое в сковородку и ставьте в духовку.
15. Подождите час и, не увидев ощутимых изменений, включите духовку.
16. Проснувшись, не надо звонить в "01", откройте окна и духовку.
17. После всего пережитого сходите в магазин, купите хлеба, колбасы и соленых огурцов.
1. Возьмите из холодильника 10 яиц, положите на стол оставшиеся семь и вытрите пол, в следующий раз будьте предельно внимательны.
2. Возьмите таз и разбейте об его край яйца, вылейте их содержимое в таз.
3. Протрите стол от желтков, будьте аккуратны. Итак, у нас в тазу 5 желтков.
4. Теперь возьмите миксер, вставьте венчики и начните взбивать желтки. Попробуйте еще раз вставить венчики: теперь до щелчка. Взбивайте.
5. Вымойте лицо, шею, руки и спину, вылейте желток из ушей. В итоге у вас в тазу осталось два взбитых желтка, как раз они нам и нужны для пирога.
6. Обклейте стены и потолок кухни газетой, накройте мебель какой-нибудь тканью.
7. Пора доставать муку, насыпьте 200 г в стакан, затем высыпьте в таз с желтками. Оставшееся 800 г соберите аккуратно обратно в пакет.
8. Убедившись в том, что потолок и обои обклеены газетой, начинайте взбивать. Примите душ.
9. Возьмите 4 больших яблока и острый нож, предварительно сбегайте в аптеку и купите йод, пластырь и бинт. Пора приступать к очистке яблок.
10. Обработайте большой палец йодом и забинтуйте его. Нарежьте яблоки кубиками и помните: нам понадобится 2 яблока, так что в процессе готовки можно съесть только половину.
11. Обработайте йодом указательный и средний пальцы.
12. Единственное оставшееся и уже нарезанное яблоко сбросьте в тазик, подберите с пола упавшие кусочки, промойте их.
13. Взбивайте все миксером. Отмойте холодильник, потом засохнет — не смоете.
14. Теперь выливайте содержимое в сковородку и ставьте в духовку.
15. Подождите час и, не увидев ощутимых изменений, включите духовку.
16. Проснувшись, не надо звонить в "01", откройте окна и духовку.
17. После всего пережитого сходите в магазин, купите хлеба, колбасы и соленых огурцов.
Бандиты не могли его подстрелить – считали заговоренным и за глаза называли волкодавом. Он и впрямь охотился на криминальных «волков» – обезвредил банды: «Черная кошка», «Одесский Тарзан» и «Додж ¾». Увековечили же память опера Давида Курлянда в сериале «Ликвидация» – именно с него списан образ Гоцмана, сыгранного Машковым.
Без криминала история Одессы была бы неполной – даже знаменитое выражение «Одесса-мама» обязано произошедшему здесь крупнейшему в СССР ограблению банка, после которого город стали называть «мамой» преступности. Центром одесского преступного мира была Молдаванка – настоящий конвейер по производству криминальных авторитетов, место, где преступный бизнес передавался по наследству. Но не все рожденные здесь готовились к криминальной жизни сызмальства – некоторые, наоборот, вставали на путь борьбы с преступностью.
Одним из таких был Давид Михайлович Курлянд, заслуживший авторитет не только среди правоохранителей и горожан, но и среди самих уголовников, уважавших его за честность и верность данному слову. Бывало, что после общения с ним даже матерые рецидивисты становились на путь исправления – причем Курлянд добивался этого без всяких угроз и насилия, одним лишь словом. Будучи всегда доброжелательным, он свято чтил закон, став настоящей грозой уголовников и получив от них прозвище Одесский волкодав. Именно Давид Курлянд – сотрудник одесского уголовного розыска – послужил одним из прототипов образа Давида Марковича Гоцмана в сериале «Ликвидация».
Давид Курлянд родился в 1913 году на Молдаванке, где в свое время поселились после переезда из Вильнюса его родители. Отец по профессии был печником-строителем, мать же воспитывала троих детей, младшим из которых был Давид. Вслед за его рождением грянула Первая мировая, затем революция и Гражданская война – голод и смерть были частыми спутниками детских впечатлений Давида. И без того бедственное положение семьи омрачилось смертью отца – мать не могла прокормить троих детей и в итоге отдала младшего Давида в детский дом.
«Мне было семь лет, – вспоминал Курлянд, – когда я оказался в одном из детских домов, где находился в период с 1920 по 1922 годы. И только после окончания Гражданской войны, когда старший брат был демобилизован из Красной армии и вернулся домой, он забрал меня из детского дома». Давид пошел по стопам отца и устроился помощником печника. Потом закончил школу фабрично-заводского ученичества и пошел на производство сапожником, в свободное время подрабатывая кладкой печей на заказ. Затем последовали комсомол и вступление в народную дружину, а вскоре – и в специальную группу при ней, уже активно помогавшую милиции обезвреживать опасных преступников. Инициативного Курлянда там заметили и направили по комсомольской путевке служить в милицию – в уголовный розыск. Так в 1934 году Давид стал помощником оперуполномоченного.
Бандиты не давали покоя гражданам, а те, в свою очередь, нескончаемым потоком шли в милицию. В отличие от многих своих коллег, Курлянд не ограничивался формальным протоколом. Он проникался сочувствием к пострадавшему, буквально брал того за руку и шел с ним на место преступления. Первые же месяцы работы показали его талант к розыскному делу: сочетание интуиции и особого, душевного подхода позволяли Давиду раскрывать дела моментально. За несколько лет Курлянд прошел путь от помощника до старшего оперуполномоченного, планировавшего сложные операции по обезвреживанию банд. Сам Давид во время каждого захвата был в первых рядах – правоохранители неминуемо несли потери, но Курлянда бандитские пули словно обходили стороной. Из-за этого преступники считали его заговоренным, а вскоре наградили и прозвищем Одесский волкодав.
«Давил» бандитов Курлянд действительно беспощадно, но «без подстав», за дело, открыто и по закону. В ходе одной из операций по задержанию преступника его застала и весть о войне. На протяжении двух с половиной месяцев он защищал свой родной город от фашистов, пока его насильно не эвакуировали на одном из последних суден, уходивших с войсками из города. Тогда, вместе с почти стотысячной группировкой войск, эвакуации подлежали и ценные трудовые кадры. Уезжать Курлянд не хотел, но без него на судно не брали его жену и сына. При этом ни мать, ни сестру забрать не дали – оставшихся в городе, их расстреляли фашисты.
Курлянда откомандировали в Узбекистан, где он служил замначальника республиканского угрозыска. Его отозвали только в марте 44-го – в это время советские войска подходили к Одессе, и Давид принял участие в освобождении родного города. Вечером 9 апреля 1944 года он вошел в Одессу вместе с войсками Красной армии. На следующий день город праздновал свое освобождение, но криминогенная обстановка была такова, что Давиду Михайловичу и его коллегам отмечать было некогда. В городе и окрестностях орудовали банды диверсантов, сформированные перед отступлением немецкой и румынской армиями с целью дестабилизации жизни города. К тому же никуда не делись и местные уголовники, более чем нахально пользовавшиеся ситуацией. Так, буквально через десять дней после освобождения от фашистских захватчиков одесситы с негодованием читали объявление, расклеенное на улицах города: «Граждане! Ваше хождение по городу – с 8 утра до 20 часов вечера, а с вечера до 8 утра – наше». Объявление подписала банда «Чёрная кошка».
Ведь как только сгущались сумерки, в Одессе начинались грабежи, убийства, налеты и ограбления. Город вымирал по вечерам: люди боялись выходить на улицы. Помимо «Черной кошки» город терроризировали банды «Додж 3/4», «Одесский Тарзан» и другие.
Однако за относительно короткое время порядок в городе был наведен, члены банд выловлены, а их главари, оказавшие сопротивление, уничтожены. Занимались этим в основном сотрудники уголовного розыска. В частности, обезвреживанием «Черной кошки» и захватом ее главаря занимался лично Курлянд. Что касается ликвидации преступников в Одессе под руководством маршала Жукова, то такая операция под кодовым названием «Маскарад» действительно проводилась, но большинство сведений о ней до сих пор засекречено.
В 1960-м Курлянд был назначен заместителем начальника отделения уголовного розыска Одесской области. При этом вместе с семьей он продолжал жить в коммунальной квартире – пользоваться должностью Курлянд не умел. В его понимании закон был один для всех. Сверху же ему, возможно, давали понять, что это не так – не проработав в новой должности и трех лет, Курлянд вышел на пенсию. Но и тогда он продолжил консультировать бывших коллег. Кроме того, читал лекции в Одесской школе милиции и собирал в архивах материалы о подвигах своих товарищей по оружию. Многие из его публикаций находятся в музее истории ОВД Одессы. Там же находится и дневник воспоминаний, в котором Давид изложил самые значимые из расследованных им дел. Каждому такому делу Курлянд дал оригинальное название: «Оборотень», «И оружие не помогло», «Случайное задержание», «Неудавшаяся гастроль», «Импортный макинтош», «Яшка-Китайчик», «18-летний губернатор» и другие. Это не столько мемуары, сколько зафиксированный опыт, который он хотел сохранить для будущих поколений.
Давид Курлянд умер в 1993 году от инфаркта. Всеобщая известность пришла к нему посмертно почти через 15 лет – после премьеры телесериала «Ликвидация», главный герой которого был во многом списан с него.
Алексей Викторов
Давид Курлянд — реальный прототип Гоцмана из сериала «Ликвидация»
Из сети
Без криминала история Одессы была бы неполной – даже знаменитое выражение «Одесса-мама» обязано произошедшему здесь крупнейшему в СССР ограблению банка, после которого город стали называть «мамой» преступности. Центром одесского преступного мира была Молдаванка – настоящий конвейер по производству криминальных авторитетов, место, где преступный бизнес передавался по наследству. Но не все рожденные здесь готовились к криминальной жизни сызмальства – некоторые, наоборот, вставали на путь борьбы с преступностью.
Одним из таких был Давид Михайлович Курлянд, заслуживший авторитет не только среди правоохранителей и горожан, но и среди самих уголовников, уважавших его за честность и верность данному слову. Бывало, что после общения с ним даже матерые рецидивисты становились на путь исправления – причем Курлянд добивался этого без всяких угроз и насилия, одним лишь словом. Будучи всегда доброжелательным, он свято чтил закон, став настоящей грозой уголовников и получив от них прозвище Одесский волкодав. Именно Давид Курлянд – сотрудник одесского уголовного розыска – послужил одним из прототипов образа Давида Марковича Гоцмана в сериале «Ликвидация».
Давид Курлянд родился в 1913 году на Молдаванке, где в свое время поселились после переезда из Вильнюса его родители. Отец по профессии был печником-строителем, мать же воспитывала троих детей, младшим из которых был Давид. Вслед за его рождением грянула Первая мировая, затем революция и Гражданская война – голод и смерть были частыми спутниками детских впечатлений Давида. И без того бедственное положение семьи омрачилось смертью отца – мать не могла прокормить троих детей и в итоге отдала младшего Давида в детский дом.
«Мне было семь лет, – вспоминал Курлянд, – когда я оказался в одном из детских домов, где находился в период с 1920 по 1922 годы. И только после окончания Гражданской войны, когда старший брат был демобилизован из Красной армии и вернулся домой, он забрал меня из детского дома». Давид пошел по стопам отца и устроился помощником печника. Потом закончил школу фабрично-заводского ученичества и пошел на производство сапожником, в свободное время подрабатывая кладкой печей на заказ. Затем последовали комсомол и вступление в народную дружину, а вскоре – и в специальную группу при ней, уже активно помогавшую милиции обезвреживать опасных преступников. Инициативного Курлянда там заметили и направили по комсомольской путевке служить в милицию – в уголовный розыск. Так в 1934 году Давид стал помощником оперуполномоченного.
Бандиты не давали покоя гражданам, а те, в свою очередь, нескончаемым потоком шли в милицию. В отличие от многих своих коллег, Курлянд не ограничивался формальным протоколом. Он проникался сочувствием к пострадавшему, буквально брал того за руку и шел с ним на место преступления. Первые же месяцы работы показали его талант к розыскному делу: сочетание интуиции и особого, душевного подхода позволяли Давиду раскрывать дела моментально. За несколько лет Курлянд прошел путь от помощника до старшего оперуполномоченного, планировавшего сложные операции по обезвреживанию банд. Сам Давид во время каждого захвата был в первых рядах – правоохранители неминуемо несли потери, но Курлянда бандитские пули словно обходили стороной. Из-за этого преступники считали его заговоренным, а вскоре наградили и прозвищем Одесский волкодав.
«Давил» бандитов Курлянд действительно беспощадно, но «без подстав», за дело, открыто и по закону. В ходе одной из операций по задержанию преступника его застала и весть о войне. На протяжении двух с половиной месяцев он защищал свой родной город от фашистов, пока его насильно не эвакуировали на одном из последних суден, уходивших с войсками из города. Тогда, вместе с почти стотысячной группировкой войск, эвакуации подлежали и ценные трудовые кадры. Уезжать Курлянд не хотел, но без него на судно не брали его жену и сына. При этом ни мать, ни сестру забрать не дали – оставшихся в городе, их расстреляли фашисты.
Курлянда откомандировали в Узбекистан, где он служил замначальника республиканского угрозыска. Его отозвали только в марте 44-го – в это время советские войска подходили к Одессе, и Давид принял участие в освобождении родного города. Вечером 9 апреля 1944 года он вошел в Одессу вместе с войсками Красной армии. На следующий день город праздновал свое освобождение, но криминогенная обстановка была такова, что Давиду Михайловичу и его коллегам отмечать было некогда. В городе и окрестностях орудовали банды диверсантов, сформированные перед отступлением немецкой и румынской армиями с целью дестабилизации жизни города. К тому же никуда не делись и местные уголовники, более чем нахально пользовавшиеся ситуацией. Так, буквально через десять дней после освобождения от фашистских захватчиков одесситы с негодованием читали объявление, расклеенное на улицах города: «Граждане! Ваше хождение по городу – с 8 утра до 20 часов вечера, а с вечера до 8 утра – наше». Объявление подписала банда «Чёрная кошка».
Ведь как только сгущались сумерки, в Одессе начинались грабежи, убийства, налеты и ограбления. Город вымирал по вечерам: люди боялись выходить на улицы. Помимо «Черной кошки» город терроризировали банды «Додж 3/4», «Одесский Тарзан» и другие.
Однако за относительно короткое время порядок в городе был наведен, члены банд выловлены, а их главари, оказавшие сопротивление, уничтожены. Занимались этим в основном сотрудники уголовного розыска. В частности, обезвреживанием «Черной кошки» и захватом ее главаря занимался лично Курлянд. Что касается ликвидации преступников в Одессе под руководством маршала Жукова, то такая операция под кодовым названием «Маскарад» действительно проводилась, но большинство сведений о ней до сих пор засекречено.
В 1960-м Курлянд был назначен заместителем начальника отделения уголовного розыска Одесской области. При этом вместе с семьей он продолжал жить в коммунальной квартире – пользоваться должностью Курлянд не умел. В его понимании закон был один для всех. Сверху же ему, возможно, давали понять, что это не так – не проработав в новой должности и трех лет, Курлянд вышел на пенсию. Но и тогда он продолжил консультировать бывших коллег. Кроме того, читал лекции в Одесской школе милиции и собирал в архивах материалы о подвигах своих товарищей по оружию. Многие из его публикаций находятся в музее истории ОВД Одессы. Там же находится и дневник воспоминаний, в котором Давид изложил самые значимые из расследованных им дел. Каждому такому делу Курлянд дал оригинальное название: «Оборотень», «И оружие не помогло», «Случайное задержание», «Неудавшаяся гастроль», «Импортный макинтош», «Яшка-Китайчик», «18-летний губернатор» и другие. Это не столько мемуары, сколько зафиксированный опыт, который он хотел сохранить для будущих поколений.
Давид Курлянд умер в 1993 году от инфаркта. Всеобщая известность пришла к нему посмертно почти через 15 лет – после премьеры телесериала «Ликвидация», главный герой которого был во многом списан с него.
Алексей Викторов
Давид Курлянд — реальный прототип Гоцмана из сериала «Ликвидация»
Из сети
Летом 1981 года в квартире молодого, но уже супер-успешного советского композитора Александра Журбина раздался телефонный звонок.
В СССР в составе делегации приехала какая-то депутатша конгресса Мексики. Советский Союз имел виды на Мексику, поэтому заигрывал и старался по возможности обаять разных деятелей из этой развивающейся страны.
Мексиканку спросили — что ей интересно было бы посмотреть в Советском Союзе, с кем познакомиться?
Депутатша ответила, что в молодости занималась музыкой и ей было бы интересно узнать, как в Советском Союзе обстоят дела в этой отрасли народного хозяйства.
Решено было показать так сказать товар лицом. Самым подходящим для обаяния депутатши признали Журбина — 36 лет, член КПСС, на тот момент автор 6 мюзиклов, 3 опер (в том числе первой советской рок-оперы "Орфей и Эвридика"), 2 симфоний и нескольких концертов для фортепиано с оркестром. Это не считая многочисленных песен и мелодий к фильмам.
В назначенное время в квартиру к Журбину приехала депутатша в сопровождении переводчика и сопровождающего. Познакомились, сели пить чай. Журбин, что называется распустил хвост и рассказал обо всех своих достижениях.
Потрясенная депутатша слушала с открытым ртом про рок-оперы и симфонии, вынуждена была признать, что в Мексике нет и близко ничего подобного. Журбин сыграл несколько своих мелодий на рояле.
Депутатша, что называется "була у захваті".
Наконец, Журбин вспомнил, что его гостья тоже имеет какое-то отношение к музыке и предложил ей сыграть что-нибудь.
Депутатша отказывалась, говорила, что она никоим образом не может даже и подумать, сесть за инструмент после великого Журбина, ведь его рок-оперу сыграли (подумать только!) уже около 2 тысяч раз.
После таких лестных слов гостьи, Журбин удалился к тумбочке, достал одну из своих пластинок, надписал и одарил ею депутатшу.
Но Журбин снисходительно настаивал.
— Ну, хорошо, — наконец-то сдалась депутатша. — В молодости, я сочинила одну песню. Сейчас я вам её исполню.
Мексиканка села за инструмент и сыграла. И даже спела.
Повисла звенящая тишина. У всех трёх советских товарищей отвалилась челюсть.
Журбин что-то лепетал про то, что он считал эту песню народной. Но нет. Автор мелодии и слов сидела за его роялем собственной персоной.
Это была Консуэло Веласкес. И её "Bésame mucho".
"В тот момент, когда Консуэло сидела и играла свою бессмертную мелодию на моем рояле, я просто потерял дар речи. Но не надолго. Когда она закончила, раздался «шквал аплодисментов» (я, вааповец и переводчик старались изо всех сил).
А потом я не оплошал. Я встал на колени перед сеньорой Веласкес. Я целовал ее руки. Я попросил прощения за мой неуместный снобизм и покровительственный тон. Я сказал, что для меня огромная честь принимать у себя такую великую женщину. И попросил не обижаться на скромный прием.
Консуэло выслушала меня с улыбкой (переводчик, надеюсь, перевел все правильно, включая мою пылкую жестикуляцию). Потом сказала, что она абсолютно не обижается, что она очень рада знакомству, и что все было очень хорошо.
После этого я попросил у нее разрешения, достал магнитофон, и записал ее игру и пение. Потом мы поиграли немного в четыре руки", - вспоминал Александр Журбин.
В СССР в составе делегации приехала какая-то депутатша конгресса Мексики. Советский Союз имел виды на Мексику, поэтому заигрывал и старался по возможности обаять разных деятелей из этой развивающейся страны.
Мексиканку спросили — что ей интересно было бы посмотреть в Советском Союзе, с кем познакомиться?
Депутатша ответила, что в молодости занималась музыкой и ей было бы интересно узнать, как в Советском Союзе обстоят дела в этой отрасли народного хозяйства.
Решено было показать так сказать товар лицом. Самым подходящим для обаяния депутатши признали Журбина — 36 лет, член КПСС, на тот момент автор 6 мюзиклов, 3 опер (в том числе первой советской рок-оперы "Орфей и Эвридика"), 2 симфоний и нескольких концертов для фортепиано с оркестром. Это не считая многочисленных песен и мелодий к фильмам.
В назначенное время в квартиру к Журбину приехала депутатша в сопровождении переводчика и сопровождающего. Познакомились, сели пить чай. Журбин, что называется распустил хвост и рассказал обо всех своих достижениях.
Потрясенная депутатша слушала с открытым ртом про рок-оперы и симфонии, вынуждена была признать, что в Мексике нет и близко ничего подобного. Журбин сыграл несколько своих мелодий на рояле.
Депутатша, что называется "була у захваті".
Наконец, Журбин вспомнил, что его гостья тоже имеет какое-то отношение к музыке и предложил ей сыграть что-нибудь.
Депутатша отказывалась, говорила, что она никоим образом не может даже и подумать, сесть за инструмент после великого Журбина, ведь его рок-оперу сыграли (подумать только!) уже около 2 тысяч раз.
После таких лестных слов гостьи, Журбин удалился к тумбочке, достал одну из своих пластинок, надписал и одарил ею депутатшу.
Но Журбин снисходительно настаивал.
— Ну, хорошо, — наконец-то сдалась депутатша. — В молодости, я сочинила одну песню. Сейчас я вам её исполню.
Мексиканка села за инструмент и сыграла. И даже спела.
Повисла звенящая тишина. У всех трёх советских товарищей отвалилась челюсть.
Журбин что-то лепетал про то, что он считал эту песню народной. Но нет. Автор мелодии и слов сидела за его роялем собственной персоной.
Это была Консуэло Веласкес. И её "Bésame mucho".
"В тот момент, когда Консуэло сидела и играла свою бессмертную мелодию на моем рояле, я просто потерял дар речи. Но не надолго. Когда она закончила, раздался «шквал аплодисментов» (я, вааповец и переводчик старались изо всех сил).
А потом я не оплошал. Я встал на колени перед сеньорой Веласкес. Я целовал ее руки. Я попросил прощения за мой неуместный снобизм и покровительственный тон. Я сказал, что для меня огромная честь принимать у себя такую великую женщину. И попросил не обижаться на скромный прием.
Консуэло выслушала меня с улыбкой (переводчик, надеюсь, перевел все правильно, включая мою пылкую жестикуляцию). Потом сказала, что она абсолютно не обижается, что она очень рада знакомству, и что все было очень хорошо.
После этого я попросил у нее разрешения, достал магнитофон, и записал ее игру и пение. Потом мы поиграли немного в четыре руки", - вспоминал Александр Журбин.
04.02.2022, Повторные анекдоты
Как хорошо быть пессимистом. Ты или прав, или приятно удивлён.
Небольшой рассказ о большом величии Евгения Леонова
Когда снимали в Тбилиси «Не горюй!», в перерыве между съемками Георгий Данелия решил навестить своего родственника Рамина Рамишвили (тот лежал с инфарктом, а съемки проходили недалеко от больницы). Позвал с собой Евгения Леонова:
- Рамин будет счастлив.
Врач завел гостей в палату. Рамин, когда увидел Леонова, расцвел. Даже порозовел. И соседи Рамина по палате расцвели. Смотрят на Женю и улыбаются.
Посидели в палате минут пять, стали прощаться. Тут врач попросил:
– Товарищ Леонов, пожалуйста, давайте зайдем в реанимацию. На минутку. Там очень тяжелые больные, пусть и они на вас посмотрят.
Зашли в реанимацию. Та же реакция. И тогда врач взмолился:
– Товарищ Леонов, давайте обойдем всех! Ведь сердце – это очень серьезно, а вы лучше любой терапии на них действуете!
Когда Данелия с Леоновым обошли все палаты и стали прощаться, врач сказал:
– А в женское отделение?
Делать нечего, обошли и женское отделение… Женя везде улыбался, шутил, – врач был прав, на больных Леонов действовал лучше любого лекарства.
Когда снимали в Тбилиси «Не горюй!», в перерыве между съемками Георгий Данелия решил навестить своего родственника Рамина Рамишвили (тот лежал с инфарктом, а съемки проходили недалеко от больницы). Позвал с собой Евгения Леонова:
- Рамин будет счастлив.
Врач завел гостей в палату. Рамин, когда увидел Леонова, расцвел. Даже порозовел. И соседи Рамина по палате расцвели. Смотрят на Женю и улыбаются.
Посидели в палате минут пять, стали прощаться. Тут врач попросил:
– Товарищ Леонов, пожалуйста, давайте зайдем в реанимацию. На минутку. Там очень тяжелые больные, пусть и они на вас посмотрят.
Зашли в реанимацию. Та же реакция. И тогда врач взмолился:
– Товарищ Леонов, давайте обойдем всех! Ведь сердце – это очень серьезно, а вы лучше любой терапии на них действуете!
Когда Данелия с Леоновым обошли все палаты и стали прощаться, врач сказал:
– А в женское отделение?
Делать нечего, обошли и женское отделение… Женя везде улыбался, шутил, – врач был прав, на больных Леонов действовал лучше любого лекарства.
#профи_совет в понедельник
"Вам хочется кутнуть? А мне ужасно хочется. Тянет к морю адски. Пожить в Ялте или Феодосии одну неделю для меня было бы истинным наслаждением. Дома хорошо, но на пароходе, кажется, было бы в тысячу раз лучше. Свободы хочется и денег. Сидеть бы на палубе, трескать вино и беседовать о литературе, а вечером дамы. Не поедете ли Вы в сентябре на юг?"
Ваш А. Чехов.
