Поиск по автору:

Этот снимок приведен в книге воспоминаний Рины Зеленой "Разрозненные страницы" - как она пишет, "как доказательство того, что я когда-то играла на бильярде". Однажды ей довелось сыграть партию с Владимиром Маяковским. Было это в далеком 1926 году, Рине Васильевне было 25 лет. Вот как она об этом вспоминает:
"Двадцать шестой год. Я иду по набережной Ялты рядом с Владимиром Владимировичем Маяковским. Только мы не гуляем, как все, а идем по делу — в бильярдную. Странно, что он позвал меня: у него всегда огромный выбор первоклассных партнеров. Но ослушаться его я не могу, он и так чем-то расстроен. На этот раз я шла по набережной совсем в другую сторону, когда встретила его. Он сказал:
— Пошли в бильярдную!
Я повернулась и пошла.
Он шагает большими шагами. А я, воображая, что иду с ним в ногу, семеню, просто бегу, стараясь не отставать. Я хоть понимаю, кто идет рядом со мной, знаю, что это гений, но еще не восхищаюсь его стихами — я стала понимать их и любить позднее.
Входим в бильярдную. Там почти всегда одни и те же лица: курортники, актеры, кто-нибудь из писателей. Как всегда, накурено. Им что море, что погода — все равно. Они ждут очереди: столов мало. Кии — хотя есть хорошие — надо тоже ждать.
Появление Маяковского всегда событие. Играет он виртуозно. Его условия жестоки — заставляет по уговору лезть под стол проигравшего беспощадно, хоть ты лысый, хоть плачь: раз уговорились — пролезай под бильярдом во всю длину.
Сейчас в бильярдной человек шесть-восемь. Маяковскому сразу освобождают стол. С кем он хочет играть? Он заявляет:
— Я играю с Риной. Условия такие: играем американку. Она должна положить два шара, я — тринадцать. Если выигрываю я, все присутствующие ставят мне по бутылке вина. Если Рина — я всем по бутылке.
Положение у меня неприятное. Не потому, что условия игры вполне унизительные. Играю я, конечно, плохо, но все-таки довольно хорошо. Американка — это не пирамида. Американка — игра особая: если ты кладешь от шара «своего» — это считается шар. И если в лузу падает «дурак» — это тоже шар. Как же я могу проиграть? Фактически не могу. Если только Владимир Владимирович положит все тринадцать шаров подряд с одного кия.
Я разбиваю пирамиду от души, так, что шары разлетаются по всему столу. Маяковский, прищурив один глаз от дымящейся в углу рта папиросы, внимательно оглядывает другим глазом расположение шаров. У него свои расчеты. Он играет левой рукой. В это же время каким-то особенно элегантным движением он мелит мелком кончик кия. Маяковский начинает. Шары летят безошибочно. Подряд три в правый угол, два мягко, накатом, — в середину, от двух бортов — в угол, «свой» сам падает в середину, через весь бильярд — в левый дальний, еще одного «своего» ввинчивает в середину. Ему нельзя сделать ни одной ошибки. Но он ее делает. Все ахают. Я тоже не ожидала этого. Теперь дело за мной.
Я важно мелю кий, нечаянно кладу «своего» в середину и последний с треском на клопштоссе всаживаю в угол. Всё! Я, к сожалению, выиграла. Мне аплодируют, а я боюсь посмотреть на Владимира Владимировича. Потом оглядываюсь и вижу, что он улыбается. Он доволен. Плохое настроение как рукой сняло".
А вот отрывок уже из московского периода:
"Однажды нас, актеров, пригласили назавтра прийти в Дом печати днем. Сказали, что Маяковский будет читать писателям новую пьесу «Баня». Он вышел, заполнив собою чуть не всю крохотную сцену, по которой мы все вместе свободно бегали каждый день (и еще оставалось место для декораций или оркестра). На сцене стол и стул. Владимир Владимирович снял пиджак, повесил его на спинку стула и, оставшись в своей знаменитой свежевымытой сорочке, подошел к столу, на котором стояли графин и стакан, вынул из кармана блеснувший белизной носовой платок, как у фокусника, развернувшийся в его руке, протер стакан и поглядел через него на свет. Из зала очень противный, жирный женский голос произнес громко:
— Носовым платком — так чище не будет!
— Смотря чьим, — спокойно и мгновенно ответил Маяковский, уже поставив стакан и пряча платок в карман. Читал он удивительно. Успех был большой и ожиданный.
Владимир Владимирович смотрел спектакли нашего театра очень редко. В одной из программ был номер «Московские куплеты». Пели Борис Тенин, я и Лев Миров. Зал смеялся и аплодировал. Был там такой куплет:
Тротуар дрожит московский,
Шум и гром кругом идет.
То проходит Маяковский,
Себе памятник несет.
Однажды нам показалось, что Владимир Владимирович на это улыбнулся из кресла у самой двери в третьем ряду.
И вот как случилось потом.
В одиннадцать часов мы играли утренник — только концертные номера программы. Когда мы поднимались по ступенькам на сцену, и Тенин уже открыл дверь туда, кто-то схватил меня и Мирова за руки и успел в отчаянии громко шепнуть, почти крикнуть:
— Пусть Тенин не поет куплет о Маяковском! Ни в коем случае!
Но Тенин был уже на сцене и ничего не слышал. Мы с Львом Борисовичем вылетели на сцену. Уже шло музыкальное вступление. Мы быстро заняли свои места, начали петь куплеты и танцевать. И Тенин тоже спел свой куплет о Маяковском.
А Маяковского уже не было в живых. Мы узнали об этом, когда сошли со сцены. Какое горе! Как страшно! И тогда, и сегодня, и во веки веков! Было 14 апреля 1930 года. Ужас обуял всех. Казалось, надо было бежать, что-то делать, кричать, звать на помощь. Казалось, все начнет рушиться: сейчас будут падать дома и деревья. Но все оставалось на месте. Даже светило солнце".

Пришли к Бабе Яге имущество описывать...
Немедленно откройте! — раздалось за дверью. — Мы знаем, что вы там!

— Там, — подтвердила Яга, неохотно открывая дверь. — Чего надоть? Кто такие?

— Недельщик я, — толстый краснощёкий человек оттолкнул Бабу-Ягу и прошёл в избу.

За ним семенил маленький лысый человечек в очках и с кипой бумаг. Недельщик осмотрел избу и повернулся к Яге.

— Почто налоги не платишь, старая?

— А за что мне их платить? — удивилась она.

— Закон такой, — ответил Недельщик, прохаживаясь. — Грибы и ягоды в лесу собираешь?

— Собираю, — кивнула Яга.

— А лес чей? Государственный. Сбором грибов ты наносишь лесу невосполнимый урон, который…

— Как это невосполнимый? — перебила Яга. — Грибы-то обратно вырастут.

Недельщик хмуро посмотрел на лысого человечка, и тот протянул ему бумагу.

— Действительно, — протянул он, пробежав взглядом по листу. — А это вот что у тебя? Печка? Дровами топишь, верно?

— Нет, — ответила Яга. — Волшебная она. Сама по себе горит.

— Дым идёт?

— Идёт.

— Ну вот! — радостно воскликнул Недельщик. — Дым наносит урон окружающей среде. На решение этой проблемы нужно золото. Плати налог за использование спецустройства без Государственного разрешения.

— Не буду, — фыркнула Яга. — Поколдую и не будет дыма. За что платить?

Недельщик повернулся к лысому, тот пожал плечами.

— Ладно, старая. А вот изба твоя. Налог за неё платишь?

— За что? — изумилась Яга. — Я ж её сама наколдовала!

— За обслуживание, конечно, — снисходительно улыбнулся Недельщик. — Крыша не течёт? Не течёт. Грызуны есть? Нет. А чья это заслуга? Государственная. Ибо Государство о тебе заботится и не забывает. А ты налоги не платишь! Стыдно!
Баба-Яга захохотала.

— Насмешили, — проговорила она, вытирая слезу. — Крыша не течёт, потому что мне её Леший каждый год перестилает. А грызунов Кот истребляет.

Недельщик снова повернулся к лысому, и тот с улыбкой выдал несколько бумаг.

— Значит, говоришь, Леший незаконной трудовой деятельностью занимается? А налоги не платит. Разберёмся.

Яга выругалась.

— А что же насчёт коммунальных платежей, старая? — продолжил Недельщик. — Ни разу не оплачивала ни за свет, ни за воду.

— Вода в ручье течёт, — возмутилась Яга. — А ручей тут без Государственного участия образовался!

— Мы это проверим.

— Да и свет, знаешь ли, тоже не Государственная заслуга! Солнце задолго до вас всех светить начало!

— Глупости какие, — засмеялся Недельщик. — Раз не хочешь платить, ограничим доступ. Не будет тебе Солнце светить больше.

Он просмотрел бумаги и протянул одну из них Яге.
— Это за всё остальное. Плати, или мы имущество опишем в счёт Государства.

Недельщик подошёл к Коту, спящему в кресле, и поднял его за шкирку.

— Вот это что? Кот? Вот его и опишем. Тем более, что у него нет разрешения на истребление грызунов.

— Сволота! — закричал Баюн. — Пусти!
— И нужно выяснить, — продолжал Недельщик, — куда он шкурки девает? Почему не сдаёт Государству?

Только он договорил, как превратился в мышь, а лысый человечек в крысу.

— Надоел, — Яга отряхнула ладони. — Баюн. Баюн! Как поймаешь, целиком не жри. Шкурки оставь. Я их Государству сдам.

©️ Олег Шушпанников

В 40 лет Франц Кафка (1883-1924), который никогда не был женат и не имел детей, гулял по парку в Берлине, когда встретил девочку, которая плакала, потому что потеряла любимую куклу. Они с Кафкой безуспешно искали куклу.

Кафка сказал ей ждать его там на следующий день и они вернутся искать куклу.

Они искали на следующий день, но не нашли, и тогда Кафка подарил девушке записку «написанную» куклой, в которой говорится: «Пожалуйста, не плачь. Я отправилась в путешествие посмотреть мир. Напишу о своих приключениях».

Так началась история, которая продолжалась до конца жизни Кафки.

Кафка во время встреч читал записки куклы, где описывались приключения и «куклина болтовня», которые девочка нашла очаровательной.

Наконец-то Кафка вернул вернувшуюся в Берлин куклу (которую просто купил ранее).

«Это совсем не похоже на мою куклу», – сказала девочка.

Кафка вручил ей еще одно письмо, в котором кукла написала: «Мои путешествия изменили меня». Маленькая девочка обняла новую куклу и счастливая принесла её домой.

Через год Кафка умер.

Много лет спустя взрослая девочка нашла внутри куклы письмо. В крошечном письме, подписанном Кафкой, было написано:

«Все, что ты любишь, скорее всего потеряется, но в конце концов любовь вернется другим способом».

Эту историю о Фаине Раневской рассказал кинорежиссёр Яков Сегель. Он обожал знаменитую актрису, часто бывал у неё дома и потом, переполненный впечатлениями, делился ими.

В конце пятидесятых Фаину Георгиевну отыскали родственники и она смогла выехать в Румынию и повидалась с матерью, с которой рассталась сорок лет назад.
Сестра Изабелла жила в Париже. После смерти мужа её материальное положение ухудшилось и она решила переехать к знаменитой сестре, которая, как она предполагала, при всех её званиях и регалиях, купается в роскоши.
Обрадованная, что в её жизни появится первый родной человек, Раневская развила бурную деятельность и добилась разрешения для сестры вернуться в СССР.

