Остальные новые истории

80 лет назад, в ночь с 15 на 16 октября 1946 года, были приведены в исполнение смертные приговоры руководителям фашистской Германии. Они были казнены через повешение!!!

Забавная всё же вещь статистика. Наткнулся тут на поверхностный анализ ситуации с преступностью в Германии. Довольно интересная картина получается. И показательная.

В стране проживает около 39 000 мигрантов из Японии. Ну, так сложилось. Согласно данным BKA (Bundeskriminalamt, ссылка ниже), за год эти островные отморозки совершили целых два преступления. Два, two, zwei. Не две сотни, не две тысячи, а именно два. Грёбаные якудза.

А ещё в Германии проживает около 25 000 выходцев из Алжира (но не факт, что всех посчитали). Эти законопослушные представители самой мирной религии за год случайно совершили 1729 преступлений. Точнее, столько зафиксировала полиция Германии. Да, чуть больше, чем японцы. Но их и поменьше будет (чот так себе оправдание у меня получилось).

Соответственно, получается, что вероятность совершения преступления проживающим в Германии алжирцем примерно в 1349 раз выше, чем японцем. С другой стороны, если просуммировать японских и алжирских мигрантов, то получится, что на 64 000 понаехавших приходится 1731 преступление. И вроде как дело уже не в алжирцах, а в мигрантах вообще.

Если же не делить людей по национальностям (ведь все люди, как известно, братья! А некоторые сёстры), то и проблемы с мигрантами, получается, нет. Просто люди совершают преступления. Правда, кто-то в этом преуспевает, но надо быть выше этого и не делить людей (?) по национальномы признаку!

15 октября 1959 года в Мюнхене был ликвидирован Степан Бандера — украинский нацист, пособник гитлеровцев.

Бандера собирался поехать домой на обед. Перед этим он с секретаршей заехал на рынок, а домой отправился уже один. В подъезде дома № 7 по Крайттмайрштрассе украинского националиста ждал агент КГБ Богдан Сташинский. В свернутой в трубку газете был спрятан пистолет-шприц с цианистым калием. Сташинский выстрелил капсулой с цианидом в лицо Бандере.

Так был приведен в исполнение смертный приговор Верховного суда СССР палачу тысяч советских граждан Степану Бандере.

Ко второй годовщине ликвидации Ихьи Синвара ЦАХАЛ обнародовал письмо, написанное его сыном Ибрагимом в начале войны, когда мальчику было всего 10 лет. Письмо было обнаружено военнослужащими ЦАХАЛа в секторе Газа в 2024 году.

В письме, адресованном отцу, Ибрагим пишет, как сильно по нему скучает. При этом он рассказывает, что в свободное время мастерит из бумаги и картона пистолеты, танки и автоматы Калашникова, а также выражает желание «взять автомат Калашникова и стрелять в евреев».

К письму прилагаются рисунки Ибрагима, на которых изображены оружие, танки возле пограничного заграждения между сектором Газа и Израилем, а также ракеты, запускаемые в сторону Израиля.

По заявлению ЦАХАЛа, письмо и рисунки демонстрируют, как идеология Синвара отражалась на воспитании его собственных детей, и показывают влияние пропагандируемых ХАМАСом ненависти и насилия на молодое поколение сектора Газа.

Перевод письма:

«Я, Ибрагим.

Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного.

Любимый папа, я очень по тебе скучаю! Я хочу обнять тебя и увидеть твою победу. Я хочу воскликнуть: „Аллах велик!“, взять автомат Калашникова и стрелять в евреев.

Когда ты придёшь, чтобы мы могли спать в обнимку?
Я всё время мастерю пистолеты, танки и автоматы Калашникова из бумаги и картона.
О Всевышний, пусть война закончится и я увижу, что с тобой всё хорошо.
Да хранит тебя Аллах, папа. Я хочу, чтобы ты молился за меня.
Мир вам, милость Аллаха и Его благословение».

