Самые смешные истории за день!

Еду с другом на его машине, рядом кладбище, где папа похоронен, а бываю я там не часто. Попросила друга остановить у цветочного, в магазин пошел он. Далее с его слов.
Продавец: - Розы, свежие, Вам для девушки?
Он: - Да, можно розы, но искусственные, мне на кладбище...
Продавец вся в понимании выбрала 4 розочки (красивые), отдает ему.
Он: - Я сейчас ей покажу, если не понравятся, можно поменять?
Такого лица, говорит, не видел никогда :)

Тегеранские дети: 20 000 километров до дома

Февраль 1943 года. На станцию Атлит (к югу от Хайфы) прибывает состав, который вошел в историю как «Поезд детей из Тегерана». Сотни маленьких лиц прижались к окнам. В разгар Катастрофы, когда поезда в Европе везли миллионы людей в небытие, этот состав совершил чудо, двигаясь в обратном направлении - к жизни.

🌍 Кто они и откуда

719 детей - беженцы из довоенной Польши, в основном из её восточной части, которая по пакту Молотова-Риббентропа отошла Советскому Союзу. Тысячи польских евреев оказались на советской стороне границы и были отправлены в Сибирь как «враги». Дети попали в советские детские дома.

Когда в 1942 году польское правительство в изгнании сформировало армию генерала Андерса на советской территории, советские власти разрешили польским гражданам перейти в подконтрольный британцам Иран. Сионистские активисты воспользовались этим окном - собрали еврейских детей по приютам и доставили их в тегеранский транзитный лагерь. Оттуда 719 человек повезли через три континента и 20 000 километров в Землю Израиля.

👤 Генриетта Сольд и её картотека

Операцию приёма возглавила Генриетта Сольд. Её распоряжение в Тегеране звучит сегодня как письмо в будущее: каждого ребёнка сфотографировать с его именем и сохранить - на случай, если родители когда-нибудь окажутся в Израиле и не узнают изменившегося ребёнка в лицо.

📜 «Остался у немцев»

В архиве кибуца Эйн-Харод хранятся анкеты приёма. В графе «отец» и «мать» повторяются три формулировки: «остался у немцев», «умер в Польше», «убит в России».
Поэт Натан Альтерман через пятнадцать лет назовёт этих детей «старцами Тегерана возрастом в десять лет».
В Эйн-Хароде их было тридцать три.

Об операции говорят редко - а это была одна из самых тщательных операций спасения Второй мировой войны.

Пасмурно, небо закрыто низкими тучами. По пешеходной дорожке молодая мама везёт в прогулочной коляске сидящего малыша - и второй, лет пяти, поспевает следом. Доносится часть их разговора:

- Можно я пойду на детскую площадку поиграть?
- Нет. Сейчас дождь будет, а у тебя зонта нет.
- А у тебя?..
- У меня есть.

Пацанчик ускоряется, догоняет маму, из-за её спины аккуратно выдёргивает из коляски небольшой сложенный зонтик, прячет его себе за спину и, сладким голоском: "А те-еперь?.."

Сколько, по-вашему, стоили клятвы верности, которые пионэры давали любимой партии и мумии,
лежащей в стеклянном ящике, видимо в надежде однажды ожить от особо пламенного поцелуя?
А армейская присяга в СССР? Цена у неё примерно такая же, как у обещаний построить коммунизм
к 1980 год, где, по плану, должны были исчезнуть деньги, дефицит и все перестанут дико бухать.
Итог известен: деньги остались, дефицит расцвёл, а коммунизм так и не доехал, видимо
сел в дороге попить вкуснейшего советского пивка с хлопьями на дне бутылки.
Факт для любителей верить бумаге: программу "построения коммунизма" официально приняли на XXII съезде КПСС в 1961 году,
обещали квартиры почти всем, но к 80-м половина страны продолжала жить в коммуналках
или ждать "светлого ордера" годами.
И вот на этом фоне страна буквально утопала в клятвах и обещаниях.
Клялись пионеры, клялись комсомольцы, клялись солдаты, клялись с трибун, с плакатов
и из каждого утюга.
Реальность же была скромнее:телевизор по записи, колбаса по знакомству, машина по
очереди длиной в пятилетку и больше.
Назовите хоть одну клятву, исполненную полностью, а не на бумаге и не в отчёте для начальства.
То то и оно, складывается впечатление, что в стране советов лучше всего работало не производство,
не экономика и даже не идеология, а именно искусство давать обещания с абсолютно нулевой
гарантией исполнения. Попросту - СССР являлся страной профессионального бакланья, трепачей и
профессиональных тунеядцев, либо не делающих ничего или делающих на отхлебись.
Не забываем заходить на мой канал в ВК, под названием Зона СССР. Можно похвалить, а можно обложить меня там матом. Жду.

Не моё. Длинно. Есть риск описаться в ходе прочтения. Но - шедеврально.

Тактическое применение эксгибиционизма в условиях горного рельефа или Баллистика страсти старшего матроса Мамедова

Серия Флотские байки

Если народная мудрость гласит, что бодливой корове Бог рогов не дает, то можно смело утверждать: когда дело дошло до раздачи иных физиологических преимуществ, Всевышний был в исключительно философском настроении и решил поставить на флоте жестокий, но весьма наглядный эксперимент.

