Ирландцы своих не бросают
Эрнест Генри Шеклтон родился 15 февраля 1874 года в небольшой ирландской деревушке к югу от Дублина.
Первого августа 1914 года экспедиция, возглавляемая Шеклтоном, отправилась в Антарктику с грандиозной целью - пересечь ледяной континент через Южный полюс. В их распоряжении был и корабль с соответствующим названием - «Endurance», то есть «Выносливость».
А три дня спустя, вечером четвертого августа 1914 года, Великобритания объявила войну Германии и про отважных полярников очень скоро забыли.
Через полгода плавания, 19 января 1915 года, «Endurance», не дойдя всего 70 миль до Антарктиды, оказался намертво зажатым льдами в море Уэдделла. Надеется на спасательную экспедицию было нечего: у воюющей Европы имелись другие заботы – потрагичнее и помасштабнее.
21 ноября 1915 года, через десять месяцев дрейфа, льды раздавили судно и экспедиция оказалась посреди ледяной пустыни. Люди жили в палатках, охотились на тюленей и пингвинов и ждали момента, когда природа наконец позволит им выбраться.
Ещё пять месяцев спустя, в апреле 1916 года, лёд начал разрушаться. Все двадцать восемь полярников погрузилась в три маленькие спасательные шлюпки и отправились в путь. После тяжёлого перехода, длившегося неделю, полярники достигли острова Элефант. Но радоваться было рано. Этот необитаемый остров был самым настоящим краем мира. Без всякой связи с цивилизацией и без шансов даже на случайное спасение.
И тогда Эрнест Шеклтон совершил то, что сегодня звучит почти как плохой сценарий приключенческого фильма: он взял пятерых человек, посадил их семиметровую деревянную шлюпку и решил вместе с ними добраться до ближайшего обитаемого острова. Им предстояло пройти более 800 морских миль по морю Скотия - одному из самых свирепых и холодных морей планеты со средней температурой воды около −2°C.
Они шли пятнадцать суток: пятнадцать дней и ночей — через непрерывные шторма, огромные ледяные волны, холод и постоянную опасность погибнуть. Но они дошли до острова Южная Георгия.
Правда, высадились не с той стороны острова. За 36 часов Шеклтон с двумя моряками, Уорсли и Крином, почти не останавливаясь на сон и отдых, прошли около 60 километров по горам и ледникам Южной Георгии — без карты, палаток и нормального альпинистского снаряжения. Они преодолели хребет Трайдент, пересекли несколько ледяных и снежных полей, ошиблись с направлением, вернулись обратно и, наконец, 20 мая 1916 года вышли к британской китобойной базе Стромнесс.
Теперь оставалась самая простая часть плана: забрать остальных.
Шеклтон несколько раз пытался добраться до острова Элефант, но лёд не пускал. Каждый раз ему приходилось возвращаться. Британское китобойное судно, уругвайский траулер и чилийская частная шхуна не смогли пробиться сквозь многолетние льды. В четвертый раз Шеклтон обратился за помощью к ВМФ Чили.
30 августа 1916 года чилийское спасательное судно "Ельчо" подошло к острову Элефант. На берегу их встречали люди, которые уже два года жили между льдом, океаном и надеждой.
Эрнест Генри Шеклтон не пересек Антарктиду, не спас свой тонущий корабль и даже не открыл новый остров или архипелаг. Он просто вернул домой всех своих людей. Шеклтон знал: настоящий лидер определяется не тем, как далеко он зашёл, а тем, скольких людей он привёл обратно.
13.09.2026
Несмешные истории
Про Юрия Моисеевича
С детства я тащился от самолётов. Они всегда меня завораживали — не знаю чем, наверное, своей безудержной свободой? С первого класса я точно знал: буду лётчиком.
В седьмом классе до меня дошёл слух, что где-то в городе существует загадочный ДОСААФ, где пацаны наяву летают на планерах. Естественно, меня тут же понесло туда. Правда, я понятия не имел, где искать этот аэродром мечты, и старшие посоветовали обратиться в Дворец пионеров — мол, там уж точно все пути знают.