Что бросается в глаза - танк ездит ЗА забором, которым Израиль отгородился от этого мудачья в Газе.
А по Израилю летят ракеты...
С ракетами Израиль справлялся с помощью "Железного купола" и периодического проведения зачисток, когда счет запущенных террористами ракет переваливал за тысячу в год.

7 октября эти ублюдки из Газы перелезли через забор и начали убивать, насиловать и захватывать в заложники всех, кого видели на территории Израиля. Лезли не только боевики, но даже малолетние дети и старики с тросточками - эти больше по части мародёрства.

А когда пришлось ответить - начались вопли про "геноцид", "детей убивают"...
Папаша, которому адресовалось письмо, подох со сквозной дыркой в голове, а вот сынок - жив и здоров. Ему уже 12 и он матерью и братьями/сестрами (и наворованными папашкой на гуманитарке миллиардами) живет в Турции, скорее всего - все также мечтает взять в руки автомат Калашникова и убивать...

Но мусульманские страны принимают только состоятельных "беженцев". Менее состоятельные, с основательно промытыми мозгами - не нужны ни одной арабской или мусульманской стране.
И только идиоты в "западных" странах считают, что это Израиль не выпускает их из Газы...
Увы, но правда в том, что миллионы "братьев и сестер", с промытыми радикальной исламистской идеологией мозгами начиная с детского сада - не нужны ни в одной мусульманской стране... Нужны только очень состоятельные "братья и сестры"... Ничего личного...

Повесть о настоящем человеке (современная версия)

Утром 7 октября 2023 года 24-летний Ран Гвили, боец спецназа полиции ЯСАМ, вообще должен был оставаться дома. Он находился на больничном с травмой плеча после аварии на мотоцикле и ждал плановую операцию. Но когда он увидел, что на юг страны прорываются сотни террористов, он не смог сидеть в тылу. Ран натянул форму, взял оружие и поехал туда, откуда все бежали.
По дороге к границе он встретился с подполковником Гаем Мадаром. Вместе они оказались на заправке у перекрестка Саад. Туда в тот момент хлынул самый страшный поток - обезумевшие от ужаса, израненные парни и девчонки, бежавшие прямо через поля с расстрелянного фестиваля «Нова». Люди искали хоть какое-то укрытие, а боевики зажимали их в кольцо.
Ран вместе с напарником встал живым щитом между нападавшими и безоружной молодежью. Они развернули на заправке импровизированный блокпост и спасли десятки человеческих жизней. Ран под плотным огнем перевязывал раненых ребят, заталкивал плачущих девчонок в редкие уцелевшие машины и координировал пути отхода. У самого парня было как минимум три шанса запрыгнуть в эти же машины и спастись. Гражданские кричали ему: «Поехали с нами!», но он лишь качал головой. Он отдавал им последние билеты на жизнь. Ран оставался на заправке до тех пор, пока не убедился, что все выжившие ребята смогли уехать.
Когда поток бегущих иссяк, Ран c Гаем бросились на помощь к соседнему кибуцу Алумим, который штурмовали боевики. У въезда в кибуц к ним примкнули другие прорвавшиеся полицейские. Ран мгновенно взял командование на себя, и благодаря отчаянному сопротивлению его сводной группы, террористы не смогли прорваться в жилые дома.
За это жители позже присвоили ему почетный титул «Ран — щит Алумим». В том бою парень получил тяжелые ранения в руку и ногу. В 10:50 утра друзья получили от него последнюю строчку в WhatsApp: «Ранен двумя пулями в ногу». Больше связи не было. Боевики утащили его тело в Газу как ценный трофей.
В Израиле «своих не бросаем»- это больше чем просто слова или даже официальные приказы и указы. Это незыблемый, фундаментальный закон, на котором держится все общество народа Израиля! Рана искали долгие 843 дня. Боевики спрятали его тело хитро: тайно закопали на мусульманском кладбище Аль-Батш в Газе, уверенные, что никто там не найдет его.
Они ошиблись. В декабре 2025 года спецслужбы взяли в плен боевика, который на допросе в ШАБАК указал точный сектор.
В январе 2026 года ЦАХАЛ начал спецоперацию «Храброе сердце». Район кладбища заблокировали танки. Военные эксперты-криминалисты начали тяжелейший, мрачный труд. Чтобы найти Рана, они вскрыли более 700 могил и проверили 250 тел, по крупицам сличая ДНК.
На вторые сутки они наткнулись на медицинский пластиковый мешок. Внутри было тело, на котором полностью сохранилась израильская полицейская форма, ремень и обувь. Эксперты прямо в полевой лаборатории провели тесты — это был он.
В этот момент взрослые, не спавшие двое суток мужики в бронежилетах начали обнимать друг друга и плакать. С возвращением Рана Гвили на площади Заложников в Тель-Авиве выключили цифровые часы, отсчитывавшие дни плена. Он стал последним заложником той страшной субботы, вернувшимся домой. Его похоронили в родном городке Мейтар с высшими воинскими почестями.