О чем думали родители товарища Мамедова, когда нарекали его Исхагом, науке доподлинно неизвестно. Возможно, о высоком и вечном. Но фонетика — дама бессердечная, а в суровых северных широтах она еще и цинична. Имя это мгновенно и безвозвратно мутировало в созвучное «Ишак». Как вы яхту назовете, так она и поплывет. В случае с Мамедовым яхта поплыла строго по заданному курсу — курсу трудолюбивого, феноменально упрямого и перманентно похотливого непарнокопытного. Эволюция обычно держит тонкий баланс между размером агрегата и объемом головного мозга, но здесь чаша весов с интеллектом с грохотом улетела в стратосферу.

Сам Исхаг, надувая щеки, гордо бил себя в грудь и заявлял, что прибыл прямиком из Баку. Но пара его земляков, настоящих столичных бакинцев, услышав это, лишь брезгливо кривились. Они авторитетно клялись здоровьем своих матушек, что до родного аула Исхага от бакинских огней нужно скакать на перекладных ослах километров триста. «Колхозник», — коротко и безжалостно резюмировали они.

Как этот спецпроект матушки-природы, чудом миновал выбраковку, никто не знает. Я до сих пор, когда не спится, смотрю в подволок и мучаюсь экзистенциальным вопросом: как, через какие фильтры и медицинские турникеты этот сын гор просочился на атомный флот? Медкомиссия в его райцентре, видимо, руководствовалась одним критерием: если при ударе молоточком по колену пациент не кусает врача, значит — годен к строевой. Писать наш Исхаг умел условно, читать — со словарем и большими паузами на отдых, и то, только азербайджанско-талышские тексты, а таблица умножения для него вообще являлась высшей эзотерикой, недоступной пониманию смертных. Пытаться объяснить ему, сколько будет семью восемь, было всё равно что читать лекцию по квантовой механики табуретке. И вот это дитя природы Родина радостно забрила и отправила охранять ядерные рубежи.

Исхаг не отрицал. По-русски он изъяснялся так, словно каждый падеж причинял ему невыносимую физическую боль, а служить его Родина отправила в самое унылое место, какое только могла родить военно-морская мысль — на консервации. Там, где у пирсов ржавели мертвые корабли да подлодки, из которых давно вытряхнули душу. Жили “консерваторы” в казарме на берегу, и маршрут Исхага представлял собой унылый ежедневный маятник: утром пятьдесят минут по сопкам пешком на свои «консервные банки», вечером — обратно в казарму.

Истинная природа его прозвища раскрылась в первый же банный день. Когда Исхаг стянул робу и предстал перед личным составом в чем мать родила, в моечном отделении повисла звенящая тишина. Между ног у этого невысокого, сутуловатого парня болтался агрегат такого стратегического калибра, что стоять с ним рядом у соседней шайки было банально страшно. ОНО свисало у колен, и было диаметром с консервную банку (и это в спящем режиме гибернации!). Казалось, при резком повороте туловища он нанесет соседу черепно-мозговую травму, несовместимую с дальнейшим несением службы.

А тогда, в казарме бербазы, он был звездой. А время-то какое стояло! Эпоха великого культурного прозрения, когда рушились запреты. До советского народа как раз докатились четыре главных шедевра кинематографа: «Новые Амазонки», «Команда-33», «Маленькая Вера» и, прости Господи, «Интердевочка». Видак крутили до расплавления видеоголовок. Для изголодавшегося матросского организма это был не просто кинематограф, это было окно в плотский рай. Но как смотрел эти фильмы Исхаг! Это надо было видеть. Если для остальных срочников это был просто повод поржать и вспомнить гражданку, то для него — чистое, незамутненное религиозное откровение.

Особенно те самые моменты. Ну, вы понимаете. С обнаженной натурой. Когда на пузатом экране появлялась женская грудь, Исхаг замирал. Он кричал, просил поставить на паузу, и переставал дышать. Его глаза, обычно выражавшие лишь легкую тоску по домашней еде, расширялись до размеров суповых тарелок. Ради него, исключительно из гуманистических соображений и спортивного интереса, кассету перематывали назад. Раз по двадцать. Пленка уже скрипела и сыпалась, экран шел полосами, а Мамедов сидел, вцепившись в банку, и с благоговейным придыханием, как заклинание, повторял одну и ту же фразу: «Баба голая... баба голая...». Народ вокруг лежал вповалку, ржал до колик в животе, а Исхаку было глубоко наплевать на насмешки. Он пребывал в нирване. Он познавал искусство.

Как вы уже поняли, с физиологией у него были связаны самые яркие моменты службы. Банный день на флоте — это святое. Шум, пар, хлорка, звон шаек и скользкий кафель. Был у них на базе один кадр, Сержио Сириченко. Парень с неиссякаемым запасом дури и таким специфическим юмором, за который на гражданке бьют монтировкой, а на флоте — искренне уважают.

