Все новые основные авторские истории за день

Я свалил в Канаду больше 30 лет назад. Года три помучался, потом дела пошли. И даже позволяли часто менять машины (лизинг, конечно). В основном брал японцев, но были и вольво, и даже порш. Каждая покупка - безусловно приятая процедура, но какая-то быстротечная. Привычная, что-ли. Как день рождения, который забываешь через неделю. И уж точно ни разу радость от новой тачки и близко не стояла к той, что я ощутил в почти забытом 1983м.

Тогда я закончил институт. Отец, расстрогавшись от сына-инженера, отдал мне свой прокуренный Запорожец. Смешной драндулет, где аккумулятор стоял в переднем багажнике, а запаска прилепилась к мотору сзади. Сорок лошадей, разгон до сотни - около минуты. Сквозящие двери, лысая и разная резина, бензиновая печка-вонючка. Казалось бы, чему там радоваться?
Но вот тот момент, когда я впервые выехал сам, на своей машине, этот момент оглушительного и ослепительного счастья, я помню до сих пор. И вряд ли уже забуду.

Учился я в десятом классе, и был влюблён в одноклассницу Лену.
А классная руководительница была у нас увлечённая.
Помимо преподавания своего предмета, она пыталась ещё и настроить нас на будущую жизнь вообще.
И вот однажды она объявила:
- В нашем классе только двое парней уже достаточно взрослые, так что с ними можно создавать семью.
И назвала мою фамилию и фамилию одного из одноклассников, Андрея.
И я подумал: "Вот бы Лена услышала!"
И Лена, представьте себе, услышала!
Через несколько лет она вышла замуж за Андрея.

Кочевник из панелек

Меня всегда тянуло «пошляться». Видимо, гены кочевника в крови не дают покоя: ещё пацаном замирал от щемящего любопытства — а что там, за горизонтом кирпичных коробок? Пока батя пропадал на сменах «сутки через двое», а мамы просто не было, я, первоклашка-заяц, осваивал городские маршруты. Ветер в форточку автобуса, пустой кошелёк и весь мир впереди.

Отец был мужиком крутым, искры летели. Однажды я знатно накосячил — сейчас и не вспомню, в чём там была соль, но батя взвился не на шутку. Орал так, что стёкла дрожали, пообещал выставить на улицу в чём мать родила. Заставил раздеться, а сам ушёл на веранду — за ремнём что-ли. Я времени терять не стал: запрыгнул в труселя и дал такого дёру, что пятки засверкали.

Слышал, как он выскочил следом, как хлопнула дверь, как он заметался — то ли за ключами назад, то ли за мной вдогонку... А поезд-то «тю-тю», ищи ветра в поле.

Я рванул в пригород. Два часа пешком для мелкого пацана — ерунда, когда в груди колотит обида и азарт. Устроил себе «экскурсию», глазел на чужую жизнь, пока тени не стали длинными. Домой возвращался на попутном мотоцикле — добрые люди подбросили прямо к подъезду.
Дома ждал допрос.
— Где был?! — голос у отца сорвался.
— Там-то.
— Зачем?!
— А ты меня голым выгнать хотел!
— Да не успел я!
— Нет, хотел...
Мы препирались, как два упрямых барана, пока не свалились спать. Больше он таких перформансов не устраивал. Затих. Только сейчас, спустя годы, я кожей чувствую, через какой ад он прошёл за те несколько часов. Представляю, как у него леденело внутри: «Пацан, один, раздетый, в сумерках... Господи, только бы живой». Он не умел говорить об эмоциях, его не учили. Свою нежность он прятал за грубостью, а страх — за криком, сгорая изнутри от мысли, что мог потерять единственное, что у него осталось.

Детство моё было школой выживания. Помню, как всадил железку в розетку — шандарахнуло так, что отлетел к стене. Зато урок усвоил навечно. Я не против прогресса, всех этих веб-нянь и умных швабр, но в том «естественном отборе» была своя горькая прелесть. Не послушал совета — принимай, «Суоми-красавица», разряд в 220 вольт.

Я бился лицом об землю, перелетая скамейку, врезался горлом в натянутую проволоку... Медсёстры привычно бинтовали мою голову, удивляясь, почему этот мелкий чертёнок не ревёт. А я просто привык. Батя встречал меня дома спокойный, как айсберг.
— Голова болит?
— Немного.
— Понятно. Иди ешь.
В то время мы ещё кушали вместе. Это было почти сакральное чувство — причащаться одной пищей с единственным в мире родным человеком. Тепло кухни, звяканье ложек, молчаливое родство душ.

А потом мы начали отдаляться. Слишком быстро. Отец пил. Хмелея, он превращался в буйного зверя. До сих пор не пойму: почему ты, здоровый бугай, идёшь домой вынимать душу из маленького сына? Почему не докапываешься до сверстникоы и не чистишь им морды? Почему папа?! Эта рана не заживает, она просто зудит на погоду.