Чехов А. П. — Суворину А. С., 28 июля 1893
"Вам хочется кутнуть? А мне ужасно хочется. Тянет к морю адски. Пожить в Ялте или Феодосии одну неделю для меня было бы истинным наслаждением. Дома хорошо, но на пароходе, кажется, было бы в тысячу раз лучше. Свободы хочется и денег. Сидеть бы на палубе, трескать вино и беседовать о литературе, а вечером дамы. Не поедете ли Вы в сентябре на юг?"
Ваш А. Чехов.
Чехов А. П. — Суворину А. С., 28 июля 1893
ПРЕКРАСНОЕ ВОСПИТАНИЕ
Когда мы садились обедать, семилетний Володя заёрзал на своем стуле и обернулся к отцу:
— Папочка…
— Ну?! — недовольно сказал отец. — Раз уже подали суп, то — обед, следовательно, начался и ты можешь помолчать!..
Затем, отец обратился ко мне и добавил:
— По-моему, детей нужно воспитывать именно так: дисциплина, уважение к старшим и отсутствие нелепой привычки — без толку каждую минуту напоминать о своём существовании. Не правда ли?
— Пожалуй, — нерешительно сказал я.
— Папочка… — сказал Володя.
— Замолчишь ли ты? Что это за неспокойный мальчуган!
Хозяйка дома стала разливать суп.
Володя отодвинул свою тарелку и, смотря на отца молящими глазами, сказал в третий раз:
— Папочка!..
— Этот мальчишка сведёт меня с ума!! Когда мы съедим суп, ты можешь попросить разрешения заявить, что тебе там нужно, а пока, если не помолчишь, — оставлю тебя без мороженого!
Володя в четвертый раз раскрыл рот, но встретив решительный взгляд отца, потупился и, не дотрагиваясь до своей тарелки, стал робко следить за нами.
Когда последняя ложка супа у меня и у отца была проглочена, Володя нерешительно спросил:
— Папочка… Можно сказать…?
— Ну, что там ещё? Ну, говори!
— Папочка! Наша Анисья, перед тем, как подавать обед, нашла в супе крысу. Крыса совсем-совсем была сварена. Это… не очень вредно?
Аркадий Аверченко, 1911 год
Когда мы садились обедать, семилетний Володя заёрзал на своем стуле и обернулся к отцу:
— Папочка…
— Ну?! — недовольно сказал отец. — Раз уже подали суп, то — обед, следовательно, начался и ты можешь помолчать!..
Затем, отец обратился ко мне и добавил:
— По-моему, детей нужно воспитывать именно так: дисциплина, уважение к старшим и отсутствие нелепой привычки — без толку каждую минуту напоминать о своём существовании. Не правда ли?
— Пожалуй, — нерешительно сказал я.
— Папочка… — сказал Володя.
— Замолчишь ли ты? Что это за неспокойный мальчуган!
Хозяйка дома стала разливать суп.
Володя отодвинул свою тарелку и, смотря на отца молящими глазами, сказал в третий раз:
— Папочка!..
— Этот мальчишка сведёт меня с ума!! Когда мы съедим суп, ты можешь попросить разрешения заявить, что тебе там нужно, а пока, если не помолчишь, — оставлю тебя без мороженого!
Володя в четвертый раз раскрыл рот, но встретив решительный взгляд отца, потупился и, не дотрагиваясь до своей тарелки, стал робко следить за нами.
Когда последняя ложка супа у меня и у отца была проглочена, Володя нерешительно спросил:
— Папочка… Можно сказать…?
— Ну, что там ещё? Ну, говори!
— Папочка! Наша Анисья, перед тем, как подавать обед, нашла в супе крысу. Крыса совсем-совсем была сварена. Это… не очень вредно?
Аркадий Аверченко, 1911 год
У 40-летнего школьного учителя нашли неоперабельный рак и дали ему год жизни.
Учитель был крепких англосаксонских кровей и сурово озаботился одним: как бы обеспечить жену и дочерей, остающихся без всяких средств к существованию... Он преподавал язык и литературу и не сумел придумать лучшего способа заработать сносную сумму, как попробовать написать роман. И такой роман, чтоб его хорошо читали — раскупали. Читателей он представлял в виде своих учеников и их родителей. И героев представлял в таком же духе. Жизнь он представлял только в объеме родной рабочей окраины.
Дело было новым, он втянулся и увлёкся. Cpoк поджимал. Он спешно и отчаянно овладевал ремеслом. Высокая литература его не интересовала. Его интересовало завещать авторское право семье: на что жить.
И к концу своего года Энтони Бёрджес завершил свой роман «Заводной апельсин». Миллион был срублен! B культовом фильме сыграл юный Малькольм Мак-Дауэлл. Шпана надела котелки и стала спрашивать в барах молоко. Книгу перевели на полста языков.
He свой от удачи и выполненного долга Бёрджес хорошо выпил и отправился к врачу. Врач посмотрел снимки, полистал историю болезни и вылупил глаза: рака не было. Бёрджес выздоровел.
Он стал писателем. Написал более 50 книг. A так же начал писать музыку и написал 175 музыкальных произведений. Даже симфонический оркестр заказывал произведения у Бёрджеса...
©️Михаил Веллер, "Слово и профессия"
На фото Энтони Бёрджес
Учитель был крепких англосаксонских кровей и сурово озаботился одним: как бы обеспечить жену и дочерей, остающихся без всяких средств к существованию... Он преподавал язык и литературу и не сумел придумать лучшего способа заработать сносную сумму, как попробовать написать роман. И такой роман, чтоб его хорошо читали — раскупали. Читателей он представлял в виде своих учеников и их родителей. И героев представлял в таком же духе. Жизнь он представлял только в объеме родной рабочей окраины.
Дело было новым, он втянулся и увлёкся. Cpoк поджимал. Он спешно и отчаянно овладевал ремеслом. Высокая литература его не интересовала. Его интересовало завещать авторское право семье: на что жить.
И к концу своего года Энтони Бёрджес завершил свой роман «Заводной апельсин». Миллион был срублен! B культовом фильме сыграл юный Малькольм Мак-Дауэлл. Шпана надела котелки и стала спрашивать в барах молоко. Книгу перевели на полста языков.
He свой от удачи и выполненного долга Бёрджес хорошо выпил и отправился к врачу. Врач посмотрел снимки, полистал историю болезни и вылупил глаза: рака не было. Бёрджес выздоровел.
Он стал писателем. Написал более 50 книг. A так же начал писать музыку и написал 175 музыкальных произведений. Даже симфонический оркестр заказывал произведения у Бёрджеса...
©️Михаил Веллер, "Слово и профессия"
На фото Энтони Бёрджес
Один из лучших коротких рассказов Антона Павловича Чехова
Размазня
На днях я пригласил к себе в кабинет гувернантку моих детей, Юлию Васильевну. Нужно было посчитаться.
— Садитесь, Юлия Васильевна! — сказал я ей. — Давайте посчитаемся. Вам наверное нужны деньги, а вы такая церемонная, что сами не спросите... Ну-с... Договорились мы с вами по тридцати рублей в месяц...
— По сорока...
— Нет, по тридцати... У меня записано... Я всегда платил гувернанткам по тридцати. Ну-с, прожили вы два месяца...
— Два месяца и пять дней...
— Ровно два месяца... У меня так записано. Следует вам, значит, шестьдесят рублей... Вычесть девять воскресений... вы ведь не занимались с Колей по воскресеньям, а гуляли только... да три праздника...
Юлия Васильевна вспыхнула и затеребила оборочку, но... ни слова!..
— Три праздника... Долой, следовательно, двенадцать рублей... Четыре дня Коля был болен и не было занятий... Вы занимались с одной только Варей... Три дня у вас болели зубы, и моя жена позволила вам не заниматься после обеда...
Двенадцать и семь — девятнадцать. Вычесть... останется... гм... сорок один рубль... Верно?
Левый глаз Юлии Васильевны покраснел и наполнился влагой. Подбородок ее задрожал. Она нервно закашляла, засморкалась, но — ни слова!..
— Под Новый год вы разбили чайную чашку с блюдечком. Долой два рубля... Чашка стоит дороже, она фамильная, но... бог с вами! Где наше не пропадало? Потом-с, по вашему недосмотру Коля полез на дерево и порвал себе сюртучок... Долой десять... Горничная тоже по вашему недосмотру украла у Вари ботинки. Вы должны за всем смотреть. Вы жалованье получаете. Итак, значит, долой еще пять... Десятого января вы взяли у меня десять рублей...
— Я не брала, — шепнула Юлия Васильевна.
— Но у меня записано!
— Ну, пусть... хорошо.
— Из сорока одного вычесть двадцать семь — останется четырнадцать...
Оба глаза наполнились слезами... На длинном хорошеньком носике выступил пот. Бедная девочка!
— Я раз только брала, — сказала она дрожащим голосом. — Я у вашей супруги взяла три рубля... Больше не брала...
— Да? Ишь ведь, а у меня и не записано! Долой из четырнадцати три, останется одиннадцать... Вот вам ваши деньги, милейшая! Три... три, три... один и один... Получите-с!
И я подал ей одиннадцать рублей... Она взяла и дрожащими пальчиками сунула их в карман.
— Merci, — прошептала она.
Я вскочил и заходил по комнате. Меня охватила злость.
— За что же merci? — спросил я.
— За деньги...
— Но ведь я же вас обобрал, чёрт возьми, ограбил! Водь я украл у вас! За что же merci?
— В других местах мне и вовсе не давали...
— Не давали? И не мудрено! Я пошутил над вами, жестокий урок дал вам... Я отдам вам все ваши восемьдесят! Вон они в конверте для вас приготовлены! Но разве можно быть такой кислятиной? Отчего вы не протестуете? Чего молчите? Разве можно на этом свете не быть зубастой? Разве можно быть такой размазней?
Она кисло улыбнулась, и я прочел на ее лице: «Можно!»
Я попросил у нее прощение за жестокий урок и отдал ей, к великому ее
удивлению, все восемьдесят. Она робко замерсикала и вышла... Я поглядел ей вслед и подумал: легко на этом свете быть сильным!
Из сети
Размазня
На днях я пригласил к себе в кабинет гувернантку моих детей, Юлию Васильевну. Нужно было посчитаться.
— Садитесь, Юлия Васильевна! — сказал я ей. — Давайте посчитаемся. Вам наверное нужны деньги, а вы такая церемонная, что сами не спросите... Ну-с... Договорились мы с вами по тридцати рублей в месяц...
— По сорока...
— Нет, по тридцати... У меня записано... Я всегда платил гувернанткам по тридцати. Ну-с, прожили вы два месяца...
— Два месяца и пять дней...
— Ровно два месяца... У меня так записано. Следует вам, значит, шестьдесят рублей... Вычесть девять воскресений... вы ведь не занимались с Колей по воскресеньям, а гуляли только... да три праздника...
Юлия Васильевна вспыхнула и затеребила оборочку, но... ни слова!..
— Три праздника... Долой, следовательно, двенадцать рублей... Четыре дня Коля был болен и не было занятий... Вы занимались с одной только Варей... Три дня у вас болели зубы, и моя жена позволила вам не заниматься после обеда...
Двенадцать и семь — девятнадцать. Вычесть... останется... гм... сорок один рубль... Верно?
Левый глаз Юлии Васильевны покраснел и наполнился влагой. Подбородок ее задрожал. Она нервно закашляла, засморкалась, но — ни слова!..
— Под Новый год вы разбили чайную чашку с блюдечком. Долой два рубля... Чашка стоит дороже, она фамильная, но... бог с вами! Где наше не пропадало? Потом-с, по вашему недосмотру Коля полез на дерево и порвал себе сюртучок... Долой десять... Горничная тоже по вашему недосмотру украла у Вари ботинки. Вы должны за всем смотреть. Вы жалованье получаете. Итак, значит, долой еще пять... Десятого января вы взяли у меня десять рублей...
— Я не брала, — шепнула Юлия Васильевна.
— Но у меня записано!
— Ну, пусть... хорошо.
— Из сорока одного вычесть двадцать семь — останется четырнадцать...
Оба глаза наполнились слезами... На длинном хорошеньком носике выступил пот. Бедная девочка!
— Я раз только брала, — сказала она дрожащим голосом. — Я у вашей супруги взяла три рубля... Больше не брала...
— Да? Ишь ведь, а у меня и не записано! Долой из четырнадцати три, останется одиннадцать... Вот вам ваши деньги, милейшая! Три... три, три... один и один... Получите-с!
И я подал ей одиннадцать рублей... Она взяла и дрожащими пальчиками сунула их в карман.
— Merci, — прошептала она.
Я вскочил и заходил по комнате. Меня охватила злость.
— За что же merci? — спросил я.
— За деньги...
— Но ведь я же вас обобрал, чёрт возьми, ограбил! Водь я украл у вас! За что же merci?
— В других местах мне и вовсе не давали...
— Не давали? И не мудрено! Я пошутил над вами, жестокий урок дал вам... Я отдам вам все ваши восемьдесят! Вон они в конверте для вас приготовлены! Но разве можно быть такой кислятиной? Отчего вы не протестуете? Чего молчите? Разве можно на этом свете не быть зубастой? Разве можно быть такой размазней?
Она кисло улыбнулась, и я прочел на ее лице: «Можно!»
Я попросил у нее прощение за жестокий урок и отдал ей, к великому ее
удивлению, все восемьдесят. Она робко замерсикала и вышла... Я поглядел ей вслед и подумал: легко на этом свете быть сильным!
Из сети
ГИМН АМЕРИКИ НАПИСАЛ ПАРЕНЬ ИЗ МОГИЛЁВА
У него было 2 класса образования, он не читал нот, научился играть на фортепьяно в 45 и играл только на черных клавишах. Специально для него компания Weser Bros изготовила пианино, умеющее переводить мелодии в другие тональности... Но! Он умел сочинять красивые мелодии и ритмы. И стал самым популярным композитором Америки: почти 1000 мелодий, из которых 450 стали хитами, а 35 стали бессмертными песнями Америки.
Ирвинг Берлин родился 11 мая 1888 года в Могилеве у кантора городской синагоги Моисея Балина. Он был пятым ребенком и при рождении получил имя Израиль.
Когда Изе было 5 лет, погромщики сожгли их дом.
Спасаясь от погромов, в 1893 года семья Балиных приехала в Нью-Йорк. Клерк, регистрировавший иммигрантов, записал фамилию Балин так, как прочел ему помощник: Beilin, а позже, наборщик в типографии, где печатались ноты, вместо i набрал r, еще позже сам композитор поменял имя на Ирвинг, чтобы звучало на американский лад. Так Изя Балин превратился Ирвинга Берлина.
С 13 лет он работал певцом в баре и одновременно писал песни. Он становился все популярнее, певцы мечтали заполучить его песню в репертуар. Однажды певица Дороти Гоуц пробралась в офис композитора и стала упрашивать Ирвинга дать ей любую песню. Вдруг в комнату с тем же намерением ворвалась вторая певица. Дороти, не долго думая, дала сопернице оплеуху. Девушки сцепились и продолжали драку на полу. «Они царапались, рвали волосы и кричали, что хотят петь мои песни. Я когда-то мечтал, чтобы люди боролись за право петь мои сочинения, и вот эта мечта стала реальностью». Берлин отдал песню второй певице, а на Дороти женился. Через пять месяцев после свадьбы двадцатилетняя Дороти заболела тифозной лихорадкой и умерла.
Второй роман Берлина еще круче. Избранницей становится журналистка, дочка миллионера, телеграфного магната. Папаша в гневе, он запрещает брак с безродным еврейским эмигрантом, похищает и увозит дочь в Европу. Но она сбегает из дома и выходит замуж за Берлина. Церемония происходит тайно. Ей 22 года, Берлину — 37. Она — высокая богатая блондинка, он — маленький и носатый. Папаша в ярости лишает ее наследства. У молодоженов родилась дочка, в честь нее появилась «Русская колыбельная», признанная лучшей песней 1927 года..
«God Bless America» Берлин написал в 1918 году. Рукопись пролежала 20 лет, Берлин вспомнил о ней только когда прошло известие о Хрустальной ночи, Ночи разбитых витрин — первой массовой акции прямого физического насилия по отношению к евреям на территории Третьего рейха.
Песню «God Bless America» впервые исполнили в 1939 году в день памяти погибших в первой мировой, публика встала и слушала, сняв шляпы, как при исполнении национального гимна. Песня принесла кучу денег, но Берлин сказал: «На патриотизме зарабатывать нельзя» и подписал контракт, по которому все гонорары от песни «God Bless America» перечислялись ассоциации бойскаутов Нью-Йорка, контракт действует до сих пор, общая сумма финансирования перевалила за 10 миллионов.
Великий Ирвинг Берлин умер в 1989 году, когда ему исполнился 101 год. Он ушел тихо, во сне, как уходят праведники.
У него было 2 класса образования, он не читал нот, научился играть на фортепьяно в 45 и играл только на черных клавишах. Специально для него компания Weser Bros изготовила пианино, умеющее переводить мелодии в другие тональности... Но! Он умел сочинять красивые мелодии и ритмы. И стал самым популярным композитором Америки: почти 1000 мелодий, из которых 450 стали хитами, а 35 стали бессмертными песнями Америки.
Ирвинг Берлин родился 11 мая 1888 года в Могилеве у кантора городской синагоги Моисея Балина. Он был пятым ребенком и при рождении получил имя Израиль.
Когда Изе было 5 лет, погромщики сожгли их дом.
Спасаясь от погромов, в 1893 года семья Балиных приехала в Нью-Йорк. Клерк, регистрировавший иммигрантов, записал фамилию Балин так, как прочел ему помощник: Beilin, а позже, наборщик в типографии, где печатались ноты, вместо i набрал r, еще позже сам композитор поменял имя на Ирвинг, чтобы звучало на американский лад. Так Изя Балин превратился Ирвинга Берлина.
С 13 лет он работал певцом в баре и одновременно писал песни. Он становился все популярнее, певцы мечтали заполучить его песню в репертуар. Однажды певица Дороти Гоуц пробралась в офис композитора и стала упрашивать Ирвинга дать ей любую песню. Вдруг в комнату с тем же намерением ворвалась вторая певица. Дороти, не долго думая, дала сопернице оплеуху. Девушки сцепились и продолжали драку на полу. «Они царапались, рвали волосы и кричали, что хотят петь мои песни. Я когда-то мечтал, чтобы люди боролись за право петь мои сочинения, и вот эта мечта стала реальностью». Берлин отдал песню второй певице, а на Дороти женился. Через пять месяцев после свадьбы двадцатилетняя Дороти заболела тифозной лихорадкой и умерла.
Второй роман Берлина еще круче. Избранницей становится журналистка, дочка миллионера, телеграфного магната. Папаша в гневе, он запрещает брак с безродным еврейским эмигрантом, похищает и увозит дочь в Европу. Но она сбегает из дома и выходит замуж за Берлина. Церемония происходит тайно. Ей 22 года, Берлину — 37. Она — высокая богатая блондинка, он — маленький и носатый. Папаша в ярости лишает ее наследства. У молодоженов родилась дочка, в честь нее появилась «Русская колыбельная», признанная лучшей песней 1927 года..
«God Bless America» Берлин написал в 1918 году. Рукопись пролежала 20 лет, Берлин вспомнил о ней только когда прошло известие о Хрустальной ночи, Ночи разбитых витрин — первой массовой акции прямого физического насилия по отношению к евреям на территории Третьего рейха.
Песню «God Bless America» впервые исполнили в 1939 году в день памяти погибших в первой мировой, публика встала и слушала, сняв шляпы, как при исполнении национального гимна. Песня принесла кучу денег, но Берлин сказал: «На патриотизме зарабатывать нельзя» и подписал контракт, по которому все гонорары от песни «God Bless America» перечислялись ассоциации бойскаутов Нью-Йорка, контракт действует до сих пор, общая сумма финансирования перевалила за 10 миллионов.
Великий Ирвинг Берлин умер в 1989 году, когда ему исполнился 101 год. Он ушел тихо, во сне, как уходят праведники.
Случай на Салют-7
В 1985 году космонавты Джанибеков и Савиных реанимировали обесточенную орбитальную станцию «Салют-7». До сих пор этот полет считается самым сложным в истории космонавтики. Было нарушено энергоснабжение станции, она не выходила на связь. Для ремонта были отправлены Джанибеков и Савиных на корабле «Союз Т-13».
Пристыковавшись, взялись за ремонт. Ремонт происходил примерно так: вынимался какой-то блок, проверялся тестером, нормальные возвращались на место, неисправные заменялись.
И вот, после замены очередного блока, Джанибеков отчетливо услышал за спиной спокойный голос:
— Здорово, отцы!
Первая мысль у него была:
— Все, прощай, космонавтика - у меня поехала крыша.
Потом заметил, что и у Савиных побелел нос. Это несколько успокоило - сразу у двоих крыши поехать не могли. Ме-едленно обернулись (ну блин, кто там еще мог находиться-то, кроме них?!) и начали истерично ржать.
Предыдущий экипаж оставил в видеомагнитофоне кассету с «Белым солнцем пустыни». Пока станция была обесточена, видик спал, а как запитался - так и проснулся. Как раз на том самом месте, когда красноармеец Сухов подходит к аксакалам.
В ЦУПе началась тихая паника, когда там заслышали истеричный хохот космонавтов, а те еще долго не могли внятно доложить обстановку.
Инет
———
В 1985 году космонавты Джанибеков и Савиных реанимировали обесточенную орбитальную станцию «Салют-7». До сих пор этот полет считается самым сложным в истории космонавтики. Было нарушено энергоснабжение станции, она не выходила на связь. Для ремонта были отправлены Джанибеков и Савиных на корабле «Союз Т-13».
Пристыковавшись, взялись за ремонт. Ремонт происходил примерно так: вынимался какой-то блок, проверялся тестером, нормальные возвращались на место, неисправные заменялись.
И вот, после замены очередного блока, Джанибеков отчетливо услышал за спиной спокойный голос:
— Здорово, отцы!
Первая мысль у него была:
— Все, прощай, космонавтика - у меня поехала крыша.
Потом заметил, что и у Савиных побелел нос. Это несколько успокоило - сразу у двоих крыши поехать не могли. Ме-едленно обернулись (ну блин, кто там еще мог находиться-то, кроме них?!) и начали истерично ржать.
Предыдущий экипаж оставил в видеомагнитофоне кассету с «Белым солнцем пустыни». Пока станция была обесточена, видик спал, а как запитался - так и проснулся. Как раз на том самом месте, когда красноармеец Сухов подходит к аксакалам.
В ЦУПе началась тихая паника, когда там заслышали истеричный хохот космонавтов, а те еще долго не могли внятно доложить обстановку.
Инет
———
65 лет назад на афишах советских кинотеатров появилось новое название - "Сережа". Это была экранизация повести писательницы Веры Пановой, уже успевшей полюбиться читателям. Не обманул ожиданий и фильм. В 1960-м году по опросам журнала "Советский экран" он был признан лучшим.
В "Сереже" снялись артисты - звезды - Сергей Бондарчук и Ирина Скобцева, Василий Меркурьев и Любовь Соколова. Долго не могли найти исполнителя на главную роль. Вот как об этом вспоминал Георгий Данелия ("Сережа" - его режиссерский дебют, совместная работа с Игорем Таланкиным):
"Сережу мы представляли себе светленьким и голубоглазым. И к нам толпами приводили светленьких и голубоглазых мальчиков пяти-шести лет. Они читали стихотворение. Одно и то же — про Ленина. Оно мне уже ночами снилось.
Однажды привели черненького мальчика, пятилетнего Борю Бархатова. Стихи он неожиданно прочитал не про Ленина, а «Вот парадный подъезд» Некрасова, — «р» он не выговаривал, и в его исполнении «парадный» звучало как «паадный». Забавный пацан. Мы решили пробовать его на пленку.
Пока ставили свет в павильоне, Боря подошел ко мне и спросил:
— Георгий Николаевич, скажите, пожалуйста, сколько энергии поглощают эти приборы?
— Не знаю, спроси у оператора.
— Анатолий Дмитриевич, — он сразу запомнил, как кого зовут, — скажите, пожалуйста, сколько энергии поглощают эти приборы?
— Мне некогда. Спроси у бригадира осветителей.
— Товарищ осветитель, сколько энергии поглощают эти приборы?
— Мальчик, иди гуляй!
— Что за работники? Никто ничего не знает!
Все засмеялись.
— Вот сейчас ты удивился. А можешь сказать то же самое возмущенно? — спросил Таланкин.
— Выругаться?
— Да.
— Что за работники! Одни балды! Никто ничего не знает! Жуки навозные! Так? Или еще сердитее?
— Достаточно, — сказала Борина мама, испуганно глядя на нас.
Борю перекрасили в блондина, и Сережа был найден".
Из сети
В "Сереже" снялись артисты - звезды - Сергей Бондарчук и Ирина Скобцева, Василий Меркурьев и Любовь Соколова. Долго не могли найти исполнителя на главную роль. Вот как об этом вспоминал Георгий Данелия ("Сережа" - его режиссерский дебют, совместная работа с Игорем Таланкиным):
"Сережу мы представляли себе светленьким и голубоглазым. И к нам толпами приводили светленьких и голубоглазых мальчиков пяти-шести лет. Они читали стихотворение. Одно и то же — про Ленина. Оно мне уже ночами снилось.
Однажды привели черненького мальчика, пятилетнего Борю Бархатова. Стихи он неожиданно прочитал не про Ленина, а «Вот парадный подъезд» Некрасова, — «р» он не выговаривал, и в его исполнении «парадный» звучало как «паадный». Забавный пацан. Мы решили пробовать его на пленку.
Пока ставили свет в павильоне, Боря подошел ко мне и спросил:
— Георгий Николаевич, скажите, пожалуйста, сколько энергии поглощают эти приборы?
— Не знаю, спроси у оператора.
— Анатолий Дмитриевич, — он сразу запомнил, как кого зовут, — скажите, пожалуйста, сколько энергии поглощают эти приборы?