Заваливает как-то Сирич в моечное отделение. Пар коромыслом. А под лейкой стоит наш Исхаг, весь в мыле, щурится, башку намыливает, фыркает от удовольствия. Сирич подходит, шлепает босыми ногами по лужам. Исхаг, протирая глаза от пены, радостно выдает:

— Здорово, Сирич!

— Здорово, Мамедушка! — отвечает Серега с интонацией английского лорда.

И вместо того, чтобы по-пролетарски пожать протянутую мокрую руку, Сириченко делает резкий выпад вниз, намертво хватает Мамедова за его главное мужское достоинство и от души, по-братски так, трясет.

Исхаг взвыл. Это был крик раненого марала, помноженный на акустику кафельного помещения. Он мгновенно присел на корточки, позеленел, схватился за пострадавший орган обеими руками и выдал на чистейшем, лишенном акцента русском:

— Да ты охренел в корягу?!

А Сирич, стоя над ним, невинно хлопает ресницами и с неподражаемым изумлением разводит руками:

— Ой, извини, братуха... Перепутал! Тут не мудрено перепутать!

Ну и началось! Баня просто рухнула. Матросня поскальзывались на мыле, роняли тазики, сползали по стенам и выли от смеха. Даже вечно хмурый дежурный по бане, заглянув в “помоечное отделение”, ржал так, что чуть не проглотил свой окурок. А Мамедов еще долго ходил враскоряку, бросая на Сирича подозрительные взгляды и, на всякий случай, прикрывая стратегические места тазиком.

Как вы уже поняли, к его монументальному оборудованию прилагался мозг, до самых краев залитый густым, концентрированным тестостероном. Женским полом Ишак интересовался с одержимостью серийного маньяка.

— Я, панымаешь, тут должэн два-три баба вы… ну, осчастливить обязательно, — доверительно сообщал он каждому, кто имел неосторожность присесть с ним рядом в курилке.

Но суровая заполярная реальность вносила свои коррективы. Господь снабдил бодливого быка отменным рогом, а кого бодать - не предоставил. Местный женский пол, едва завидев Исхага, шарахался от него, как от прокаженного. У него на лбу сияла такая первобытная, не обезображенная интеллектом похоть, что дамы предпочитали переходить на другую сторону обледенелой улицы. Завидев любое существо женского пола, он тут же приоткрывал рот, начинал идиотски улыбаться и пускать слюну на гюйс. У него случился грандиозный облом даже с местной легендой, безотказной гарнизонной жрицей любви Ферди, которая обычно не брезговала никем, у кого был пульс и пачка сигарет. Но даже она, посмотрев на Ишака, нервно перекрестилась и ушла в туман. Как он вообще прошел призывную медкомиссию и не вызвал вопросов у психиатра — величайшая загадка советской карательной медицины.

Вся эта грандиозная провокация, вошедшая в золотой фонд гарнизонного фольклора, не могла родиться в простой матросской голове. Для такого требовался холодный, изощренный ум, наглухо отравленный столичным снобизмом и тотальной полярной скукой. И вот, глядя на эти экзистенциальные муки, москвич Столица, и его собутыльник, меланхоличный литовец Альгис — решили проявить гуманизм. Они решили помочь боевому товарищу устроить личную жизнь, благо план созрел быстро и отличался поистине дьявольским изяществом.

Столица со своим литовским корешем презирали Север, флот, перловую кашу и всё человечество оптом. Но больше всего они ненавидели скуку. Чтобы не сойти с ума среди ржавеющих у пирсов посудин консервации, они превратили окружающую действительность в свой личный театр абсурда. И когда на сцену этого театра вывалился Исхаг Мамедов со своей гипертрофированной физиологией и мозгом инфузории, Столица сразу понял — вот он, идеальный солист для великой трагикомедии.

Исхаг страдал. Его монументальный, пугающий товарищей помывочный агрегат требовал срочного применения, но суровые женщины Заполярья шарахались от матроса, как от прокаженного. Столица, изобразив на лице искреннее сочувствие, взял шефство над страждущим.

— Пойми, дорогой, — вещал Столица, лениво стряхивая пепел в баночку из-под гуталина, — северная женщина — это загадка. Ей твои дешевые подкаты не нужны. Ей нужен масштаб. Развернутая презентация. Понимаешь? Товар лицом.

Исхаг не понимал слова «презентация», но интонации столичного гуру действовали на него гипнотически.

— Что делать надо, брат? — тоскливо вопрошал дитя гор, с надеждой заглядывая в циничные глаза москвича.

И Столица расписал ему диспозицию с точностью генштабиста. Место засады было выбрано стратегически безупречно. Длинный, крутой деревянный трап от пирса на сопку, по которому вечерами возвращались с катера жены офицеров и вольнонаемные. Столица лично вывел Исхага на огневой рубеж, проинструктировал запахнуть шинель и приготовиться.

— Главное, Исхаг, — напутствовал режиссер, растворяясь в спасительной тени теплотрассы, — улыбайся. Улыбка растопит лед их сердец. Как только они поднимутся — распахивай полы. Пусть видят, что ты пришел с добром и богатыми дарами.