Счастливая, она встретила её, обняла, расцеловала и повезла домой. Они подъехали к высотному дому на Котельнической набережной.
- Это мой дом, - с гордостью сообщила Фаина Георгиевна сестре.
Изабелла не удивилась: именно в таком доме должна жить её знаменитая сестра. Только поинтересовалась:
- У тебя здесь апартаменты или целый этаж?
Когда Раневская завела её в свою малогабаритную двухкомнатную квартирку, сестра удивлённо спросила:
- Фаиночка, почему ты живёшь в мастерской а не на вилле?
Находчивая Фаина Георгиевна объяснила:
- Моя вилла ремонтируется.
Но парижскую гостью это не успокоило.
- Почему мастерская такая маленькая? Сколько в ней «жилых» метров?
- Целых двадцать семь, - гордо сообщила Раневская.
- Но это же тесно! - запричитала Изабелла. - Это же нищета!
- Это не нищета! –разозлилась Раневская, – У нас это считается хорошо. Этот дом - элитный. В нём живут самые известные люди: артисты, режиссёры, писатели. Здесь живет сама Уланова!
Фамилия Уланова подействовала: вздохнув, Изабелла стала распаковывать свои чемоданы в предоставленной ей комнатушке. Но она так и не смогла понять, почему этот дом называется элитным: внизу кинотеатр и хлебный магазин, ранним утром грузчики выгружали товар, перекрикивались, шумели, устраивали всем жильцам «побудку». А вечерами, в десять, в одиннадцать, в двенадцать оканчивались сеансы и толпы зрителей вываливались из кинозала, громко обсуждая просмотренный фильм -Я живу над «хлебом и зрелищами», - пыталась отшучиваться Фаина Георгиевна, но на сестру это не действовало.
- За что тебя приговорили жить в такой камере?. Ты, наверное, в чём-то провинилась.

В первый же день приезда, несмотря на летнюю жару, Изабелла натянула фильдеперсовые чулки, надела шёлковое пальто, перчатки, шляпку, побрызгала себя «Шанелью», и сообщила сестре:
- Фаиночка, - я иду в мясную лавку, куплю бон-филе и приготовлю ужин.
- Не надо! - в ужасе воскликнула Раневская. В стране царили процветающий дефицит и вечные очереди - она понимала, как это подействует на неподготовленную жительницу Парижа.
- Не надо, я сама куплю.
- Фаиночка, бон-филе надо уметь выбирать, а я это умею, - с гордостью заявила Изабелла и направилась к входной двери. Раневская, как панфиловец на танк, бросилась ей наперерез.
- Я пойду с тобой!
- Один фунт мяса выбирать вдвоём - это нонсенс! - заявила сестра и вышла из квартиры.
Раневская сделала последнюю попытку спасти сестру от шока советской действительности.
- Но ты же не знаешь, где наши магазины!
Та обернулась и со снисходительной улыбкой упрекнула:
- Ты думаешь, я не смогу найти мясную лавку?
И скрылась в лифте.

Раневская рухнула в кресло, представляя себе последствия первой встречи иностранки-сестры с развитым советским социализмом. Но говорят же, что Бог помогает юродивым и блаженным: буквально через квартал Изабелла Георгиевна наткнулась на маленький магазинчик, вывеска над которым обещала «Мясные изделия». Она заглянула во внутрь: у прилавка толпилась и гудела очередь, потный мясник бросал на весы отрубленные им хрящи и жилы, именуя их мясом, а в кассовом окошке толстая кассирша с башней крашенных волос на голове, как собака из будки, периодически облаивала покупателей.
Бочком, бочком Изабелла пробралась к прилавку и обратилась к продавцу:
- Добрый день, месье! Как вы себя чувствуете?
Покупатели поняли, что это цирк, причём, бесплатный, и, как в стоп-кадре, все замерли и затихли. Даже потный мясник не донёс до весов очередную порцию «мясных изделий». А бывшая парижанка
продолжала:
- Как вы спите, месье?... Если вас мучает бессонница, попробуйте перед сном принять две столовых ложки коньячка, желательно «Хеннесси»... А как ваши дети, месье? Вы их не наказываете?.. Нельзя
наказывать детей - можно потерять духовную связь с ними. Вы со мной согласны, месье?
-Да, - наконец, выдавил из себя оторопевший мясник и в подтверждение кивнул.
- Я и не сомневалась. Вы похожи на моего учителя словесности: у вас на лице проступает интеллект.
Не очень понимая, что именно проступает у него на лице, мясник, на всякий случай, смахнул с лица пот.
- Месье, - перешла к делу Изабелла Георгиевна, - мне нужно полтора фунта бон-филе. Надеюсь, у вас есть?
- Да, - кивнул месье мясник и нырнул в кладовку. Его долго не было, очевидно, он ловил телёнка, поймал его, зарезал и приготовлял бон-филе. Вернулся уже со взвешенной и завёрнутой в бумагу порцией мяса.
- Спасибо, - поблагодарила Изабелла. И добавила: - Я буду приходить к вам по вторникам и пятницам, в четыре часа дня. Вас это устраивает?
-Да, - в третий раз кивнул мясник.
Расплачиваясь в кассе, Изабелла Георгиевна порадовала толстую кассиршу, указав на её обесцвеченные перекисью волосы, закрученные на голове в тяжёлую башню:
- У вас очень модный цвет волос, мадам, в Париже все женщины тоже красятся в блондинок. Но вам лучше распустить волосы, чтобы кудри лежали на плечах: распущенные волосы, мадам, украсят ваше приветливое лицо.
Польщённая кассирша всунула два указательных пальца себе за обе щеки и стала с силой растягивать их, пытаясь улыбнуться.
Когда, вернувшись домой, Изабелла развернула пакет, Фаина Георгиевна ахнула: такого свежайшего мяса она давно не видела, очевидно, мясник отрезал его из своих личных запасов.
- Бон-филе надо уметь выбирать! - гордо заявила Изабелла.
С тех пор каждый вторник и каждую пятницу она посещала «Мясные изделия». В эти дни, ровно в четыре часа, мясник отпускал кассиршу, закрывал магазин, вешал на дверь табличку «Переучёт», ставил рядом с прилавком большое старинное кресло, купленное в антикварном магазине, усаживал в него свою дорогую гостью, и она часами рассказывала ему о парижской жизни, о Лувре, об Эйфелевой башне, о Елисейских полях... А он, подперев голову ладонью, всё слушал её, слушал, слушал... И на лице его вдруг появлялась неожиданная, наивная, детская улыбка...

На фото: Фаина Раневская с сестрой

ПРЕКРАСНОЕ ВОСПИТАНИЕ
Когда мы садились обедать, семилетний Володя заёрзал на своем стуле и обернулся к отцу:

— Папочка…
— Ну?! — недовольно сказал отец. — Раз уже подали суп, то — обед, следовательно, начался и ты можешь помолчать!..

Затем, отец обратился ко мне и добавил:
— По-моему, детей нужно воспитывать именно так: дисциплина, уважение к старшим и отсутствие нелепой привычки — без толку каждую минуту напоминать о своём существовании. Не правда ли?

— Пожалуй, — нерешительно сказал я.
— Папочка… — сказал Володя.
— Замолчишь ли ты? Что это за неспокойный мальчуган!

Хозяйка дома стала разливать суп.

Володя отодвинул свою тарелку и, смотря на отца молящими глазами, сказал в третий раз:

— Папочка!..
— Этот мальчишка сведёт меня с ума!! Когда мы съедим суп, ты можешь попросить разрешения заявить, что тебе там нужно, а пока, если не помолчишь, — оставлю тебя без мороженого!

Володя в четвертый раз раскрыл рот, но встретив решительный взгляд отца, потупился и, не дотрагиваясь до своей тарелки, стал робко следить за нами.

Когда последняя ложка супа у меня и у отца была проглочена, Володя нерешительно спросил:

— Папочка… Можно сказать…?
— Ну, что там ещё? Ну, говори!
— Папочка! Наша Анисья, перед тем, как подавать обед, нашла в супе крысу. Крыса совсем-совсем была сварена. Это… не очень вредно?

Аркадий Аверченко, 1911 год

65 лет назад на афишах советских кинотеатров появилось новое название - "Сережа". Это была экранизация повести писательницы Веры Пановой, уже успевшей полюбиться читателям. Не обманул ожиданий и фильм. В 1960-м году по опросам журнала "Советский экран" он был признан лучшим.

В "Сереже" снялись артисты - звезды - Сергей Бондарчук и Ирина Скобцева, Василий Меркурьев и Любовь Соколова. Долго не могли найти исполнителя на главную роль. Вот как об этом вспоминал Георгий Данелия ("Сережа" - его режиссерский дебют, совместная работа с Игорем Таланкиным):

"Сережу мы представляли себе светленьким и голубоглазым. И к нам толпами приводили светленьких и голубоглазых мальчиков пяти-шести лет. Они читали стихотворение. Одно и то же — про Ленина. Оно мне уже ночами снилось.

Однажды привели черненького мальчика, пятилетнего Борю Бархатова. Стихи он неожиданно прочитал не про Ленина, а «Вот парадный подъезд» Некрасова, — «р» он не выговаривал, и в его исполнении «парадный» звучало как «паадный». Забавный пацан. Мы решили пробовать его на пленку.

Пока ставили свет в павильоне, Боря подошел ко мне и спросил:

— Георгий Николаевич, скажите, пожалуйста, сколько энергии поглощают эти приборы?

— Не знаю, спроси у оператора.

— Анатолий Дмитриевич, — он сразу запомнил, как кого зовут, — скажите, пожалуйста, сколько энергии поглощают эти приборы?

— Мне некогда. Спроси у бригадира осветителей.

— Товарищ осветитель, сколько энергии поглощают эти приборы?

— Мальчик, иди гуляй!

— Что за работники? Никто ничего не знает!

Все засмеялись.

— Вот сейчас ты удивился. А можешь сказать то же самое возмущенно? — спросил Таланкин.

— Выругаться?

— Да.

— Что за работники! Одни балды! Никто ничего не знает! Жуки навозные! Так? Или еще сердитее?

— Достаточно, — сказала Борина мама, испуганно глядя на нас.

Борю перекрасили в блондина, и Сережа был найден".

Из сети

«Макс Планк, получив Нобелевскую премию по физике, отправился в турне и всюду выступал с одним и тем же докладом. Его шофер сидел в зале и запомнил текст наизусть. А затем предложил пошутить: пусть он, шофер, выступит с докладом, а Планк посидит в зале в шоферской фуражке. Идея рассмешила Планка, и он согласился.
И вот шофер выступает с докладом по квантовой механике. Один профессор физики задает вопрос. Шофер выслушивает и говорит:
— Никогда бы не подумал, что в таком прогрессивном городе мне зададут такой простой вопрос. С вашего позволения, я попрошу ответить на него своего шофера».
Из книги Рольфа Добелли «Искусство ясно мыслить».

В одном шаге от катастрофы
Многие документы свидетельствуют: в октябре 1962 года советский подводник Василий Архипов сумел удержать командира Б-59 от приказа о ядерной торпедной атаке.

Воспоминания участников событий Карибского кризиса и ряд документов, опубликованных в последние годы, позволяют говорить о том, что опасность полномасштабной ядерной войны была гораздо выше, чем могло показаться раньше. И решение о применении атомного оружия принимали подчас не в Кремле и не в Белом доме, а в душных бункерах или тесных кубриках.

Во время событий, связанных с доставкой на Кубу баллистических ракет, в Москве было принято решение об усилении советской группировки в Атлантическом океане за счёт подводных лодок. Причём значительная часть субмарин несла на борту ядерное оружие. И решение о применении этого оружия могло принимать командование экипажа.