— Мне некогда. Спроси у бригадира осветителей.
— Товарищ осветитель, сколько энергии поглощают эти приборы?
— Мальчик, иди гуляй!
— Что за работники? Никто ничего не знает!
Все засмеялись.
— Вот сейчас ты удивился. А можешь сказать то же самое возмущенно? — спросил Таланкин.
— Выругаться?
— Да.
— Что за работники! Одни балды! Никто ничего не знает! Жуки навозные! Так? Или еще сердитее?
— Достаточно, — сказала Борина мама, испуганно глядя на нас.
Борю перекрасили в блондина, и Сережа был найден".
Из сети
Франсуаза Саган: как правильно прощаться с грустью
Нaписав свой дебютный роман «Здрaвствуй, грусть!», Франсуаза Саган получилa свой первый гонорар за книгу. Во времeна, когда у нее не было денег, она как зарок обeщала себе первую премию за книги «прогулять по бешеному».
Прaвда, она мечтала купить себе небольшую квартирку, но отгоняла от сeбя эти мысли, «зарок» – есть обещание, которое надо исполнять. Получив приличный гонорaр, писательница приехала кутить по-чeрному в курортные Онфлер и Довиль. Протравив почти все деньги, она пошла игрaть на оставшиеся в казино. Саган обожала цифры 3, 8, 11 – это были ее зaветные числа.
Проиграв почти весь остаток от былой роскоши, она стaвит почти все на «8 черное» и выигрывает – к утру она уже обыгрывала казино почти на 300 тысяч евро (современным курсом), цифры 3, 8 и 11 приносили удачу пьяной Франсуазе.
Обыграв казино и допив из бутылки самое дорогое шампанское, она поехала искать свой отель. Говорят, шампанское путает мысли, намерения и дороги. Вскоре она увидела очень симпатичный особняк, из которого открывался живописный вид. Это была частная семейная гостиница.
Выйдя из такси, она разговорилась с владельцем поместья, который сказал, что гостиница переполнена. Тогда Франсуаза ответила, что она хочет спать и сильно пьяна. Владелец только пожал плечами, мол, ничего не поделаешь. Франсуаза спросила, сколько стоит дом. Владелец ответил 200.000 (современным курсом), на что пьяненькая Саган открыла свой саквояж и вывалила на стойку перед владельцем 300.000, и заявила заплетающимся голосом потрясенному владельцу, что она не хочет комнату, она покупает всю гостиницу.
Хозяин с обалдевшим взглядом пролепетал, «а что делать с постояльцами?», она ответила, что пусть живут этим летом, а особняк она заберет осенью.
Франсуаза Саган провела почти всю свою жизнь в этом доме. Она называла его «Дом моего сердца». Сегодня этот дом является домом-музеем писательницы, этой хрупкой, очаровательной женщины, которая «сломала» казино, и сказала сама себе «Прощай, Грусть!»
Нaписав свой дебютный роман «Здрaвствуй, грусть!», Франсуаза Саган получилa свой первый гонорар за книгу. Во времeна, когда у нее не было денег, она как зарок обeщала себе первую премию за книги «прогулять по бешеному».
Прaвда, она мечтала купить себе небольшую квартирку, но отгоняла от сeбя эти мысли, «зарок» – есть обещание, которое надо исполнять. Получив приличный гонорaр, писательница приехала кутить по-чeрному в курортные Онфлер и Довиль. Протравив почти все деньги, она пошла игрaть на оставшиеся в казино. Саган обожала цифры 3, 8, 11 – это были ее зaветные числа.
Проиграв почти весь остаток от былой роскоши, она стaвит почти все на «8 черное» и выигрывает – к утру она уже обыгрывала казино почти на 300 тысяч евро (современным курсом), цифры 3, 8 и 11 приносили удачу пьяной Франсуазе.
Обыграв казино и допив из бутылки самое дорогое шампанское, она поехала искать свой отель. Говорят, шампанское путает мысли, намерения и дороги. Вскоре она увидела очень симпатичный особняк, из которого открывался живописный вид. Это была частная семейная гостиница.
Выйдя из такси, она разговорилась с владельцем поместья, который сказал, что гостиница переполнена. Тогда Франсуаза ответила, что она хочет спать и сильно пьяна. Владелец только пожал плечами, мол, ничего не поделаешь. Франсуаза спросила, сколько стоит дом. Владелец ответил 200.000 (современным курсом), на что пьяненькая Саган открыла свой саквояж и вывалила на стойку перед владельцем 300.000, и заявила заплетающимся голосом потрясенному владельцу, что она не хочет комнату, она покупает всю гостиницу.
Хозяин с обалдевшим взглядом пролепетал, «а что делать с постояльцами?», она ответила, что пусть живут этим летом, а особняк она заберет осенью.
Франсуаза Саган провела почти всю свою жизнь в этом доме. Она называла его «Дом моего сердца». Сегодня этот дом является домом-музеем писательницы, этой хрупкой, очаровательной женщины, которая «сломала» казино, и сказала сама себе «Прощай, Грусть!»
Закрывший своим телом гранату военрук спас старшеклассников от гибели
Невероятная история, которые обычно называют героизмом в быту, произошла в 1983 году, в поселке Иваничи. Это был обычный школьный урок начальной военной подготовки.
Преподаватель НВП, старший лейтенант запаса Юрий Лелюков демонстрировал принцип работы гранаты, рассказывает ИА El.kz.
Перед ним в классе сидели 26 ребят, которые давно просили военрука показать, как работает граната. Лелюков не стал отказывать учащимся и принес в класс учебную лимонку.
Чтобы привести гранату в боевое положение, нужно прижать спусковой рычаг и выдернуть кольцо – я это делаю. Если отпустить рычаг, в учебной гранате просто щёлкнет, а в боевой раздастся хлопок и пойдёт дымок. До взрыва останется четыре секунды – сразу бросайте гранату, - рассказывал и показывал Лелюков.
Едва только военрук выдернул чеку, раздался хлопок и появился дым. Школьники ничего понять не успели, но педагог сразу сообразил – граната боевая и у него есть лишь 4 секунды на принятие решения.
Бросить гранату в окно или в коридор было нельзя – на улице в этот самый момент младшеклассники шли на обед, а в школьном коридоре из-за тесноты тоже шли занятия. Юрий Лелюков шагнул в угол, прижал гранату к животу и пригнулся.
Сразу после прогремевшего взрыва, шокированные десятиклассники бросились к дверям. Все они выжили и не получили ни единого ранения. Погиб только военрук. Без отца остались дочь и сын, вдовой осталась жена Лелюкова Лариса.
Невероятная история, которые обычно называют героизмом в быту, произошла в 1983 году, в поселке Иваничи. Это был обычный школьный урок начальной военной подготовки.
Преподаватель НВП, старший лейтенант запаса Юрий Лелюков демонстрировал принцип работы гранаты, рассказывает ИА El.kz.
Перед ним в классе сидели 26 ребят, которые давно просили военрука показать, как работает граната. Лелюков не стал отказывать учащимся и принес в класс учебную лимонку.
Чтобы привести гранату в боевое положение, нужно прижать спусковой рычаг и выдернуть кольцо – я это делаю. Если отпустить рычаг, в учебной гранате просто щёлкнет, а в боевой раздастся хлопок и пойдёт дымок. До взрыва останется четыре секунды – сразу бросайте гранату, - рассказывал и показывал Лелюков.
Едва только военрук выдернул чеку, раздался хлопок и появился дым. Школьники ничего понять не успели, но педагог сразу сообразил – граната боевая и у него есть лишь 4 секунды на принятие решения.
Бросить гранату в окно или в коридор было нельзя – на улице в этот самый момент младшеклассники шли на обед, а в школьном коридоре из-за тесноты тоже шли занятия. Юрий Лелюков шагнул в угол, прижал гранату к животу и пригнулся.
Сразу после прогремевшего взрыва, шокированные десятиклассники бросились к дверям. Все они выжили и не получили ни единого ранения. Погиб только военрук. Без отца остались дочь и сын, вдовой осталась жена Лелюкова Лариса.
30 апреля 1961 года в Антарктиде на станции Новолазаревская советский врач-хирург Леонид Рогозов выполнил себе операцию по поводу острого аппендицита.
29 апреля 1961 года Леонид обнаружил у себя тревожные симптомы: слабость, тошноту, повышенную температуру тела и боли в правой подвздошной области. Будучи единственным врачом в экспедиции, состоявшей из 13 человек, Леонид сам поставил себе диагноз: острый аппендицит.
Консервативная тактика лечения (покой, голод, местный холод и антибиотики) успеха не имела. На следующий день температура поднялась ещё выше. Ни на одной из ближайших антарктических станций не было самолёта, кроме того, плохие погодные условия всё равно не позволили бы выполнить полёт на Новолазаревскую, находящуюся в 80 км от берега.
Для того, чтобы спасти жизнь заболевшего полярника, необходима была срочная операция на месте. И единственным выходом в сложившейся ситуации было делать операцию самому себе.
Выполнять операцию ночью 30 апреля 1961 года хирургу помогали метеоролог Александр Артемьев, подававший инструменты, и инженер-механик Зиновий Теплинский, державший у живота небольшое круглое зеркало и направлявший свет от настольной лампы.
Начальник станции Владислав Гербович дежурил на случай, если кому-то из ассистентов, никогда не имевших отношения к медицине, станет плохо. В лежачем положении, с полунаклоном на левый бок, врач произвёл местную анестезию раствором новокаина, после чего сделал при помощи скальпеля 12-сантиметровый разрез в правой подвздошной области. Временами смотря в зеркало, временами на ощупь (без перчаток), он удалил воспалённый аппендикс и ввёл антибиотик в брюшную полость.
Спустя 30—40 минут от начала операции развилась выраженная общая слабость, появилось головокружение, из-за чего приходилось делать короткие паузы для отдыха. Тем не менее, к полуночи операция, длившаяся 1 час 45 минут, была завершена.
Через пять дней температура нормализовалась, ещё через два дня были сняты швы.
Это событие описано Леонидом Рогозовым в «Информационном бюллетене Советской Антарктической экспедиции» (Рогозов Л. И. «Операция на себе» // «Бюллетень советской Антарктической экспедиции». Москва, 1962. Вып. 37. Стр. 42—44).
«Я не позволял себе думать ни о чём, кроме дела… В случае, если бы я потерял сознание, Саша Артемьев сделал бы мне инъекцию — я дал ему шприц и показал, как это делается… Мои бедные ассистенты! В последнюю минуту я посмотрел на них: они стояли в белых халатах и сами были белее белого. Я тоже был испуган. Но затем я взял иглу с новокаином и сделал себе первую инъекцию. Каким-то образом я автоматически переключился в режим оперирования, и с этого момента я не замечал ничего иного.
Добраться до аппендикса было непросто, даже с помощью зеркала. Делать это приходилось в основном на ощупь. Внезапно в моей голове вспыхнуло: «Я наношу себе всё больше ран и не замечаю их…» Я становлюсь слабее и слабее, моё сердце начинает сбоить. Каждые четыре-пять минут я останавливаюсь отдохнуть на 20—25 секунд. Наконец, вот он, проклятый аппендикс!.. На самой тяжёлой стадии удаления аппендикса я пал духом: моё сердце замерло и заметно сбавило ход, а руки стали как резина. Что ж, подумал я, это кончится плохо. А ведь всё, что оставалось, — это собственно удалить аппендикс! Но затем я осознал, что вообще-то я уже спасён!»
29 апреля 1961 года Леонид обнаружил у себя тревожные симптомы: слабость, тошноту, повышенную температуру тела и боли в правой подвздошной области. Будучи единственным врачом в экспедиции, состоявшей из 13 человек, Леонид сам поставил себе диагноз: острый аппендицит.
Консервативная тактика лечения (покой, голод, местный холод и антибиотики) успеха не имела. На следующий день температура поднялась ещё выше. Ни на одной из ближайших антарктических станций не было самолёта, кроме того, плохие погодные условия всё равно не позволили бы выполнить полёт на Новолазаревскую, находящуюся в 80 км от берега.
Для того, чтобы спасти жизнь заболевшего полярника, необходима была срочная операция на месте. И единственным выходом в сложившейся ситуации было делать операцию самому себе.
Выполнять операцию ночью 30 апреля 1961 года хирургу помогали метеоролог Александр Артемьев, подававший инструменты, и инженер-механик Зиновий Теплинский, державший у живота небольшое круглое зеркало и направлявший свет от настольной лампы.
Начальник станции Владислав Гербович дежурил на случай, если кому-то из ассистентов, никогда не имевших отношения к медицине, станет плохо. В лежачем положении, с полунаклоном на левый бок, врач произвёл местную анестезию раствором новокаина, после чего сделал при помощи скальпеля 12-сантиметровый разрез в правой подвздошной области. Временами смотря в зеркало, временами на ощупь (без перчаток), он удалил воспалённый аппендикс и ввёл антибиотик в брюшную полость.
Спустя 30—40 минут от начала операции развилась выраженная общая слабость, появилось головокружение, из-за чего приходилось делать короткие паузы для отдыха. Тем не менее, к полуночи операция, длившаяся 1 час 45 минут, была завершена.
Через пять дней температура нормализовалась, ещё через два дня были сняты швы.
Это событие описано Леонидом Рогозовым в «Информационном бюллетене Советской Антарктической экспедиции» (Рогозов Л. И. «Операция на себе» // «Бюллетень советской Антарктической экспедиции». Москва, 1962. Вып. 37. Стр. 42—44).
«Я не позволял себе думать ни о чём, кроме дела… В случае, если бы я потерял сознание, Саша Артемьев сделал бы мне инъекцию — я дал ему шприц и показал, как это делается… Мои бедные ассистенты! В последнюю минуту я посмотрел на них: они стояли в белых халатах и сами были белее белого. Я тоже был испуган. Но затем я взял иглу с новокаином и сделал себе первую инъекцию. Каким-то образом я автоматически переключился в режим оперирования, и с этого момента я не замечал ничего иного.
Добраться до аппендикса было непросто, даже с помощью зеркала. Делать это приходилось в основном на ощупь. Внезапно в моей голове вспыхнуло: «Я наношу себе всё больше ран и не замечаю их…» Я становлюсь слабее и слабее, моё сердце начинает сбоить. Каждые четыре-пять минут я останавливаюсь отдохнуть на 20—25 секунд. Наконец, вот он, проклятый аппендикс!.. На самой тяжёлой стадии удаления аппендикса я пал духом: моё сердце замерло и заметно сбавило ход, а руки стали как резина. Что ж, подумал я, это кончится плохо. А ведь всё, что оставалось, — это собственно удалить аппендикс! Но затем я осознал, что вообще-то я уже спасён!»
На фотографии австралиец Джеймс Харрисон со своей внучкой. Ему 82 года, и во всём мире он известен как «человек с золотой кровью» или «человек с золотой рукой».
В четырнадцать лет Джеймс перенёс тяжёлую операцию на грудной клетке. Его жизнь тогда спасло переливание, потребовалось около 13 литров донорской крови. После операции он провёл в больнице почти три месяца. Осознавая, что выжил лишь благодаря чужой помощи, Харрисон дал себе обещание как только ему исполнится восемнадцать лет, он станет донором.
Своё слово он сдержал. В 1954 году Джеймс начал регулярно сдавать кровь. Вскоре врачи обнаружили, что его кровь обладает редкой особенностью, в ней содержатся чрезвычайно сильные и устойчивые антитела к антигену D резус-фактора. Это сделало Харрисона уникальным донором, настолько ценным, что его жизнь была застрахована на миллион долларов.
На основе плазмы его крови была разработана специальная сыворотка. При введении её резус-отрицательной женщине, вынашивающей резус-положительного ребёнка, препарат предотвращает выработку опасных антител и тем самым защищает плод от развития гемолитической болезни новорождённых.
На протяжении 57 лет Джеймс Харрисон сдавал плазму в среднем каждые три недели. В мае 2011 года он сделал это в тысячный раз, установив мировой рекорд. До 2015 года все антирезусные препараты в Австралии производились исключительно из его плазмы. В мае 2018 года Харрисон пожертвовал кровь в последний раз.
За десятилетия донорства его плазма помогла спасти жизни более чем двум миллионам новорождённых и среди них оказалась и его собственная внучка.
©️Анжела Василенко
Из сети
В четырнадцать лет Джеймс перенёс тяжёлую операцию на грудной клетке. Его жизнь тогда спасло переливание, потребовалось около 13 литров донорской крови. После операции он провёл в больнице почти три месяца. Осознавая, что выжил лишь благодаря чужой помощи, Харрисон дал себе обещание как только ему исполнится восемнадцать лет, он станет донором.
Своё слово он сдержал. В 1954 году Джеймс начал регулярно сдавать кровь. Вскоре врачи обнаружили, что его кровь обладает редкой особенностью, в ней содержатся чрезвычайно сильные и устойчивые антитела к антигену D резус-фактора. Это сделало Харрисона уникальным донором, настолько ценным, что его жизнь была застрахована на миллион долларов.
На основе плазмы его крови была разработана специальная сыворотка. При введении её резус-отрицательной женщине, вынашивающей резус-положительного ребёнка, препарат предотвращает выработку опасных антител и тем самым защищает плод от развития гемолитической болезни новорождённых.
На протяжении 57 лет Джеймс Харрисон сдавал плазму в среднем каждые три недели. В мае 2011 года он сделал это в тысячный раз, установив мировой рекорд. До 2015 года все антирезусные препараты в Австралии производились исключительно из его плазмы. В мае 2018 года Харрисон пожертвовал кровь в последний раз.
За десятилетия донорства его плазма помогла спасти жизни более чем двум миллионам новорождённых и среди них оказалась и его собственная внучка.
©️Анжела Василенко
Из сети
ЛЕОНИД ЛИБКИНД ОДНОСТИШЬЯ
> Терплю жену как дочь любимой тёщи.
> Какие рёбра, таковы и Eвы.
> Как лорд последний, утром съел овсянку.
> Хотела отказать, но не просили.
> Стоял он перед ней в одной харизме.
> Работай на скупого – платит дважды.
> Земля зарытыми талантами богата.
> Корней своих не помнил Буратино.
> Года идут – честь сохранять всё проще...
> Барьер жокей брал сам – отстала лошадь.
> Исправленному верить. Косметолог.
> Послал. Пошла. Понравилось. Побуду.
> Маразм крепчал – склероз сопротивлялся.
> В рецепте счастья неразборчив почерк.
> Пожили счастливо и перешли на долго.
> Всем женщинам, кто отказал мне: – Зря вы!
> Рабы любви на волю не стремятся.
> Любовь нагрянула, а ждал Надежду с Верой...
> Проснуться с новой бабушкой – к склерозу.
> Избу поджёг. Запаздывают бабы…
> Я встретил Вас со счётом за былое.
> Позвал на выручку. Пришли и отобрали.
> Подруга дней моих дружить не хочет ночью.
> Всегда трагедий больше, чем шекспиров.
> Подходит очередь моя на хату с краю.
> Его глаза смотрели друг на друга.
> Муж тоже может быть среди любимых...
> Сел перед зеркалом, чтоб встретиться с прекрасным.
> Продам дрова – недавно наломала.
> Мой склад ума. Наведываюсь редко.
> Из пункта «А» до «Б» шла через «Ж» дорога.
> Фортуна – задом. Но каким роскошным!..
> Ты не поэт, поскольку пьёшь без няни.
> Идёшь на поводу – не бей копытом.
> Серпом его задели за живое.
> Икалось матом – тёща вспоминала.
> Болтали в ожидании оргазма...
> Она была, как все – неповторима.
> Запал бы в душу, но сижу в печёнках.
> Бросаю пить! Ёщё раз! Не добросил.
> «Скорей бы в шкаф уже!» – мечтал любовник.
> Под вечер утро наконец-то стало добрым.
> На трёх диетах!.. И не наедалась.
> Я честно вам сказал не то, что думал.
> Хороший сон был, но в чужую руку.
> Пол поменяла и пошёл пить пиво.
> Горячка белая, хоть пил всегда цветное.
> Звездой упавшей мнил себя окурок.
> За лесом рук неразличимы лица.
> Не первый юбилей в глазах читался...
> При жизни победителей не судят.
> Жизнь в минусе? Перечеркни – будь в плюсе!
> Купившим редьку, хрен у нас в подарок.
> Как много сил на слабости уходит...
> Бог дал попутчицу – бес с ней попутал.
> В себе копался – не Клондайк однако...
> Что значит «я пошёл»?! А надругаться?!
> И, чувства пробудив, уснула совесть
> Терплю жену как дочь любимой тёщи.
> Какие рёбра, таковы и Eвы.
> Как лорд последний, утром съел овсянку.
> Хотела отказать, но не просили.
> Стоял он перед ней в одной харизме.
> Работай на скупого – платит дважды.
> Земля зарытыми талантами богата.
> Корней своих не помнил Буратино.
> Года идут – честь сохранять всё проще...
> Барьер жокей брал сам – отстала лошадь.
> Исправленному верить. Косметолог.
> Послал. Пошла. Понравилось. Побуду.
> Маразм крепчал – склероз сопротивлялся.
> В рецепте счастья неразборчив почерк.
> Пожили счастливо и перешли на долго.
> Всем женщинам, кто отказал мне: – Зря вы!
> Рабы любви на волю не стремятся.
> Любовь нагрянула, а ждал Надежду с Верой...
> Проснуться с новой бабушкой – к склерозу.
> Избу поджёг. Запаздывают бабы…
> Я встретил Вас со счётом за былое.
> Позвал на выручку. Пришли и отобрали.
> Подруга дней моих дружить не хочет ночью.
> Всегда трагедий больше, чем шекспиров.
> Подходит очередь моя на хату с краю.
> Его глаза смотрели друг на друга.
> Муж тоже может быть среди любимых...
> Сел перед зеркалом, чтоб встретиться с прекрасным.
> Продам дрова – недавно наломала.
> Мой склад ума. Наведываюсь редко.
> Из пункта «А» до «Б» шла через «Ж» дорога.
> Фортуна – задом. Но каким роскошным!..
> Ты не поэт, поскольку пьёшь без няни.
> Идёшь на поводу – не бей копытом.
> Серпом его задели за живое.
> Икалось матом – тёща вспоминала.
> Болтали в ожидании оргазма...
> Она была, как все – неповторима.
> Запал бы в душу, но сижу в печёнках.
> Бросаю пить! Ёщё раз! Не добросил.
> «Скорей бы в шкаф уже!» – мечтал любовник.
> Под вечер утро наконец-то стало добрым.
> На трёх диетах!.. И не наедалась.
> Я честно вам сказал не то, что думал.
> Хороший сон был, но в чужую руку.
> Пол поменяла и пошёл пить пиво.
> Горячка белая, хоть пил всегда цветное.
> Звездой упавшей мнил себя окурок.
> За лесом рук неразличимы лица.
> Не первый юбилей в глазах читался...
> При жизни победителей не судят.
> Жизнь в минусе? Перечеркни – будь в плюсе!
> Купившим редьку, хрен у нас в подарок.
> Как много сил на слабости уходит...
> Бог дал попутчицу – бес с ней попутал.
> В себе копался – не Клондайк однако...
> Что значит «я пошёл»?! А надругаться?!
> И, чувства пробудив, уснула совесть
Извecтный итaльянcкий дaйвep Энцo Μaйopкa ныpял pядoм c Сиpaкузaми вмecтe co cвoeй дoчepью Рoccaнoй, кoтopaя ocтaвaлacь нa лoдкe.
Βo вpeмя пoгpужeния oн пoчувcтвoвaл лёгкий удap пo cпинe. Обepнувшиcь, oн увидeл дeльфинa. Зaтeм пoнял, чтo дeльфин нe хoчeт игpaть, a пытaeтcя чтo-тo пepeдaть. Живoтнoe ныpнулo вниз, и Энцo пocлeдoвaл зa ним.
Ηa глубинe пpимepнo 12 футoв oни oбнapужили дpугoгo дeльфинa, зaпутaвшeгocя в зaбpoшeннoй pыбaцкoй ceти.
Μaйopкa быcтpo пoпpocил дoчь пepeдaть eму нoж для дaйвингa и пoмoчь. Зa нecкoлькo минут им удaлocь ocвoбoдить дeльфинa, кoтopый из пocлeдних cил издaл "пoчти чeлoвeчecкий кpик" (кaк oтмeтил caм Энцo). Дeлo в тoм, чтo дeльфин мoжeт зaдepживaть дыхaниe дo 15 минут, пocлe чeгo бeз вoздухa нaчинaeт тoнуть.
Оcлaблeннoму ocвoбoдившeмуcя дeльфину Энцo, Рoccaнa и дpугoй дeльфин пoмoгли пoднятьcя нa пoвepхнocть. Окaзaлocь, чтo этo былa дeльфинихa, кoтopaя вcкope poдилa дeтёнышa.
Дeльфин-oтeц, cдeлaв кpуг, пoдплыл к Энцo, пpикocнулcя к eгo щeкe, cлoвнo пoцeлoвaв — в знaк блaгoдapнocти... и уплыл.
Πocлe cлучившeгocя Энцo cкaзaл: «Πoкa чeлoвeк нe нaучитcя увaжaть пpиpoду и cтapaтьcя пoнять живoтный миp, oн никoгдa нe узнaeт cвoё иcтиннoe мecтo нa Зeмлe».
Из сети
Βo вpeмя пoгpужeния oн пoчувcтвoвaл лёгкий удap пo cпинe. Обepнувшиcь, oн увидeл дeльфинa. Зaтeм пoнял, чтo дeльфин нe хoчeт игpaть, a пытaeтcя чтo-тo пepeдaть. Живoтнoe ныpнулo вниз, и Энцo пocлeдoвaл зa ним.