События развернулись в точности по партитуре. Толпа замерзших, уставших женщин вскарабкалась на сопку. Навстречу им из сумерек шагнул пылкий Исхаг. Шинель распахнулась, как занавес в Большом театре, явив изумленной публике анатомическое чудо в сопровождении самой лучезарной и бессмысленной улыбки Востока.

Ультразвуковой женский визг разорвал полярную мглу. Дамы, теряя равновесие и роняя дефицитную колбасу, с яростью валькирий бросились врукопашную. Исхаг, чудом уклонившись от удара острым каблуком в выставочный агрегат, позорно бежал.

Вечером в казарме Мамедов сидел на рундуке, обхватив голову руками. Он был сломлен. Женская природа оказалась к нему жестока. Но Столица, давясь от смеха в курилке, и не думал останавливаться. Спектакль требовал второго акта.

— Ты просто не дожал, — доверительно шептал Столица на ухо окончательно деморализованному Исхагу. — Они же испугались общественного мнения. Толпа, понимаешь? Никто не хочет первой показать слабину. Но я точно знаю — одна из них положила на тебя глаз.

Столица выдумал эту даму с КНС — канализационной насосной станции — прямо на ходу. Глухое место, запах хлорки, одиночество. Идеальные декорации для любовного фиаско. Он заверил Исхага, что женщина работает там в ночную смену, помнит его во всех деталях и сгорает от страсти.

Заряженный столичными бреднями, Исхаг отправился на штурм КНС. Когда ничего не подозревающая вольнонаемная — к слову, та самая, что едва не забила его сумкой на сопке — подошла к насосной, из мрака материализовался горный орел.

— Слюшай, давай знакомиться! — плотоядно прохрипел Исхаг, делая шаг навстречу.

Женщина взяла старт с такой пробуксовкой, что из-под сапог полетела ледяная крошка. Она успела заскочить за спасительную тяжелую дверь насосной и задвинуть железный засов. А брошенный любовник, чье сердце разрывалось от непонимания, колотил в железо прогарами и ревел на весь гарнизон:

— Стой! Я же Мамедов! Ты же сама интересовалась! Мнэ пэрэдали!

На счастье дамы, внутри был телефон. Подмога в лице мужа-мичмана и пары его крепких товарищей прибыла стремительно. Они застали Ромео в тот самый момент, когда он уже почти сорвал дверь с петель.

Били его жестко, молча и с глубоким пониманием флотской анатомии, стараясь не оставлять следов на лице, но гарантируя длительные проблемы с передвижением.

После того как экзекуция у дверей насосной станции завершилась, а бдительные мужья, тяжело дыша и поправляя сбитые костяшки пальцев, удалились во мрак, судьба Мамедова была предрешена окончательно. Столица, этот великий московский комбинатор и злой гений нашего гарнизона, философски докурил «Беломор», щелчком отправил окурок в сугроб и умыл руки. Пьеса была сыграна, занавес опущен, а главный солист отправился в бессрочную, глухую заполярную ссылку.

Исхаг Мамедов продолжал появляться на тропах, проложенных по сопкам возле полярного, выскакивая перед представителями женского пола как бес из табакерки.

Командование бригады, осознав, что изолировать этот пульсирующий сгусток либидо в пределах населенного пункта невозможно физически, сослало Исхага на остров Кильдин. На ту самую точку, что носит жизнеутверждающее название мыс Могильный. Это даже не край земли. Это голая, свинцовая скала, выплюнутая океаном на границе Баренцева моря, где из развлечений — только ржавые остатки береговых батарей, пронзительный ветер да истеричные вопли полярных чаек. Ни одной женщины на десятки миль вокруг. Абсолютный, стерильный вакуум.

Именно там, в условиях жесточайшей сенсорной депривации, мозговая деятельность Исхага, и без того не обремененная сложными нейронными связями, дала фатальный сбой. Тестостерон, который раньше хоть как-то сублимировался в походах по гарнизону и мечтах о большой любви, оказался заперт в замкнутом объеме. Не найдя естественных путей отхода, он закипел, прорвал кровяно-мозговой барьер и затопил лобные доли раскаленной лавой.

Там у Мамедова окончательно, бесповоротно и грандиозно снесло крышу. В какой-то момент земные женщины с их капризами, криками и тяжелыми сумками перестали его интересовать. Его сознание мутировало, отринув мелкую мирскую суету, и вышло на новый, запредельный уровень экзистенциального прозрения. Исхаг осознал свое истинное предназначение. Его грандиозный, стратегический калибр, которым его так щедро наградила природа, был создан не для банального размножения. Он был создан для Искусства. Для диалога с самой Вечностью.

Исхаг стал отшельником-эксгибиционистом масштаба полярного бассейна.

Его ритуал обрел черты строгой, почти мистической литургии. Каждое утро, когда над серыми волнами Баренцева моря вставало тусклое северное солнце, Исхаг поднимался на самую высокую скалу Кильдина. На нем была только флотская шинель — длинная, черная, развевающаяся на штормовом ветру, словно крылья гигантского ворона.

Он стоял на краю пропасти, гордо вскинув подбородок, и ждал.