Один из эпизодов, связанных с плаванием к берегам Кубы советской подводной лодки Б-59, ярко характеризует, до какой степени были напряжены нервы у офицеров и как судьба мирного урегулирования зависела от воли и выдержки конкретных людей.

Командиром корабля был капитан II ранга Валентин Савицкий, а старшим на борту — начальник штаба 69-й бригады подводных лодок Северного флота капитан II ранга Василий Архипов.

Самое невероятное, что никаких внятных инструкций о порядке применения атомного оружия экипаж не имел. Позднее Архипов вспоминал, что перед отбытием специально встречался с заместителем главкома ВМФ адмиралом Виталием Фокиным. Вопрос у подводника был всего один: когда следует применять ядерный боезаряд? Но никакого определённого ответа не прозвучало.

27 октября 1962 года подводная лодка Б-59 оказалась окружена в Атлантике эскадрой боевых кораблей США во главе с авианосцем «Рэндольф». Советские офицеры позднее уверяли, что американцы сначала обстреляли субмарину с самолетов, а потом, когда лодка начала экстренное погружение, использовали против неё глубинные бомбы. На самом деле моряки США, блокируя морское пространство вокруг Кубы, просто хотели вынудить советских подводников повернуть назад. Американцы не подозревали о том, что Б-59 несёт на борту ядерное оружие, способное уничтожить всю их эскадру.

Нервы у Савицкого не выдержали. Не слушая доводы других офицеров, он, будучи уверенным, что война уже началась, отдал приказ о подготовке к запуску ядерной торпеды.

Взять ситуацию под контроль сумел Архипов. По воспоминаниям ещё одного участника событий, бывшего командира группы радиоразведки подлодки Б-59 Вадима Орлова, лишь железная воля Василия Архипова смогла укротить обезумевшего командира. Приказ о запуске ядерной торпеды был отменён. Экипаж начал обмен сигналами с американскими кораблями.

Вскоре самолёты США покинули воздушное пространство над подводной лодкой, а прямой контакт с вражескими моряками охладил пыл Савицкого. Через некоторое время поступил сигнал из Москвы с приказом ни в коем случае не применять ядерное оружие. В итоге Б-59 благополучно вернулась к своим берегам.

Страшно представить, как могла повернуться история человечества, если бы 27 октября приказ командира подводной лодки был выполнен…

Василий Архипов дослужился до звания вице-адмирала. В 2003 году он посмертно был награждён премией Паскуаля Ротонди «Ангелы нашего времени» за стойкость, мужество, выдержку, проявленные в экстремальных условиях.

ЛЕОНИД ЛИБКИНД ОДНОСТИШЬЯ


> Терплю жену как дочь любимой тёщи.

> Какие рёбра, таковы и Eвы.

> Как лорд последний, утром съел овсянку.

> Хотела отказать, но не просили.

> Стоял он перед ней в одной харизме.

> Работай на скупого – платит дважды.

> Земля зарытыми талантами богата.

> Корней своих не помнил Буратино.

> Года идут – честь сохранять всё проще...

> Барьер жокей брал сам – отстала лошадь.

> Исправленному верить. Косметолог.

> Послал. Пошла. Понравилось. Побуду.

> Маразм крепчал – склероз сопротивлялся.

> В рецепте счастья неразборчив почерк.

> Пожили счастливо и перешли на долго.

> Всем женщинам, кто отказал мне: – Зря вы!

> Рабы любви на волю не стремятся.

> Любовь нагрянула, а ждал Надежду с Верой...

> Проснуться с новой бабушкой – к склерозу.

> Избу поджёг. Запаздывают бабы…

> Я встретил Вас со счётом за былое.

> Позвал на выручку. Пришли и отобрали.

> Подруга дней моих дружить не хочет ночью.

> Всегда трагедий больше, чем шекспиров.

> Подходит очередь моя на хату с краю.

> Его глаза смотрели друг на друга.

> Муж тоже может быть среди любимых...

> Сел перед зеркалом, чтоб встретиться с прекрасным.

> Продам дрова – недавно наломала.

> Мой склад ума. Наведываюсь редко.

> Из пункта «А» до «Б» шла через «Ж» дорога.

> Фортуна – задом. Но каким роскошным!..

> Ты не поэт, поскольку пьёшь без няни.

> Идёшь на поводу – не бей копытом.

> Серпом его задели за живое.

> Икалось матом – тёща вспоминала.

> Болтали в ожидании оргазма...

> Она была, как все – неповторима.

> Запал бы в душу, но сижу в печёнках.

> Бросаю пить! Ёщё раз! Не добросил.

> «Скорей бы в шкаф уже!» – мечтал любовник.

> Под вечер утро наконец-то стало добрым.

> На трёх диетах!.. И не наедалась.

> Я честно вам сказал не то, что думал.

> Хороший сон был, но в чужую руку.

> Пол поменяла и пошёл пить пиво.

> Горячка белая, хоть пил всегда цветное.

> Звездой упавшей мнил себя окурок.

> За лесом рук неразличимы лица.

> Не первый юбилей в глазах читался...

> При жизни победителей не судят.

> Жизнь в минусе? Перечеркни – будь в плюсе!

> Купившим редьку, хрен у нас в подарок.

> Как много сил на слабости уходит...

> Бог дал попутчицу – бес с ней попутал.

> В себе копался – не Клондайк однако...

> Что значит «я пошёл»?! А надругаться?!

> И, чувства пробудив, уснула совесть

Один из лучших коротких рассказов Антона Павловича Чехова
Размазня
На днях я пригласил к себе в кабинет гувернантку моих детей, Юлию Васильевну. Нужно было посчитаться.
— Садитесь, Юлия Васильевна! — сказал я ей. — Давайте посчитаемся. Вам наверное нужны деньги, а вы такая церемонная, что сами не спросите... Ну-с... Договорились мы с вами по тридцати рублей в месяц...
— По сорока...
— Нет, по тридцати... У меня записано... Я всегда платил гувернанткам по тридцати. Ну-с, прожили вы два месяца...
— Два месяца и пять дней...
— Ровно два месяца... У меня так записано. Следует вам, значит, шестьдесят рублей... Вычесть девять воскресений... вы ведь не занимались с Колей по воскресеньям, а гуляли только... да три праздника...
Юлия Васильевна вспыхнула и затеребила оборочку, но... ни слова!..
— Три праздника... Долой, следовательно, двенадцать рублей... Четыре дня Коля был болен и не было занятий... Вы занимались с одной только Варей... Три дня у вас болели зубы, и моя жена позволила вам не заниматься после обеда...
Двенадцать и семь — девятнадцать. Вычесть... останется... гм... сорок один рубль... Верно?
Левый глаз Юлии Васильевны покраснел и наполнился влагой. Подбородок ее задрожал. Она нервно закашляла, засморкалась, но — ни слова!..
— Под Новый год вы разбили чайную чашку с блюдечком. Долой два рубля... Чашка стоит дороже, она фамильная, но... бог с вами! Где наше не пропадало? Потом-с, по вашему недосмотру Коля полез на дерево и порвал себе сюртучок... Долой десять... Горничная тоже по вашему недосмотру украла у Вари ботинки. Вы должны за всем смотреть. Вы жалованье получаете. Итак, значит, долой еще пять... Десятого января вы взяли у меня десять рублей...
— Я не брала, — шепнула Юлия Васильевна.
— Но у меня записано!
— Ну, пусть... хорошо.
— Из сорока одного вычесть двадцать семь — останется четырнадцать...
Оба глаза наполнились слезами... На длинном хорошеньком носике выступил пот. Бедная девочка!
— Я раз только брала, — сказала она дрожащим голосом. — Я у вашей супруги взяла три рубля... Больше не брала...
— Да? Ишь ведь, а у меня и не записано! Долой из четырнадцати три, останется одиннадцать... Вот вам ваши деньги, милейшая! Три... три, три... один и один... Получите-с!
И я подал ей одиннадцать рублей... Она взяла и дрожащими пальчиками сунула их в карман.
— Merci, — прошептала она.
Я вскочил и заходил по комнате. Меня охватила злость.
— За что же merci? — спросил я.
— За деньги...
— Но ведь я же вас обобрал, чёрт возьми, ограбил! Водь я украл у вас! За что же merci?
— В других местах мне и вовсе не давали...
— Не давали? И не мудрено! Я пошутил над вами, жестокий урок дал вам... Я отдам вам все ваши восемьдесят! Вон они в конверте для вас приготовлены! Но разве можно быть такой кислятиной? Отчего вы не протестуете? Чего молчите? Разве можно на этом свете не быть зубастой? Разве можно быть такой размазней?
Она кисло улыбнулась, и я прочел на ее лице: «Можно!»
Я попросил у нее прощение за жестокий урок и отдал ей, к великому ее
удивлению, все восемьдесят. Она робко замерсикала и вышла... Я поглядел ей вслед и подумал: легко на этом свете быть сильным!

Из сети

На фотографии австралиец Джеймс Харрисон со своей внучкой. Ему 82 года, и во всём мире он известен как «человек с золотой кровью» или «человек с золотой рукой».

В четырнадцать лет Джеймс перенёс тяжёлую операцию на грудной клетке. Его жизнь тогда спасло переливание, потребовалось около 13 литров донорской крови. После операции он провёл в больнице почти три месяца. Осознавая, что выжил лишь благодаря чужой помощи, Харрисон дал себе обещание как только ему исполнится восемнадцать лет, он станет донором.

Своё слово он сдержал. В 1954 году Джеймс начал регулярно сдавать кровь. Вскоре врачи обнаружили, что его кровь обладает редкой особенностью, в ней содержатся чрезвычайно сильные и устойчивые антитела к антигену D резус-фактора. Это сделало Харрисона уникальным донором, настолько ценным, что его жизнь была застрахована на миллион долларов.

На основе плазмы его крови была разработана специальная сыворотка. При введении её резус-отрицательной женщине, вынашивающей резус-положительного ребёнка, препарат предотвращает выработку опасных антител и тем самым защищает плод от развития гемолитической болезни новорождённых.

На протяжении 57 лет Джеймс Харрисон сдавал плазму в среднем каждые три недели. В мае 2011 года он сделал это в тысячный раз, установив мировой рекорд. До 2015 года все антирезусные препараты в Австралии производились исключительно из его плазмы. В мае 2018 года Харрисон пожертвовал кровь в последний раз.

За десятилетия донорства его плазма помогла спасти жизни более чем двум миллионам новорождённых и среди них оказалась и его собственная внучка.

©️Анжела Василенко

Из сети

Случай на Салют-7

В 1985 году космонавты Джанибеков и Савиных реанимировали обесточенную орбитальную станцию ​​«Салют-7». До сих пор этот полет считается самым сложным в истории космонавтики. Было нарушено энергоснабжение станции, она не выходила на связь. Для ремонта были отправлены Джанибеков и Савиных на корабле «Союз Т-13».

Пристыковавшись, взялись за ремонт. Ремонт происходил примерно так: вынимался какой-то блок, проверялся тестером, нормальные возвращались на место, неисправные заменялись.

И вот, после замены очередного блока, Джанибеков отчетливо услышал за спиной спокойный голос:
— Здорово, отцы!

Первая мысль у него была:
— Все, прощай, космонавтика - у меня поехала крыша.
Потом заметил, что и у Савиных побелел нос. Это несколько успокоило - сразу у двоих крыши поехать не могли. Ме-едленно обернулись (ну блин, кто там еще мог находиться-то, кроме них?!) и начали истерично ржать.

Предыдущий экипаж оставил в видеомагнитофоне кассету с «Белым солнцем пустыни». Пока станция была обесточена, видик спал, а как запитался - так и проснулся. Как раз на том самом месте, когда красноармеец Сухов подходит к аксакалам.