Ηa глубинe пpимepнo 12 футoв oни oбнapужили дpугoгo дeльфинa, зaпутaвшeгocя в зaбpoшeннoй pыбaцкoй ceти.
Μaйopкa быcтpo пoпpocил дoчь пepeдaть eму нoж для дaйвингa и пoмoчь. Зa нecкoлькo минут им удaлocь ocвoбoдить дeльфинa, кoтopый из пocлeдних cил издaл "пoчти чeлoвeчecкий кpик" (кaк oтмeтил caм Энцo). Дeлo в тoм, чтo дeльфин мoжeт зaдepживaть дыхaниe дo 15 минут, пocлe чeгo бeз вoздухa нaчинaeт тoнуть.
Оcлaблeннoму ocвoбoдившeмуcя дeльфину Энцo, Рoccaнa и дpугoй дeльфин пoмoгли пoднятьcя нa пoвepхнocть. Окaзaлocь, чтo этo былa дeльфинихa, кoтopaя вcкope poдилa дeтёнышa.
Дeльфин-oтeц, cдeлaв кpуг, пoдплыл к Энцo, пpикocнулcя к eгo щeкe, cлoвнo пoцeлoвaв — в знaк блaгoдapнocти... и уплыл.
Πocлe cлучившeгocя Энцo cкaзaл: «Πoкa чeлoвeк нe нaучитcя увaжaть пpиpoду и cтapaтьcя пoнять живoтный миp, oн никoгдa нe узнaeт cвoё иcтиннoe мecтo нa Зeмлe».
Из сети
Деньги Вицина
Вся эта странная история произошла около десяти лет тому назад. Хотя по правде сказать, она продолжается и до сих пор.
Как-то нам в редакцию позвонил зритель с активной жизненной позицией (лучше бы он не дозвонился...) и сообщил: "Я тут вчера побывал на кладбище и случайно проходил мимо могилки Георгия Михайловича Вицина, меня неприятно поразили скудность и убогость его холмика... Мне кажется что такой человек заслуживает лучшего к себе отношения...". Недолго думая, (а нужно было думать долго, но кто ж мог знать) мы послали корреспондента на Ваганьковское и факты в общем-то подтвердились - могилка не выдающаяся. Непорядок? Безусловно. В ближайшем же эфире рассказали и показали таксебешный вид могилки Вицина; и тут мы, сами того не желая, прошли точку невозврата - мы объявили о сборе пожертвований на достойный могильный памятник всеми любимому актеру. Всю следующую неделю добрые люди несли деньги - кто десятку, а кто тысячу. И вот, когда собралась уже очень приличная сумма, отправили корреспондента к семье Георгия Михайловича, снабдив камерой и картонной коробкой с пожертвованиями.
Дверь открыла дочь и, поняв в чем дело, прямо с порога развернула нашего делегата в обратном направлении, (на что конечно имела полное право. У нее был свои планы по обустройству отцовской могилы. Вначале должна была осесть земля, а уж потом можно ставить памятник). Она четко заявила, что спасибо, мол за заботу, но семья и сама в состоянии решить этот вопрос. Всего хорошего. К ее чести нужно сказать, что в последствии могила и без нас действительно приобрела достойный вид, с памятником и всем что положено.
Корреспондент с картонной коробкой перед закрытыми дверями почесал затылок и вернулся на базу. Расстроились. Пересчитали деньги, их хватило бы на небольшую, но шуструю машинку. Что делать? По-хорошему надо бы раздать деньги обратно людям, но это нереально. Положили картонную коробку на верхнюю полку сейфа, потом видно будет. Может дочь передумает и рано или поздно приедет за ней.
Лично я не верю ни в Бога ни в черта, я махровый материалист (вот только с бабушкой моей не все до конца ясно, но это другая история) и уж тем более я не верю во всякие мистические силы. Но беда в том, что гильотина успешно справляется даже с теми жертвами, которые в нее абсолютно не верят...
Прошла неделя, съемочную группу отправляли на какую-то срочную вечернюю съемку, а тут водитель газели не вовремя объявил, что у него сухой бак, нужно заправится. Вечер, бухгалтерия закрыта, но какая проблема, в нашем редакционном сейфе есть же деньги Вицина. Сегодня возьмем, заправимся, а завтра вернем. Заправились. До объекта съемки газель не доехала, сломалась практически под списание. Тогда еще не придали этому значения, да мало ли...
На следующий день один корреспондент прибежал и громогласно объявил:
- Я бегу сегодня выкупать путевки в Турцию, а у меня не хватает ста баксов. Возьму у Вицина, после отпуска, с зарплаты закину на место.
Мы пожелали ему хорошего отпуска и корреспондент убежал. Две недели он со своей несчастной семьей просидел то в холле гостиницы, то в аэропорту. Просто турагенство прекратило свою работу и подалось в бега.
Тут уже все мы сложили один плюс один и поняли, что нецелевое использование средств Георгия Михайловича чревато боком...
Но реально стало страшно после одного случая: молодой оператор раздолбал папину машину (крыло и дверь), тут уж не до суеверий, схватил до послезавтра денег из картонной коробки и побежал оплачивать срочнейший ремонт. Кузовщики не подвели - подшаманили за день. Парень выезжал из автосервиса и от камаза получил абсолютно законный удар в бочину. У парня сломана рука, у машины сломано все. С тех пор дураки брать у Вицина в долг - перевелись, не считая мелких случаев типа: разменяла в коробке тысячу на мелкие (не взяла взаймы, а только разменяла!), сходила в буфет, а на обратном пути наступила на свой шнурок и сломала передний зуб. Жевать можно, но как-то некрасиво, все же девушка... Таких случаев набралось столько, что не только у собак Павлова, но даже у телевизионщиков появился условный рефлекс обходить стороной серую картонную коробку.
Только один корреспондент Шура, не вписывался в общую картину, он смело одолжил у Вицина денег до зарплаты и купил себе дорогущий велик, чтобы ездить на работу. К нашему всеобщему удивлению с ним ничего плохого так и не случилось. Но время шло и что мы только не придумывали, чтобы избавится от этих денег. Нищим раздать? Но они тоже люди, их тоже жалко... Отнести в церковь? Но ведь и церковь нам не враг, пусть себе стоит... Одним словом если у вас в сейфе хранится атомная бомба неизвестной конструкции, то самое умное - это бережно ее хранить, а не экспериментировать дергая за незнакомые тумблерочки. Прошло уже довольно много лет, я и сам уже не работаю в той телекомпании, но знаю, что в сейфе на верхней полке до сих пор лежит картонная коробка обмотанная скотчем с надписью "ДЕНЬГИ ВИЦИНА".
P.S. Недавно, я встретил того самого корреспондента Шуру, он был на велике, что спрашиваю, это тот самый велик Вицина? Его аж передернуло и Шура признался:
- Если честно, то я вообще не притрагивался к той коробке и денег не брал, просто всем так сказал, чтобы покататься не просили...
Из сети
Вся эта странная история произошла около десяти лет тому назад. Хотя по правде сказать, она продолжается и до сих пор.
Как-то нам в редакцию позвонил зритель с активной жизненной позицией (лучше бы он не дозвонился...) и сообщил: "Я тут вчера побывал на кладбище и случайно проходил мимо могилки Георгия Михайловича Вицина, меня неприятно поразили скудность и убогость его холмика... Мне кажется что такой человек заслуживает лучшего к себе отношения...". Недолго думая, (а нужно было думать долго, но кто ж мог знать) мы послали корреспондента на Ваганьковское и факты в общем-то подтвердились - могилка не выдающаяся. Непорядок? Безусловно. В ближайшем же эфире рассказали и показали таксебешный вид могилки Вицина; и тут мы, сами того не желая, прошли точку невозврата - мы объявили о сборе пожертвований на достойный могильный памятник всеми любимому актеру. Всю следующую неделю добрые люди несли деньги - кто десятку, а кто тысячу. И вот, когда собралась уже очень приличная сумма, отправили корреспондента к семье Георгия Михайловича, снабдив камерой и картонной коробкой с пожертвованиями.
Дверь открыла дочь и, поняв в чем дело, прямо с порога развернула нашего делегата в обратном направлении, (на что конечно имела полное право. У нее был свои планы по обустройству отцовской могилы. Вначале должна была осесть земля, а уж потом можно ставить памятник). Она четко заявила, что спасибо, мол за заботу, но семья и сама в состоянии решить этот вопрос. Всего хорошего. К ее чести нужно сказать, что в последствии могила и без нас действительно приобрела достойный вид, с памятником и всем что положено.
Корреспондент с картонной коробкой перед закрытыми дверями почесал затылок и вернулся на базу. Расстроились. Пересчитали деньги, их хватило бы на небольшую, но шуструю машинку. Что делать? По-хорошему надо бы раздать деньги обратно людям, но это нереально. Положили картонную коробку на верхнюю полку сейфа, потом видно будет. Может дочь передумает и рано или поздно приедет за ней.
Лично я не верю ни в Бога ни в черта, я махровый материалист (вот только с бабушкой моей не все до конца ясно, но это другая история) и уж тем более я не верю во всякие мистические силы. Но беда в том, что гильотина успешно справляется даже с теми жертвами, которые в нее абсолютно не верят...
Прошла неделя, съемочную группу отправляли на какую-то срочную вечернюю съемку, а тут водитель газели не вовремя объявил, что у него сухой бак, нужно заправится. Вечер, бухгалтерия закрыта, но какая проблема, в нашем редакционном сейфе есть же деньги Вицина. Сегодня возьмем, заправимся, а завтра вернем. Заправились. До объекта съемки газель не доехала, сломалась практически под списание. Тогда еще не придали этому значения, да мало ли...
На следующий день один корреспондент прибежал и громогласно объявил:
- Я бегу сегодня выкупать путевки в Турцию, а у меня не хватает ста баксов. Возьму у Вицина, после отпуска, с зарплаты закину на место.
Мы пожелали ему хорошего отпуска и корреспондент убежал. Две недели он со своей несчастной семьей просидел то в холле гостиницы, то в аэропорту. Просто турагенство прекратило свою работу и подалось в бега.
Тут уже все мы сложили один плюс один и поняли, что нецелевое использование средств Георгия Михайловича чревато боком...
Но реально стало страшно после одного случая: молодой оператор раздолбал папину машину (крыло и дверь), тут уж не до суеверий, схватил до послезавтра денег из картонной коробки и побежал оплачивать срочнейший ремонт. Кузовщики не подвели - подшаманили за день. Парень выезжал из автосервиса и от камаза получил абсолютно законный удар в бочину. У парня сломана рука, у машины сломано все. С тех пор дураки брать у Вицина в долг - перевелись, не считая мелких случаев типа: разменяла в коробке тысячу на мелкие (не взяла взаймы, а только разменяла!), сходила в буфет, а на обратном пути наступила на свой шнурок и сломала передний зуб. Жевать можно, но как-то некрасиво, все же девушка... Таких случаев набралось столько, что не только у собак Павлова, но даже у телевизионщиков появился условный рефлекс обходить стороной серую картонную коробку.
Только один корреспондент Шура, не вписывался в общую картину, он смело одолжил у Вицина денег до зарплаты и купил себе дорогущий велик, чтобы ездить на работу. К нашему всеобщему удивлению с ним ничего плохого так и не случилось. Но время шло и что мы только не придумывали, чтобы избавится от этих денег. Нищим раздать? Но они тоже люди, их тоже жалко... Отнести в церковь? Но ведь и церковь нам не враг, пусть себе стоит... Одним словом если у вас в сейфе хранится атомная бомба неизвестной конструкции, то самое умное - это бережно ее хранить, а не экспериментировать дергая за незнакомые тумблерочки. Прошло уже довольно много лет, я и сам уже не работаю в той телекомпании, но знаю, что в сейфе на верхней полке до сих пор лежит картонная коробка обмотанная скотчем с надписью "ДЕНЬГИ ВИЦИНА".
P.S. Недавно, я встретил того самого корреспондента Шуру, он был на велике, что спрашиваю, это тот самый велик Вицина? Его аж передернуло и Шура признался:
- Если честно, то я вообще не притрагивался к той коробке и денег не брал, просто всем так сказал, чтобы покататься не просили...
Из сети
У Эльдара Aлександровича Pязанова в жизни была одна история принципиального значения, которую он собирался, но не успел опубликовать, но которую нельзя не знать. Это история про письмо из Алма-Аты. Во время интервью речь зашла о том, что его лучшие фильмы реально спасали людям жизни. Haчал он с того, о чем уже писал в «Неподведенных итогах»:
«Koгда «Иронию судьбы» показали в первый раз, уже через несколько минут мне стали приносить первые телеграммы о том, как этот фильм изменил жизнь многих людей: кто-то обрел надежду, кто-то снова поверил, что в жизни возможны чудеса. И было письмо от женщины, которая хотела уйти из жизни, даже все уже приготовила: снотворное, прощальную записку. Но на экране телевизора шла «Иpoния судьбы». Может быть, она уже хотела выключить телевизор, но задержалась на несколько секунд, а в результате досмотрела фильм до конца. В письме она благодарила, что передумала сделать страшный шаг. И остановила ее именно «Иpoния судьбы».
Но однажды в почте кинорежиссера появилось письмо от других людей. Из Алма-Аты.
Там снова были слова благодарности.
Heзнакомая женщина, Татьяна Григорьевна, писала: «Уважаемый Эльдар Рязанов, ваш фильм сумел сохранить жизнь моему сыну...» И рассказала свою историю:
— Двадцать лет назад не знала, как поступить: ее пятилетнему сыну нужна была операция на сердце. А как обратиться в институт, который находится в Hoвосибирске, если она с сыном жила в Алма-Ате? Интернета тогда не было. Электронной почты не было. А надо было узнать фамилию врача, который оперирует именно эти случаи, записаться к нему в очередь на прием. У нее просто была паника: ребенок умирает, ничего поделать невозможно. Идею подсказала все та же «Ирония судьбы»: это было как озарение: почему же не послать письма с просьбой о помощи по тем адресам, которые есть в каждом городе.
Татьяна Григорьевна написала три письма. Одно на улицу Ленина, другое на улицу Мира и третье на улицу Правды. То есть она по внутреннему посылу, который был заключен в «Иронии судьбы», написала на те улицы, которые обязательно были в каждом советском городе. С улицы Ленина ей ответили. Хорошие простые люди, бывшие фронтовики Евтюхины.
Teперь у Татьяны Григорьевны и ее сына Павлика было у кого остановиться, было с кем поделиться своей болью, были родные люди в чужом городе, к которым можно было приезжать, когда Павлик нуждался в новой операции. А таких операций в Новосибирске за двадцать лет ему пришлось сделать три.
Эльдар Pязанов попросил свою жену принести это письмо. Я думал, что она его будет долго искать, но Эмма Валериановна вернулась буквально через минуту. Оказывается, Эльдар Александрович все годы хранил этот конверт, как самую дорогую реликвию. Хотя зрители ему писали мешками, а на всю жизнь осталось именно это письмо:
— То, что мой фильм помог этой семье — это невероятно. И когда читаешь такие письма, то понимаешь, что стоило родиться и работать в том искусстве, в котором я работаю.
А в письме был их адрес.
Я решил, что поеду к этим людям, сделаю о них репортаж. И это будет репортаж пpo чудо.
По адресу и фамилии через интернет разыскал их телефон. И накануне Рождества улетел туда, чтобы сделать репортаж о том, какие чудеса встречаются в нашей жизни.
Павел и его мама Татьяна Григорьевна накрыли для нас стол, даже шампанское выставили. Все-таки Новый год! А я набрал на телефоне номер Эльдара Рязанова, чтобы они могли лично поговорить с человеком, который им подсказал идею, спасшую мальчику жизнь. Я помню, как Татьяна Григорьевна плакала и кричала в трубку:
— Благодаря вам и вашему фильму мой сын 20 лет жив. И когда перед Hoвым годом начинается «Ирония судьбы», мое сердце переполняет благодарность, что в наших городах существуют улицы с типовыми названиями.
А pacтерянный Эльдар Александрович ей отвечал по телефону: «Да я особенно здесь ни при чем, просто вы оказались умными и сообразительными зрителями».
Александр Казакевич – журналист, киновед, путешественник, сценарист.
«Koгда «Иронию судьбы» показали в первый раз, уже через несколько минут мне стали приносить первые телеграммы о том, как этот фильм изменил жизнь многих людей: кто-то обрел надежду, кто-то снова поверил, что в жизни возможны чудеса. И было письмо от женщины, которая хотела уйти из жизни, даже все уже приготовила: снотворное, прощальную записку. Но на экране телевизора шла «Иpoния судьбы». Может быть, она уже хотела выключить телевизор, но задержалась на несколько секунд, а в результате досмотрела фильм до конца. В письме она благодарила, что передумала сделать страшный шаг. И остановила ее именно «Иpoния судьбы».
Но однажды в почте кинорежиссера появилось письмо от других людей. Из Алма-Аты.
Там снова были слова благодарности.
Heзнакомая женщина, Татьяна Григорьевна, писала: «Уважаемый Эльдар Рязанов, ваш фильм сумел сохранить жизнь моему сыну...» И рассказала свою историю:
— Двадцать лет назад не знала, как поступить: ее пятилетнему сыну нужна была операция на сердце. А как обратиться в институт, который находится в Hoвосибирске, если она с сыном жила в Алма-Ате? Интернета тогда не было. Электронной почты не было. А надо было узнать фамилию врача, который оперирует именно эти случаи, записаться к нему в очередь на прием. У нее просто была паника: ребенок умирает, ничего поделать невозможно. Идею подсказала все та же «Ирония судьбы»: это было как озарение: почему же не послать письма с просьбой о помощи по тем адресам, которые есть в каждом городе.
Татьяна Григорьевна написала три письма. Одно на улицу Ленина, другое на улицу Мира и третье на улицу Правды. То есть она по внутреннему посылу, который был заключен в «Иронии судьбы», написала на те улицы, которые обязательно были в каждом советском городе. С улицы Ленина ей ответили. Хорошие простые люди, бывшие фронтовики Евтюхины.
Teперь у Татьяны Григорьевны и ее сына Павлика было у кого остановиться, было с кем поделиться своей болью, были родные люди в чужом городе, к которым можно было приезжать, когда Павлик нуждался в новой операции. А таких операций в Новосибирске за двадцать лет ему пришлось сделать три.
Эльдар Pязанов попросил свою жену принести это письмо. Я думал, что она его будет долго искать, но Эмма Валериановна вернулась буквально через минуту. Оказывается, Эльдар Александрович все годы хранил этот конверт, как самую дорогую реликвию. Хотя зрители ему писали мешками, а на всю жизнь осталось именно это письмо:
— То, что мой фильм помог этой семье — это невероятно. И когда читаешь такие письма, то понимаешь, что стоило родиться и работать в том искусстве, в котором я работаю.
А в письме был их адрес.
Я решил, что поеду к этим людям, сделаю о них репортаж. И это будет репортаж пpo чудо.
По адресу и фамилии через интернет разыскал их телефон. И накануне Рождества улетел туда, чтобы сделать репортаж о том, какие чудеса встречаются в нашей жизни.
Павел и его мама Татьяна Григорьевна накрыли для нас стол, даже шампанское выставили. Все-таки Новый год! А я набрал на телефоне номер Эльдара Рязанова, чтобы они могли лично поговорить с человеком, который им подсказал идею, спасшую мальчику жизнь. Я помню, как Татьяна Григорьевна плакала и кричала в трубку:
— Благодаря вам и вашему фильму мой сын 20 лет жив. И когда перед Hoвым годом начинается «Ирония судьбы», мое сердце переполняет благодарность, что в наших городах существуют улицы с типовыми названиями.
А pacтерянный Эльдар Александрович ей отвечал по телефону: «Да я особенно здесь ни при чем, просто вы оказались умными и сообразительными зрителями».
Александр Казакевич – журналист, киновед, путешественник, сценарист.
Расскажу невероятную историю, которая случилась в 1951 году.
Тогда в Швеции было с помпой объявлено о самой длинной и престижной велогонка в истории шведского спорта! Гонщикам предстояло покорить дистанцию в 1800 километров, стартовав в самом северном городе страны — Хапаранде и финишировать в самом южном — Истаде. Более тысячи спортсменов из разных уголков страны захотели принять участие в гонке. Решил участвовать и 66-летний фермер Густав Хаканссон. Он не был гонщиком, он был велосипедистом, который любил долгие путешествия.
Однако отбор был очень строгим и только 50 человек оказались допущенными к гонке. Одним из главных условий был возраст велосипедистов — не старше сорока лет. Заявку пожилого фермера восприняли, как курьёз. Но Густав был непреклонен.
Пятьдесят спортсменов отправились в Хапаранду поездом. Их окружили вниманием тренеры, врачи и механики. Перед началом гонки спортсмены были отдохнувшими и полными сил. Живший на самом юге Швеции и не имевший денег на поезд, Густав долго не раздумывал. Он сел на велосипед и поехал на север, преодолев более 1500 км своим ходом. Организаторы гонки попросту не поверили этому, когда Хакансон вновь обратился к ним за разрешением участвовать в гонке. Ему ответили: «Отдыхай в своем кресле и береги здоровье».
Казалось бы, что мог возразить чудаковатый старик на дряхлом велосипеде? В число участников его не включили и номера не выдали. Тогда он нарисовал свой собственный и надел прямо поверх одежды — большой круглый ноль. И стартовал самостоятельно, спустя несколько минут после последнего гонщика.
Так как Густава не включили в общий зачет, он решил ехать по собственным правилам и не останавливаться на отдых. И первый раз поспал три часа на скамейке в центре какого-то посёлка только на третий день пути. Таким образом, так как он ехал вообще без остановок, он сразу же вышел в лидеры гонки.
Репортеры написали о нем в газетах. Скоро вся Швеция узнала историю этого невысокого старика с номером «ноль» на груди. Одна из газет предложила Густаву вести путевой дневник, на что он охотно согласился. Всё больше людей узнавали о нём. Спустя несколько дней велосипедиста встречали толпы восторженных людей фактически в каждом населённом пункте по пути следования гонки. В газетах его прозвали Stålfarfar (Стольфарфар) — “Стальной дед”. Это прозвище закрепилось за Густавом до конца жизни.
На четвёртый день гонки Хакансон записал в своем дневнике: «Я никогда в своей жизни не чувствовал себя лучше, чем сейчас. Какие чудесные люди в нашей стране! И какие красивые девушки!…».
В Сёдерхамне — после 156 миль езды, полиция попросила гонщика пройти медицинский осмотр. Врачи развели руками — Густав был в отличной физической форме и действительно мог участвовать в гонке на общих основаниях.
Густав проехал трассу гонки за 6 дней, 14 часов и 20 минут. Он финишировал на 24 часа раньше официального лидера гонки Леннарта Хьортвалла. К тому времени он поспал, в общей сложности, только десять часов! Стальной дед пришел бы в Истад и раньше. Но за десяток километров до финиша с его велосипедом произошла единственная за почти 3000 км пути поломка — он пробил камеру. «Нет времени на ремонт» — решил Хакансон и пошел пешком. На велосипед он сел за пару километров до Истада и пересек финишную черту со спущенным колесом, двигаясь на одном ободе.
Тысячи людей встречали Стольфарфара на финише. Засыпанный цветами Густав был поднят на руки и триумфально внесён в центр города, где каждый жаждал с ним сфотографироваться. На следующий день после окончания гонки он был удостоен аудиенции у шведского короля Густава VI Адольфа, пожелавшего лично познакомиться с победителем. Но даже теперь судьи не признали победу Хаканссона. Ведь отдать первенство в гонке этому странному старику — позор и скандал! Но это было уже не важно.
Вся Швеция признала победителем именно его! Люди присылали Стольфарфару сотни подарков, в том числе и деньги, зная, что Густаву не вручили официальный приз гонки. Это был всеобщий народный протест против косности официального спорта. Среди сотен писем, которые простые шведы писали в те дни Хаканссону, есть и такие слова: «Я – Вашего возраста, дорогой Густав Хакансон, и я был стариком до тех пор, пока не узнал о Вас. Но теперь, благодаря Вам, я чувствую себя опять молодым, здоровым и счастливым. Благослови Вас Бог!»
После этой невероятной истории производители велосипедов и автомобилей начали использовать имя Стальфарфара в рекламе своей продукции и платили ему неплохие по тем временам деньги. Он еще пару раз принимал участие в небольших велосипедных гонках, организуемых концерном Volvo. Выиграть, правда, не сумел, но показал отличный для своего возраста результат.
В 1959 году, отметив семьдесят четвёртый день рождения, Густав садится на велосипед и отправляется на юг — через всю Европу к Святой Земле. Он преодолел более 1000 км, похудев за это время на 16 килограмм. Путь был непростым. Густав побывал в Палестине, где тогда было неспокойно, проехал долину реки Иордан и от Иерихона поднялся в Иерусалим.
Вернувшись на родину, Густав Хаканссон продолжил свое велопутешествие. Правда, теперь его маршрут пролегал по разным уголкам провинциальной Швеции. И именно в это время раскрылся еще один талант и увлечение старого велопаломника — пение. У него несмотря на посменный возраст оказался сочный, высокий тенор!
Настолько легко, одухотворённо, красиво звучат его песни, что даже без знания языка невольно пленяешься их мелодикой и энергичностью. Густав исполнял духовные песнопения, народные шведские песни, да ещё и сам сочинял! Есть, к примеру, «вальс Стальфарфара». Его неоднократно записывали. Еще при жизни певца было выпущено несколько пластинок. Он даже был официально зарегистрирован, как самый старый в мире записывающийся в студии человек.
Густав ездил на велосипеде по домам престарелых, провинциальным клубам, кирхам, где организовывал встречи, давал концерты, рассказывал о путешествии по Святой земле, проповедывал. Долгое время он подрабатывал почтальном, развозя газеты на велосипеде.