Но чтобы сердце не превратилось в уголь, я практикую «память добра». Я вспоминаю больницы, где он таскал мне передачи. Игрушки — редкие, но такие ценные. Книги, в которые я уходил с головой, спасаясь от реальности. Наш «советский Диснейленд» — скрипучие аттракционы, где мы смеялись вместе, и я был самым счастливым. Пионерлагерь с его дискотеками, бассейном и первыми гнусавыми видеофильмами по ночам...

Союз был разным, но система работы с детьми там была мощная. Нас не бросали. Продлёнки, кружки, секции — всё это держало нас на плаву.

Отец не занимался моим воспитанием по учебникам. Он просто жил рядом. Его чувство собственного достоинства — вот был мой главный учебник. Он никогда не прогибался: ни перед начальством, ни перед системой. Держался на равных с любым «чином». И меня научил честности, по-простому так:
— Сынок, лучше съесть сухарь с водой и спать спокойно, чем наворовать и всю ночь вздрагивать от каждого шороха за дверью: придут или не придут?

Мы не голодали, но посыл я впитал в кости. Характер у меня его, а скорее деда, который после революции даже милицию в грош не ставил. Отец власть всё же побаивается, хоть и не гнется перед ней, , а я... я вообще отмороженный. Никого не боюсь. Странно, что до сих пор на воле. Видно, Бог милует.

Папа... Да. Много в нём было и света, и тьмы. Но хорошее перевешивает. Как-нибудь я снова устрою себе вечер воспоминаний...

ГОСТ

Одна из главных ценностей в жизни каждого человека это независимость. Все хотят быть независимы от наркотиков, алкоголя, от тупого начальника, от произвола властей. Все знают, что с независимымы людьми проще общаться, у них нет зависти и злости. Не знаю как сейчас, но в мое время у нас люди держали семью на хлебе и воде, но делали пышные сводьбы. Это зависимость от общественного мнения, все должно быть не хуже, чем у других. После свадьбы опять вся семья садилась на жесткую экономию, потому что надо было копить деньги на свадьбу другого сына. Независимому человеку все равно, "что скажет княгиня Марья Алексеевна", он живет по доходам, одевается так, как ему удобно и комфортно, ездит на простой машине, ему не надо пускать пыль в глаза, что-то кому-то доказывать. Независимые люди добрее.
У меня на кафедре работала лаборанткой Гульнора. Она до смерти боялась своего мужа. Деспот и тиран контролировал каждый ее шаг, бил и унижал жену. Она никогда не оставалась на праздники, мероприятия. Я не мог послать ее дежурить в общежитие, на хлопок. Должна была быть дома без задержки, дать готовый обед. Если суп недостаточно горяч или пересолен, мог бросить тарелку на пол. Жена должна была собирать осколки и мыть пол. Мог прийти среди ночи с друзьями, Гульнора должна была встать, готовить угощение, а ведь ей утром на работу. Я говорил Гуле, чтобы она написала заявление в милицию и развелась с самодуром. Она отвечала, что муж ее просто убьет. А муж такой, потому что он полностью зависим от жены. Знает, что симпатичная жена с кротким покладистым характером всегда найдет себе нового мужа, а он никогда не найдет новой жены. Кто же хочет связать свою жизнь с отмороженным садистом. Да и Гуля тоже зависима. Она боится опозорить семью, ведь тогда считалось, что при разводе виновата женщина, боялась, что дети вырастут "безотцовщиной", им труднее будет выходить замуж и жениться, ведь у них родители в разводе. Сейчас, конечно, все иначе, молодые люди меня не поймут, но в мое время было именно так. Поэтому Гуля и терпела.
Независимый человек обязательно должен уметь что-то делать, хотя бы себя обслуживать. Уже здесь, в Америке, у меня есть знакомый. Нигде не работает, сидит на шее жены. Говорит, ты меня сюда привезла, я сюда не рвался. Работать не хочет принципиально, ссылаясь на то, что у него высшее образование и он не может пойти на неквалифицированную работу. Послушай, у тебя гуманитарное образование, твой инструмент русский язык, какую ты ждешь работу? Переводчиком? Так для этого нужен хороший английский, да сейчас ИИ прекрасно переводит с любого языка на любой. При этом он всем не доволен. В России его не печатали, "не понимали". В Америке все идиоты, не могут выучить русский язык. Пока жена работает медсестрой в госпитале, сидит в чатах, строчит злобные комментарии. Его жена рассказывала. Попросила заменить перегоревшую лампочку в люстре. Началось. Где новая лампочка? Как снять этот чертов плафон? Где отвертка? Как я достану? Наконец его осенило: давай пригласим Тимура в гости, он все сделает. Человек реально думает, что когда я хожу в гости, у меня в одном кармане нужная лампочка, в другом нужная отвертка, а за спиной, знамо дело, стремянка, куда я без нее. Лампочку я заменил. У них нашлась целая, я встал на стул, в машине у меня сумка с инструментами. Заодно исправил что-то по мелочам. Жена его, на удивление, очень толковая. Освоила язык, училась, получила лайсенс медсестры. Все бумажные дела на ее шее. Страховки, биллы, договора. Если поехать в отпуск, она бронирует гостинницы, заказывает билеты, продумывает куда пойти, что посмотреть, копит деньги. Я спросил ее, почему она не встряхнет мужа. Отвечает, что щадит его самолюбие. Я понял, что ей нравится, что он беспомощный и полностью от нее зависимый. Мы знаем мамочек, которые до пенсии опекают своего сына. Тот не может решить без мамы ни одного вопроса. Оказывается, есть и такие жены.
Мое наставление юным читателям. Будьте самостоятельными. Умейте что-то починить по мелочам. Не надо ждать сантехника, чтобы поменял прокладку, электрика, чтобы поменял предохранитель, умельца, чтобы повесил полку. Умейте приготовить себе еду. Не обязательно быть виртуозом кулинаром, но пойти в магазин, купить мясо, картошку, лук и сделать нехитрый ужин должен уметь каждый. Кроме экономии денег, это повышает самооценку, уважение жены.