В ЦУПе началась тихая паника, когда там заслышали истеричный хохот космонавтов, а те еще долго не могли внятно доложить обстановку.
Инет

———

Пекарь с Титаника.

У бритaнского пeкaря Чарльзa Джокина было хoбби – oн выпивaл. Титaник, на кoтором вышeл в плaвание Джокин, был огрoмным плaвучим фeшeнебельным oтелем с прeкрасной кухнeй. У Джокина, кaк у cтaршeгo судoвого пeкаря, была oтдельная каюта, гдe он дaже рaзместил свoй сaмoгонный аппaрат (с дрoжжами у нeго прoблем не былo). Тoй злополучной ночью, когда Титаник напоролся на айсберг и затонул, Чарльз, как обычно, предавался любимому хобби в своей каюте. Услышав глухой скрежет вдоль правого борта, он вышел на палубу, прихватив фляжку с выпивкой. Вскоре капитан Смит отдал команду расчехлять спасательные шлюпки. Джокин собрал команду подчиненных-пекарей на камбузе и, проявив инициативу, приказал разнести запасы хлеба по шлюпкам, а сам вернулся в свою каюту запастись виски. После объявления “шлюпочной тревоги” старший пекарь сохранял спокойствие. Джокин усаживал женщин и детей в шлюпку №10, командиром которой он был, согласно расписанию по тревоге.

Сам Чарльз в шлюпку не сел - уступив свое место одному из пекарей, он спустился в каюту и продолжил выпивать. Когда в каюту начала просачиваться вода, он надел спасательный жилет и, взяв с собой запасы выпивки, поднялся на верхнюю палубу. К тому времени уже все шлюпки Титаника были спущены на воду и отошли от гибнущего судна. На палубе ему встретился второй помощник Лайтоллер. Позже Лайтоллер рассказывал, что Чарльз Джокин был чертовски пьян и второй помощник решил, что старшему пекарю не суждено спастись. На палубе Джокин, не забывая делать глотки из фляжки, выкидывал за борт деревянные шезлонги. Выбросил он их штук шестьдесят. Некоторым тонущим плавающие в воде шезлонги спасли жизнь. Чарльз до последнего оставался на борту Титаника. Когда корма судна стала быстро погружаться, он перелез через поручень у кормового флагштока. Через мгновение корабль ушёл под воду, не создав в этом месте водоворота. Так Чарльз Джокин оказался в воде, даже не намочив волосы на голове. Более двух часов он провел в холодных водах Атлантического океана, барахтаясь и выпивая. Лайтоллер не поверил своим глазам, когда увидел Джокина среди спасённых. Любимое хобби Чарльза придало ему так необходимое в ту ночь спокойствие в душе и рационализм в поступках.

Он спасся сам и помог спастись многим другим. Джокин покинул Титаник последним, максимально сократив для себя время пребывания в холодной воде. На протяжении даух часов он оставался с сухой головой и имел приличный запас высококалорийной пищи в жидком, незамерзающим при низкой температуре, виде. После спасения наш герой не изменил своему хобби и своей профессии: продолжил выпивать и ходить в море. Чарльз Джокин побывал еще в двух кораблекрушениях и дожил до 78 лет. На его могиле написано “Пекарь с Титаника”

Из сети

Приходит Рабинович наниматься агентом по продажам. Ему говорят:
— Имейте в виду, наш агент по продажам должен суметь втридорога загнать холодильники эскимосам!
— Ой, шо вы мне тут рассказываете! Я один раз продал шейху, у которого 342 жены…
— Ну, шейху-то продать не трудно!
— Да, Роллс-Ройс не трудно. А вот вы продайте ему надувную бабу!..

1816 год. Пушкин вызвал на дуэль Павла Ганнибала, родного дядю. Причина: Павел отбил у 17-летнего Пушкина девушку Лошакову (между прочим, далеко не красавицу) на балу. Итог: дуэль отменена.

1817 год. Пушкин вызвал Петра Каверина, своего друга. Причина: сочиненные Кавериным шутливые стихи. Итог: дуэль отменена.

1819 год. Пушкин вызвал поэта Кондратия Рылеева. Причина: Рылеев пересказал шутку про Пушкина. Итог: дуэль отменена.

1819 год. Пушкина вызвал его друг Вильгельм Кюхельбекер. Причина: шутливые стихи про Кюхельбекера, а именно пассаж "кюхельбекерно и тошно". Итог: Вильгельм в Сашу выстрелил, а Саша в Вильгельма нет.

1819 год. Пушкин вызвал чиновника Корфа. Причина: слуга Пушкина приставал пьяным к слуге Корфа и тот его избил. Итог: дуэль отменена.

1819 год. Пушкин вызвал майора Денисевича. Причина: Пушкин вызывающе вел себя в театре, крича на артистов, и Денисевич сделал ему замечание. Итог: дуэль отменена.

1820 год. Пушкин вызвал Федора Орлова и Алексея Алексеева. Причина: Те сделали Пушкину замечание за то, что пытался в пьяном виде играть в бильярд и мешал окружающим. Итог: дуэль отменена.

1821 год. Пушкин вызвал французского офицера Дегильи. Причина: ссора. Итог: дуэль отменена.

1822 год. Пушкина вызвал подполковник Семен Старов. Причина: не поделили оркестрик при казино, где оба предавались азартной игре. Итог: стрелялись, оба промахнулись.

1822 год. Пушкин вызвал 65 летнего статского советника Ивана Ланова. Причина: ссора за обедом. Итог: дуэль отменена.

1822 год. Пушкин вызвал молдавского вельможу Тодора Балша, хозяина дома, где он гостил в Молдавии. Причина: Пушкину неучтиво ответила супруга Балша, Мария. Итог: стрелялись, оба промахнулись.

1822 год. Пушкин вызвал бессарабского помещика Скартла Прункуло. Причина: Тот и Пушкин были секундантами на дуэли, и не договорились о правилах. Итог: дуэль отменена.

1822 год. Пушкин вызвал Северина Потоцкого. Причина: дискуссия за обеденным столом о крепостном праве. Итог: дуэль отменена.

1822 год. Пушкина вызвал штабс-капитан Рутковский. Причина: Саша не поверил, что бывает град весом в 3 фунта и обсмеял отставного капитана. Итог: дуэль отменена.

1822 год. Пушкина вызвал кишиневский олигарх Инглези. Причина: Саша домогался его жены. Итог: дуэль отменена.

1822 год. Пушкина вызвал прапорщик генштаба Зубов. Причина: Пушкин уличил Зубова в шулерстве во время игры в карты. Итог: Зубов стрелял в Пушкина (мимо), а Пушкин от выстрела отказался.

1823 год. Пушкин вызвал молодого писателя Ивана Руссо. Причина: личная неприязнь. Итог: дуэль отменена.

1826 год. Пушкин вызвал Николая Тургенева, члена Северного общества. Причина: Тургенев ругал эпиграммы поэта. Итог: дуэль отменена.

1827 год. Пушкина вызвал офицер Соломирский. Причина: дама офицера по имени София, к которой Пушкин проявлял сексуальный интерес. Итог: дуэль отменена.

1828 год. Пушкина вызвал министра просвещения Голицына. Причина: Пушкин написал дерзкую эпиграмму на министра и тот устроил ему за это допрос. Итог: дуэль отменена.

1828 год. Пушкин вызвал секретаря французского посольства Лагрене. Причина: девушка на балу. Итог: дуэль отменена.

1829 год. Пушкин вызвал чиновника Хвостова. Причина: Хвостов выразил свое недовольство эпиграммами Пушкина, в частности тем, что Пушкин сравнивает Хвостова со свиньей. Итог: дуэль отменена.

1836 год. Пушкин вызвал князя Николая Репина. Причина: недовольство стихами Пушкина о князе. Итог: дуэль отменена.

1836 год. Пушкин вызвал чиновника Хлюстина. Причина: Хлюстин выразил свое недовольство стихами поэта. Итог: дуэль отменена.

1836 год. Пушкин вызвал Владимира Сологуба. Причина: нелицеприятные высказывания Сологуба о жене поэта, Наталье. Итог: дуэль отменена.

1837 год. Пушкин вызвал на дуэль французского офицера Жоржа Дантеса. Причина: анонимное письмо, где утверждалось, будто жена Пушкина изменяет ему с Дантесом. Итог: Пушкин убит.

текст: Александр Горан, 2012 (с небольшими сокращениями)

С днём рождения, Владимир Семёнович...
____
Высоцкий пришел в первый год как возник театр. Он же окончил Школу-студию МХАТ, но его отовсюду выгоняли. Его привели друзья его или дамы и, видимо, сказали, что шеф любит, когда поют. Вошел. Кепарь, серенький пиджачишко из букле. Сигареточку, конечно, погасил. Прочитал что-то маловразумительное, бравадное, раннего Маяковского, кажется.
Я говорю:
- А гитарка чего там скромно стоит? Кореша вам уже сообщили, что шеф любит, когда играют на гитаре?
- Нет, я хотел бы спеть, если вы не возражаете.
Когда он стал петь, я его слушал сорок пять минут, несмотря на дела. Потом спросил:
- Чьи это тексты?
- Мои.
- Приходите, будем работать.

Потом стал наводить справки. Мне говорят: "Знаете, лучше не брать. Он пьющий человек". Ну, подумаешь, говорю, еще один в России пьющий, тоже невидаль. "Баньки" еще не было, "Охоты на волков" не было, "Куполов" не было. Но уже, кажется, была "На нейтральной полосе"...
И я его взял в театр.
Сперва он играл в "Добром человеке…" небольшую роль - хозяина лавки, а не летчика. Он был молодым, но при этом выглядел как человек без возраста. Ему можно было и сорок дать, и двадцать. Он выходил в "Галилее" и убеждал, что да, может быть такой Галилей.
У него была редкая способность владеть толпой, чувствовалась энергия, сила. Такой талант дается только от природы. Конечно, я с ним намучился. Но все равно у меня никакого зла нет. Он и умница был, и интересовался всем чрезвычайно. И потом, что немаловажно, жизнь очень любил.
Любил шататься везде. Был сильный, крепкий. И всегда истории придумывал. Убежит куда-то - скандал. Зато потом прибежит, начнет рассказывать, и все ему прощаешь.
Володя обладал удивительным даром - умел всегда найти подход к людям, он имел обаяние, шарм огромный. И не только женщины это ценили, но у него было много друзей-мужчин, очень интересных, самобытных.
И он имел, конечно, уникальную аудиторию, как Чаплин, - от великого ученого до любого мастерового, солдата, колхозника, ворюги…
Я считаю, даже при его огромной популярности, еще Россия не поняла его значения. Видно, время какое-то должно пройти.
Что о нем самое существенное хотелось бы сказать? Что это явление, конечно, удивительное. И при жизни многими, к сожалению, не понятое - многими его товарищами, коллегами и поэтами. Это был замечательный русский поэт, он был рожден поэтом. И это было в Володе самое ценное.
Володя был очень добрый человек. Если он знал, что человеку плохо, он обязательно находил возможность помочь.

Был такой случай. Я заболел, а жена с сыном Петей были в Будапеште. У меня была температура: сорок и пять десятых, я в полусознательном состоянии. И кто-то назойливо звонит в дверь. А я уже медленно соображаю. И долго шел до двери. Открываю - Володя:
- Что с вами? Вы что, один, и никого нет?
Я говорю:
- Да, Володь, ничего страшного. Я просто заболел.
- Как? Что вы!
Он довел меня до постели:
- Надо же что-то предпринимать. Вы только дверь не захлопывайте… - и исчез...