Когда на горизонте показывался силуэт — будь то наш тральщик, возвращающийся с полигона атомный ракетный крейсер или случайный норвежский сухогруз — Мамедов делал глубокий вдох. Он распахивал шинель широким, царственным жестом, являя суровому северному миру свое обнаженное, обдуваемое арктическими ветрами естество.

Это было эпично. В этом жесте не осталось ничего от жалкой гарнизонной похоти. Это был вызов стихии. Одинокий титан, бросающий свое мужское достоинство в лицо бушующему океану и ледяным шквалам.

Говорили, что чайки, пролетавшие в этот момент над скалой, забывали, как махать крыльями, и камнем падали в воду от эстетического шока. Вахтенные офицеры на проходящих кораблях, глядя в цейсовские бинокли, крестились и молча наливали себе спирта. Акустики на американских подводных лодках класса «Лос-Анджелес», патрулировавших те квадраты, регулярно докладывали в Пентагон о странных низкочастотных вибрациях, исходящих с мыса Могильный — они не могли классифицировать этот звук, не догадываясь, что это просто ветер гудит, огибая монументальные формы обезумевшего матроса.

Он стоял там, сливаясь с пейзажем, неподвижный и страшный в своем величии. Человек, потерявший разум, но обретший гармонию. И, наверное, до самого конца своих дней, пока цинга или полярная стужа не забрали его, Исхаг Мамедов оставался единственным в мире маяком, который светил кораблям не ксеноновой лампой, а голой, первобытной правдой матросской души, доведенной до абсолютного абсурда.

Но остров Кильдин, при всей его свинцовой безысходности, не мог стать финалом этой эпической саги. Рухнула Империя, затрещали по швам границы, и флот, с облегчением выдохнув, выплюнул старшего матроса Мамедова в гражданскую жизнь. Исхаг вернулся в родные горы, гремя дембельским дипломатом и пылая нерастраченным первобытным огнем.

Родня, как водится на Кавказе, тут же постановила: парня надо срочно женить, пока он не натворил дел в масштабах района. Но тут в дело вмешалась генетика, беспощадная, как трибунал. Если ниже пояса природа одарила Исхага с щедростью античного скульптора, то на лице она явно отдохнула, причем в грязных сапогах. Кривые зубы, напоминающие противотанковые надолбы, и рябое от оспы лицо делали его похожим на неудачный дубль Франкенштейна.

Сватовство превратилось в демографическую катастрофу. Гордые горные девы, едва завидев жениха, бросали кувшины, с визгом уходили в альпийские луга и прятались в карстовых пещерах. Никакой, даже самый фантастический калым в виде отар жирных овец не мог заставить их спуститься обратно. Старейшины аула схватились за головы. Ситуация пахла позором.

А тут как раз полыхнул Карабах. Война, с ее циничной прагматичностью, всё спишет. Исхага, от греха подальше, спешно упаковали в камуфляж и отправили на передовую — защищать исторические рубежи и, по возможности, пугать противника одним своим видом.

Но фронтовая грязь, окопные вши и свист пуль не смогли перепрограммировать эту мятущуюся душу. Тестостерон, настоянный на пороховом дыме, требовал выхода. И в одно прекрасное утро, когда над перепаханными снарядами склонами повисла хрупкая тишина, Мамедов не выдержал. Он вылез на бруствер. Повернулся лицом к вражеским позициям, гордо вскинул рябую физиономию к небу и, распахнув камуфляжную куртку, явил опешившему противнику свой главный калибр.

Это была не просто демонстрация. Это была психическая атака, вызов самой смерти.

И надо же было такому случиться, что ровно в эту секунду на той стороне фронта, в замаскированном блиндаже, к наглазнику снайперского прицела ПСО-1 прильнула армянская снайперша.

Это была женщина трудной, монументальной судьбы. Природа обошлась с ней столь же сурово, сколь и с Мамедовым. Густая, сросшаяся монобровь, тяжелый взгляд убийцы и такая плотная, кучерявая растительность на теле, что черные волосы хищно выбивались даже из-под наглухо, до самого горла, застегнутой гимнастерки. Замуж эту валькирию не звали даже в самые отчаянные, мирные годы. Мужчины боялись ее больше, чем артиллерийского налета.

Она вела оптику по линии окопов, готовясь привычным движением нажать на спуск, как вдруг в перекрестии прицела возник ОН.

Снайперша замерла. Палец, уже выбравший свободный ход курка, дрогнул. Оптика безжалостно приближала детали, и перед взором одинокой, ожесточившейся женщины предстал не враг. Перед ней предстал монумент. Шедевр анатомической архитектуры, гордо реющий над линией фронта в лучах утреннего солнца.

В ее суровой, заросшей волосами груди что-то предательски екнуло. То ли проснулся древний, спавший летаргическим сном материнский инстинкт, то ли банальная женская тоска прорвала окопную броню.

— Такое добро портить — грех перед Господом, — прошептала снайперша, принимая единственно верное тактическое решение.

Она чуть сместила перекрестие прицела ниже и правее, аккурат на мясистую часть бедра, и плавно потянула спуск.

Выстрел хлестнул по ущелью. Исхаг ойкнул, подкосился и кубарем скатился в нейтральную полосу, обиженно прижимая к себе свое простреленное великолепие.