Последний раз он сел на велосипед в возрасте 98 лет — пока двигались ноги. Пел же и записывался до столетнего возраста. В день столетия лично вручил королю свою новую пластинку!
Любимая Жена Густава Мария, верная соратница, всю жизнь поддерживавшая его любовь к активности, скончалась в возрасте 105 лет. Густав пережил её на год, который прожил у дочки в Стокгольме. Стальной дед ушел из жизни 9 июня 1987 года в возрасте 102 лет….
Тогда в Швеции было с помпой объявлено о самой длинной и престижной велогонка в истории шведского спорта! Гонщикам предстояло покорить дистанцию в 1800 километров, стартовав в самом северном городе страны — Хапаранде и финишировать в самом южном — Истаде. Более тысячи спортсменов из разных уголков страны захотели принять участие в гонке. Решил участвовать и 66-летний фермер Густав Хаканссон. Он не был гонщиком, он был велосипедистом, который любил долгие путешествия.
Однако отбор был очень строгим и только 50 человек оказались допущенными к гонке. Одним из главных условий был возраст велосипедистов — не старше сорока лет. Заявку пожилого фермера восприняли, как курьёз. Но Густав был непреклонен.
Пятьдесят спортсменов отправились в Хапаранду поездом. Их окружили вниманием тренеры, врачи и механики. Перед началом гонки спортсмены были отдохнувшими и полными сил. Живший на самом юге Швеции и не имевший денег на поезд, Густав долго не раздумывал. Он сел на велосипед и поехал на север, преодолев более 1500 км своим ходом. Организаторы гонки попросту не поверили этому, когда Хакансон вновь обратился к ним за разрешением участвовать в гонке. Ему ответили: «Отдыхай в своем кресле и береги здоровье».
Казалось бы, что мог возразить чудаковатый старик на дряхлом велосипеде? В число участников его не включили и номера не выдали. Тогда он нарисовал свой собственный и надел прямо поверх одежды — большой круглый ноль. И стартовал самостоятельно, спустя несколько минут после последнего гонщика.
Так как Густава не включили в общий зачет, он решил ехать по собственным правилам и не останавливаться на отдых. И первый раз поспал три часа на скамейке в центре какого-то посёлка только на третий день пути. Таким образом, так как он ехал вообще без остановок, он сразу же вышел в лидеры гонки.
Репортеры написали о нем в газетах. Скоро вся Швеция узнала историю этого невысокого старика с номером «ноль» на груди. Одна из газет предложила Густаву вести путевой дневник, на что он охотно согласился. Всё больше людей узнавали о нём. Спустя несколько дней велосипедиста встречали толпы восторженных людей фактически в каждом населённом пункте по пути следования гонки. В газетах его прозвали Stålfarfar (Стольфарфар) — “Стальной дед”. Это прозвище закрепилось за Густавом до конца жизни.
На четвёртый день гонки Хакансон записал в своем дневнике: «Я никогда в своей жизни не чувствовал себя лучше, чем сейчас. Какие чудесные люди в нашей стране! И какие красивые девушки!…».
В Сёдерхамне — после 156 миль езды, полиция попросила гонщика пройти медицинский осмотр. Врачи развели руками — Густав был в отличной физической форме и действительно мог участвовать в гонке на общих основаниях.
Густав проехал трассу гонки за 6 дней, 14 часов и 20 минут. Он финишировал на 24 часа раньше официального лидера гонки Леннарта Хьортвалла. К тому времени он поспал, в общей сложности, только десять часов! Стальной дед пришел бы в Истад и раньше. Но за десяток километров до финиша с его велосипедом произошла единственная за почти 3000 км пути поломка — он пробил камеру. «Нет времени на ремонт» — решил Хакансон и пошел пешком. На велосипед он сел за пару километров до Истада и пересек финишную черту со спущенным колесом, двигаясь на одном ободе.
Тысячи людей встречали Стольфарфара на финише. Засыпанный цветами Густав был поднят на руки и триумфально внесён в центр города, где каждый жаждал с ним сфотографироваться. На следующий день после окончания гонки он был удостоен аудиенции у шведского короля Густава VI Адольфа, пожелавшего лично познакомиться с победителем. Но даже теперь судьи не признали победу Хаканссона. Ведь отдать первенство в гонке этому странному старику — позор и скандал! Но это было уже не важно.
Вся Швеция признала победителем именно его! Люди присылали Стольфарфару сотни подарков, в том числе и деньги, зная, что Густаву не вручили официальный приз гонки. Это был всеобщий народный протест против косности официального спорта. Среди сотен писем, которые простые шведы писали в те дни Хаканссону, есть и такие слова: «Я – Вашего возраста, дорогой Густав Хакансон, и я был стариком до тех пор, пока не узнал о Вас. Но теперь, благодаря Вам, я чувствую себя опять молодым, здоровым и счастливым. Благослови Вас Бог!»
После этой невероятной истории производители велосипедов и автомобилей начали использовать имя Стальфарфара в рекламе своей продукции и платили ему неплохие по тем временам деньги. Он еще пару раз принимал участие в небольших велосипедных гонках, организуемых концерном Volvo. Выиграть, правда, не сумел, но показал отличный для своего возраста результат.
В 1959 году, отметив семьдесят четвёртый день рождения, Густав садится на велосипед и отправляется на юг — через всю Европу к Святой Земле. Он преодолел более 1000 км, похудев за это время на 16 килограмм. Путь был непростым. Густав побывал в Палестине, где тогда было неспокойно, проехал долину реки Иордан и от Иерихона поднялся в Иерусалим.
Вернувшись на родину, Густав Хаканссон продолжил свое велопутешествие. Правда, теперь его маршрут пролегал по разным уголкам провинциальной Швеции. И именно в это время раскрылся еще один талант и увлечение старого велопаломника — пение. У него несмотря на посменный возраст оказался сочный, высокий тенор!
Настолько легко, одухотворённо, красиво звучат его песни, что даже без знания языка невольно пленяешься их мелодикой и энергичностью. Густав исполнял духовные песнопения, народные шведские песни, да ещё и сам сочинял! Есть, к примеру, «вальс Стальфарфара». Его неоднократно записывали. Еще при жизни певца было выпущено несколько пластинок. Он даже был официально зарегистрирован, как самый старый в мире записывающийся в студии человек.
Густав ездил на велосипеде по домам престарелых, провинциальным клубам, кирхам, где организовывал встречи, давал концерты, рассказывал о путешествии по Святой земле, проповедывал. Долгое время он подрабатывал почтальном, развозя газеты на велосипеде.
Последний раз он сел на велосипед в возрасте 98 лет — пока двигались ноги. Пел же и записывался до столетнего возраста. В день столетия лично вручил королю свою новую пластинку!
Любимая Жена Густава Мария, верная соратница, всю жизнь поддерживавшая его любовь к активности, скончалась в возрасте 105 лет. Густав пережил её на год, который прожил у дочки в Стокгольме. Стальной дед ушел из жизни 9 июня 1987 года в возрасте 102 лет….
Чарльз Джон Джокин, главный пекарь на борту "Титаника", вошёл в историю не только благодаря своей профессии, но и из-за удивительных обстоятельств своего спасения в ту роковую ночь апреля 1912 года. Когда началась эвакуация, он проявил инициативу и организовал доставку хлеба в шлюпки, чтобы пассажиры имели хоть какое-то пропитание в пути. Ему поручили командование шлюпкой № 10, однако перед самым спуском он уступил своё место двум женщинам, которых пришлось буквально силой усаживать в лодку, ведь большинство пассажиров ещё не осознавали масштабов катастрофы и не спешили покидать корабль.
Оставшись на палубе, Джокин вернулся в свою каюту, выпил полстакана ликёра и вновь поднялся наверх. Там он занялся тем, что сбрасывал за борт шезлонги — около пятидесяти штук, чтобы люди, оказавшиеся в воде, могли использовать их в качестве подручных плавсредств. Когда "Титаник" уже уходил под воду, пекарь выпил почти целую бутылку виски, а затем оказался в ледяной Атлантике.
Вместо того чтобы паниковать, он начал плыть и, несмотря на жуткий холод, продолжал держаться на поверхности. С первыми лучами рассвета он заметил перевёрнутую складную шлюпку В, на которой разместилось около двадцати пяти человек. Джокин подплыл к ним, но понял, что попытка забраться наверх может привести к переворачиванию лодки, поэтому он отказался от этой идеи. Лишь спустя некоторое время подошла другая шлюпка, и находившиеся в ней пассажиры помогли вытащить обессиленного мужчину из воды.
Удивительно, но Чарльз Джокин провёл в ледяной океанской воде более двух часов — тогда как большинство оказавшихся там людей погибали от переохлаждения в течение тридцати-сорока минут. Его спасение выглядит ещё невероятнее, если учесть количество выпитого алкоголя: вопреки распространённому мнению, спиртное не согревает, а наоборот ускоряет потерю тепла, однако в случае Джокина всё сложилось иначе.
После трагедии он не оставил море и продолжил работать на судах в качестве повара. А во время Второй мировой войны, с 1941 по 1944 год, Чарльз Джокин служил в ВМФ США на Тихоокеанском театре военных действий, доказав, что его жизнь и после «Титаника» была полна служения на флоте и стойкости перед лицом испытаний.
Из сети
Оставшись на палубе, Джокин вернулся в свою каюту, выпил полстакана ликёра и вновь поднялся наверх. Там он занялся тем, что сбрасывал за борт шезлонги — около пятидесяти штук, чтобы люди, оказавшиеся в воде, могли использовать их в качестве подручных плавсредств. Когда "Титаник" уже уходил под воду, пекарь выпил почти целую бутылку виски, а затем оказался в ледяной Атлантике.
Вместо того чтобы паниковать, он начал плыть и, несмотря на жуткий холод, продолжал держаться на поверхности. С первыми лучами рассвета он заметил перевёрнутую складную шлюпку В, на которой разместилось около двадцати пяти человек. Джокин подплыл к ним, но понял, что попытка забраться наверх может привести к переворачиванию лодки, поэтому он отказался от этой идеи. Лишь спустя некоторое время подошла другая шлюпка, и находившиеся в ней пассажиры помогли вытащить обессиленного мужчину из воды.
Удивительно, но Чарльз Джокин провёл в ледяной океанской воде более двух часов — тогда как большинство оказавшихся там людей погибали от переохлаждения в течение тридцати-сорока минут. Его спасение выглядит ещё невероятнее, если учесть количество выпитого алкоголя: вопреки распространённому мнению, спиртное не согревает, а наоборот ускоряет потерю тепла, однако в случае Джокина всё сложилось иначе.
После трагедии он не оставил море и продолжил работать на судах в качестве повара. А во время Второй мировой войны, с 1941 по 1944 год, Чарльз Джокин служил в ВМФ США на Тихоокеанском театре военных действий, доказав, что его жизнь и после «Титаника» была полна служения на флоте и стойкости перед лицом испытаний.
Из сети
В последнем своем бою Анатолий потерял два пальца на ноге и даже на вступительный экзамен в институт пришел с палочкой.
Несмотря на несомненный талант, члены экзаменационной комиссии сомневались, что он найдет свое место в искусстве.
Ведь ограниченный в движении актер это нонсенс. Но он пообещал, что будет много заниматься и бросит свою палочку, хотя врачи предупреждали, что без нее он ходить не сможет. Его все-таки приняли на второй курс.
В первый же день занятий его поразили однокурсницы: нарядные, красивые, ухоженные. Он стеснялся их, сам себе казался нескладным и слишком простым.
Только одна девушка, Надежда, каждый день приходила на занятия в военной гимнастерке и кирзовых солдатских сапогах. Как-то Анатолий подсел к ней и спросил, была ли она на фронте. Оказалось, что Надежда два года ухаживала за ранеными, ездила в составе санитарного поезда и на линии фронта бывала не раз. Ей было всего 17, когда началась война.
Анатолий оживился, когда понял, что Надя служила и тут же объявил, что наконец ему будет с кем поговорить. И они говорили. О войне и о фронтовых товарищах, о будущей мирной жизни, о своей профессии. Оказалось, что они живут недалеко друг от друга, даже в институт едут на одном и том же маршруте трамвая.
Они стали вместе приезжать на учебу и вместе уходить после занятий. Он очень нравился ей, этот талантливый и застенчивый молодой человек. Шаг за шагом Анатолий и Надежда становились ближе друг другу.
А когда 9 мая 1945 года все праздновали День Победы на Красной площади, он посередине ликующей толпы вдруг сказал, что им нужно расписаться. Ведь он любит ее, а она – его, это знали все. Они подали заявление в ЗАГС в этот же день, а 20 мая Анатолий и Надежда стали мужем и женой.
Молодая семья разместилась в комнате в коммуналке, разделенной фанеркой на две половинки. В одной обитали молодожены, а в другой – родители Нади. Тесно, но дружно.
Анатолий окончил институт с отличием, его пригласили на работу сразу три столичных театра. Но его любимую Наденьку по распределению направили в Клайпеду. И Папанов отказался от всех предложений, чтобы поехать вслед за женой.
Они бывали в Москве теперь наездами. Проведывали родителей, гуляли по знакомым московским улочкам. В один из приездов случайно встретили Андрея Гончарова, молодого режиссера, с которым были знакомы еще со студенческих времен. Он пригласил Папанова в свой Театр сатиры. Надежде удалось уговорить мужа принять предложение.
Они очень скучали в разлуке, созванивались каждый день, но им было этого мало. К счастью, вскоре театр в Клайпеде расформировали, Надежда тоже вернулась в Москву.
В 1954 году на свет появилась маленькая Леночка, счастье и надежда семьи. А вскоре ему предложили серьезную роль в театральной постановке, и он искренне считал, что удачу ему принесла именно дочка. Вскоре им дали комнатку в общежитии, а потом семья Папановых перебралась в собственную отдельную квартиру.
В Театре сатиры супруги проработали сорок лет. Анатолий Папанов искренне считал, что театр должен быть один, как и жена - одна. Анатолий Дмитриевич много снимался в кино, участвовал в спектаклях, озвучивал мультфильмы.
Но он точно знал, что дома его всегда ждут и любят. Он был глубоко порядочным, очень скромным, добрым и очень преданным человеком. У Надежды Юрьевны за всю жизнь не было повода ревновать мужа к многочисленным поклонницам.
Она была уверена в нем, точно так же, как он был уверен в том, что его Наденька не предаст никогда. Он не умел говорить громких слов о любви. Он просто заботился о своей семье и делал все, чтоб они были счастливы.
Они все делили пополам, Анатолий и его верная Надежда ...
_________________________________________________
На фото: Анатолий Папанов и Надежда Каратаева на своей кухне. Супруги вместе готовят нехитрый ужин для гостей. 1973 год.
Несмотря на несомненный талант, члены экзаменационной комиссии сомневались, что он найдет свое место в искусстве.
Ведь ограниченный в движении актер это нонсенс. Но он пообещал, что будет много заниматься и бросит свою палочку, хотя врачи предупреждали, что без нее он ходить не сможет. Его все-таки приняли на второй курс.
В первый же день занятий его поразили однокурсницы: нарядные, красивые, ухоженные. Он стеснялся их, сам себе казался нескладным и слишком простым.
Только одна девушка, Надежда, каждый день приходила на занятия в военной гимнастерке и кирзовых солдатских сапогах. Как-то Анатолий подсел к ней и спросил, была ли она на фронте. Оказалось, что Надежда два года ухаживала за ранеными, ездила в составе санитарного поезда и на линии фронта бывала не раз. Ей было всего 17, когда началась война.
Анатолий оживился, когда понял, что Надя служила и тут же объявил, что наконец ему будет с кем поговорить. И они говорили. О войне и о фронтовых товарищах, о будущей мирной жизни, о своей профессии. Оказалось, что они живут недалеко друг от друга, даже в институт едут на одном и том же маршруте трамвая.
Они стали вместе приезжать на учебу и вместе уходить после занятий. Он очень нравился ей, этот талантливый и застенчивый молодой человек. Шаг за шагом Анатолий и Надежда становились ближе друг другу.
А когда 9 мая 1945 года все праздновали День Победы на Красной площади, он посередине ликующей толпы вдруг сказал, что им нужно расписаться. Ведь он любит ее, а она – его, это знали все. Они подали заявление в ЗАГС в этот же день, а 20 мая Анатолий и Надежда стали мужем и женой.
Молодая семья разместилась в комнате в коммуналке, разделенной фанеркой на две половинки. В одной обитали молодожены, а в другой – родители Нади. Тесно, но дружно.
Анатолий окончил институт с отличием, его пригласили на работу сразу три столичных театра. Но его любимую Наденьку по распределению направили в Клайпеду. И Папанов отказался от всех предложений, чтобы поехать вслед за женой.
Они бывали в Москве теперь наездами. Проведывали родителей, гуляли по знакомым московским улочкам. В один из приездов случайно встретили Андрея Гончарова, молодого режиссера, с которым были знакомы еще со студенческих времен. Он пригласил Папанова в свой Театр сатиры. Надежде удалось уговорить мужа принять предложение.
Они очень скучали в разлуке, созванивались каждый день, но им было этого мало. К счастью, вскоре театр в Клайпеде расформировали, Надежда тоже вернулась в Москву.
В 1954 году на свет появилась маленькая Леночка, счастье и надежда семьи. А вскоре ему предложили серьезную роль в театральной постановке, и он искренне считал, что удачу ему принесла именно дочка. Вскоре им дали комнатку в общежитии, а потом семья Папановых перебралась в собственную отдельную квартиру.
В Театре сатиры супруги проработали сорок лет. Анатолий Папанов искренне считал, что театр должен быть один, как и жена - одна. Анатолий Дмитриевич много снимался в кино, участвовал в спектаклях, озвучивал мультфильмы.
Но он точно знал, что дома его всегда ждут и любят. Он был глубоко порядочным, очень скромным, добрым и очень преданным человеком. У Надежды Юрьевны за всю жизнь не было повода ревновать мужа к многочисленным поклонницам.
Она была уверена в нем, точно так же, как он был уверен в том, что его Наденька не предаст никогда. Он не умел говорить громких слов о любви. Он просто заботился о своей семье и делал все, чтоб они были счастливы.
Они все делили пополам, Анатолий и его верная Надежда ...
_________________________________________________
На фото: Анатолий Папанов и Надежда Каратаева на своей кухне. Супруги вместе готовят нехитрый ужин для гостей. 1973 год.
До сих пор не понимаю, почему никто до сих пор не снял фильм о последнем гражданине СССР, первом дважды герое Союза и России (звезда Героя Советского Союза № 11595 и звезда Героя Российской Федерации № 1), о космонавте, которого забыли в космосе.
Этот человек стал поневоле последним гражданином СССР. Пока он был в космосе, его страна распалась... Он вынужденно установил мировой рекорд по пребыванию в космосе.
Не было возможности вернуть его на землю... Ему просто отказали в возврате на землю... Ему сказали: страна, которая его отправила в космос, теперь не существует! Пока в Москве шел переворот, станция "МИР" продолжала вращаться вокруг Земли.
Станция стала его домом и последним кусочком СССР. Четыре месяца назад СССР отправил его в космос с советского Байконура. Его миссия была рассчитана на пять месяцев. На большее его не готовили.
Развал страны нанес огромный удар по космической отрасли. Сергею сказали, что для его возврата у страны отсутствуют деньги. ЦУП попросил его задержаться как можно дольше на орбите.
При желании Сергей мог покинуть станцию "МИР" в любой момент. На станции была спасательная капсула. Но это привело бы к гибели самой станции. Сергей свой пост не сдал. Его миссия продлилась вдвое дольше - 311 дней.
Вместо четырех запланированных полетов на станцию "МИР" было отправлено всего два. Ни одну из двух отправленных миссий не смогли укомплектовать бортинженером.
В России началась гиперинфляция. Правительство продавало все, что могло, в том числе и места на станцию "МИР".
Япония купила место за 12 миллионов долларов, Австрия за 7 миллионов.
Хотели продать и станцию, пока она еще была в рабочем состоянии.
Все члены экипажа вернулись домой, кроме Сергея Крикалева.
Его смогли заменить, когда его место выкупила Германия под своего бортинженера за 24 миллиона долларов.
Сергей Крикалев вернулся домой 25 марта 1992 года. После посадки из капсулы вышел человек с буквами СССР на скафандре. В руках он держал знамя Советского Союза.
В отчетах написали - вид у него был изнеможённый, кожа была бледного мучного цвета. Состояние оставляло желать лучшего. Четыре человека помогли ему сойти на землю.
Место, где он высадился, - окраина Аркалыка, перестало быть советской территорией и стало Казахстаном. Его родной город Ленинград стал Санкт-Петербургом. На его большую советскую зарплату космонавта (600 рублей) теперь можно купить килограмм колбасы.
Чуть позже он станет первым российским космонавтом, который полетит на шаттле НАСА.
Еще через два года он будет первым на станции "МКС".
Будь здоров, Сергей Константинович!
Из сети
Этот человек стал поневоле последним гражданином СССР. Пока он был в космосе, его страна распалась... Он вынужденно установил мировой рекорд по пребыванию в космосе.
Не было возможности вернуть его на землю... Ему просто отказали в возврате на землю... Ему сказали: страна, которая его отправила в космос, теперь не существует! Пока в Москве шел переворот, станция "МИР" продолжала вращаться вокруг Земли.
Станция стала его домом и последним кусочком СССР. Четыре месяца назад СССР отправил его в космос с советского Байконура. Его миссия была рассчитана на пять месяцев. На большее его не готовили.
Развал страны нанес огромный удар по космической отрасли. Сергею сказали, что для его возврата у страны отсутствуют деньги. ЦУП попросил его задержаться как можно дольше на орбите.
При желании Сергей мог покинуть станцию "МИР" в любой момент. На станции была спасательная капсула. Но это привело бы к гибели самой станции. Сергей свой пост не сдал. Его миссия продлилась вдвое дольше - 311 дней.
Вместо четырех запланированных полетов на станцию "МИР" было отправлено всего два. Ни одну из двух отправленных миссий не смогли укомплектовать бортинженером.
В России началась гиперинфляция. Правительство продавало все, что могло, в том числе и места на станцию "МИР".
Япония купила место за 12 миллионов долларов, Австрия за 7 миллионов.
Хотели продать и станцию, пока она еще была в рабочем состоянии.
Все члены экипажа вернулись домой, кроме Сергея Крикалева.
Его смогли заменить, когда его место выкупила Германия под своего бортинженера за 24 миллиона долларов.
Сергей Крикалев вернулся домой 25 марта 1992 года. После посадки из капсулы вышел человек с буквами СССР на скафандре. В руках он держал знамя Советского Союза.
В отчетах написали - вид у него был изнеможённый, кожа была бледного мучного цвета. Состояние оставляло желать лучшего. Четыре человека помогли ему сойти на землю.
Место, где он высадился, - окраина Аркалыка, перестало быть советской территорией и стало Казахстаном. Его родной город Ленинград стал Санкт-Петербургом. На его большую советскую зарплату космонавта (600 рублей) теперь можно купить килограмм колбасы.
Чуть позже он станет первым российским космонавтом, который полетит на шаттле НАСА.
Еще через два года он будет первым на станции "МКС".
Будь здоров, Сергей Константинович!
Из сети
В январе 1943 года одна ленинградка, Зинаида Епифановна Карякина, слегла. Соседка по квартире зашла к ней в комнату, поглядела на нее и сказала:
— А ведь ты умираешь, Зинаида Епифановна.
— Умираю, - согласилась Карякина. - и знаешь, Аннушка, чего мне хочется, так хочется - предсмертное желание, наверное, последнее: сахарного песочку мне хочется. Даже смешно, так ужасно хочется.
Соседка постояла над Зинаидой Епифановной, подумала. Вышла и вернулась через пять минут с маленьким стаканчиком сахарного песку.
— На, Зинаида Епифановна, - сказала она. - Раз твое такое желание перед смертью - нельзя тебе отказать. Это когда нам по шестьсот граммов давали, так я сберегла. На, скушай.
Зинаида Епифановна только глазами поблагодарила соседку и медленно, с наслаждением стала есть. Съела, закрыла глаза, сказала: «Вот и полегче на душе», и уснула. Проснулась утром и… встала.
Верно, еле-еле, но ходила.
А на другой день вечером вдруг раздался в дверь стук.
— Кто там? - спросила Карякина.
— Свои, - сказал за дверью чужой голос. - Свои, откройте.
Она открыла. Перед ней стоял совсем незнакомый летчик с пакетом в руках.
— Возьмите, - сказал он и сунул пакет ей в руки.- Вот, возьмите, пожалуйста.
— Да что это? От кого? Вам кого надо, товарищ?
Лицо у летчика было страшное, и говорил он с трудом.
— Ну, что тут объяснять… Ну, приехал к родным, к семье, привез вот, а их уже нет никого… Они уже… они умерли! Я стучался тут в доме в разные квартиры - не отпирает никто, пусто там. Что ли, - наверное, тоже… как мои… Вот вы открыли. Возьмите. Мне не надо, я обратно на фронт.
В пакете была мука, хлеб, банка консервов. Огромное богатство свалилось в руки Зинаиды Епифановны. На неделю хватит одной, на целую неделю!..
Но подумала она: съесть это одной - нехорошо. Жалко, конечно, муки, но нехорошо есть одной, грех. Вот именно грех - по-новому, как-то впервые прозвучало для нее это почти забытое слово.
И позвала она Анну Федоровну, и мальчика из другой комнаты, сироту, и еще одну старушку, ютившуюся в той же квартире, и устроили они целый пир - суп, лепешки и хлеб. Всем хватило, на один раз, правда, но порядочно на каждого. И так бодро себя все после этого ужина почувствовали.
— А ведь я не умру, - сказала Зинаида Епифановна. - Зря твой песок съела, уж ты извини, Анна Федоровна.