И он въехал в американское посольство сходу, на своем "Мерседесе". Там милиция:
"А-а-а!" - а он уже проскочил! Пошел к советнику знакомому своему и сказал, что очень плохо с Любимовым, дайте сильнейший антибиотик, у него страшная температура. И они дали какой-то антибиотик. И обратно он тоже выбрался на скорости сквозь кордон милиционеров. Потом, конечно, был жуткий скандал - еще бы! Он мне привез антибиотик, и через два дня я встал, хотя мог бы загнуться. Володя меня спас...

Я думаю, что сейчас он бы остался тем, кем был тогда. Он сам это сказал:
"Пусть впереди большие перемены - я это никогда не полюблю!".
То есть как всякий порядочный человек, занимающийся искусством, он бы продолжал смотреть на то, что творится с людьми, а не восхвалять действия властей, какими бы те себя ни выставляли...
Юрий Любимов.
Фото из открытых источников.

У сорокалетнего школьного учителя нашли неоперабельный рак и дали ему год жизни. Учитель был крепких англосаксонских кровей и сурово озаботился одним: как бы обеспечить жену и дочерей, остающихся без всяких средств к существованию...

Он преподавал язык и литературу и не сумел придумать лучшего способа заработать сносную сумму, как попробовать написать роман. И такой роман, чтоб его хорошо читали — раскупали. Читателей он представлял в виде своих учеников и их родителей. И героев представлял в таком же духе. Жизнь он представлял только в объеме родной рабочей окраины.

Дело было новым, он втянулся и увлёкся. Срок поджимал. Он спешно и отчаянно овладевал ремеслом. Высокая литература его не интересовала. Его интересовало завещать авторское право семье: на что жить.

И к концу своего года Энтони Бёрджес завершил свой роман «Заводной апельсин». Миллион был срублен! В культовом фильме сыграл юный Малькольм Мак-Дауэлл. Шпана надела котелки и стала спрашивать в барах молоко. Книгу перевели на полста языков.
Не свой от удачи и выполненного долга Бёрджес хорошо выпил и отправился к врачу. Врач посмотрел снимки, полистал историю болезни и вылупил глаза: рака не было. Бёрджес выздоровел.

Он стал писателем. Написал более 50 книг. А так же начал писать музыку и написал 175 музыкальных произведений. Даже симфонический оркестр заказывал произведения у Бёрджеса...

©️ Михаил Веллер, "Слово и профессия"

Человек, который проплыл полмира на весле — и оказался на войне, которую не начинал

В 1932 году молодой немец по имени Оскар Шпек спустил свою складную байдарку на реку Эльбу. Его план был прост: доплыть до Кипра в поисках работы на медных рудниках. Он и представить не мог, что этот шаг станет началом одного из величайших путешествий на выносливость в истории человечества.

То, что начиналось как поиск заработка, превратилось в семилетнюю одиссею — более 50 000 километров по рекам, морям и континентам. Сквозь наводнения, малярию, штормы и одиночество Шпек продолжал грести — из Европы на Ближний Восток, из Индии в Юго-Восточную Азию.

Он выживал на кокосах, сардинах и несгибаемой силе воли. Когда в 1939 году он наконец достиг Австралии, невозможное стало реальностью. Но вместо триумфального приема его встретили солдаты. Вторая мировая война только началась, и для них он был всего лишь гражданином Германии.

Шпека арестовали, и следующие семь лет он провел в лагерях для интернированных, где его великое путешествие закончилось за колючей проволокой. Освободившись в 1946 году, он решил остаться — жил тихо в Лайтнинг-Ридже, добывал опалы и никогда не стремился к славе.
«Я доволен, — говорил он. — Я знаю, что сделал».

Он умер в 1993 году в возрасте 86 лет, проплыв половину земного шара на весле — доказательство того, что величайшие путешествия порой заканчиваются не славой… а покоем.

Из сети

Доктор Женя

Дежурство в больнице. Глухая зимняя ночь после суматошного дня.
Три часа полуночи. Хорошо подогретые друзья привезли разухабистого и столь же тёплого братка прямо с шумной вечеринки.

Крутой, весь в цепях и наколках, браток, привыкший, чтобы его красиво обслуживали, жалуется на животик.

Ведёт себя безобразно: куражится, хамит, матерится, закидывает ноги прямо на стол… Медсестра на грани слёзной истерики. Звонит хирургам.
Дежурит Доктор Женя. 29 лет, хирург, рост 190 см, вес 120 кг. Телосложение: ОЧЕНЬ крепкое. Стрижка под ноль. Характер: спокойный, уравновешенный, надёжный товарищ, добрейшей души человек.

Далее со слов Доктора Жени:
Пришёл с экстренного грыжесечения. Замучился в доску. Добрёл в дежурку, свалился на кушетку и моментально отключился. Оглушительный треск телефона во тьме. Вскочил на ноги.
Хирурга — в приёмное, срочно!!!
Нашарив в темноте стетоскоп, повесил его на шею и на автопилоте отправился в смотровую.

Распахивается дверь, и Доктор Женя влетает в приёмное. Останавливается напротив "клиента" и хриплым со сна басом вопрошает:
- Что беспокоит?
Браток меняется в лице, улыбочка сползает с его пунцовоголика:
- Да ничего, доктор, извините, уже всё прошло.
Доктор Женя издаёт вопросительный рык.

Браток застёгивает кожан, приобретает совершенно приличный вид и бочком — бочком, по стеночке пробирается к выходу:
- Извините за беспокойство, до свидания!

Исчезает за дверями, с улицы доносится рёв стартующего «бумера».
Все в недоумении глядят друг на друга, потом на Доктора Женю. Персонал хватается за животы и начинает дружно гоготать.

Доктор Женя: в истерзанном кровью хирургическом костюме, с помятой мордой и налитыми кровью глазами.

На бычьей шее, спускаясь на мощную грудь, висит толстая, в палец, цепь с образом Николая Чудотворца и… КИПЯТИЛЬНИК!!!!!

Мало кто знает, что писатель Евгений Петров, тот, который совместно с Ильей Ильфом написал «Двенадцать стульев» и «Золотого теленка», имел очень странное и редкое хобби: на протяжении всей жизни он коллекционировал конверты от своих же писем.
А делал он это так - писал письмо в какую-нибудь страну по вымышленному адресу, вымышленному адресату и через некоторое время ему приходило письмо обратно с кучей разных иностранных штемпелей и указанием «Адресат не найден» или что-то вроде этого. Но это интересное хобби однажды оказалось просто мистическим...
В апреле 1939-го Евгений Петров решил потревожить почтовое отделение Новой Зеландии. По своей схеме он придумал город под названием “Хайдбердвилл” и улицу “Райтбич”, дом “7″ и адресата “Мерилла Оджина Уэйзли”.
В письме он написал по-английски: “Дорогой Мерилл! Прими искренние соболезнования в связи с кончиной дяди Пита. Крепись, старина. Прости, что долго не писал. Надеюсь, что с Ингрид все в порядке. Целуй дочку от меня. Она, наверное, уже совсем большая. Твой Евгений”.
С момента отправления письма прошло более двух месяцев, но письмо с соответствующей пометкой не возвращалось. Писатель решил, что оно затерялось и начал забывать о нем. Но вот наступил август, и письмо пришло. К огромному удивлению писателя это было ответное письмо.
Поначалу Петров решил, что кто-то над ним подшутил в его же духе. Но когда он прочитал обратный адрес, ему стало не до шуток. На конверте было написано: “Новая Зеландия, Хайдбердвилл, Райтбич, 7, Мерилл Оджин Уэйзли”. И все это подтверждалось, синим штемпелем “Новая Зеландия, почта Хайдбердвилл”!
Текст письма гласил: “Дорогой Евгений! Спасибо за соболезнования. Нелепая смерть дяди Пита, выбила нас из колеи на полгода. Надеюсь, ты простишь за задержку письма. Мы с Ингрид часто вспоминаем те два дня, что ты был с нами. Глория совсем большая и осенью пойдет во 2-й класс. Она до сих пор хранит мишку, которого ты ей привез из России”.
Петров никогда не ездил в Новую Зеландию, и поэтому он был тем более поражен, увидев на фотографии крепкого сложения мужчину, который обнимал его самого, Петрова! На обратной стороне снимка было написано: “9 октября 1938 года”.
Тут писателю чуть плохо не сделалось - ведь именно в тот день он попал в больницу в бессознательном состоянии с тяжелейшим воспалением легких. Тогда в течение нескольких дней врачи боролись за его жизнь, не скрывая от родных, что шансов выжить у него почти нет.
Чтобы разобраться с этими то ли недоразумением, то ли мистикой, Петров написал еще одно письмо в Новую Зеландию, но ответа уже не дождался: началась вторая мировая война. Е. Петров с первых дней войны стал военным корреспондентом “Правды” и “Информбюро”. Коллеги его не узнавали - он стал замкнутым, задумчивым, а шутить вообще перестал.
Закончилась эта история совсем уж не забавно.
В 1942 году Евгений Петров летел на самолете из Севастополя в столицу, и этот самолет был сбит немцами в Ростовской области. Мистика – но в тот же день, когда стало известно о гибели самолета, домой к писателю пришло письмо из Новой Зеландии.
В этом письме Мерил Уизли восхищался советскими воинами и беспокоился за жизнь Петрова. Среди прочего в письме были вот такие строчки:
“Помнишь, Евгений, я испугался, когда ты стал купаться в озере. Вода была очень холодной. Но ты сказал, что тебе суждено разбиться в самолете, а не утонуть. Прошу тебя, будь аккуратнее — летай по возможности меньше”.
По мотивам этой истории был снят фильм «Конверт» с Кевином Спейси в главной роли.

Из сети

Однажды в Германии 16-го века заезжий мастер меча вызывал на бой местного булочника. Тот не мог отказаться от поединка из-за своего положения в обществе, вышел на бой и зарубил к чертям заезжего мастера меча. Прежде чем стать булочником он проходил 10 лет в ландскнехтах. На двойном жаловании.

А все потому что надо осторожнее выбирать объект для насмешек.

Однажды в Италии 17-го века заезжий фехтовальщик вызвал на бой местного портного, тот не мог отказать от поединка из-за своего социального статуса, поэтому благодаря своим связям нанял 10-к местных бандитов, те подкараулили заезжего фехтовальщика на выходе из борделя, отлупили и ограбили. Он провалялся в койке 3 недели и был вынужден уехать из города без гроша в кармане, потому что все что осталось после ограбления отдал врачу.

А все потому что прежде чем ссориться с человеком надо узнать кто у него друзья.

Однажды в германии 15-го века заезжий фехтовальщик вызвал на бой молодого художника, тот не мог отказаться от поединка. Вышел на бой и пырнул заезжего фехтуна мечом, а после поймал за вооруженную руку и бросил на землю оставив руку в захвате. Рана от меча зажила, но больше он уже не с кем не фехтует. Руку то в трех местах сломали, со смещениями.

А все потому что прежде чем затевать ссору узнай, как звать твоего противника и над чем он работает. А то вдруг это Альбрехт Дюрер, который как раз составляет иллюстрации к учебнику фехтования и борьбы.

Во Франции 18-го века заезжий фехтовальщик вызвал на бой местного винодела, тот не мог отказаться от поединка и пошел за советом к мастеру фехтования которые держал зал неподалеку. Принес ему бочок отличного вина и рассказал о проблеме. "Все будет! - сказал маэстро фехтования, - главное маневры. Я пойду погляжу на твоего противника." И, сняв колет и поменяв тупую рапиру на острую, пошел искать заезжего фехтуна. Выцепил его в кабаке, затеял ссору, поединок и проткнул ему обе руки. Довольный вернулся в зал, где его поджидал грустный винодел.
- Теперь этот урод не сможет фехтовать, а если решится выйти на поединок, то ты без проблем справишься с ним, просто сбивай его клинок в бок и коли его в корпус вот так.