"Всë выйдет, как и задумано" - реклама слабительного. Креатив зашкаливает.
Рекламщики, отдельный котëл в аду вам уже приготовлен.

Черче ля фам!
В стихийно возникших вчера воспоминаниях о школьных предметах (на фоне обсуждения фейка о запрете преподавания музыки в школах Германии) промелькнуло и следующее: "Ts➦СержСаныч• 26.03.26 15:17🇷🇺...А вот черчение было всегда на пять баллов."...

Поделюсь своими воспоминаниями об уроках черчения. Их стала вести у нас молоденькая, на вид лет 23-25, стройная училка с хорошо выделяющимся через строгий трикотажный костюм, состоявший из жакета и юбки, бюстом. Она только вышла из декрета. Когда она подходила к ученику за партой и наклонялась к чертежу, чтобы что-то по его просьбе объяснить, то в проеме ее жакета хорошо виднелась ее красивая грудь. Она не носила тугие лифчики. Тому, к кому она подошла сбоку парты, эту грудь сложно было увидеть, поскольку нужно было поворачивать голову в сторону от чертежа. Либо косить глазами до сильной боли в них. И он сидел в сильном напряге, осознавая близость и одновременно недоступность, в рамках приличия, видения прекрасного. Зато другие ребята, которым становилось страшно интересно объяснение училки, облепляли парту вокруг, иногда налазя друг на друга, и слушали училку очень внимательно, затаив дыхание. Училка, видя как жадно, внимательно обступившие ее ученики слушают ее, слегка становилась зардевшейся, словно актриса от шквала оваций, лицо ее становилось счастливым.

Ни одна другая училка за всю мою школу не ощущала себя столь востребованной!
Наверное, на фоне этой эйфории ей и в голову не приходило задуматься над тем, почему у девочек никогда не возникало вопросов по черчению.

Ну, за педагогические таланты!
Одно высшее образование- хорошо, а два- лучше!

П.С. У "Уральских пельменей" есть один ходовой сценический костюм училки. Он тоже включает в себя вроде трикотажный жакет. И "уральский" фантастически похож на жакет той училки как покроем, так и серым цветом. Но училка была в фас поуже и в целом пофигуристей, а костюм облегал фигуру. И полвека разницы между ними! Только у "Пельменей" жакет декорирован немного черным нитевидным узором, а у нашей никакого декора на жакете не было. Налицо прогресс в свободе учительского костюма!

Зашел как-то на фондовый рынок ... среди компаний встретил компанию с названием, которое, если читать по-русски латинскими буквами, выглядит как данахер (danaher) ... может в оригинале, конечно, акцент другой или произношение типа дАнахер или дЭнехер, но все равно интересно ...

92-й, меня сажают за то, чего я близко не совершал. Менты просто вымогают деньги. Их потом 27 уродов комитетчики закрыли, в том числе моего следователя. Меня оправдали.
И вот я в камере. Камера битком. Я хочу спать, спать мне негде. Смотрящий ржёт. Мне не сильно смешно. Тут дед встал со своей шконки, а камера строгая, я первоход - не должен там находиться. Это следак подсуетился, гандон.
Занял я шконку деда. Тот мне угрожает. Черепаху (тазик) точит об пол. Мне пох. Дед начинает резать мне живот заточенной черепахой. Думаю:"Щас кровь пойдёт и я начну"
Отмудохал его черепахой по башке.
- Кароч, спим по-очереди. Набряк? Будешь переться - плохо тебе будет.
Смотрящий промолчал.
А через пару дней меня перевели в камеру к первоходам.
Пупкари открывают камеру:
- Ты чё тут делаешь?
- Удивитесь - сижу. А вчера ходил на лекции в институте.
- Ты не должен тут сидеть.
- Ну, не стану спорить.
- Вышел из камеры, мордой в стену, руки за спину! Налево! Пошёл! Юморист, бля!
Ну, пошёл...