— Ну и живи! Живи! - сказала соседка. - Чего ты... извиняешься! Может, это мой песок тебя на ноги-то и поставил. Полезный он, сладкий.
И выжили и Зинаида Епифановна, и Анна Федоровна, и мальчик. Всю зиму делились— и все выжили.
(с) Ольга Берггольц
фрагмент из книги «Говорит Ленинград»
Из сети
— А ведь ты умираешь, Зинаида Епифановна.
— Умираю, - согласилась Карякина. - и знаешь, Аннушка, чего мне хочется, так хочется - предсмертное желание, наверное, последнее: сахарного песочку мне хочется. Даже смешно, так ужасно хочется.
Соседка постояла над Зинаидой Епифановной, подумала. Вышла и вернулась через пять минут с маленьким стаканчиком сахарного песку.
— На, Зинаида Епифановна, - сказала она. - Раз твое такое желание перед смертью - нельзя тебе отказать. Это когда нам по шестьсот граммов давали, так я сберегла. На, скушай.
Зинаида Епифановна только глазами поблагодарила соседку и медленно, с наслаждением стала есть. Съела, закрыла глаза, сказала: «Вот и полегче на душе», и уснула. Проснулась утром и… встала.
Верно, еле-еле, но ходила.
А на другой день вечером вдруг раздался в дверь стук.
— Кто там? - спросила Карякина.
— Свои, - сказал за дверью чужой голос. - Свои, откройте.
Она открыла. Перед ней стоял совсем незнакомый летчик с пакетом в руках.
— Возьмите, - сказал он и сунул пакет ей в руки.- Вот, возьмите, пожалуйста.
— Да что это? От кого? Вам кого надо, товарищ?
Лицо у летчика было страшное, и говорил он с трудом.
— Ну, что тут объяснять… Ну, приехал к родным, к семье, привез вот, а их уже нет никого… Они уже… они умерли! Я стучался тут в доме в разные квартиры - не отпирает никто, пусто там. Что ли, - наверное, тоже… как мои… Вот вы открыли. Возьмите. Мне не надо, я обратно на фронт.
В пакете была мука, хлеб, банка консервов. Огромное богатство свалилось в руки Зинаиды Епифановны. На неделю хватит одной, на целую неделю!..
Но подумала она: съесть это одной - нехорошо. Жалко, конечно, муки, но нехорошо есть одной, грех. Вот именно грех - по-новому, как-то впервые прозвучало для нее это почти забытое слово.
И позвала она Анну Федоровну, и мальчика из другой комнаты, сироту, и еще одну старушку, ютившуюся в той же квартире, и устроили они целый пир - суп, лепешки и хлеб. Всем хватило, на один раз, правда, но порядочно на каждого. И так бодро себя все после этого ужина почувствовали.
— А ведь я не умру, - сказала Зинаида Епифановна. - Зря твой песок съела, уж ты извини, Анна Федоровна.
— Ну и живи! Живи! - сказала соседка. - Чего ты... извиняешься! Может, это мой песок тебя на ноги-то и поставил. Полезный он, сладкий.
И выжили и Зинаида Епифановна, и Анна Федоровна, и мальчик. Всю зиму делились— и все выжили.
(с) Ольга Берггольц
фрагмент из книги «Говорит Ленинград»
Из сети
27.04.2026, Повторные анекдоты
Маленький мальчик заглянул в комнату, где мать принимала любовника, пока отец на работе. Сынишка спрятался в шкаф и оттуда подглядывал. Внезапно приходит муж. Жена прячет любовника в шкаф, не зная, что там её сын.
Мальчик:
— Темно здесь.
— Да.
— У меня есть футбольный мяч.
— Это хорошо.
— Вы не хотите его купить?
— Нет, спасибо.
— Мой отец снаружи.
— Ок, сколько?
— 250 долларов.
Спустя несколько недель мальчик и мужчина снова встречаются в шкафу.
Мальчик:
— Темно здесь.
— Да.
— У меня есть кроссовки.
Помня прошлый раз, мужчина спрашивает:
— Сколько?
— 750 долларов.
— Ок.
Спустя несколько дней отец предлагает сыну поиграть в футбол.
— Я не могу, я продал мяч и кроссовки.
— За сколько?
— За 1000 баксов.
— Но это намного больше, чем они стоят! Это грех, ты должен пойти в церковь и покаяться.
В церкви мальчик зашел в исповедальню, закрыл дверь и сказал:
— Темно здесь....
Священник:
— Вот только не начинай!...
Мальчик:
— Темно здесь.
— Да.
— У меня есть футбольный мяч.
— Это хорошо.
— Вы не хотите его купить?
— Нет, спасибо.
— Мой отец снаружи.
— Ок, сколько?
— 250 долларов.
Спустя несколько недель мальчик и мужчина снова встречаются в шкафу.
Мальчик:
— Темно здесь.
— Да.
— У меня есть кроссовки.
Помня прошлый раз, мужчина спрашивает:
— Сколько?
— 750 долларов.
— Ок.
Спустя несколько дней отец предлагает сыну поиграть в футбол.
— Я не могу, я продал мяч и кроссовки.
— За сколько?
— За 1000 баксов.
— Но это намного больше, чем они стоят! Это грех, ты должен пойти в церковь и покаяться.
В церкви мальчик зашел в исповедальню, закрыл дверь и сказал:
— Темно здесь....
Священник:
— Вот только не начинай!...
Этот снимок приведен в книге воспоминаний Рины Зеленой "Разрозненные страницы" - как она пишет, "как доказательство того, что я когда-то играла на бильярде". Однажды ей довелось сыграть партию с Владимиром Маяковским. Было это в далеком 1926 году, Рине Васильевне было 25 лет. Вот как она об этом вспоминает:
"Двадцать шестой год. Я иду по набережной Ялты рядом с Владимиром Владимировичем Маяковским. Только мы не гуляем, как все, а идем по делу — в бильярдную. Странно, что он позвал меня: у него всегда огромный выбор первоклассных партнеров. Но ослушаться его я не могу, он и так чем-то расстроен. На этот раз я шла по набережной совсем в другую сторону, когда встретила его. Он сказал:
— Пошли в бильярдную!
Я повернулась и пошла.
Он шагает большими шагами. А я, воображая, что иду с ним в ногу, семеню, просто бегу, стараясь не отставать. Я хоть понимаю, кто идет рядом со мной, знаю, что это гений, но еще не восхищаюсь его стихами — я стала понимать их и любить позднее.
Входим в бильярдную. Там почти всегда одни и те же лица: курортники, актеры, кто-нибудь из писателей. Как всегда, накурено. Им что море, что погода — все равно. Они ждут очереди: столов мало. Кии — хотя есть хорошие — надо тоже ждать.
Появление Маяковского всегда событие. Играет он виртуозно. Его условия жестоки — заставляет по уговору лезть под стол проигравшего беспощадно, хоть ты лысый, хоть плачь: раз уговорились — пролезай под бильярдом во всю длину.
Сейчас в бильярдной человек шесть-восемь. Маяковскому сразу освобождают стол. С кем он хочет играть? Он заявляет:
— Я играю с Риной. Условия такие: играем американку. Она должна положить два шара, я — тринадцать. Если выигрываю я, все присутствующие ставят мне по бутылке вина. Если Рина — я всем по бутылке.
Положение у меня неприятное. Не потому, что условия игры вполне унизительные. Играю я, конечно, плохо, но все-таки довольно хорошо. Американка — это не пирамида. Американка — игра особая: если ты кладешь от шара «своего» — это считается шар. И если в лузу падает «дурак» — это тоже шар. Как же я могу проиграть? Фактически не могу. Если только Владимир Владимирович положит все тринадцать шаров подряд с одного кия.
Я разбиваю пирамиду от души, так, что шары разлетаются по всему столу. Маяковский, прищурив один глаз от дымящейся в углу рта папиросы, внимательно оглядывает другим глазом расположение шаров. У него свои расчеты. Он играет левой рукой. В это же время каким-то особенно элегантным движением он мелит мелком кончик кия. Маяковский начинает. Шары летят безошибочно. Подряд три в правый угол, два мягко, накатом, — в середину, от двух бортов — в угол, «свой» сам падает в середину, через весь бильярд — в левый дальний, еще одного «своего» ввинчивает в середину. Ему нельзя сделать ни одной ошибки. Но он ее делает. Все ахают. Я тоже не ожидала этого. Теперь дело за мной.
Я важно мелю кий, нечаянно кладу «своего» в середину и последний с треском на клопштоссе всаживаю в угол. Всё! Я, к сожалению, выиграла. Мне аплодируют, а я боюсь посмотреть на Владимира Владимировича. Потом оглядываюсь и вижу, что он улыбается. Он доволен. Плохое настроение как рукой сняло".
А вот отрывок уже из московского периода:
"Однажды нас, актеров, пригласили назавтра прийти в Дом печати днем. Сказали, что Маяковский будет читать писателям новую пьесу «Баня». Он вышел, заполнив собою чуть не всю крохотную сцену, по которой мы все вместе свободно бегали каждый день (и еще оставалось место для декораций или оркестра). На сцене стол и стул. Владимир Владимирович снял пиджак, повесил его на спинку стула и, оставшись в своей знаменитой свежевымытой сорочке, подошел к столу, на котором стояли графин и стакан, вынул из кармана блеснувший белизной носовой платок, как у фокусника, развернувшийся в его руке, протер стакан и поглядел через него на свет. Из зала очень противный, жирный женский голос произнес громко:
— Носовым платком — так чище не будет!
— Смотря чьим, — спокойно и мгновенно ответил Маяковский, уже поставив стакан и пряча платок в карман. Читал он удивительно. Успех был большой и ожиданный.
Владимир Владимирович смотрел спектакли нашего театра очень редко. В одной из программ был номер «Московские куплеты». Пели Борис Тенин, я и Лев Миров. Зал смеялся и аплодировал. Был там такой куплет:
Тротуар дрожит московский,
Шум и гром кругом идет.
То проходит Маяковский,
Себе памятник несет.
Однажды нам показалось, что Владимир Владимирович на это улыбнулся из кресла у самой двери в третьем ряду.
И вот как случилось потом.
В одиннадцать часов мы играли утренник — только концертные номера программы. Когда мы поднимались по ступенькам на сцену, и Тенин уже открыл дверь туда, кто-то схватил меня и Мирова за руки и успел в отчаянии громко шепнуть, почти крикнуть:
— Пусть Тенин не поет куплет о Маяковском! Ни в коем случае!
Но Тенин был уже на сцене и ничего не слышал. Мы с Львом Борисовичем вылетели на сцену. Уже шло музыкальное вступление. Мы быстро заняли свои места, начали петь куплеты и танцевать. И Тенин тоже спел свой куплет о Маяковском.
А Маяковского уже не было в живых. Мы узнали об этом, когда сошли со сцены. Какое горе! Как страшно! И тогда, и сегодня, и во веки веков! Было 14 апреля 1930 года. Ужас обуял всех. Казалось, надо было бежать, что-то делать, кричать, звать на помощь. Казалось, все начнет рушиться: сейчас будут падать дома и деревья. Но все оставалось на месте. Даже светило солнце".
"Двадцать шестой год. Я иду по набережной Ялты рядом с Владимиром Владимировичем Маяковским. Только мы не гуляем, как все, а идем по делу — в бильярдную. Странно, что он позвал меня: у него всегда огромный выбор первоклассных партнеров. Но ослушаться его я не могу, он и так чем-то расстроен. На этот раз я шла по набережной совсем в другую сторону, когда встретила его. Он сказал:
— Пошли в бильярдную!
Я повернулась и пошла.
Он шагает большими шагами. А я, воображая, что иду с ним в ногу, семеню, просто бегу, стараясь не отставать. Я хоть понимаю, кто идет рядом со мной, знаю, что это гений, но еще не восхищаюсь его стихами — я стала понимать их и любить позднее.
Входим в бильярдную. Там почти всегда одни и те же лица: курортники, актеры, кто-нибудь из писателей. Как всегда, накурено. Им что море, что погода — все равно. Они ждут очереди: столов мало. Кии — хотя есть хорошие — надо тоже ждать.
Появление Маяковского всегда событие. Играет он виртуозно. Его условия жестоки — заставляет по уговору лезть под стол проигравшего беспощадно, хоть ты лысый, хоть плачь: раз уговорились — пролезай под бильярдом во всю длину.
Сейчас в бильярдной человек шесть-восемь. Маяковскому сразу освобождают стол. С кем он хочет играть? Он заявляет:
— Я играю с Риной. Условия такие: играем американку. Она должна положить два шара, я — тринадцать. Если выигрываю я, все присутствующие ставят мне по бутылке вина. Если Рина — я всем по бутылке.
Положение у меня неприятное. Не потому, что условия игры вполне унизительные. Играю я, конечно, плохо, но все-таки довольно хорошо. Американка — это не пирамида. Американка — игра особая: если ты кладешь от шара «своего» — это считается шар. И если в лузу падает «дурак» — это тоже шар. Как же я могу проиграть? Фактически не могу. Если только Владимир Владимирович положит все тринадцать шаров подряд с одного кия.
Я разбиваю пирамиду от души, так, что шары разлетаются по всему столу. Маяковский, прищурив один глаз от дымящейся в углу рта папиросы, внимательно оглядывает другим глазом расположение шаров. У него свои расчеты. Он играет левой рукой. В это же время каким-то особенно элегантным движением он мелит мелком кончик кия. Маяковский начинает. Шары летят безошибочно. Подряд три в правый угол, два мягко, накатом, — в середину, от двух бортов — в угол, «свой» сам падает в середину, через весь бильярд — в левый дальний, еще одного «своего» ввинчивает в середину. Ему нельзя сделать ни одной ошибки. Но он ее делает. Все ахают. Я тоже не ожидала этого. Теперь дело за мной.
Я важно мелю кий, нечаянно кладу «своего» в середину и последний с треском на клопштоссе всаживаю в угол. Всё! Я, к сожалению, выиграла. Мне аплодируют, а я боюсь посмотреть на Владимира Владимировича. Потом оглядываюсь и вижу, что он улыбается. Он доволен. Плохое настроение как рукой сняло".
А вот отрывок уже из московского периода:
"Однажды нас, актеров, пригласили назавтра прийти в Дом печати днем. Сказали, что Маяковский будет читать писателям новую пьесу «Баня». Он вышел, заполнив собою чуть не всю крохотную сцену, по которой мы все вместе свободно бегали каждый день (и еще оставалось место для декораций или оркестра). На сцене стол и стул. Владимир Владимирович снял пиджак, повесил его на спинку стула и, оставшись в своей знаменитой свежевымытой сорочке, подошел к столу, на котором стояли графин и стакан, вынул из кармана блеснувший белизной носовой платок, как у фокусника, развернувшийся в его руке, протер стакан и поглядел через него на свет. Из зала очень противный, жирный женский голос произнес громко:
— Носовым платком — так чище не будет!
— Смотря чьим, — спокойно и мгновенно ответил Маяковский, уже поставив стакан и пряча платок в карман. Читал он удивительно. Успех был большой и ожиданный.
Владимир Владимирович смотрел спектакли нашего театра очень редко. В одной из программ был номер «Московские куплеты». Пели Борис Тенин, я и Лев Миров. Зал смеялся и аплодировал. Был там такой куплет:
Тротуар дрожит московский,
Шум и гром кругом идет.
То проходит Маяковский,
Себе памятник несет.
Однажды нам показалось, что Владимир Владимирович на это улыбнулся из кресла у самой двери в третьем ряду.
И вот как случилось потом.
В одиннадцать часов мы играли утренник — только концертные номера программы. Когда мы поднимались по ступенькам на сцену, и Тенин уже открыл дверь туда, кто-то схватил меня и Мирова за руки и успел в отчаянии громко шепнуть, почти крикнуть:
— Пусть Тенин не поет куплет о Маяковском! Ни в коем случае!
Но Тенин был уже на сцене и ничего не слышал. Мы с Львом Борисовичем вылетели на сцену. Уже шло музыкальное вступление. Мы быстро заняли свои места, начали петь куплеты и танцевать. И Тенин тоже спел свой куплет о Маяковском.
А Маяковского уже не было в живых. Мы узнали об этом, когда сошли со сцены. Какое горе! Как страшно! И тогда, и сегодня, и во веки веков! Было 14 апреля 1930 года. Ужас обуял всех. Казалось, надо было бежать, что-то делать, кричать, звать на помощь. Казалось, все начнет рушиться: сейчас будут падать дома и деревья. Но все оставалось на месте. Даже светило солнце".
Aгате Кpисти cтукнуло 40, кoгда eё пoзвал зaмуж 24-лeтний Мaкс Мэллoун. Xoтя в те вpeмена 40 лeт были пoчти стаpoстью. И paзница в возpacте oгpoмная.
Агата благоразумно посоветовалась с сестрой. И сестра ещё более благоразумно ответила, что надо подождать. Агата намного старше. Поэтому надо не спешить, а проверить свои чувства и чувства молодого человека. Годика три обождать в разлуке. А там всё станет ясно: любовь это или увлечение.
Вот тогда Агата и приняла решение. Она ответила сестре ясно и просто: "Видишь ли, за три года я ещё больше состарюсь. Жизнь проходит, и время быстротечно. Пожалуй, я выйду замуж за Макса, пока он предлагает. И вообще – мало ли, что впереди"…
Вот это было разумное и здравое решение. Иногда надо подождать, конечно, и всё проверить. Но жизнь-то проходит. И шансы исчезают. И поезд уходит с перрона – на него можно не успеть, пока прикидываешь, выжидаешь, семь раз отмеряешь…
И Агата вышла замуж и счастливо прожила с мужем до глубокой старости. А так, если бы ждала, состарилась бы. И молодой человек мог устать ждать – так тоже бывает. И вообще, потом началась война, которую Агата и Макс чудом пережили и остались в живых. Так что решение зачастую не терпит отлагательств. Надо ковать железо, пока горячо, если речь идет о нашей жизни, о чувствах, о новых возможностях и шансах. Второго шанса может не быть. И три года – это очень долгий срок для довольно короткой человеческой жизни.
Макси и Агата прожили вместе 45 лет, хотя все сомневались в успешности их брака. Для писательницы муж всегда был главным в её жизни. Даже своего внука она называла лишь "вторым любимым мужчиной".
Но говоря в многочисленных интервью о своем браке, Макс и Агата всегда избегали слова "любовь", предпочитая слова "удача", "счастливый случай". В автобиографии Кристи, подводя итог своей долгой жизни, называла встречу с Максом Мэллоуном главным событием судьбы: "Спасибо тебе, Господи, за всю ту любовь, которая была мне дарована".
Анна Кирьянова
Агата благоразумно посоветовалась с сестрой. И сестра ещё более благоразумно ответила, что надо подождать. Агата намного старше. Поэтому надо не спешить, а проверить свои чувства и чувства молодого человека. Годика три обождать в разлуке. А там всё станет ясно: любовь это или увлечение.
Вот тогда Агата и приняла решение. Она ответила сестре ясно и просто: "Видишь ли, за три года я ещё больше состарюсь. Жизнь проходит, и время быстротечно. Пожалуй, я выйду замуж за Макса, пока он предлагает. И вообще – мало ли, что впереди"…
Вот это было разумное и здравое решение. Иногда надо подождать, конечно, и всё проверить. Но жизнь-то проходит. И шансы исчезают. И поезд уходит с перрона – на него можно не успеть, пока прикидываешь, выжидаешь, семь раз отмеряешь…
И Агата вышла замуж и счастливо прожила с мужем до глубокой старости. А так, если бы ждала, состарилась бы. И молодой человек мог устать ждать – так тоже бывает. И вообще, потом началась война, которую Агата и Макс чудом пережили и остались в живых. Так что решение зачастую не терпит отлагательств. Надо ковать железо, пока горячо, если речь идет о нашей жизни, о чувствах, о новых возможностях и шансах. Второго шанса может не быть. И три года – это очень долгий срок для довольно короткой человеческой жизни.
Макси и Агата прожили вместе 45 лет, хотя все сомневались в успешности их брака. Для писательницы муж всегда был главным в её жизни. Даже своего внука она называла лишь "вторым любимым мужчиной".
Но говоря в многочисленных интервью о своем браке, Макс и Агата всегда избегали слова "любовь", предпочитая слова "удача", "счастливый случай". В автобиографии Кристи, подводя итог своей долгой жизни, называла встречу с Максом Мэллоуном главным событием судьбы: "Спасибо тебе, Господи, за всю ту любовь, которая была мне дарована".
Анна Кирьянова
До 1922 года у людей с сахарным диабетом 1 типа не было надежды выжить. Четырнадцатилетний Леонард Томпсон был очень болен и лежал без сознания в больнице в Торонто. Его родители думали, что он умрет. Затем доктора Фредерик Бантинг и Чарльз Бест предложили нечто новое — специальное лекарство под названием инсулин, которое никогда ранее не применялось на людях.
Врачи осторожно сделали Леонарду первую инъекцию. Через несколько минут произошло нечто удивительное — его дыхание стало ровным, и он постепенно окреп. Впервые в истории человек с сахарным диабетом смог выжить благодаря этому новому лечению.
Доктор Бантинг и его команда не хотели зарабатывать на своем открытии. Они продали патент на инсулин Университету Торонто всего за один доллар, чтобы каждый мог получить к нему доступ. Их доброта и трудолюбие изменили историю медицины и подарили надежду миллионам людей по всему миру.
Из сети.
Врачи осторожно сделали Леонарду первую инъекцию. Через несколько минут произошло нечто удивительное — его дыхание стало ровным, и он постепенно окреп. Впервые в истории человек с сахарным диабетом смог выжить благодаря этому новому лечению.
Доктор Бантинг и его команда не хотели зарабатывать на своем открытии. Они продали патент на инсулин Университету Торонто всего за один доллар, чтобы каждый мог получить к нему доступ. Их доброта и трудолюбие изменили историю медицины и подарили надежду миллионам людей по всему миру.
Из сети.
Врач сказал коллегам: мойте руки перед родами. Его засмеяли, уволили и довели до сумасшедшего дома. А он был прав.
Игнац Земмельвайс работал в родильном отделении Венской больницы в 1840-х годах. И заметил страшную вещь: в одном отделении, где рожали с врачами, умирало 10-15% женщин от родильной лихорадки. В соседнем отделении, где принимали роды акушерки, умирало 2-3%.
Почему врачи убивали женщин в пять раз чаще?
Земмельвайс начал искать различия. И нашёл: врачи приходили в родильное отделение прямо из анатомического театра, где вскрывали трупы. Вытирали руки об фартук — и шли принимать роды. Акушерки трупы не вскрывали.
Он предположил невероятное для того времени: врачи переносят что-то с трупов на живых женщин. Что-то невидимое, что вызывает смертельную инфекцию.
В 1847 году он приказал всем врачам мыть руки в растворе хлорной извести перед осмотром рожениц. Просто мыть руки.
Смертность упала с 12% до 2% за месяц.
Это было невероятное открытие. Тысячи женщин можно было спасти простым мытьём рук. Земмельвайс опубликовал результаты, написал коллегам, выступал на конференциях.
Медицинское сообщество его осмеяло.
Врачи были оскорблены. Как это так — они, джентльмены, чистые образованные люди, убивают пациенток грязными руками? Абсурд! Земмельвайс намекает что врачи — убийцы? Наглость!
Теория микробов ещё не существовала. Пастер и Кох сделают свои открытия через 20 лет. В 1840-х идея что невидимые частицы могут вызывать болезни казалась безумной.
Земмельвайса уволили из больницы. Его травили коллеги. Он становился всё более отчаянным — писал гневные письма известным врачам, называл их убийцами. Это не помогало делу.
Он видел как женщины продолжают умирать — от того, что врачи не моют руки. Он знал как их спасти. Но его не слушали.
Психика не выдержала. В 1865 году его обманом заманили в психиатрическую больницу. Он попытался сбежать, охранники избили его. Через две недели он умер от заражения крови — иронично, от той самой инфекции, против которой боролся всю жизнь.
Ему было 47 лет.
Только через 20 лет после его смерти медицина признала правоту Земмельвайса. Луи Пастер доказал существование микробов. Джозеф Листер внедрил антисептику в хирургию. Мытьё рук стало стандартом.
Но Земмельвайс этого не увидел. Он умер в безумии, не дождавшись признания.
Тысячи женщин умерли после него от родильной лихорадки — потому что врачи отказывались мыть руки. Из гордости. Из самомнения. Из нежелания признать что они убивали пациенток.
Есть медицинский термин — «эффект Земмельвайса». Это когда научное сообщество отвергает новые доказательства, потому что они противоречат устоявшимся убеждениям.
Он спас тысячи жизней своим открытием. Но это открытие убило его самого.
Из сети
Игнац Земмельвайс работал в родильном отделении Венской больницы в 1840-х годах. И заметил страшную вещь: в одном отделении, где рожали с врачами, умирало 10-15% женщин от родильной лихорадки. В соседнем отделении, где принимали роды акушерки, умирало 2-3%.
Почему врачи убивали женщин в пять раз чаще?
Земмельвайс начал искать различия. И нашёл: врачи приходили в родильное отделение прямо из анатомического театра, где вскрывали трупы. Вытирали руки об фартук — и шли принимать роды. Акушерки трупы не вскрывали.
Он предположил невероятное для того времени: врачи переносят что-то с трупов на живых женщин. Что-то невидимое, что вызывает смертельную инфекцию.
В 1847 году он приказал всем врачам мыть руки в растворе хлорной извести перед осмотром рожениц. Просто мыть руки.
Смертность упала с 12% до 2% за месяц.
Это было невероятное открытие. Тысячи женщин можно было спасти простым мытьём рук. Земмельвайс опубликовал результаты, написал коллегам, выступал на конференциях.