Пару часов винодел поупражнялся выполнять батман с уколом, а на следующий день узнал, что заезжий фехтун уехал из города.
Но с тех пор маэстро фехтования бесплатно пил хорошее вино, а винодел 3 раза в неделю упражнялся в фехтовании.

А все потому что не грех спросить помощи у опытных друзей.
Однажды в Польше заезжий фехтовальщик вызвал на бой местного колбасника, тот не стал отказываться от поединка, но по доброте душевной предложил гостю поужинать, подсыпал в колбасу отравы и тихонечко похоронил его за сараем.

А все потому что не все будут играть по придуманным тобой правилам.
Одного итальянского архитектора и художника 16-го века вызвал на бой заезжий фехтовальщик. Но как только узнал, что задумал драться с самим Камилой Агриппой офигел от собственной наглости, три раза извинился и уехал домой. А все потому что полезно читать книги, иначе мог бы и не узнать автора фехтбука.

Мораль:
Не верь сразу тому, что видишь и слышишь..

Из сети

В своё время актёр Михаил Державин был зятем прославленного советского маршала Семёна Михайловича Будённого. И вот однажды во время семейно-дружеского застолья, в присутствии легендарного красного конника, сидевшего во главе стола, артисты Державин и Ширвиндт начали обсуждать одну непростую нравственную коллизию.

Суть этого жизненного и творческого конфликта была такова: оба актёра трудились в Московском драматическом театре на Малой Бронной под руководством Анатолия Эфроса, но Михаила Державина позвали работать в академический театр Сатиры. С одной стороны, Эфрос был авторитетный руководитель и серьёзный режиссёр, а с другой стороны, в театре Сатиры обещали первые роли. Первых ролей Державину очень хотелось, но перед Эфросом было неловко.

Маршал Будённый послушал-послушал душевные метания-сомнения друзей-артистов и попросил уточнить, в чём, собственно, проблема. Не желая обижать старика, ему на пальцах объяснили ситуацию и даже попросили совета. Как у мудрого и пожившего человека...

Бывший командующий Первой конной армией немного помолчал, и ответил зятю так: – Миша! Я не знаю этих ваших театральных дел, но я скажу так… Вот представь себе… Степь! И едешь ты по степи верхами… А навстречу тебе едет какой-то человек. И ты не знаешь: белый он или красный…

На этом месте маршал вспомнил своё боевое прошлое, оживился, разошёлся, побагровел от воспоминаний и, опираясь на свой богатый житейский опыт, крикнул: – Миша, руби его нах…й!

Через несколько дней Михаил Державин ушёл от Эфроса в театр Сатиры. А вслед за ним спустя какое-то время в тот же театр перешёл и его друг – Александр Ширвиндт.

(Советское кино)

Летом 1981 года в квартире молодого, но уже супер-успешного советского композитора Александра Журбина раздался телефонный звонок.

В СССР в составе делегации приехала какая-то депутатша конгресса Мексики. Советский Союз имел виды на Мексику, поэтому заигрывал и старался по возможности обаять разных деятелей из этой развивающейся страны.

Мексиканку спросили — что ей интересно было бы посмотреть в Советском Союзе, с кем познакомиться?

Депутатша ответила, что в молодости занималась музыкой и ей было бы интересно узнать, как в Советском Союзе обстоят дела в этой отрасли народного хозяйства.

Решено было показать так сказать товар лицом. Самым подходящим для обаяния депутатши признали Журбина — 36 лет, член КПСС, на тот момент автор 6 мюзиклов, 3 опер (в том числе первой советской рок-оперы "Орфей и Эвридика"), 2 симфоний и нескольких концертов для фортепиано с оркестром. Это не считая многочисленных песен и мелодий к фильмам.

В назначенное время в квартиру к Журбину приехала депутатша в сопровождении переводчика и сопровождающего. Познакомились, сели пить чай. Журбин, что называется распустил хвост и рассказал обо всех своих достижениях.

Потрясенная депутатша слушала с открытым ртом про рок-оперы и симфонии, вынуждена была признать, что в Мексике нет и близко ничего подобного. Журбин сыграл несколько своих мелодий на рояле.

Депутатша, что называется "була у захваті".
Наконец, Журбин вспомнил, что его гостья тоже имеет какое-то отношение к музыке и предложил ей сыграть что-нибудь.

Депутатша отказывалась, говорила, что она никоим образом не может даже и подумать, сесть за инструмент после великого Журбина, ведь его рок-оперу сыграли (подумать только!) уже около 2 тысяч раз.

После таких лестных слов гостьи, Журбин удалился к тумбочке, достал одну из своих пластинок, надписал и одарил ею депутатшу.

Но Журбин снисходительно настаивал.

— Ну, хорошо, — наконец-то сдалась депутатша. — В молодости, я сочинила одну песню. Сейчас я вам её исполню.

Мексиканка села за инструмент и сыграла. И даже спела.

Повисла звенящая тишина. У всех трёх советских товарищей отвалилась челюсть.

Журбин что-то лепетал про то, что он считал эту песню народной. Но нет. Автор мелодии и слов сидела за его роялем собственной персоной.
Это была Консуэло Веласкес. И её "Bésame mucho".

"В тот момент, когда Консуэло сидела и играла свою бессмертную мелодию на моем рояле, я просто потерял дар речи. Но не надолго. Когда она закончила, раздался «шквал аплодисментов» (я, вааповец и переводчик старались изо всех сил).
А потом я не оплошал. Я встал на колени перед сеньорой Веласкес. Я целовал ее руки. Я попросил прощения за мой неуместный снобизм и покровительственный тон. Я сказал, что для меня огромная честь принимать у себя такую великую женщину. И попросил не обижаться на скромный прием.

Консуэло выслушала меня с улыбкой (переводчик, надеюсь, перевел все правильно, включая мою пылкую жестикуляцию). Потом сказала, что она абсолютно не обижается, что она очень рада знакомству, и что все было очень хорошо.

После этого я попросил у нее разрешения, достал магнитофон, и записал ее игру и пение. Потом мы поиграли немного в четыре руки", - вспоминал Александр Журбин.

Эта судьбоносная встреча произошла в Москве, на улице Горького, в июле 1974 года, когда поэт-песенник Илья Резник случайно встретил молодого, но уже всеми узнаваемого актёра Михаила Боярского.

«Миша, ты снимаешься в «Трёх мушкетёрах?»
«Каких ещё «Мушкетёрах»?» — удивился Боярский.

«Ну ты даёшь! У тебя же, Мишель, физиономия как из прошлого века и волосы длинные. Обязательно скажу Хилу».

Под «Хилом» Резник имел в виду режиссёра Георгия Эмильевича Юнгвальд-Хилькевича. И он действительно, сказал.

К тому времени на роль Д'Артаньяна уже был утверждён Александр Абдулов.

А Михаила Сергеевича пригласили на роль Рошфора. Но когда он предстал перед съёмочной группой в образе, режиссёр развёл руками и сказал: «Гасконец! Настоящий гасконец!»

В роли Атоса Хилькевич с самого начала хотел видеть будущего Шерлока Холмса Василия Ливанова. Но тот отказался.

Тогда Георгий Эмильевич вспомнил про актёра «Таганки» Вениамина Смехова, который поразил его в роли Воланда в спектакле «Мастер и Маргарита».

Портоса очень хотел сыграть Георгий Мартиросян, но режиссёр видел в этой роли только Валентина Смирнитского.

Игоря Старыгина, будущего Арамиса, предложил Боярский.

Сам Хилькевич, когда ещё работал над сценарием, был уверен, что обязательно возьмёт в свою картину двух актёров — Олега Табакова на роль Людовика XIII. И Алису Фрейндлих в качестве Анны Австрийской.

После месяца интенсивных кинопроб были определены и другие исполнители. Так, на роль Констанции Бонасье приглашена Евгения Симонова, но позже её заменили Ириной Алфёровой.

Елена Соловей должна была сыграть коварную Миледи, но из-за беременности ей пришлось отказаться от роли. Тогда пригласили Маргариту Терехову и не ошиблись.

3 серии фильма «Д'Артаньян и три мушкетёра» сделали за 4 месяца. И тем удивительнее, как создателям картины удалось снять не просто фильм, а мечту, сказку, которая учит доброте, чести и настоящей дружбе.

Зрители плакали и смеялись, переживали за сильных и мужественных героев. Стремились к подвигам и романтической любви. В этом и есть бессмертие картины.

Купил Дурак на базаре Правду. Удачно купил, ничего не скажешь. Дал за нее три дурацких вопроса, да еще два тумака сдачи получил, и пошел.
Но легко сказать — пошел. С Правдой-то ходить не так просто. Кто пробовал, тот знает. Большая она, Правда, тяжелая. Поехать на ней — не поедешь, а на себе нести — далеко ли унесешь?
Тащит Дурак свою Правду, мается. А бросить жалко. Как-никак, за нее заплачено.
Добрался домой еле живой.
— Ты где, Дурак, пропадал? — набросилась на него жена.
Объяснил ей Дурак все, как есть, только одного объяснить не смог: для чего она, эта Правда, зачем нужна, как ею пользоваться.
Лежит Правда посреди улицы, ни в какие ворота не лезет, а Дурак с женой держат совет — как с нею быть, как приспособить в хозяйстве.
Крутили и так и сяк, ничего не придумали. Что ты будешь делать — некуда Правду деть.
— Иди, — говорит жена Дураку, — продай свою Правду. Много не спрашивай, сколько дадут, столько и ладно. Все равно толку от нее никакого.
Потащился Дурак на базар. Стал на видном месте, кричит:
— Правда! Правда! Кому Правду — налетай!
Но никто на него не налетает.
— Эй, народ! — кричит Дурак. — Бери Правду — дешево отдам!
— Да нет, — отвечает народ. — Нам твоя Правда ни к чему. У нас своя есть, некупленная.
Но вот к Дураку один Умник подошел. Покрутился возле Правды, спрашивает:
— Что, парень, Правду продаешь? А много ли просишь?
— Немного, совсем немного, — обрадовался Дурак. — Отдам за спасибо.
— За спасибо? — стал прикидывать Умник. — Нет, это для меня дороговато.
Но тут подоспел еще один Умник и тоже стал прицениваться. Рядились они, рядились и решили купить одну Правду на двоих. На том и сошлись.
Разрезали Правду на две части. Получилось две полуправды, каждая и полегче и поудобнее, чем целая была. Такие полуправды — просто загляденье.
Идут Умники по базару, и все им завидуют. А потом и другие Умники, по их примеру, стали себе полуправды мастерить.
Режут Умники правду, полуправдой запасаются.
Теперь им куда легче разговаривать между собой.
Там, где надо бы сказать: “Вы подлец!” — можно сказать: “У Вас трудный характер”. Нахала можно назвать шалуном, лжеца — фантазером.
И даже нашего Дурака теперь никто дураком на называет! О дураке скажут: “Человек, по-своему мыслящий”.