Дожидаться ночи валькирия не стала. Она перемахнула через бруствер, рывком преодолела заминированную нейтралку, взвалила скулящего от боли и неожиданности кавказского Ромео на свои могучие волосатые плечи и уволокла его к себе в блиндаж.

Что там происходило в первые часы плена — история, как и военные архивы, тактично умалчивает. Но доподлинно известно одно: на фронт они больше не вернулись. Любовь, вспыхнувшая между двумя генетическими катастрофами на фоне геополитического конфликта, оказалась сильнее приказов и национальных предрассудков.

Они дезертировали вместе. Перешли тайными горными тропами через границы, растворились в хаосе девяностых и осели в какой-то богом забытой турецкой деревушке.

Говорят, они живут там до сих пор. Исхаг хромает на простреленную ногу, но ходит гоголем, а его суровая жена готовит долму и варит чай в пятидесятилитровом самоваре и больше не берет в руки винтовку. И самое абсурдное во всей этой истории, доказывающее, что у мироздания весьма специфическое, но гениальное чувство юмора, — это их дети. Двенадцать штук. Глядя на этих отпрысков, заезжие туристы теряют дар речи. Ни одного кривого зуба, ни одной рябинки. От слияния двух абсолютных, эталонных некрасавцев на свет появились ангелы с картин Возрождения.

Природа, посмеявшись над родителями, отдала детям все долги с процентами. Ибо, как говорят на флоте, если долго и упорно смешивать два минуса, в итоге обязательно бабахнет жирный, красивый плюс.

Глава комитета Госдумы по вопросам семьи анонсировала борьбу с ЭКО для одиноких женщин и посоветовала им «присмотреться к участникам СВО».
Это та самая Останина, у которой сын вышел из тюрьмы, где отсидел двенадцать с половиной лет за убийство партнера по бизнесу 42-мя ножевыми? Она специалист по правильному деторождению, да.

Франция совершила со мной очень странную вещь.

Она взяла всё, что я раньше считал признаками успешной жизни, и тихонько над этим посмеялась.

Потому что ещё несколько лет назад богатство выглядело для меня совсем иначе. В моем представлении ранее это большой холодильник. Большая машина. Большой бассейн и дом. Вообще всё большое. Чем больше - тем успешнее. А потом я переехал во Францию.

И здесь внезапно оказалось, что самые довольные жизнью люди выглядят так, будто вообще забыли участвовать в этой гонке. Например. Стою недавно на рынке. Жара. Такая французская жара, когда даже голуби идут пешком.

Передо мной дедушка минут пятнадцать выбирает персики. Не килограмм. Не ящик. Три штуки. ТРИ. Он их трогает, рассматривает, нюхает. С таким серьёзным видом, будто выбирает нового Папу Римского. Потом наконец находит идеальные. Платит. Кладёт их в плетёную корзинку. И уходит абсолютно счастливым человеком. И я стою и думаю:

а может это я что-то не понял в этой жизни?

Потому что человек, который вырос во всех наших реалиях, при виде таких персиков автоматически начинает считать: сколько стоят, сколько взять, сколько съесть, сколько заморозить, сколько оставить на варенье, и не купить ли ещё на всякий случай.

На случай чего - никто никогда не знает.

Французы вообще подозрительно плохо готовятся к апокалипсису. У них дома нет склада гречки. Нет стратегического запаса макарон на случай экономического коллапса. Нет морозилки размером с квартиру.

У них в холодильнике часто лежит какой-нибудь кусок сыра, бутылка воды, два йогурта и три абрикоса. И они выглядят так, будто выиграли эту жизнь.

Меня особенно поражают французские пенсионеры. Старенький Peugeot. Панама. Складной стул. Багет под мышкой. Собака. Газета. И лицо человека, который вообще никому ничего не должен. Никому. Ничего.

Когда я впервые увидел таких людей, мне казалось, что это какая-то очень скромная жизнь. Теперь иногда кажется, что это и есть роскошь.

Потому что настоящая роскошь - это не когда можешь купить всё. Настоящая роскошь - это когда тебе не хочется покупать всё. Когда можно спокойно сидеть в тени платана. Есть тёплый персик, от которого сок течёт по пальцам быстрее, чем новости в телефоне. Смотреть, как шевелятся листья. И не чувствовать, что ты куда-то опаздываешь.

Очень много жизненных вопросов во Франции почему-то решаются сыром. Иногда мне кажется, что во Франции существует тайный профсоюз против суеты. И где-то в подвале старинной мэрии сидят специальные люди.
Один отвечает за сыр. Другой за вино. Третий следит, чтобы граждане не начали слишком быстро ходить.

Если человек вдруг начинает бежать,
к нему немедленно выезжает комиссия с камамбером и бокалом розе.

И вот что меня смущает больше всего.

Мы всю жизнь бежим за жизнью. А что если жизнь всё это время спокойно сидела на террасе, ела персик и ждала, когда мы наконец перестанем носиться кругами?

И как вам кажется - настоящее богатство -
это когда можешь позволить себе больше?