Медицинское сообщество его осмеяло.
Врачи были оскорблены. Как это так — они, джентльмены, чистые образованные люди, убивают пациенток грязными руками? Абсурд! Земмельвайс намекает что врачи — убийцы? Наглость!
Теория микробов ещё не существовала. Пастер и Кох сделают свои открытия через 20 лет. В 1840-х идея что невидимые частицы могут вызывать болезни казалась безумной.
Земмельвайса уволили из больницы. Его травили коллеги. Он становился всё более отчаянным — писал гневные письма известным врачам, называл их убийцами. Это не помогало делу.
Он видел как женщины продолжают умирать — от того, что врачи не моют руки. Он знал как их спасти. Но его не слушали.
Психика не выдержала. В 1865 году его обманом заманили в психиатрическую больницу. Он попытался сбежать, охранники избили его. Через две недели он умер от заражения крови — иронично, от той самой инфекции, против которой боролся всю жизнь.
Ему было 47 лет.
Только через 20 лет после его смерти медицина признала правоту Земмельвайса. Луи Пастер доказал существование микробов. Джозеф Листер внедрил антисептику в хирургию. Мытьё рук стало стандартом.
Но Земмельвайс этого не увидел. Он умер в безумии, не дождавшись признания.
Тысячи женщин умерли после него от родильной лихорадки — потому что врачи отказывались мыть руки. Из гордости. Из самомнения. Из нежелания признать что они убивали пациенток.
Есть медицинский термин — «эффект Земмельвайса». Это когда научное сообщество отвергает новые доказательства, потому что они противоречат устоявшимся убеждениям.
Он спас тысячи жизней своим открытием. Но это открытие убило его самого.
Из сети
В конце 90-х был в Израиле знаменитый вор и пройдоха — Mоти Ашкенази. Промышлял Моти на пляжах Тель-Авива, был на короткой ноге с героином, но весь Израиль его просто обожает и знает как героя. И все благодаря одной истории.
Дело было в 20 июня 1997 года. Рецидивист Ашкенази в очередной раз был арестован, но нарушил условия домашнего ареста и отправился гулять на пляж «Иерушалаим». Это был особый день — последний день учебы в школах, и огромное количество школьников целыми классами веселились и купались. Естественно, весь пляж представлял просто «непаханное поле» для Ашкенази — все было усыпано портфелями школьников и сумками их родителей.
Моти не стал терять время даром и быстренько выбрал сумку подороже. Он профессионально подошел к сумке, присел на песок рядом, открыл не глядя, нащупал полотенце, солнечные очки, а вот кошелек все не попадался. Ашкенази засунул руку поглубже и оторопел — сумка была набита гвоздями.
Пляжный вор огляделся вокруг — рядом загорали туристы, в воде барахтались дети и взрослые. Моти опять открыл сумку пошире и рассмотрел внутри коробку с торчавшим из нее шлангом и часовым механизмом. Ашкенази сразу понял, что перед ним — он схватил сумку и что было сил рванул к улице Геула, где как раз было заброшенное здание. Если бы вора остановили полицейские, объяснить свое превращение в террориста тот бы точно не смог. Но об этом Моти в тот момент не думал…
Моти оставил сумку-бомбу в ветхом заброшенном доме и бросился к телефонному аппарату. Полицейским вор заявил: «Я нашёл бомбу! Нужны сапёры! Срочно! Это Моти Ашкенази!» Те пробили имя по базе и посоветовали завязывать с наркотой, а за нарушение условий домашнего ареста пообещали арест реальный. И положили трубку…
Ашкенази вернулся к дому с бомбой и начал вытаскивать на проезжую часть мусорные контейнеры, пытаясь перекрыть движение по улице Геула, сопровождая все это диким криком. На это уже полиции пришлось реагировать — дебошира схватили, но на всякий случай все же сходили в заброшенный дом проверить…
Из дома полицейские вылетели мгновенно и тут же вызвали саперов. Оказалось, что сумка набита пятью килограммами взрывчатке. Позже установили, что на пляж ее принес тот же террорист, который за три месяца до того устроил взрыв в кафе «Апропо» в Тель-Авиве.
После этого полицейские все дела Моти Ашкенази закрыли и сняли с него все обвинения. Мужчину отправили на бесплатную реабилитацию, где он прошел курс лечения от наркозависимости.
Сейчас Ашкенази уже за 50 лет, у него пятеро детей и отличная работа. Бывший вор живет в Тель-Авиве и работает пляжным инспектором — теперь ни один пляжный воришка не уйдет от бдительного ока «эксперта», а еще Моти очень внимательно относится к бесхозным вещам на пляже.
Александр Сарто.
Дело было в 20 июня 1997 года. Рецидивист Ашкенази в очередной раз был арестован, но нарушил условия домашнего ареста и отправился гулять на пляж «Иерушалаим». Это был особый день — последний день учебы в школах, и огромное количество школьников целыми классами веселились и купались. Естественно, весь пляж представлял просто «непаханное поле» для Ашкенази — все было усыпано портфелями школьников и сумками их родителей.
Моти не стал терять время даром и быстренько выбрал сумку подороже. Он профессионально подошел к сумке, присел на песок рядом, открыл не глядя, нащупал полотенце, солнечные очки, а вот кошелек все не попадался. Ашкенази засунул руку поглубже и оторопел — сумка была набита гвоздями.
Пляжный вор огляделся вокруг — рядом загорали туристы, в воде барахтались дети и взрослые. Моти опять открыл сумку пошире и рассмотрел внутри коробку с торчавшим из нее шлангом и часовым механизмом. Ашкенази сразу понял, что перед ним — он схватил сумку и что было сил рванул к улице Геула, где как раз было заброшенное здание. Если бы вора остановили полицейские, объяснить свое превращение в террориста тот бы точно не смог. Но об этом Моти в тот момент не думал…
Моти оставил сумку-бомбу в ветхом заброшенном доме и бросился к телефонному аппарату. Полицейским вор заявил: «Я нашёл бомбу! Нужны сапёры! Срочно! Это Моти Ашкенази!» Те пробили имя по базе и посоветовали завязывать с наркотой, а за нарушение условий домашнего ареста пообещали арест реальный. И положили трубку…
Ашкенази вернулся к дому с бомбой и начал вытаскивать на проезжую часть мусорные контейнеры, пытаясь перекрыть движение по улице Геула, сопровождая все это диким криком. На это уже полиции пришлось реагировать — дебошира схватили, но на всякий случай все же сходили в заброшенный дом проверить…
Из дома полицейские вылетели мгновенно и тут же вызвали саперов. Оказалось, что сумка набита пятью килограммами взрывчатке. Позже установили, что на пляж ее принес тот же террорист, который за три месяца до того устроил взрыв в кафе «Апропо» в Тель-Авиве.
После этого полицейские все дела Моти Ашкенази закрыли и сняли с него все обвинения. Мужчину отправили на бесплатную реабилитацию, где он прошел курс лечения от наркозависимости.
Сейчас Ашкенази уже за 50 лет, у него пятеро детей и отличная работа. Бывший вор живет в Тель-Авиве и работает пляжным инспектором — теперь ни один пляжный воришка не уйдет от бдительного ока «эксперта», а еще Моти очень внимательно относится к бесхозным вещам на пляже.
Александр Сарто.
Эта судьбоносная встреча произошла в Москве, на улице Горького, в июле 1974 года, когда поэт-песенник Илья Резник случайно встретил молодого, но уже всеми узнаваемого актёра Михаила Боярского.
«Миша, ты снимаешься в «Трёх мушкетёрах?»
«Каких ещё «Мушкетёрах»?» — удивился Боярский.
«Ну ты даёшь! У тебя же, Мишель, физиономия как из прошлого века и волосы длинные. Обязательно скажу Хилу».
Под «Хилом» Резник имел в виду режиссёра Георгия Эмильевича Юнгвальд-Хилькевича. И он действительно, сказал.
К тому времени на роль Д'Артаньяна уже был утверждён Александр Абдулов.
А Михаила Сергеевича пригласили на роль Рошфора. Но когда он предстал перед съёмочной группой в образе, режиссёр развёл руками и сказал: «Гасконец! Настоящий гасконец!»
В роли Атоса Хилькевич с самого начала хотел видеть будущего Шерлока Холмса Василия Ливанова. Но тот отказался.
Тогда Георгий Эмильевич вспомнил про актёра «Таганки» Вениамина Смехова, который поразил его в роли Воланда в спектакле «Мастер и Маргарита».
Портоса очень хотел сыграть Георгий Мартиросян, но режиссёр видел в этой роли только Валентина Смирнитского.
Игоря Старыгина, будущего Арамиса, предложил Боярский.
Сам Хилькевич, когда ещё работал над сценарием, был уверен, что обязательно возьмёт в свою картину двух актёров — Олега Табакова на роль Людовика XIII. И Алису Фрейндлих в качестве Анны Австрийской.
После месяца интенсивных кинопроб были определены и другие исполнители. Так, на роль Констанции Бонасье приглашена Евгения Симонова, но позже её заменили Ириной Алфёровой.
Елена Соловей должна была сыграть коварную Миледи, но из-за беременности ей пришлось отказаться от роли. Тогда пригласили Маргариту Терехову и не ошиблись.
3 серии фильма «Д'Артаньян и три мушкетёра» сделали за 4 месяца. И тем удивительнее, как создателям картины удалось снять не просто фильм, а мечту, сказку, которая учит доброте, чести и настоящей дружбе.
Зрители плакали и смеялись, переживали за сильных и мужественных героев. Стремились к подвигам и романтической любви. В этом и есть бессмертие картины.
«Миша, ты снимаешься в «Трёх мушкетёрах?»
«Каких ещё «Мушкетёрах»?» — удивился Боярский.
«Ну ты даёшь! У тебя же, Мишель, физиономия как из прошлого века и волосы длинные. Обязательно скажу Хилу».
Под «Хилом» Резник имел в виду режиссёра Георгия Эмильевича Юнгвальд-Хилькевича. И он действительно, сказал.
К тому времени на роль Д'Артаньяна уже был утверждён Александр Абдулов.
А Михаила Сергеевича пригласили на роль Рошфора. Но когда он предстал перед съёмочной группой в образе, режиссёр развёл руками и сказал: «Гасконец! Настоящий гасконец!»
В роли Атоса Хилькевич с самого начала хотел видеть будущего Шерлока Холмса Василия Ливанова. Но тот отказался.
Тогда Георгий Эмильевич вспомнил про актёра «Таганки» Вениамина Смехова, который поразил его в роли Воланда в спектакле «Мастер и Маргарита».
Портоса очень хотел сыграть Георгий Мартиросян, но режиссёр видел в этой роли только Валентина Смирнитского.
Игоря Старыгина, будущего Арамиса, предложил Боярский.
Сам Хилькевич, когда ещё работал над сценарием, был уверен, что обязательно возьмёт в свою картину двух актёров — Олега Табакова на роль Людовика XIII. И Алису Фрейндлих в качестве Анны Австрийской.
После месяца интенсивных кинопроб были определены и другие исполнители. Так, на роль Констанции Бонасье приглашена Евгения Симонова, но позже её заменили Ириной Алфёровой.
Елена Соловей должна была сыграть коварную Миледи, но из-за беременности ей пришлось отказаться от роли. Тогда пригласили Маргариту Терехову и не ошиблись.
3 серии фильма «Д'Артаньян и три мушкетёра» сделали за 4 месяца. И тем удивительнее, как создателям картины удалось снять не просто фильм, а мечту, сказку, которая учит доброте, чести и настоящей дружбе.
Зрители плакали и смеялись, переживали за сильных и мужественных героев. Стремились к подвигам и романтической любви. В этом и есть бессмертие картины.
«Пётр Петрович Кащенко, самый известный в России психиатр, считался человеком неблагонадёжным .
До самого 1917-го года находился под негласным надзором полиции.
Зная, что за его контактами следят, а переписку усиленно читают, Кащенко со временем ограничил круг встреч, а газеты перестал выписывать вовсе.
Как-то в 1916-м году в Сиворицкую больницу в Гатчине, которую он возглавлял, пришли студенты-медики, и один из них задал вопрос:
- Как вы можете в разгар войны и политического кризиса не читать газет?
На это Кащенко сказал следующее:
- Мне нет нужды читать газеты, чтобы знать, что творится в мире.
Мои больные – вот моя ежедневная газета.
Извольте видеть, с начала этого года в нашу больницу поступило семеро Распутиных, причём весной и летом – по одному, а с начала осени – уже пятеро.
Отсюда я заключаю, что влияние Распутина растёт.
Про войну также знаю получше репортёров: с австрийского фронта привезли двух офицеров: один повредился рассудком при артиллерийском обстреле, другой – во время наступления.
Так вот, второй офицер каждый день рисует карту наступления со всеми-всеми деталями – и все-то деревеньки он наизусть помнит, я сверялся по карте.
И сколько пленных взяли, и сколько оружия, и что из-за воровства интенданта дивизии не хватило провианта.
Потом, господа, у нас не только лечебные корпуса, но и свои огороды, конюшня, мастерские, скотный двор – каждый день я подписываю счета, по которым вижу, насколько поднялись цены на товары.
Я могу вам спрогнозировать оптовые цены на любой товар получше “Биржевых ведомостей”.
- Но ведь в мире есть не только новости да биржевые сводки, - сказал студент. – Надо же читать что-нибудь для души.
- Сейчас покажу, что у меня для души, - ответил Кащенко.
Проведя студентов по коридору, он указал на дверь большой палаты.
– Видите, господа? Здесь у нас литераторы.
Есть Гоголь, который утверждает, что спрятал в подвале второй том “Мёртвых душ”, есть Лев Толстой. Очень интересные люди.
А вот этот, что сидит на диване, прямой как палка – критик Чуковский. Знает наизусть “Евгения Онегина” и Гомера, цитирует Чехова без ошибок целыми страницами.
Мы с врачами часто приходим послушать.
С ним только одна проблема – постоянно требует бумаги и чернил, чтобы “разгромить Горького и бездарную Чарскую”.
А как получит бумагу, то марает и марает целыми часами. Измарает сто листов бессмысленными гадостями, в чернилах вымажется – и сидит довольный.
Одно слово – критик!»
Из сети
До самого 1917-го года находился под негласным надзором полиции.
Зная, что за его контактами следят, а переписку усиленно читают, Кащенко со временем ограничил круг встреч, а газеты перестал выписывать вовсе.
Как-то в 1916-м году в Сиворицкую больницу в Гатчине, которую он возглавлял, пришли студенты-медики, и один из них задал вопрос:
- Как вы можете в разгар войны и политического кризиса не читать газет?
На это Кащенко сказал следующее:
- Мне нет нужды читать газеты, чтобы знать, что творится в мире.
Мои больные – вот моя ежедневная газета.
Извольте видеть, с начала этого года в нашу больницу поступило семеро Распутиных, причём весной и летом – по одному, а с начала осени – уже пятеро.
Отсюда я заключаю, что влияние Распутина растёт.
Про войну также знаю получше репортёров: с австрийского фронта привезли двух офицеров: один повредился рассудком при артиллерийском обстреле, другой – во время наступления.
Так вот, второй офицер каждый день рисует карту наступления со всеми-всеми деталями – и все-то деревеньки он наизусть помнит, я сверялся по карте.
И сколько пленных взяли, и сколько оружия, и что из-за воровства интенданта дивизии не хватило провианта.
Потом, господа, у нас не только лечебные корпуса, но и свои огороды, конюшня, мастерские, скотный двор – каждый день я подписываю счета, по которым вижу, насколько поднялись цены на товары.
Я могу вам спрогнозировать оптовые цены на любой товар получше “Биржевых ведомостей”.
- Но ведь в мире есть не только новости да биржевые сводки, - сказал студент. – Надо же читать что-нибудь для души.
- Сейчас покажу, что у меня для души, - ответил Кащенко.
Проведя студентов по коридору, он указал на дверь большой палаты.
– Видите, господа? Здесь у нас литераторы.
Есть Гоголь, который утверждает, что спрятал в подвале второй том “Мёртвых душ”, есть Лев Толстой. Очень интересные люди.
А вот этот, что сидит на диване, прямой как палка – критик Чуковский. Знает наизусть “Евгения Онегина” и Гомера, цитирует Чехова без ошибок целыми страницами.
Мы с врачами часто приходим послушать.
С ним только одна проблема – постоянно требует бумаги и чернил, чтобы “разгромить Горького и бездарную Чарскую”.
А как получит бумагу, то марает и марает целыми часами. Измарает сто листов бессмысленными гадостями, в чернилах вымажется – и сидит довольный.
Одно слово – критик!»
Из сети
Человек, который проплыл полмира на весле — и оказался на войне, которую не начинал
В 1932 году молодой немец по имени Оскар Шпек спустил свою складную байдарку на реку Эльбу. Его план был прост: доплыть до Кипра в поисках работы на медных рудниках. Он и представить не мог, что этот шаг станет началом одного из величайших путешествий на выносливость в истории человечества.
То, что начиналось как поиск заработка, превратилось в семилетнюю одиссею — более 50 000 километров по рекам, морям и континентам. Сквозь наводнения, малярию, штормы и одиночество Шпек продолжал грести — из Европы на Ближний Восток, из Индии в Юго-Восточную Азию.
Он выживал на кокосах, сардинах и несгибаемой силе воли. Когда в 1939 году он наконец достиг Австралии, невозможное стало реальностью. Но вместо триумфального приема его встретили солдаты. Вторая мировая война только началась, и для них он был всего лишь гражданином Германии.
Шпека арестовали, и следующие семь лет он провел в лагерях для интернированных, где его великое путешествие закончилось за колючей проволокой. Освободившись в 1946 году, он решил остаться — жил тихо в Лайтнинг-Ридже, добывал опалы и никогда не стремился к славе.
«Я доволен, — говорил он. — Я знаю, что сделал».
Он умер в 1993 году в возрасте 86 лет, проплыв половину земного шара на весле — доказательство того, что величайшие путешествия порой заканчиваются не славой… а покоем.
Из сети
В 1932 году молодой немец по имени Оскар Шпек спустил свою складную байдарку на реку Эльбу. Его план был прост: доплыть до Кипра в поисках работы на медных рудниках. Он и представить не мог, что этот шаг станет началом одного из величайших путешествий на выносливость в истории человечества.
То, что начиналось как поиск заработка, превратилось в семилетнюю одиссею — более 50 000 километров по рекам, морям и континентам. Сквозь наводнения, малярию, штормы и одиночество Шпек продолжал грести — из Европы на Ближний Восток, из Индии в Юго-Восточную Азию.
Он выживал на кокосах, сардинах и несгибаемой силе воли. Когда в 1939 году он наконец достиг Австралии, невозможное стало реальностью. Но вместо триумфального приема его встретили солдаты. Вторая мировая война только началась, и для них он был всего лишь гражданином Германии.
Шпека арестовали, и следующие семь лет он провел в лагерях для интернированных, где его великое путешествие закончилось за колючей проволокой. Освободившись в 1946 году, он решил остаться — жил тихо в Лайтнинг-Ридже, добывал опалы и никогда не стремился к славе.
«Я доволен, — говорил он. — Я знаю, что сделал».
Он умер в 1993 году в возрасте 86 лет, проплыв половину земного шара на весле — доказательство того, что величайшие путешествия порой заканчиваются не славой… а покоем.
Из сети
Кенийский бегун Абель Мутай был всего в нескольких футах от финиша, но перепутал с вывесками и остановился, думая, что завершил гонку.
Испанский бегун, Иван Фернандес, стоял за ним и, понимая, что происходит, начал кричать на кенийца, чтобы он продолжил бег. Мутай не знал испанского и не понял. Понимая, что происходит, Фернандес толкнул Мутая к победе.
Журналист спросил Ивана: «Зачем ты это сделал?» Иван ответил: «Моя мечта заключается в том, чтобы когда-нибудь у нас была такая общественная жизнь, где мы толкаемся и помогаем друг другу побеждать».
Журналистка настаивала: «Но почему ты дал победить Кении?» Иван ответил:«Я не дал ему победить, он собирался победить. Гонка была его». Журналист настаивал, и снова спросил: «А ведь можно было победить!» Иван посмотрел на него и ответил: «А в чем заслуга моей победы? Какая честь будет в этой медали? Что бы моя мама об этом подумала? Ценности передаются из поколения в поколение. Каким ценностям мы учим наших детей?»
20.03.2026, Новые истории - основной выпуск
На съемках фильма «Холодное лето пятьдесят третьего» случилась история, о которой потом вспоминали не меньше, чем о самом кино. И дело было не в драме, а в удивительной человечности — той самой, которая не прописывается в сценариях.
Валерий Приемыхов вообще не умел играть «по бумажке». Он мог переписать роль даже тогда, когда формально не имел на это никакого права — ни режиссер, ни сценарист. Но его версии всегда оказывались точнее и живее. Так произошло и здесь. Изначально его герой Лузга задумывался ученым-археологом. Приемыхов посмотрел на это и честно задался вопросом: сможет ли интеллигент из университетских аудиторий на равных сойтись с уголовниками? Ответ был очевиден. В итоге Лузга стал бывшим зэком и офицером — человеком с прошлым, с опытом выживания. Роль сразу обрела плоть и правду.
Приемыхова утвердили без проб. А вот с Копалычем все было куда сложнее. Режиссер искал актера, который сам прошел через заключение — чтобы в кадре не было фальши. Рассматривали Георгия Юматова, Вацлава Дворжецкого, долго сомневались, пробовали, выбирали. В какой-то момент роль даже отдали Геннадию Гарбуку, но в итоге Копалыча сыграл Анатолий Папанов. И, как выяснилось позже, не просто сыграл.
Во время одного из съемочных дней группа работала в глухой карельской деревушке, почти отрезанной от мира: с трех сторон — вода, тишина и никаких сюрпризов. Неделя прошла спокойно, местные помогали чем могли, все шло по плану. И вот — первый съемочный день Папанова.
Камера включена… и вдруг начинается! Куда ни повернут объектив — в кадр лезут лодки. Моторки. Много моторок. И все несутся прямо к съемочной площадке. Паника: какие моторки в 1953 году? Стреляют из ракетницы, кричат в рупор — бесполезно. Лодки причаливают одна за другой.
И тут выясняется: в каждой — по два-три ребенка, рядом дед или бабушка. У всех детей в руках книжки и тетрадки. Они приехали… к Дедушке Волку. Так они знали и любили Папанова.
Съемки пришлось остановить. Администрация уже собралась действовать строго и по-военному, но Папанов мягко вмешался:
— Что вы… Давайте лучше соберемся вместе...
Детей усадили. Он каждому что-то написал, каждому сказал несколько теплых слов — по-настоящему, не наспех. Без роли, без камеры, просто человек к человеку.
Прошкин (режиссер) потом признавался: в тот момент он забыл о сорванном съемочном дне и потерянных деньгах. По лицам этих детей было видно — эту встречу они пронесут через всю жизнь. Потому что иногда кино уступает место чему-то гораздо большему — живой доброте и сердцу -- тому, что невозможно сыграть...
Валерий Приемыхов вообще не умел играть «по бумажке». Он мог переписать роль даже тогда, когда формально не имел на это никакого права — ни режиссер, ни сценарист. Но его версии всегда оказывались точнее и живее. Так произошло и здесь. Изначально его герой Лузга задумывался ученым-археологом. Приемыхов посмотрел на это и честно задался вопросом: сможет ли интеллигент из университетских аудиторий на равных сойтись с уголовниками? Ответ был очевиден. В итоге Лузга стал бывшим зэком и офицером — человеком с прошлым, с опытом выживания. Роль сразу обрела плоть и правду.
Приемыхова утвердили без проб. А вот с Копалычем все было куда сложнее. Режиссер искал актера, который сам прошел через заключение — чтобы в кадре не было фальши. Рассматривали Георгия Юматова, Вацлава Дворжецкого, долго сомневались, пробовали, выбирали. В какой-то момент роль даже отдали Геннадию Гарбуку, но в итоге Копалыча сыграл Анатолий Папанов. И, как выяснилось позже, не просто сыграл.
Во время одного из съемочных дней группа работала в глухой карельской деревушке, почти отрезанной от мира: с трех сторон — вода, тишина и никаких сюрпризов. Неделя прошла спокойно, местные помогали чем могли, все шло по плану. И вот — первый съемочный день Папанова.
Камера включена… и вдруг начинается! Куда ни повернут объектив — в кадр лезут лодки. Моторки. Много моторок. И все несутся прямо к съемочной площадке. Паника: какие моторки в 1953 году? Стреляют из ракетницы, кричат в рупор — бесполезно. Лодки причаливают одна за другой.
И тут выясняется: в каждой — по два-три ребенка, рядом дед или бабушка. У всех детей в руках книжки и тетрадки. Они приехали… к Дедушке Волку. Так они знали и любили Папанова.
Съемки пришлось остановить. Администрация уже собралась действовать строго и по-военному, но Папанов мягко вмешался:
— Что вы… Давайте лучше соберемся вместе...
Детей усадили. Он каждому что-то написал, каждому сказал несколько теплых слов — по-настоящему, не наспех. Без роли, без камеры, просто человек к человеку.
Прошкин (режиссер) потом признавался: в тот момент он забыл о сорванном съемочном дне и потерянных деньгах. По лицам этих детей было видно — эту встречу они пронесут через всю жизнь. Потому что иногда кино уступает место чему-то гораздо большему — живой доброте и сердцу -- тому, что невозможно сыграть...