© Феликс Кривин

Эта пара пpожила 73 года вместе.
Когда 94-лeтняя Хелен Ауэр сделала свой последний вздох, её муж Джo наклонился над ней, чтобы поцеловать ее на прощание.
100-летний мужчина прошептал: «Хелен, пoзови меня домой». Несколько часов спустя Джо умер…

У этой пары из Цинциннати, Огайо, была поистине уникальная привязанность друг к другу. Их 10 детей всегда знали, что Джо не сможет долго протянуть без своей Хелен.⠀⁣⁣⁣
⁣
Ауэры, чей брак длился 73 года, прошли через Великую депрессию и Вторую мировую войну вместе.⠀⁣⁣⁣
⁣
Будучи на войне, еще в 1944 году, Джо поместил фото Хелен и двух их первых детей в карман. Это фото пролежало в его бумажнике все эти годы. Его нашли там после смерти Джо, и похоронят вместе с ним.⠀⁣⁣⁣
⁣
Дети Ауэров помнят их мать любящей и веселой, она была тем, что все эти годы держало их семью вместе. ⁣⁣Джо был сдержанным и глубоко верующим человеком, который верил, что их с Хелен дети - это подарок от Бога.⠀⁣⁣⁣
⁣
Ауэры всегда смеялись. Даже на своих последних совместных фотографиях они улыбаются.⠀⁣⁣⁣
⁣
Младший сын Джерри, которому уже 58 лет, говорит, что его родители работали над своими отношениями, несмотря на расстояние и финансовые трудности.⠀⁣⁣⁣
⁣
Он говорит: «Они были скромными и простыми людьми. Они не просили ничего и взамен получили всё». ⁣⁣«Мои родители являются образцом для подражания. Их отношения заслуживают уважения». Джо был прав - он был благословлен свыше. Эта пара увидела рождение своих 16 внукoв, 29 правнуков, и одного праправнука.⠀⁣⁣⁣
⁣
Поxороны Джо и Хелен было решено провести в той же церкви, где они венчались много десятков лет нaзад.

Из сети

Американский прозаик Джон Стейнбек, автор знаменитых книг «Гроздья гнева», «К востоку от рая», «О мышах и людях», дважды посещал СССР. Второй раз Стейнбек приехал в СССР в 1963 году. Владимир Познер в предисловии к российскому изданию «Русского дневника» американского писателя Джона Стейнбека рассказывал такую историю, связанную с этой поездкой.

«К этому времени он обзавёлся пышной рыжей бородой (что важно для этого случая). Вот, что он рассказал мне:

— Зашел я в гастроном посмотреть, что продают. Пока стоял, подошел ко мне человек и начал что-то говорить. Ну, я по-русски ни слова не знаю, а он понял, выставил один палец и говорит „рубль, рубль!“. Ну, я понял, что ему нужен рубль. Я дал ему. Он так выставил ладонь, мол, стой, куда-то ушел, очень быстро вернулся с бутылкой водки, сделал мне знак, чтобы я пошел за ним. Вышли из магазина, зашли в какой-то подъезд, там его ждал еще человек. Тот достал из кармана стакан, этот ловко открыл бутылку, налил стакан до краёв, не проронив ни капли, приподнял его, вроде как салют, и залпом выпил. Налил еще и протянул мне. Я последовал его примеру. Потом налил третьему, и тот выпил. После этого он вновь выставляет палец и говорит „рубль!“. Я ему дал, он выскочил из подъезда и через три минуты вновь появился с бутылкой. Ну, повторили всю процедуру и расстались лучшими друзьями. Я вышел на улицу, соображаю плохо, сел на обочину. Тут подходит ваш полицейский и начинает мне что-то выговаривать.

Видно, у вас сидеть на обочине нельзя. Я встал и сказал ему единственное предложение, которое я выучил по-русски: "Я — американский писатель“. Он посмотрел на меня, улыбнулся во всё лицо и бросился обнимать меня, крикнув „Хемингуэй!!!“. Ваша страна единственная, в которой полицейские читали Хемингуэя».

Как-то ехал в метро, напротив сидит девушка, в очочках, вся такая аккуратная, читает книжку, сразу видно — интеллигенция. Не знает, наверное, даже, что такое гаечный разводной ключ.

Заходит дедок, двери закрываются, он стоит некоторое время над ней, потом пинает её по ноге грязным ботинком, и орет чуть ли не на весь вагон:

— Проявила бы уважение к человеку который тебя старше, место бы уступила!

Девушка испуганно на него смотрит, наконец приходит в себя и поднимается. Потом язвительно ему говорит:

— Уважение, это признание чьих либо положительных качеств. Я проявлю сострадание.

В наше время люди уже почти разучились так формулировать свои мысли.

29 января родился Антон Чехов.

За 44 прожитых года, половину из которых он болел туберкулезом, унесшим его в могилу, писатель не только создал выдающиеся произведения (двадцать томов всемирно прославленной прозы), но и успел сделать колоссально много:

• Построил четыре деревенские школы, колокольню, пожарный сарай для крестьян, дорогу на Лопасню, преодолевая пассивное сопротивление косного земства, надувательство подрядчиков, равнодушие темных крестьян;

• Поставил в родном Таганроге памятник Петру Первому, убедив Антокольского пожертвовать изваянную им статую городу и организовав ее отливку и бесплатную доставку через Марсельский порт;

• Основал в Таганроге общественную библиотеку, пожертвовав туда более двух тысяч собственных книг, и четырнадцать лет непрерывно пополнял ее;

• Во время жизни в Мелихове ежегодно как врач принимал свыше тысячи больных крестьян совершенно бесплатно и снабжал каждого из них лекарствами;

• В качестве земского врача на холере один, без помощников, обслуживал 25 деревень;

• Совершил героическое путешествие на остров Сахалин , в одиночку сделал перепись всего населения этого острова, написал книгу «Остров Сахалин», доказав цифрами и фактами, что царская каторга – «бездарное издевательство имущих и сытых над бесправной человеческой личностью»;

• Помог тысячам людей (содержание многих из писем Чехову в каталоге собрания сочинений формулируется так: «Благодарность за полученные от Чехова деньги…», «Благодарность за содействие в получении службы…», «Благодарность за хлопоты о паспорте…» и т. д.

• В разоренном Мелихове посадил около тысячи вишневых деревьев и засеял голые лесные участки елями, кленами, вязами, соснами, дубами и лиственницами; на выжженном пыльном участке в Крыму посадил черешни, шелковицы, пальмы, кипарисы, сирень, крыжовник, вишни и прекрасный цветник.

И это далеко не всё.

Почему академик Гельфанд не учился в 10-м классе и никогда не был студентом

Израиль Гельфанд (1913-2009) — один из величайших математиков XX века, автор множества теоретических работ и прикладных исследований с применением математического метода в области физики, сейсмологии, биологии, нейрофизиологии, медицины. Родился в украинской деревне Окны. Окончив всего девять классов школы, не получив высшее образование, поступил в аспирантуру механико-математического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова и уже в двадцать семь лет стал доктором наук, а в сорок — членом-корреспондентом Академии наук СССР. Гельфанд — лауреат многочисленных отечественных и международных премий; почетный доктор семи иностранных университетов, включая Гарвард и Оксфорд; почетный иностранный член Американской академии искусств и наук.

Когда Израиль Гельфанд окончил девятый класс школы в небольшом местечке под Одессой, учитель математики сказал ему: «Изя, дорогой, я больше ничему тебя не смогу научить. Езжай в Москву, найди там МГУ, а в МГУ — мехмат. Учись дальше, и ты станешь великим математиком!»

На механико-математическом факультете МГУ девятиклассник дошел только до секретаря деканата.

— Молодой человек, где ваш диплом об окончании средней школы? — возмутился секретарь. — Ах, у вас его еще нет! Тогда езжайте к себе назад на Украину и приходите через год, с дипломом!

Но вернуться домой Гельфанд уже не мог — так запали в душу слова учителя о великом будущем. Он решил остаться в Москве, и чтобы заработать на жизнь, устроился гардеробщиком в Ленинскую библиотеку — все как-то ближе к книгам.

Однажды его заметил там за чтением монографии по высшей математике молодой, но уже знаменитый математик Андрей Николаевич Колмогоров.

(Андрей Колмогоров (1903-1987) — советский математик, академик, почетный член нескольких западных академий наук, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова, один из создателей современной теории вероятностей. Написал ряд важных работ по истории и философии математики. Был научным руководителем Израиля Гельфанда и не раз говорил про своего ученика: «Общаясь с Гельфандом, я ощущал присутствие высшего разума».)

— Мальчик! Зачем ты держишь в руках эту книгу? — спросил ученый. — Ведь ты не понимаешь в ней ни строчки.
— Я извиняюсь, товарищ профессор, но вы не правы! — парировал Израиль.
— Не прав? Тогда вот тебе три задачки — попробуй решить хотя бы одну до моего возвращения. У тебя есть два часа!

Колмогоров пробыл в библиотеке дольше, чем рассчитывал, и, вернувшись за пальто, отдал номерок другому гардеробщику, совершенно забыв о поручении юному Гельфанду. Уже на выходе из вестибюля он услышал позади робкий оклик:

— Товарищ профессор! Я их решил...

Андрей Николаевич вернулся, взял у Гельфанда исписанные торопливым почерком листки, выдранные из школьной тетради, и с изумлением обнаружил, что все задачи решены, причем последняя, самая трудная — необычайно изящным и неизвестным ему способом.

— Тебе кто-то помог? — не мог поверить профессор.
— Я извиняюсь, но я решил все сам!
— Ты сделал это сам?!! Тогда вот тебе еще три задачки. Если решишь две из них, возьму на мехмат к себе в аспирантуру. У тебя на все про все четыре дня.

На пятые сутки Колмогоров появился в гардеробе Ленинки и направился прямиком к тому сектору, который обслуживал Израиль Гельфанд.

— Ну как дела? — полюбопытствовал профессор.
— Мне кажется, я их решил... — мальчик протянул математику листы с задачами.

Колмогоров погрузился в чтение. Изучив листки, ученый поднял голову, внимательно посмотрел Изе в глаза и сказал:

— Извините меня, пожалуйста, за сомнения в авторстве решений тех первых задач. Теперь я вижу, что вам никто не помогал. Дело в том, что ни в этой библиотеке, ни за ее пределами вам никто не мог подсказать решение нынешней третьей задачи: до сегодняшнего дня математики считали ее неразрешимой! Одевайтесь, я познакомлю вас с ректором МГУ.

Они застали ректора в его кабинете на Моховой. Тот сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то напряженно писал. Ректор лишь мельком взглянул на вошедших:

— Андрей Николаевич! Мне надо срочно дописать документ, а вы врываетесь ко мне с каким-то мальчишкой!
— Простите великодушно, но это не мальчишка, а Израиль Моисеевич Гельфанд, гениальный математик, — уверенно представил Изю ректору первого университета страны Колмогоров. — Он любезно согласился пойти ко мне в аспирантуру. Прошу вас распорядиться.

Вот почему так случилось, что академик Гельфанд никогда не учился в 10-м классе и никогда не был студентом.

Кyxaрку cлучaйно зaбыли нa apктическом остpoве и кopaбль oтплыл. Жeнщинa полтopa гoдa жилa в oкружении бeлых мeдведей

Нa зape покорения Aрктики дaже крепкие мужчины-первопроходцы не выдерживaли суровых условий. Тем удивительнее история 23-летней Aды Блэкджек, отпрaвившейся тудa в 1921 году, чтобы зaрaботaть денег для своей семьи, и зaбытaя в снегaх среди белых медведей нa целых полторa годa.

Родившись в эскимоской семье, Aдa очень поздно получилa кaкое-то обрaзовaние и, что нaверное и стaло причиной этого приключения, выучилa aнглийский язык. Когдa брошеннaя своим мужем с мaленьким больным ребёнком нa рукaх онa решaлa, кaк быть дaльше, ее и приглaсили сопровождaть экспедицию в Aрктику. Зa услуги швеи и кухaрки ей пообещaли плaтить бaснословные по тем временaм деньги, что-то около 50 доллaров в месяц. Но все пошло не по плaну.

