Повторные истории

как Великий Гетсби стал великой американской классикой

1925 год. Скотт Фицджеральд публикует свой роман и ждет триумфа. А получает... сдержанную реакцию критиков и жалкие 20-40 тысяч проданных экземпляров. Читатели прошли мимо. Когда Фицджеральд умер в 1940 году, он был искренне убежден, что вскоре все его забудут. И, казалось, так оно и есть - "Гетсби" тихо пылился на складах, доживая свой век.

А потом случилось чудо, которое сам Фицджеральд не мог бы вообразить.

Начало 2-й мировой, в Нью-Йорке собралась компания издателей, редакторов, библиотекарей и производители бумаги. Они назвались «Совет по книгам военного времени» и озвучили цель: дать каждому американскому солдату по книге. Потому что книги - это же тоже оружие, только против скуки и уныния. Да и бизнес надо двигать

И вот тут начинается самое интересное. «Великого Гэтсби» включили в программу вовсе не за художественную ценность. О, нет! Причины были до смешного приземленными:

Нужно было заткнуть дыру. Список «легкого чтива» для бойцов внезапно закончился, а под рукой не оказалось ничего подходящего - пришлось рыться в запасниках.

К началу 1940-х никто не хотел покупать «Гэтсби». Остатки второго тиража мертвым грузом лежали на складах издательства Scribner's. Включив роман в программу, Совет убил двух зайцев: и солдат обеспечил чтивом, и склад подчистил.

Роман оказался идеально коротким, чтобы сунуть маленькая книжечку в карман военной формы или положить за пазуху

Ещё 155 000 экземпляров, специально отпечатанных для армии, разлетелись по всему миру. Солдаты читали историю о Гэтсби в Европе, в Африке, на Тихом океане. Они зачитывали книгу до дыр, передавали друг другу и писали домой: «Вы только почитайте, что делается!» Так роман, который никто не хотел покупать, превратился в народный хит.

А дальше - как снежный ком. В 1950-х годах, когда ветераны вернулись домой и стали учителями, они включили «Великого Гэтсби» в школьную программу США. И вот тогда-то роман официально объявили шедевром, величайшей американской классикой.

«Практически все истории про то, как плохо заграницей, - это истории от людей без денег, без приличной работы и без особых талантов.
Каждый раз:
– Нью-Йорк – помойка! Я поняла это, живя в самом дешёвом районе Бронкса.
– В Израиле нет медицины! Мне с моей бесплатной страховкой пришлось ждать.
- В Париже нет возможности пользоваться такси! А вот у меня в Ростове, помню поездки по 200 рублей...
- Стамбул некрасивый город! Да, я жил в 100 км от центра и мне не понравилось.
- В Италии невкусная еда! Был там пару раз в Макдональдсе и один раз в привокзальной закусочной.
- Ой, тут в ЕС так сложно открыть счёт без паспорта!
Эти люди сравнивают свою нынешнюю жизнь со своей жизнью в Москве или Питере. А надо бы с жизнью мигрантов в этих городах.
И попробовали бы они открыть счет без паспорта в Москве, например.
А жизнь на чужбине, конечно, непростая, спору нет»

- Это что? – святой Петр с изумлением посмотрел на мятую бумажку, которую протянул благообразный старичок. – Опять небось справка о праведности из РПЦ? Ну не действуют у нас кирюхины грамоты, устал я говорить. Устал.

- Да ну, какие справки. Я тут просто набросал, пока летел. Чтоб время не терять.
- Что набросали?
- Гимн.
- Акафист? Или что?
- Гимн. Гимн Царствия небесного.

Петр надел на нос потертые очки и начал читать с середины:

«Гордись, обитатель небесного рая,
Теперь ты спасен, и прославлен в веках.
Одна ты на небе, одна ты такая,
Хранимая богом страна в облаках!
Славься Спаситель наш и Богородица,
Славься седой охранитель ключей!
Партия праведных к небу возносится
В ясном сиянии светлых лучей».

- А вы, собственно, кто? – спросил изумленный Петр.
- Вы что, не узнали?
- А, ну да, так вам и не сюда, собственно, - пробормотал Петр, нащупывая под столом кнопку сброса.

Почувстовав, как облако уходит из под ног и увидев внизу разверстую багровую пропасть, старичок вздохнул, достал из кармана блокнот, и начал торопливо записывать:

«Сквозь дыры в земле ад сияет нам ярко,
И дьявол великий нам путь озарил!
Министр и премьер, хлебороб и доярка, -
Здесь хватит на всех сковородок и вил.
Славься подземное наше узилище…»

Иван Давыдов,
«Смерть гимнософиста»