זכר קדוש לברכה
(Да будет память святого благословенна!)

АМ ИСРАЭЛЬ ХАЙ!

Мужик набирает в магазине, из ящика на прилавке, картошку - мелкую и с зеленью. Мимо проходящая сотрудница советует: “Да вы вот отсюда, из мешка, возьмите - она получше”.
Покупатель: “Мне “получше” не надо - мне для тёщи”.

Старость это беда. И наши родители и близкие в нее попадают. Часто бывает, что дети живут далеко от родителей. В своей суете мы порой не замечаем как летит время и упускаем возможность отдать должное родителям. А они очень ждут нас. Заставляйте себя приезжать.

Даже если мама или папа уже не могут говорить они все равно чувствуют вас. Не обязательно говорить. Хотя бы просто возьмите их за руку и сидите рядом. Хотя бы один день в неделю. Хотя бы один час в месяц. Этот час для них - море радости. Не оправдывайте себя своей занятостью. Когда вы рядом ваши родители счастливы. Для многих из них это единственная оставшаяся радость на исходе жизни. Вы не можете себе представить как они ждут вас. Не предавайте их. Заставляйте себя приезжать.

Как один преподаватель математики в цирк попал.

Никто в этой жизни не рождается с мелом в руке, как никто не рождается на манеже. Ну есть отдельные личности, что "родились в опилках", но это — глобальное исключение.

Мой знакомый, назовем его Петр, в начале этого века попал под математизацию циркового училища.

Это только на первый взгляд кажется весело: бегать за студентами за кулисы, но если декан решил — бегать, то как это делать уже не важно.

Это был тот самый год, когда его жизнь разделилась на «до» и «после» матанализа. Первые шесть месяцев — функции одной и нескольких переменных. Не просто «посчитай производную», а выведи её из определения предела. Докажи теорему Лагранжа, не пропуская ни одного шага. Покажи, почему непрерывность не гарантирует дифференцируемость, и дай контрпример, такой колючий, что его не забудешь. Пётр сам стоял у доски, стирал, писал заново, чертил кривые, которые изгибались, как недовольные спины студентов, и требовал: «Где обоснование? Где переход?»

А потом — вторая половина года. Теория графов. И вот тут лёд треснул. Потому что в графах, в отличие от гладких функций, было место хаосу, который можно упорядочить. Пётр объяснял: «Граф — это пара множеств: вершины и рёбра». Он рисовал точки, соединял их линиями, вводил степени вершин, циклы, связность. И доказывал классические теоремы — не просто «так принято», а строго, шаг за шагом. Теорема о чётности числа вершин нечётной степени. Критерий связности. Условия существования эйлерова и гамильтонова путей. Он требовал от студентов не просто запомнить формулировку, а понять, почему это неизбежно следует из структуры.

И вот, когда год подошёл к концу, когда все теоремы были доказаны, а контрольные сданы, Петра, как это часто бывает в тесных академических кругах (а граф связей в нашем городе был так плотен, что новость о вакансии долетала быстрее письма), направили преподавать математику в цирковое училище. Не потому, что там ждали лекций про пределы, а потому, что директор училища был племянником декана, декан — другом ректора, а ректор верил, что дисциплина ума нужна даже тому, кто ходит по канату.