Первые пaру месяцев, когдa зaпaсы ещё не истощились, все было нормaльно, зa исключением лютого холодa и постоянно бродящих вокруг белых медведей. Мужскую чaсть экспедиции, состоящую из полярников Лорнa Нaйтa, Фредa Мaурерa, Aллaнa Кроуфордa и Мильтонa Гaлле, веселил стрaх Aды, которaя боялaсь ружейных зaлпов. Но онa, видимо, чувствовaлa приближение беды.

И бедa не зaстaвилa себя долго ждaть, в отличие от корaбля с припaсaми, который не пришёл к ним в нaзнaченные сроки. Не пришёл он и через месяц, поэтому большaя чaсть комaнды решилa сaмостоятельно выбирaться к цивилизaции, остaвив сильно зaболевшего Нaйтa и Aду, нa которую рaзом легли все мужские обязaнности. Им предстояло пройти пешком более 1000 километров и выслaть подмогу к aрктической бaзе, но с зaдaчей они не спрaвились. Их тaк никогдa не нaшли.

Остaвшись нaедине с холодом, своими стрaхaми, полярной ночью и угaсaющим Нaйтом, которого вскоре не стaло, Aдa не знaлa, что делaть. Силы бороться и выживaть ей дaвaлa однa лишь только мысль о ребенке, к которому онa должнa вернуться. Впрочем, особых иллюзий онa не питaлa, нaписaв нa всякий случaй зaвещaние, в котором просилa рaзделить весь ее зaрaботок между мaтерью и сестрой.

Чтобы не сойти с умa в одиночестве, помимо повседневных хлопот, Aдa обрaбaтывaлa шкуры песцов, нет-нет дa попaдaвших в кaпкaны, велa дневник и дaже фотогрaфировaлa. Пришлось побороть и стрaх перед оружием, чтобы отпугивaть медведей и зaнимaться охотой.

Лишь через полторa годa пребывaния в недружелюбной белой пустыне Aде удaлось вернуться домой нa корaбле, привезшем новую экспедицию. Экипaж очень сильно удивился, зaстaв кого-то в живых, тем более, кaзaлось бы, сaмую слaбую из комaнды, и дaже предложил ей остaться зa еще большие деньги. Нетрудно предстaвить, в кaких вырaжениях они получили ее кaтегоричный откaз.

Нa мaтерике Aду Блэкджек встречaли кaк нaстоящего героя, но девушкa всячески избегaлa слaвы. Получив рaсчет и продaв шкуры, онa сумелa скопить кое-кaкие деньги, вернуться к ребенку, сновa выйти зaмуж и родить еще одного. Несмотря нa тяжелое испытaние, Aдa прожилa 85 лет, большaя чaсть из которых, нaдеемся, былa счaстливой.

Нaша семья выжила только благодаря бабушке Шарлоте – папиной мaме...

Она была немкой по происхождению, и потому прививала нам желeзную дисциплину. В первую, самую страшную зиму 1941–1942 годов ленинградцам выдавалось по 125 граммов хлеба – этот мaленький кусочек надо было растянуть на весь день. Некоторые сразу съeдали суточную норму и вскоре умирали от голода, потому что есть больше было нечего.

Поэтому бабушка весь контроль над нашим питанием взяла в свои руки. Она получала по карточкам хлеб на всю семью, складывала его в шкаф с массивной дверцей, запирала на ключ и строго по часам выдавала по крошечному кусочку.

У меня до сих пор часто стоит перед глазами картинка: я, маленькая, сижу перед шкафом и умоляю стрелку часов двигаться быстрее –настолько хотелось кушать… Вот так бабушкина педантичность спасла нас.

Понимаете, многие были не готовы к тому, с чем пришлось встретиться.

Помню, когда осенью 1941 года к нам зашла соседка и попросила в долг ложечку манки для своего больного ребёнка, бабушка без всяких одолжений отсыпала ей небольшую горсточку. Потому что никто даже не представлял, что ждёт нас впереди. Все были уверены, что блокада – это ненадолго и что Красная армия скоро прорвёт окружение.

Да, многие погибли от обморожения. Потому у нас в квартире постоянно горела буржуйка. А угли из неё мы бросали в самовар, чтобы всегда наготове был кипяток – чай мы пили беспрерывно. Правда, делали его из корицы, потому что настоящего чая достать уже было невозможно. Ещё бабушка нам выдавала то несколько гвоздичек, то щепотку лимонной кислоты, то ложечку соды, которую нужно было растворить в кипятке и так получалось «ситро» – такое вот блокадное лакомство.

Другим роскошным блюдом был студень из столярного клея, в который мы добавляли горчицу…

Ещё настоящим праздником становилась возможность помыться. Воды не было, поэтому мы разгребали снег – верхний, грязный, слой отбрасывали подальше, а нижний собирали в вёдра и несли домой. Там он оттаивал, бабушка его кипятила и мыла нас. Делала она это довольно регулярно, поскольку во время голода особенно опасно себя запустить. Это первый шаг к отчаянию и гибели.

Во вторую зиму с продуктами действительно стало легче, потому что наконец наладили их доставку в город с «Большой земли». Но лично мне было тяжелее, потому что любимой бабушки уже не было рядом. Её, как потомственную немку, выслали из Ленинграда куда-то в Сибирь или в Казахстан. В эшелоне она умерла... Ей было всего лишь 68 лет. Я говорю «всего лишь», поскольку сейчас я значительно старше её.

Меня тоже могли выслать из города, но родители к тому времени смогли записать меня как русскую и потому я осталась.

…На сборный пункт бабушку ходила провожать моя мама. Там перед посадкой в эшелон на платформе стояли огромные котлы, в которых варили макароны. Бабушка отломала кусок от своей пайки и передала нам. В тот же день мы сварили из них суп. Это последнее, что я помню о бабушке. Вскоре после этого я заболела. И мама, боясь оставить меня в квартире одну, несколько дней не выходила на работу на свой гильзовый завод, за что была уволена и осталась без продуктовых карточек.

– Мы бы действительно умерли с голоду, но случилось чудо. Когда-то очень давно мама выкормила чужого мальчика – у его мамы не было молока. Во время блокады этот человек работал в горздраве, как-то нашёл маму и помог ей устроиться бухгалтером в ясли. Заодно туда определили и меня, хотя мне тогда уже было почти восемь лет. Когда приходила проверка, меня прятали в лазарет и закутывали в одеяло. Я, конечно, говорю внукам, но им трудно это понять, как и любому человеку, не убедившемуся лично, какая это трагедия - война....

Прошло столько лет, но эхо блокады продолжает звучать во мне. Например, я не могу видеть, если в тарелке что-то осталось недоеденное. Говорю внуку: «Положи себе столько, сколько сможешь съесть, лучше потом ещё добавочку возьмёшь». Он сердится – дескать, вечно бабушка лезет со своими причудами. Просто он, как нормальный человек мирного времени, не может представить, что эта крошечка хлеба может вдруг стать спасением от смерти.

Алиса Фрейндлих

В одной московской школе перестал ходить на занятия мальчик. Неделю не ходит, две... Телефона у Лёвы не было, и одноклассники, по совету учительницы, решили сходить к нему домой. Дверь открыла Левина мама. Лицо у неё было очень грустное. Ребята поздоровались и робко спросили:
"Почему Лёва не ходит в школу?" Мама печально ответила: "Он больше не будет учиться с вами. Ему сделали операцию. Неудачно. Лёва ослеп и сам ходить не может..."
Ребята помолчали, переглянулись, и тут кто-то из них предложил: "А мы его по очереди в школу водить будем."
— И домой провожать.
— И уроки поможем делать, — перебивая друг друга, защебетали одноклассники.
У мамы на глаза навернулись слёзы. Она провела друзей в комнату. Немного погодя, ощупывая путь рукой, к ним вышел Лёва с повязкой на глазах. Ребята замерли. Только теперь они по-настоящему поняли, какое несчастье произошло с их другом. Лёва с трудом сказал: "Здравствуйте." И тут со всех сторон посыпалось: — Я завтра зайду за тобой и провожу в школу. — А я расскажу, что мы проходили по алгебре. — А я по истории.
Лёва не знал, кого слушать, и только растерянно кивал головой.
По лицу мамы градом катились слёзы. После ухода ребята составили план — кто когда заходит, кто какие предметы объясняет, кто будет гулять с Лёвой и водить его в школу. В школе мальчик, который сидел с Лёвой за одной партой, тихонько рассказывал ему во время урока то, что учитель пишет на доске. А как замирал класс, когда Лёва отвечал! Как все радовались его пятёркам, даже больше, чем своим! Учился Лёва прекрасно. Лучше учиться стал и весь класс. Для того, чтобы объяснить урок другу, попавшему в беду, нужно самому его знать. И ребята старались.
Мало того, зимой они стали водить Лёву на каток. Мальчик очень любил классическую музыку, и одноклассники ходили с ним на симфонические концерты...
Школу Лёва окончил с золотой медалью, затем поступил в институт. И там нашлись друзья, которые стали его глазами. После института Лёва продолжал учиться и, в конце концов, стал всемирно известным математиком, академиком Понтрягиным. Не счесть людей, прозревших для добра.
На фото: Лев Семёнович Понтрягин (1908-1988) - советский математик, один из крупнейших математиков XX века, академик АН СССР, потерявший в 14 лет зрение.

О феноменальной памяти четвертого чемпиона мира по шахматам Александра Алехина свидетельству­ет случай, произошедший в 1919 году, когда он рабо­тал в одной киностудии. В ее вестибюль вошел муж­чина и попросил позвать кого-нибудь из учебной части.

— Слушаю вас, гражданин Полуэктов, — отозвался Алехин.
— Разве мы с вами знакомы? — удивился посети­тель.
— Четыре месяца назад, — улыбнулся Алехин, — вы заказали в аптеке Феррейна лекарство по рецепту вра­ча Заседателева для вашей шестилетней дочки Анны, у которой болело горло. Я стоял в очереди и случайно услышал ваш разговор с фармацевтом. Полуэктов лишился дара речи.
— Вы тогда носили пенсне в роговой оправе, — продолжил Алехин. — Достали из левого бокового кармана серый бумажник крокодиловой кожи и вы­нули из него...

Но Алехин не договорил. Испуганный гость выбе­жал на улицу и с тех пор никогда больше не появлял­ся в этой студии.

Смешная ситуация, но когда будущий чемпион мира спустя год работал уже в другом месте — следователем в Главном розыскном управлении милиции, многим «жертвам» его памяти было не до смеха.

...Как-то Алехин услышал разговор дежурного уп­равления с задержанным, назвавшим себя Иваном Тихоновичем Бодровым.
— Как вы сказали, ваша фамилия? — вмешался Алехин.
— Бодров, — повторил тот. — А что?
— Вы не Бодров, а Орлов, — уточнил Алехин. — И не Иван Тихонович, а Иван Тимофеевич.
— На пушку берете, начальник. Не на того напали!
— Пару лет назад в военкомате, где я вас впервые встретил, вы представились
Иваном Тимофеевичем Орловым, — сказал Алехин. — На груди у вас висел золоченый крестик на тонкой цепочке из белого ме­талла, а под ним была небольшая родинка.

Преступник замер на месте, словно вкопанный. Когда дежурный расстегнул у него ворот рубашки, все увидели родинку и крестик на цепочке. Вскоре след­ствие установило, что этот человек действительно Ор­лов, рецидивист, сбежавший из заключения.

Сделано из обыкновенных коряг.

43 года спустя

Так цветёт баобаб. Цветок живёт только 1 день.