Или когда наконец можешь позволить себе хотеть меньше?

𝗗𝗼𝗰𝘁𝗼𝗿 𝗠

Смотрю по ящику фильм. Показывают, как кормят зэков. Чайники с номерами, здоровенные кастрюли, алюминиевые тарелки, ложки и кружки. Щи, перловка, длинные столы. Повеяло родной Советской армией. Неужели не было никаких отличий!

Про мигрантов

Я так понимаю из-за низкой рождаемости вся Европа взяла курс на привлечение мигрантов. И Россия тоже как будто решила идти по этому пути. Вижу только пару адекватных причин - это дешевая рабочая сила, чем больше население тем быстрее страна развивается (больше можно пиздить из бюджета), лояльность мигрантов к действующей власти.

Но у меня вопрос к правительству - нахуя вы привлекаете из исламских стран? Привлекайте из буддистских. Юго-Восточная Азия славится работящими женщинами. Они не будут устраивать какой то пиздец на курбанбайрам, максимум возле дома поставят симпатичные алтари для подношения духам, которые они сами и будут содержать в чистоте. Они не будут сидеть дома потому что "женщине не положено работать", не будут устраивать диаспоры и качать права, требовать особую еду/обслуживание/одежду и тд. У них офигенная еда. Они красивые. Их менталитет не позволяет им себя вести как базарные бабки. Они ухаживают и заботятся о своих мужьях и детях. Они могут принести в культуру россиян массу положительных моментов, чего не скажешь о гражданах бывших советских республик. И да, из-за низкого уровня жизни они готовы ехать в другую страну и выходить замуж не за буддиста.

А выскажите ка братва мнение где бы мне этот текст можно разместить.

Может в какой соцсети? Или напечатать в газете. Просто кроме ютуба не посещаю ничего. А там газеты не публикуются как то.

Про трясогуску одну жабрами в кепке с триграммами.

Ей и образование дали и 60 лет обучали, в том числе за мой счет.
Из бюджета сучку кормили.
Представители лучших разведшкол Китая и России свои книги приносили и разжевывали , как их понять.

Даже последние, взятые часто в кредит, деньги ей платили люди что бы поспокойнее им стало от флейты, на которой эта высокоученая тварина научилась играть.

Да только я , как координатор всех тех международных организаций в любой стране заметил одну вещь.

Трясогузка жабрами так увлеклась зарабатыванием денежек влегкую своим невьебеннейщим голосом, что когда её позвали познакомиться с больным на всю голову двуглавым орлом по фамилии Пупкин да не Вася, забылась в экстазе похоже.

Стала взвешивать пользу в материальном плане и вред в денежном эквиваленте.
Да так же как и меня в своём гнусненьком рекламненьком и насквозь просматриваемом телеграмм-канальчике решила заблокировать.
Побоялась пойти в итоге.

А вот и вывод , который идиоты и олигофрены по недоразвитию называют моралью, позорясь на весь мир.

Не половые органы определяют мужчина ты или женщина, а действие в каждой конкретной ситуации.
Человека растили что бы он за всю жизнь лишь одно действие вовремя сделал ( как передал соль в том анекдоте) , а он увлекся всякой веганской херней , нацепил на себя побрякушек вместо своевременного лечения демиелинизации и хуярит вещать по всему интернету какой он крутой соловей, любую боль запоет и высмеит.

Кто то за него в итоге должен делать его работу.
Видеть , как можно пропеть все свои знания за деньги я много раз видел.
Этот кадр еще и совестью и даже телом сумел начать за деньги торговать.

Сложно осуждать таких бизнесменов. Да и нет судей в нашей международной организации. Наоборот, лишь простые наблюдатели, без оценок и ярлыков.

Пой птичка. Ебанцу всем показывай. Молодежи сейчас это нравится, а мразматики в вечном пубертатном возрасте и деньжат приплатят, лишь бы себя не слышать.
Бронислав Хуев.
И не пузырись когда с настоящей тишиной разговариваешь.
Подстилка парадоксальная.
Учись уже быть самим собой, а не списывать ритмы на несуществующие и давно устаревшие книги .
Вначале будет трудно.
🙂

Когда человек стареет, с работы его выпиздывают, друзья-родственники разъезжаются или умирают, бюджет на поездки заканчивается после первого же посещения рынка, и он начинает воспитывать детей и внуков, заводит себе кошкособаку или огород, чтобы хоть чем-то себя занять.
Но пришествие ии и условных айфонов всё изменило.
Прощайте внуки, собакокошки, огороды и дачи. Теперь любому пенсу есть чем себя занять.

Макаров на форуме произнёс загадочную фразу: "... что освободить бизнес от этих вот оков, я бы хотел бы, вот я для себя попытался ответить на вопрос, а зачем это делают? Для того, чтобы дать вот этим вот живопыркам, которых вокруг себя насоздавали зарабатывать бабки". В моём понимании они это делают, чтобы к ним не приходили из налоговой, санэпидемстанция, пожарные, полиция, ФСБ и т.д. А живопырки оформляются на жён сотрудников этих органов.

Модный приговор.