02.06.2026, Новые истории - основной выпуск
🔥 В 1991 году у берегов Южной Африки затонул круизный лайнер Oceanos. Экипаж бросил пассажиров. Главным героем этой истории стал гитарист Мосс Хиллс. «Ты на корабле, вокруг бушует океан, кромешная тьма», – вспоминал Хиллс. Пассажиры занервничали. Все ждали известий от экипажа, но ни один из офицеров не появился, чтобы рассказать, что происходит и дать инструкции, как себя вести. Тогда Мосс вместе с фокусником решили разобраться сами. Спустившись на палубу, Хиллс и его коллега-фокусник увидели членов экипажа: они в спешке, на полупустых спасательных шлюпках, покидали лайнер. Происходило что-то ненормальное, пугающее. Единственное, что понял Мосс, – лайнер тонет, они совершенно одни в бушующем океане и спасаться придется самим. Гитарист не имел ни малейшего понятия, как правильно спускать спасательные шлюпки в шторм. Но, тем не менее, Хиллс взял на себя и стал руководить эвакуацией, просто потому, как говорил позже, что рядом не оказалось никого, кто мог бы это сделать вместо него. Мест в шлюпках хватало всем 571 пассажирам лайнера – каждая шлюпка вмещала 90 человек. Хиллс руководил посадкой пассажиров в шлюпки и спуск их на воду. Через некоторое время крен усилился. Он достиг такой величины, что спуск шлюпок стал невозможен, а на борту оставалось ещё около 240 человек. Мосс нашел радиорубку. Пользоваться рацией никто не умел. Они жали на все кнопки подряд. Наконец им ответили. Мосс пытался объяснить, где находится лайнер, но не мог назвать радисту ни навигационных координат, ни времени, сколько еще лайнер предположительно будет оставаться на плаву. Разговор между Хиллсом и тем, кто ответил по радио: ,,Какой твой ранг, каким образом ты на мосту, ты не можешь сказать какие координаты?’’ - ,,Я простой гитарист.’’ ,,А кто рядом с тобой?’’ ,,Моя жена.’’ Кое-как, с помощью «голоса из рации» Моссу удалось определить координаты тонущего корабля. Было принято решение об эвакуации оставшихся пассажиров с помощью вертолетов. Когда прибыл первый спасательный вертолет, гитаристу пришлось пройти пятиминутный курс по управлению воздушной переброской пассажиров. Это было непросто. Судно погружалось все глубже, шквалистый ветер сильно раскачивал пассажиров, которых удалось поднять в воздух. Нервы у всех были на пределе… Корабль затонул через 40 минут после эвакуации последнего пассажира. Мосс Хиллс с женой Трейси покинули корабль последними. Ни один из 571 человека на борту не погиб. Хиллс эвакуировал даже собаку капитана. Кстати, последние минуты «Oceanos» в прямом эфире на весь мир транслировала ABC News.
Инет
Инет
08.06.2022, Новые истории - основной выпуск
Как-то ехал в метро, напротив сидит девушка, в очочках, вся такая аккуратная, читает книжку, сразу видно — интеллигенция. Не знает, наверное, даже, что такое гаечный разводной ключ.
Заходит дедок, двери закрываются, он стоит некоторое время над ней, потом пинает её по ноге грязным ботинком, и орет чуть ли не на весь вагон:
— Проявила бы уважение к человеку который тебя старше, место бы уступила!
Девушка испуганно на него смотрит, наконец приходит в себя и поднимается. Потом язвительно ему говорит:
— Уважение, это признание чьих либо положительных качеств. Я проявлю сострадание.
В наше время люди уже почти разучились так формулировать свои мысли.
Заходит дедок, двери закрываются, он стоит некоторое время над ней, потом пинает её по ноге грязным ботинком, и орет чуть ли не на весь вагон:
— Проявила бы уважение к человеку который тебя старше, место бы уступила!
Девушка испуганно на него смотрит, наконец приходит в себя и поднимается. Потом язвительно ему говорит:
— Уважение, это признание чьих либо положительных качеств. Я проявлю сострадание.
В наше время люди уже почти разучились так формулировать свои мысли.
30.01.2023, Новые истории - основной выпуск
29 января родился Антон Чехов.
За 44 прожитых года, половину из которых он болел туберкулезом, унесшим его в могилу, писатель не только создал выдающиеся произведения (двадцать томов всемирно прославленной прозы), но и успел сделать колоссально много:
• Построил четыре деревенские школы, колокольню, пожарный сарай для крестьян, дорогу на Лопасню, преодолевая пассивное сопротивление косного земства, надувательство подрядчиков, равнодушие темных крестьян;
• Поставил в родном Таганроге памятник Петру Первому, убедив Антокольского пожертвовать изваянную им статую городу и организовав ее отливку и бесплатную доставку через Марсельский порт;
• Основал в Таганроге общественную библиотеку, пожертвовав туда более двух тысяч собственных книг, и четырнадцать лет непрерывно пополнял ее;
• Во время жизни в Мелихове ежегодно как врач принимал свыше тысячи больных крестьян совершенно бесплатно и снабжал каждого из них лекарствами;
• В качестве земского врача на холере один, без помощников, обслуживал 25 деревень;
• Совершил героическое путешествие на остров Сахалин , в одиночку сделал перепись всего населения этого острова, написал книгу «Остров Сахалин», доказав цифрами и фактами, что царская каторга – «бездарное издевательство имущих и сытых над бесправной человеческой личностью»;
• Помог тысячам людей (содержание многих из писем Чехову в каталоге собрания сочинений формулируется так: «Благодарность за полученные от Чехова деньги…», «Благодарность за содействие в получении службы…», «Благодарность за хлопоты о паспорте…» и т. д.
• В разоренном Мелихове посадил около тысячи вишневых деревьев и засеял голые лесные участки елями, кленами, вязами, соснами, дубами и лиственницами; на выжженном пыльном участке в Крыму посадил черешни, шелковицы, пальмы, кипарисы, сирень, крыжовник, вишни и прекрасный цветник.
И это далеко не всё.
За 44 прожитых года, половину из которых он болел туберкулезом, унесшим его в могилу, писатель не только создал выдающиеся произведения (двадцать томов всемирно прославленной прозы), но и успел сделать колоссально много:
• Построил четыре деревенские школы, колокольню, пожарный сарай для крестьян, дорогу на Лопасню, преодолевая пассивное сопротивление косного земства, надувательство подрядчиков, равнодушие темных крестьян;
• Поставил в родном Таганроге памятник Петру Первому, убедив Антокольского пожертвовать изваянную им статую городу и организовав ее отливку и бесплатную доставку через Марсельский порт;
• Основал в Таганроге общественную библиотеку, пожертвовав туда более двух тысяч собственных книг, и четырнадцать лет непрерывно пополнял ее;
• Во время жизни в Мелихове ежегодно как врач принимал свыше тысячи больных крестьян совершенно бесплатно и снабжал каждого из них лекарствами;
• В качестве земского врача на холере один, без помощников, обслуживал 25 деревень;
• Совершил героическое путешествие на остров Сахалин , в одиночку сделал перепись всего населения этого острова, написал книгу «Остров Сахалин», доказав цифрами и фактами, что царская каторга – «бездарное издевательство имущих и сытых над бесправной человеческой личностью»;
• Помог тысячам людей (содержание многих из писем Чехову в каталоге собрания сочинений формулируется так: «Благодарность за полученные от Чехова деньги…», «Благодарность за содействие в получении службы…», «Благодарность за хлопоты о паспорте…» и т. д.
• В разоренном Мелихове посадил около тысячи вишневых деревьев и засеял голые лесные участки елями, кленами, вязами, соснами, дубами и лиственницами; на выжженном пыльном участке в Крыму посадил черешни, шелковицы, пальмы, кипарисы, сирень, крыжовник, вишни и прекрасный цветник.
И это далеко не всё.
22.01.2024, Новые истории - основной выпуск
Почему академик Гельфанд не учился в 10-м классе и никогда не был студентом
Израиль Гельфанд (1913-2009) — один из величайших математиков XX века, автор множества теоретических работ и прикладных исследований с применением математического метода в области физики, сейсмологии, биологии, нейрофизиологии, медицины. Родился в украинской деревне Окны. Окончив всего девять классов школы, не получив высшее образование, поступил в аспирантуру механико-математического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова и уже в двадцать семь лет стал доктором наук, а в сорок — членом-корреспондентом Академии наук СССР. Гельфанд — лауреат многочисленных отечественных и международных премий; почетный доктор семи иностранных университетов, включая Гарвард и Оксфорд; почетный иностранный член Американской академии искусств и наук.
Когда Израиль Гельфанд окончил девятый класс школы в небольшом местечке под Одессой, учитель математики сказал ему: «Изя, дорогой, я больше ничему тебя не смогу научить. Езжай в Москву, найди там МГУ, а в МГУ — мехмат. Учись дальше, и ты станешь великим математиком!»
На механико-математическом факультете МГУ девятиклассник дошел только до секретаря деканата.
— Молодой человек, где ваш диплом об окончании средней школы? — возмутился секретарь. — Ах, у вас его еще нет! Тогда езжайте к себе назад на Украину и приходите через год, с дипломом!
Но вернуться домой Гельфанд уже не мог — так запали в душу слова учителя о великом будущем. Он решил остаться в Москве, и чтобы заработать на жизнь, устроился гардеробщиком в Ленинскую библиотеку — все как-то ближе к книгам.
Однажды его заметил там за чтением монографии по высшей математике молодой, но уже знаменитый математик Андрей Николаевич Колмогоров.
(Андрей Колмогоров (1903-1987) — советский математик, академик, почетный член нескольких западных академий наук, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова, один из создателей современной теории вероятностей. Написал ряд важных работ по истории и философии математики. Был научным руководителем Израиля Гельфанда и не раз говорил про своего ученика: «Общаясь с Гельфандом, я ощущал присутствие высшего разума».)
— Мальчик! Зачем ты держишь в руках эту книгу? — спросил ученый. — Ведь ты не понимаешь в ней ни строчки.
— Я извиняюсь, товарищ профессор, но вы не правы! — парировал Израиль.
— Не прав? Тогда вот тебе три задачки — попробуй решить хотя бы одну до моего возвращения. У тебя есть два часа!
Колмогоров пробыл в библиотеке дольше, чем рассчитывал, и, вернувшись за пальто, отдал номерок другому гардеробщику, совершенно забыв о поручении юному Гельфанду. Уже на выходе из вестибюля он услышал позади робкий оклик:
— Товарищ профессор! Я их решил...
Андрей Николаевич вернулся, взял у Гельфанда исписанные торопливым почерком листки, выдранные из школьной тетради, и с изумлением обнаружил, что все задачи решены, причем последняя, самая трудная — необычайно изящным и неизвестным ему способом.
— Тебе кто-то помог? — не мог поверить профессор.
— Я извиняюсь, но я решил все сам!
— Ты сделал это сам?!! Тогда вот тебе еще три задачки. Если решишь две из них, возьму на мехмат к себе в аспирантуру. У тебя на все про все четыре дня.
На пятые сутки Колмогоров появился в гардеробе Ленинки и направился прямиком к тому сектору, который обслуживал Израиль Гельфанд.
— Ну как дела? — полюбопытствовал профессор.
— Мне кажется, я их решил... — мальчик протянул математику листы с задачами.
Колмогоров погрузился в чтение. Изучив листки, ученый поднял голову, внимательно посмотрел Изе в глаза и сказал:
— Извините меня, пожалуйста, за сомнения в авторстве решений тех первых задач. Теперь я вижу, что вам никто не помогал. Дело в том, что ни в этой библиотеке, ни за ее пределами вам никто не мог подсказать решение нынешней третьей задачи: до сегодняшнего дня математики считали ее неразрешимой! Одевайтесь, я познакомлю вас с ректором МГУ.
Они застали ректора в его кабинете на Моховой. Тот сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то напряженно писал. Ректор лишь мельком взглянул на вошедших:
— Андрей Николаевич! Мне надо срочно дописать документ, а вы врываетесь ко мне с каким-то мальчишкой!
— Простите великодушно, но это не мальчишка, а Израиль Моисеевич Гельфанд, гениальный математик, — уверенно представил Изю ректору первого университета страны Колмогоров. — Он любезно согласился пойти ко мне в аспирантуру. Прошу вас распорядиться.
Вот почему так случилось, что академик Гельфанд никогда не учился в 10-м классе и никогда не был студентом.
Израиль Гельфанд (1913-2009) — один из величайших математиков XX века, автор множества теоретических работ и прикладных исследований с применением математического метода в области физики, сейсмологии, биологии, нейрофизиологии, медицины. Родился в украинской деревне Окны. Окончив всего девять классов школы, не получив высшее образование, поступил в аспирантуру механико-математического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова и уже в двадцать семь лет стал доктором наук, а в сорок — членом-корреспондентом Академии наук СССР. Гельфанд — лауреат многочисленных отечественных и международных премий; почетный доктор семи иностранных университетов, включая Гарвард и Оксфорд; почетный иностранный член Американской академии искусств и наук.
Когда Израиль Гельфанд окончил девятый класс школы в небольшом местечке под Одессой, учитель математики сказал ему: «Изя, дорогой, я больше ничему тебя не смогу научить. Езжай в Москву, найди там МГУ, а в МГУ — мехмат. Учись дальше, и ты станешь великим математиком!»
На механико-математическом факультете МГУ девятиклассник дошел только до секретаря деканата.
— Молодой человек, где ваш диплом об окончании средней школы? — возмутился секретарь. — Ах, у вас его еще нет! Тогда езжайте к себе назад на Украину и приходите через год, с дипломом!
Но вернуться домой Гельфанд уже не мог — так запали в душу слова учителя о великом будущем. Он решил остаться в Москве, и чтобы заработать на жизнь, устроился гардеробщиком в Ленинскую библиотеку — все как-то ближе к книгам.
Однажды его заметил там за чтением монографии по высшей математике молодой, но уже знаменитый математик Андрей Николаевич Колмогоров.
(Андрей Колмогоров (1903-1987) — советский математик, академик, почетный член нескольких западных академий наук, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова, один из создателей современной теории вероятностей. Написал ряд важных работ по истории и философии математики. Был научным руководителем Израиля Гельфанда и не раз говорил про своего ученика: «Общаясь с Гельфандом, я ощущал присутствие высшего разума».)
— Мальчик! Зачем ты держишь в руках эту книгу? — спросил ученый. — Ведь ты не понимаешь в ней ни строчки.
— Я извиняюсь, товарищ профессор, но вы не правы! — парировал Израиль.
— Не прав? Тогда вот тебе три задачки — попробуй решить хотя бы одну до моего возвращения. У тебя есть два часа!
Колмогоров пробыл в библиотеке дольше, чем рассчитывал, и, вернувшись за пальто, отдал номерок другому гардеробщику, совершенно забыв о поручении юному Гельфанду. Уже на выходе из вестибюля он услышал позади робкий оклик:
— Товарищ профессор! Я их решил...
Андрей Николаевич вернулся, взял у Гельфанда исписанные торопливым почерком листки, выдранные из школьной тетради, и с изумлением обнаружил, что все задачи решены, причем последняя, самая трудная — необычайно изящным и неизвестным ему способом.
— Тебе кто-то помог? — не мог поверить профессор.
— Я извиняюсь, но я решил все сам!
— Ты сделал это сам?!! Тогда вот тебе еще три задачки. Если решишь две из них, возьму на мехмат к себе в аспирантуру. У тебя на все про все четыре дня.
На пятые сутки Колмогоров появился в гардеробе Ленинки и направился прямиком к тому сектору, который обслуживал Израиль Гельфанд.
— Ну как дела? — полюбопытствовал профессор.
— Мне кажется, я их решил... — мальчик протянул математику листы с задачами.
Колмогоров погрузился в чтение. Изучив листки, ученый поднял голову, внимательно посмотрел Изе в глаза и сказал:
— Извините меня, пожалуйста, за сомнения в авторстве решений тех первых задач. Теперь я вижу, что вам никто не помогал. Дело в том, что ни в этой библиотеке, ни за ее пределами вам никто не мог подсказать решение нынешней третьей задачи: до сегодняшнего дня математики считали ее неразрешимой! Одевайтесь, я познакомлю вас с ректором МГУ.
Они застали ректора в его кабинете на Моховой. Тот сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то напряженно писал. Ректор лишь мельком взглянул на вошедших:
— Андрей Николаевич! Мне надо срочно дописать документ, а вы врываетесь ко мне с каким-то мальчишкой!
— Простите великодушно, но это не мальчишка, а Израиль Моисеевич Гельфанд, гениальный математик, — уверенно представил Изю ректору первого университета страны Колмогоров. — Он любезно согласился пойти ко мне в аспирантуру. Прошу вас распорядиться.
Вот почему так случилось, что академик Гельфанд никогда не учился в 10-м классе и никогда не был студентом.
ПАМЯТНИК ЛАБРАДОРУ МОНТИ
***
В городе Квиснсленде (Австралия) жил лабрадор по кличке Монти. Хозяин был глубоко пожилым человеком. Он всегда брал Монти в походы
по местным магазинам и обучил его носить в зубах свою корзину
с продуктами.
Однажды владелец Монти был не в силах пойти по магазинам. Он послал Монти со списком покупок и деньгами в корзине. Монти обошел все магазины, в которые он заходил вместе с хозяином. Продавцы читали записку и клали в корзинку необходимое.
С тех пор Монти каждый день бегал по магазинам с корзинкой в зубах.
Монти получил такую известность, что когда случилось неизбежное
и он умер, местная община решила возвести ему памятник в виде бронзовой статуи с корзинкой, полной продуктов. Теперь, бронзовый Монти в натуральную величину сидит при входе в торговый центр, куда он бегал за продуктами для своего хозяина.
Памятник установили 15 июня 1996 года.
16.05.2024, Новые истории - основной выпуск
Нaша семья выжила только благодаря бабушке Шарлоте – папиной мaме...
Она была немкой по происхождению, и потому прививала нам желeзную дисциплину. В первую, самую страшную зиму 1941–1942 годов ленинградцам выдавалось по 125 граммов хлеба – этот мaленький кусочек надо было растянуть на весь день. Некоторые сразу съeдали суточную норму и вскоре умирали от голода, потому что есть больше было нечего.
Поэтому бабушка весь контроль над нашим питанием взяла в свои руки. Она получала по карточкам хлеб на всю семью, складывала его в шкаф с массивной дверцей, запирала на ключ и строго по часам выдавала по крошечному кусочку.
У меня до сих пор часто стоит перед глазами картинка: я, маленькая, сижу перед шкафом и умоляю стрелку часов двигаться быстрее –настолько хотелось кушать… Вот так бабушкина педантичность спасла нас.
Понимаете, многие были не готовы к тому, с чем пришлось встретиться.
Помню, когда осенью 1941 года к нам зашла соседка и попросила в долг ложечку манки для своего больного ребёнка, бабушка без всяких одолжений отсыпала ей небольшую горсточку. Потому что никто даже не представлял, что ждёт нас впереди. Все были уверены, что блокада – это ненадолго и что Красная армия скоро прорвёт окружение.
Да, многие погибли от обморожения. Потому у нас в квартире постоянно горела буржуйка. А угли из неё мы бросали в самовар, чтобы всегда наготове был кипяток – чай мы пили беспрерывно. Правда, делали его из корицы, потому что настоящего чая достать уже было невозможно. Ещё бабушка нам выдавала то несколько гвоздичек, то щепотку лимонной кислоты, то ложечку соды, которую нужно было растворить в кипятке и так получалось «ситро» – такое вот блокадное лакомство.
Другим роскошным блюдом был студень из столярного клея, в который мы добавляли горчицу…
Ещё настоящим праздником становилась возможность помыться. Воды не было, поэтому мы разгребали снег – верхний, грязный, слой отбрасывали подальше, а нижний собирали в вёдра и несли домой. Там он оттаивал, бабушка его кипятила и мыла нас. Делала она это довольно регулярно, поскольку во время голода особенно опасно себя запустить. Это первый шаг к отчаянию и гибели.
Во вторую зиму с продуктами действительно стало легче, потому что наконец наладили их доставку в город с «Большой земли». Но лично мне было тяжелее, потому что любимой бабушки уже не было рядом. Её, как потомственную немку, выслали из Ленинграда куда-то в Сибирь или в Казахстан. В эшелоне она умерла... Ей было всего лишь 68 лет. Я говорю «всего лишь», поскольку сейчас я значительно старше её.
Меня тоже могли выслать из города, но родители к тому времени смогли записать меня как русскую и потому я осталась.
…На сборный пункт бабушку ходила провожать моя мама. Там перед посадкой в эшелон на платформе стояли огромные котлы, в которых варили макароны. Бабушка отломала кусок от своей пайки и передала нам. В тот же день мы сварили из них суп. Это последнее, что я помню о бабушке. Вскоре после этого я заболела. И мама, боясь оставить меня в квартире одну, несколько дней не выходила на работу на свой гильзовый завод, за что была уволена и осталась без продуктовых карточек.
– Мы бы действительно умерли с голоду, но случилось чудо. Когда-то очень давно мама выкормила чужого мальчика – у его мамы не было молока. Во время блокады этот человек работал в горздраве, как-то нашёл маму и помог ей устроиться бухгалтером в ясли. Заодно туда определили и меня, хотя мне тогда уже было почти восемь лет. Когда приходила проверка, меня прятали в лазарет и закутывали в одеяло. Я, конечно, говорю внукам, но им трудно это понять, как и любому человеку, не убедившемуся лично, какая это трагедия - война....
Прошло столько лет, но эхо блокады продолжает звучать во мне. Например, я не могу видеть, если в тарелке что-то осталось недоеденное. Говорю внуку: «Положи себе столько, сколько сможешь съесть, лучше потом ещё добавочку возьмёшь». Он сердится – дескать, вечно бабушка лезет со своими причудами. Просто он, как нормальный человек мирного времени, не может представить, что эта крошечка хлеба может вдруг стать спасением от смерти.
Алиса Фрейндлих
Она была немкой по происхождению, и потому прививала нам желeзную дисциплину. В первую, самую страшную зиму 1941–1942 годов ленинградцам выдавалось по 125 граммов хлеба – этот мaленький кусочек надо было растянуть на весь день. Некоторые сразу съeдали суточную норму и вскоре умирали от голода, потому что есть больше было нечего.
Поэтому бабушка весь контроль над нашим питанием взяла в свои руки. Она получала по карточкам хлеб на всю семью, складывала его в шкаф с массивной дверцей, запирала на ключ и строго по часам выдавала по крошечному кусочку.
У меня до сих пор часто стоит перед глазами картинка: я, маленькая, сижу перед шкафом и умоляю стрелку часов двигаться быстрее –настолько хотелось кушать… Вот так бабушкина педантичность спасла нас.
Понимаете, многие были не готовы к тому, с чем пришлось встретиться.
Помню, когда осенью 1941 года к нам зашла соседка и попросила в долг ложечку манки для своего больного ребёнка, бабушка без всяких одолжений отсыпала ей небольшую горсточку. Потому что никто даже не представлял, что ждёт нас впереди. Все были уверены, что блокада – это ненадолго и что Красная армия скоро прорвёт окружение.
Да, многие погибли от обморожения. Потому у нас в квартире постоянно горела буржуйка. А угли из неё мы бросали в самовар, чтобы всегда наготове был кипяток – чай мы пили беспрерывно. Правда, делали его из корицы, потому что настоящего чая достать уже было невозможно. Ещё бабушка нам выдавала то несколько гвоздичек, то щепотку лимонной кислоты, то ложечку соды, которую нужно было растворить в кипятке и так получалось «ситро» – такое вот блокадное лакомство.
Другим роскошным блюдом был студень из столярного клея, в который мы добавляли горчицу…
Ещё настоящим праздником становилась возможность помыться. Воды не было, поэтому мы разгребали снег – верхний, грязный, слой отбрасывали подальше, а нижний собирали в вёдра и несли домой. Там он оттаивал, бабушка его кипятила и мыла нас. Делала она это довольно регулярно, поскольку во время голода особенно опасно себя запустить. Это первый шаг к отчаянию и гибели.
Во вторую зиму с продуктами действительно стало легче, потому что наконец наладили их доставку в город с «Большой земли». Но лично мне было тяжелее, потому что любимой бабушки уже не было рядом. Её, как потомственную немку, выслали из Ленинграда куда-то в Сибирь или в Казахстан. В эшелоне она умерла... Ей было всего лишь 68 лет. Я говорю «всего лишь», поскольку сейчас я значительно старше её.
Меня тоже могли выслать из города, но родители к тому времени смогли записать меня как русскую и потому я осталась.
…На сборный пункт бабушку ходила провожать моя мама. Там перед посадкой в эшелон на платформе стояли огромные котлы, в которых варили макароны. Бабушка отломала кусок от своей пайки и передала нам. В тот же день мы сварили из них суп. Это последнее, что я помню о бабушке. Вскоре после этого я заболела. И мама, боясь оставить меня в квартире одну, несколько дней не выходила на работу на свой гильзовый завод, за что была уволена и осталась без продуктовых карточек.
– Мы бы действительно умерли с голоду, но случилось чудо. Когда-то очень давно мама выкормила чужого мальчика – у его мамы не было молока. Во время блокады этот человек работал в горздраве, как-то нашёл маму и помог ей устроиться бухгалтером в ясли. Заодно туда определили и меня, хотя мне тогда уже было почти восемь лет. Когда приходила проверка, меня прятали в лазарет и закутывали в одеяло. Я, конечно, говорю внукам, но им трудно это понять, как и любому человеку, не убедившемуся лично, какая это трагедия - война....
Прошло столько лет, но эхо блокады продолжает звучать во мне. Например, я не могу видеть, если в тарелке что-то осталось недоеденное. Говорю внуку: «Положи себе столько, сколько сможешь съесть, лучше потом ещё добавочку возьмёшь». Он сердится – дескать, вечно бабушка лезет со своими причудами. Просто он, как нормальный человек мирного времени, не может представить, что эта крошечка хлеба может вдруг стать спасением от смерти.
Алиса Фрейндлих
Оби Ван Киноби (2115)