Там меня направили прямо в кружок авиамоделистов. В кабинете встретил старик маленького роста и стайка ребят, сопящих над какими-то конструкциями. Атмосфера в комнате покорила сразу: теплая, пахнущая клеем, опилками и настоящим мужским братством.
— Здравствуйте.
— Здравствуй.
— Извините, а вы не знаете, где находится клуб планеристов?
— Это тебе в аэропорт надо, — улыбнулся старик.
— Ясно, спасибо…
Немного поколебавшись на пороге, я выдохнул:
— А можно к вам записаться?
— А ты любишь что-то мастерить?
— Ну-у, да-а…
— И что же?
А у меня в детстве (впрочем, как и сейчас) круг интересов был шире некуда. Смастерить я мог всё что угодно — другой вопрос, что с инструментами, материалами и наставниками в моем дворе была беда.
— Ну-у… ниндзя из проволоки, рогатку, ещё что-то… — пробормотал я, смутившись.
Немного подумав, Юрий Моисеевич — так его звали — решил дать мне шанс. Для начала мне вручили банку, налили туда авиационный керосин, накрошили киноплёнку и велели тщательно размешивать до получения клея.
Пока я с азартом крутил палочкой, Юрий Моисеевич с хитринкой в глазах рассказывал:
— Раньше абитуриентов знаешь как тестировали? Точно так же, только ингредиенты были потяжелее, а мешать надо было очень долго. Он мешает, мешает, потом спрашивает: «Всё?» — «Нет, не всё, мешай ещё». Он опять мешает до пота. «Всё?» — «Нет, мешай». И вот кто действительно горел учебой, тот держался до конца. А кто так, из праздного интереса заглянул — быстро сбегал.
Я парень упёртый, я бы и тот старинный экзамен выдержал без писка. Но тут Юрий Моисеевич мягко остановил мою руку:
— Всё, хватит, готово. Вижу, что ты действительно хочешь заниматься.
И началась настоящая магия. Мы приходили дважды в неделю, а по воскресеньям выезжали за город на практику — запускать в вюсинее небо свои рукотворные крылья.
Если кому-то кажется, что авиамоделизм — это детские игрушки, я вам скажу: это высший пилотаж работы с деревом и не только ремесло экстра-класса
. До сих пор в ушах стоят душевные наставления Учителя:
— Умеешь резать? Нет, не умеешь, да и никто из вас сначала не умеет. Вы все давите на нож, а надо аккуратно резать.
— Не дави на пилу, когда пилишь! Просто води рукой туда-сюда, пила под своим весом всё сделает сама…
К сожалению, пробыть в этой сказке мне удалось недолго — всего полгода.
Наш старенький Дворец пионеров пошёл под снос. Просторное здание, где годы хранились тысячи детских мечт, громко и безжалостно сровняли с землей. Вместе с хрустом ломающихся балок и облаками пыли рушился наш уютный мир. Нам, конечно, построили новый Дворец — где-то на другом конце города, из холодного бетона и стекла. Но там уже не было прежней души. Юрий Моисеевич не поладил с новым директором, для которого кружок был лишь строчкой в отчёте, и уволился. Мой путь в авиацию оборвался, так толком и не начавшись, а след Учителя потерялся на долгие годы.
Мы встретились позже, и несмотря на разницу в возрасте подружились. Теперь это был не только наставник, но и друг, который, как в детстве мог подсказать, как сделать сложную ручку для кастрюли, посоветовать дерево для самодельного крестика и многое другое.
ГОСТ
С детства я тащился от самолётов. Они всегда меня завораживали — не знаю чем, наверное, своей безудержной свободой? С первого класса я точно знал: буду лётчиком.
В седьмом классе до меня дошёл слух, что где-то в городе существует загадочный ДОСААФ, где пацаны наяву летают на планерах. Естественно, меня тут же понесло туда. Правда, я понятия не имел, где искать этот аэродром мечты, и старшие посоветовали обратиться в Дворец пионеров — мол, там уж точно все пути знают.