Безмятежные семидесятые, золотая пора детства. Ходили в трениках, домотканых джемперах и кедах и горя не знали. Завзятые дворовые франты шили брюки клеш на заказ у редких частных портных. В ателье раструб больше 32 см не делали, а частник мог залимонить какой угодно. Рекорд двора, помниться, был 53 у бывалого хулигана.
И вот беда пришла нежданно и со стороны евреев, как обычно. Стоял жаркий июль 74го года, святой городской праздник освобождения города. По этому поводу в городском саду был устроен торжественный концерт с духовым оркестром, народным хором и показом патриотических лент на эстраде. Ветераны блестели медалями и вдруг. Как гром среди ясного неба на публике появилась толпа молодых евреев в невиданных костюмах. Если бы они вышли на эстраду с плакатами типа: "Свободу Мордыхаю Кацу и Даниэлю Синявскому!!!", то эффект был бы гораздо меньше.
А ларчик открывался просто, началась их эмиграция на Брайтон-бич и новоявленные американцы незамедлительно выслали родне посылки с джинсовыми костюмами. Вот так вот! Пришел ты, как фраер в полосатых клешах, а ушел как последний лох. А Додики приковывали внимание барышень и ловили минуты удовольствия от раскрытых ртов обывателей.
Скоро мне довелось ознакомиться с новинкой моды вблизи. Зашел к продвинутому другу брата зачем-то и у него на диване возлежал после стирки костюм "Lee". Он тут же при мне поставил штаны на пол и они стояли колом. Сейчас по происшествии лет я думаю, что очевидно это была сварочная роба?
Друг брата упивался моей завистью и читал лекцию о чудо-штанах. Потом я искал такие штаны и никак не мог отыскать. Даже в Ирландии и Англии никто не слышал про эту фирму. Пока в аутлете нашего английского городка не наткнулся на неприметную лавку с вывеской "Lee-Wrangler". Она медленно издыхала по причине отсутствия спроса. Моего размера уже не было. Пришлось довольствоваться красной мастеркой с надписью "Lee Jeans" на спине и купить штаны для супруги и куртку для мелкого. И напоследок купив кучу футболок этого бренда я похоже положил конец его английскому существованию.
Вот так и возникла проблемка. Народ кинулся за джинсами, цены на которые сразу взлетели с семидесяти рублей до двести. Денег на покупку не было. Мать моя и так была патологически скупа, а папаша со мною не жил. Друзья по приобретению штанов выбывали из круга общения, а девчонки отказывались танцевать на дискотеках.
Самое интересное, что сыновьям полковников или начальников, включая тех самых евреев, на американские штаны было глубоко насрать, а жопы рвали нижние чины.
И кто бы мог подумать? Удивил друг Теодор из малоимущей семьи, ходивший обыкновенно в кофте с драными локтями. Заходим как-то по дороге на танцы, а у него полный комплект: джинсы, двухцветная курточка и боты на платформе, как у солиста "АBBы". Мама побывала в Польше у родственников. Пошли на дискотеку по декабрьскому морозцу. Дошли до горки. Что за хрень? Дружище Теодор в своих платформах не может подняться, подошвы скользят. Присмотрелись- натуральное дерево, индпошив из киоска. Мы конечно же предложили выход:
-А ты сними их и повесь за шнурки на шею, а иди в шерстяных носках и перед дискотекой обуешься. Как раньше крестьяне в сапогах в город ходили.
Но потом взяли его под руки и так и привели. Тут он пожал успех и снял яркую блондинку. Уехали она на трамвае, а там он может до дому в носках и добирался, если не додумался свистнуть у подруги домашние тапки.
Я друга успокоил. В универмаге продавались никому ненужные грузинские джинсы по шесть рублей. Купили по паре, потом анилиновых красителей в "Керосинке". Я поставил на газовую плиту бак-выварку и начался химический процесс.
Но не дождавшись результата друг меня предал. Захожу к нему и вижу в ванной комнате висят мокрые джинсы с подвешенными книзу штанин двумя пудовыми гирями. Мать пожалела и достала ему какие-то польские, но малого роста. По вечерам таким макаром приходилось растягивать. Я плюнул на это дело и достал вельвет. Тоже неординарно ибо в джинсах ходили к тому времени жук и жаба, а вельвет богато и заманчиво блестел и меня стали приглашать.
А джинсы появились само-собою после армии. Папаша был в турпоездке в Будапеште и приобрел настоящий "Levi@s". Только вот беда, мерил он их по своему солидному животу. Джинсы спадали с тонких ножек. Он в ярости колотил ими по дивану. Увидев меня обрадовался и подарил. Ушить их для меня было плевым делом. В армии я от нехер делать тренировался на ушивании подменок из х/б. Притом, что наружный шов у этой марки был простой. Ну и утренние ежедневные пробежки по 3км не давали появится животу. Через пару дней я опять зашел к нему в гости похвастаться результатом. Папаша ничего не сказал, только налил себе стакан водки и выпил махом:
-Вот же пройдоха-еврей, а ведь я не догадался сходить к портнихе!- послышалось его раздраженное бормотание.
Те джинсы были счастливые и не раз приходилось их снимать в теплых компаниях.