Пётр шёл туда с тяжёлым портфелем, набитым конспектами, где на каждой странице было «дано», «доказать» и аккуратное «ч.т.д.» в конце. Он думал, что будет учить их хоть какой-то логике. Он не знал, что логика здесь — это страховка, а доказательство — это то, что не даёт упасть.

В первый день он вошёл в репетиционный зал, и тишина его привычной аудитории рухнула, как карточный домик под порывом ветра. Здесь не было парт. Были опилки, зеркала, канаты и люди, которые двигались так, будто гравитация для них — лишь рекомендация, а не закон.

Рыжий клоун Вася, не останавливаясь, махнул ему рукой:
— Привет, профессор! Вы нам про интегралы будете? Или сразу про то, как не свалиться?

Пётр сглотнул. Его строгие «дано» и «доказать» здесь звучали бы как издевательство. Он посмотрел на Лену, акробатку, которая висела на одной руке, будто это самое естественное положение в мире. На Игоря, фокусника, который раскладывал карты с такой сосредоточенностью, с какой Пётр когда-то выводил формулу Тейлора.

— Сегодня, — сказал Пётр, стараясь, чтобы голос не дрожал, — мы не будем говорить про пределы. Мы поговорим про связность.

Вася тут же вскинул руку:
— Это когда я держусь за партнёра, чтобы не упасть?

— В некотором смысле, — кивнул Пётр, и впервые за полгода позволил себе не требовать строгого определения. — Представьте, что каждый из вас — вершина графа. А связь между вами — ребро. Если я знаю Васю, а Вася знает Костю, то я через Васю знаю Костю. Это путь длины два.

Лена, наконец опустившись на пол, прищурилась:
— То есть, если мы все друг друга знаем, то граф связный?

— Да, — улыбнулся Пётр. — И в нашем городе после всех этих карантинов и перестроек граф стал невероятно плотным. Теория трёх рукопожатий теперь работает безотказно: от тебя до директора рынка — ровно три связи. Без этого графа и шагу нельзя ступить: за миску риса надо пройти цепочку из трёх-четырёх знакомых.

Игорь хмыкнул, не поднимая глаз от карт:
— А если директор не хочет, чтобы его знали?

— Тогда он изолированная вершина, — спокойно ответил Пётр, и в этом ответе вдруг прозвучала вся его академическая выучка. — Но в нашем городе таких почти не осталось. Граф слишком плотный.

Постепенно лёд тронулся. Пётр понял, что если он будет давить на них строгостью доказательств, они разбегутся. Но если он покажет, что их искусство — это та же математика, только живая, они поймут.

Он начал с простого. С раскраски — но не абстрактной, а той, что решает реальные проблемы.

— У нас есть арена, — чертил он мелом на полу грубую схему. — Центр, боковые кулисы, выход. Это вершины. Если два сектора соседствуют, между ними есть ребро. Задача: раскрасить вершины так, чтобы соседние были разного цвета. Минимальное количество цветов — это хроматическое число.

Лена тут же оживилась:
— Ага! Это про костюмы! Если я в красном выхожу в центр, а Вася в оранжевом — в боковую кулису, публика не разберёт, кто где. Это нарушение условия раскраски!

— Именно, — кивнул Пётр. — Хроматическое число для такой карты — минимум три. Нам нужно, чтобы никакие две смежные вершины не были одного цвета.

Вася вздохнул:
— Но у нас только три комплекта костюмов: красный, синий и жёлтый!

— Значит, придётся перераспределить роли, — спокойно сказал Пётр. — Это как в доказательстве: если условие не выполняется, мы меняем параметры. Ты, Вася, идёшь в жёлтом из левой кулисы. Игорь — в синем из правой. Центр — красный. Финал — серый, нейтральный.

Игорь поднял бровь:
— То есть я — синяя вершина с функцией «исчезнуть и появиться»?

— Ты — вершина со специальной меткой, — серьёзно ответил Пётр, но в уголках губ у него дрогнула улыбка.

Они спорили, смеялись, чертили мелом границы, и Пётр вдруг понял: эти люди не верят в абстрактные формулы, но верят в баланс, страховку и точный расчёт времени. И это и есть математика — только прикладная.

А потом разговор зашёл о порядке номеров.

— Представьте идеальный маршрут, — чертил Пётр линию на доске, которая проходила через все точки ровно один раз. — Парад-алле, акробаты, клоуны, фокус, финал. Ни одного повтора. Это гамильтонов путь.

Вася тут же вскочил:
— А если публика захочет ещё раз увидеть клоуна?

— Тогда это уже не гамильтонов путь, а цикл с повторениями, — ответил Пётр. — И хроматическое число может вырасти, если клоун выйдет в том же костюме.

Смех прокатился по залу. И в этот момент вбежал ассистент режиссёра, красный и запыхавшийся:
— Срочно! Воздушные гимнасты просят помощи! У них график полётов не сходится, все пересекаются в воздухе!

Пётр, не раздумывая, схватил коробку с цветными карандашами и пошёл следом. Под куполом было холодно и громко. Там, наверху, на тросах и трапециях, висели люди, которые доверяли свою жизнь точному расчёту.

Координатор махнул на расписание:
— У нас одновременно работают трапеции, качели и турники. Каждый номер длится своё время. Но из-за задержек и импровизаций график ломается.

Пётр посмотрел на схему, потом вверх, потом снова на схему — и вдруг улыбнулся. Здесь, под куполом, его полгода матанализа и полгода теории графов наконец сошлись в одну точку.

— Это же случайный граф пересечений, — тихо сказал он, скорее себе, чем им.

Лена, которая увязалась за ними, тут же спросила:
— Что это значит?

— Каждый номер — это вершина, — быстро говорил Пётр, будто сам заражался этой цирковой энергией. — А ребро между двумя вершинами появляется тогда, когда их временные интервалы пересекаются. Если два номера должны быть в воздухе одновременно — между ними есть ребро. Наша задача — раскрасить этот граф так, чтобы номера, между которыми есть ребро, не совпадали по времени.

Координатор нахмурился, потом вдруг просветлел:
— То есть мы должны назначить номера так, чтобы никакие два пересекающихся не шли подряд?

— Именно. Минимальное количество временных слотов — это хроматическое число графа.

Вася, который тоже прибежал, тут же добавил:
— То есть если у нас три номера, которые все пересекаются друг с другом, нам нужно три разных времени?

— Верно, — кивнул Пётр. — Потому что в этом случае граф — полный, и его хроматическое число равно трём.

И они принялись перестраивать расписание. Пётр чертил вершины и рёбра. Лена отмечала длительность номеров. Вася бегал и передавал указания. Игорь, к всеобщему удивлению, оказался мастером по таймингу — он чувствовал паузы и переходы, как музыкант.

Через полчаса расписание было готово. Граф пересечений был раскрашен, хроматическое число оказалось равно четырём, и все номера уместились без пересечений. Воздушные гимнасты выдохнули, координатор улыбнулся, а Пётр почувствовал, что наконец-то его математика пригодилась там, где её меньше всего ждали.

Когда они спускались вниз, Лена тихо сказала:
— Знаете, теперь я смотрю на репетиции как на графы. Кто с кем связан, кто кого страхует, где узкие места…

— Вот и славно, — кивнул Пётр. — Значит, математика прижилась.

Вася выглянул из-за занавеса:
— Эй, профессор! Завтра генеральная репетиция. Придёте? Поможете с раскраской и расписанием?

Пётр рассмеялся:
— Приду. И даже принесу дополнительные карандаши — на случай, если кто-то решит выйти не по плану.

Так цирковой мир, и без того сложный и запутанный, обрёл свою математическую логику — и стал от этого только ярче, смешнее и живее. А Пётр ушёл с чувством, что преподал не столько математику, сколько способ видеть мир. А цирковые, в свою очередь, поняли, что даже в самом безумном номере есть своя логика — и она тоже поддаётся расчёту. И что все эти полгода доказательств были не зря: они научили его видеть структуру там, где другие видят только хаос и слушают барабанную дробь.