Там меня направили прямо в кружок авиамоделистов. В кабинете встретил старик маленького роста и стайка ребят, сопящих над какими-то конструкциями. Атмосфера в комнате покорила сразу: теплая, пахнущая клеем, опилками и настоящим мужским братством.
— Здравствуйте.
— Здравствуй.
— Извините, а вы не знаете, где находится клуб планеристов?
— Это тебе в аэропорт надо, — улыбнулся старик.
— Ясно, спасибо…
Немного поколебавшись на пороге, я выдохнул:
— А можно к вам записаться?
— А ты любишь что-то мастерить?
— Ну-у, да-а…
— И что же?
А у меня в детстве (впрочем, как и сейчас) круг интересов был шире некуда. Смастерить я мог всё что угодно — другой вопрос, что с инструментами, материалами и наставниками в моем дворе была беда.
— Ну-у… ниндзя из проволоки, рогатку, ещё что-то… — пробормотал я, смутившись.
Немного подумав, Юрий Моисеевич — так его звали — решил дать мне шанс. Для начала мне вручили банку, налили туда авиационный керосин, накрошили киноплёнку и велели тщательно размешивать до получения клея.
Пока я с азартом крутил палочкой, Юрий Моисеевич с хитринкой в глазах рассказывал:
— Раньше абитуриентов знаешь как тестировали? Точно так же, только ингредиенты были потяжелее, а мешать надо было очень долго. Он мешает, мешает, потом спрашивает: «Всё?» — «Нет, не всё, мешай ещё». Он опять мешает до пота. «Всё?» — «Нет, мешай». И вот кто действительно горел учебой, тот держался до конца. А кто так, из праздного интереса заглянул — быстро сбегал.
Я парень упёртый, я бы и тот старинный экзамен выдержал без писка. Но тут Юрий Моисеевич мягко остановил мою руку:
— Всё, хватит, готово. Вижу, что ты действительно хочешь заниматься.
И началась настоящая магия. Мы приходили дважды в неделю, а по воскресеньям выезжали за город на практику — запускать в вюсинее небо свои рукотворные крылья.
Если кому-то кажется, что авиамоделизм — это детские игрушки, я вам скажу: это высший пилотаж работы с деревом и не только ремесло экстра-класса
. До сих пор в ушах стоят душевные наставления Учителя:
— Умеешь резать? Нет, не умеешь, да и никто из вас сначала не умеет. Вы все давите на нож, а надо аккуратно резать.
— Не дави на пилу, когда пилишь! Просто води рукой туда-сюда, пила под своим весом всё сделает сама…
К сожалению, пробыть в этой сказке мне удалось недолго — всего полгода.
Наш старенький Дворец пионеров пошёл под снос. Просторное здание, где годы хранились тысячи детских мечт, громко и безжалостно сровняли с землей. Вместе с хрустом ломающихся балок и облаками пыли рушился наш уютный мир. Нам, конечно, построили новый Дворец — где-то на другом конце города, из холодного бетона и стекла. Но там уже не было прежней души. Юрий Моисеевич не поладил с новым директором, для которого кружок был лишь строчкой в отчёте, и уволился. Мой путь в авиацию оборвался, так толком и не начавшись, а след Учителя потерялся на долгие годы.
Мы встретились позже, и несмотря на разницу в возрасте подружились. Теперь это был не только наставник, но и друг, который, как в детстве мог подсказать, как сделать сложную ручку для кастрюли, посоветовать дерево для самодельного крестика и многое другое.
ГОСТ
Это не то чтобы какая-то история о конкретном смешном случае, просто поделюсь наблюдениями, раз уж пошла такая пьянка обсуждать современный менеджмент.
Всех руководителей, с которыми мне довелось работать, можно условно разделить на четыре группы.
Советский хозяйственник. Руководит своим предприятием ещё со времён СССР. Каким-то чудом умудрился протащить его через все котоклизмы, перепития и перетрубации. Относится к нему как к родному дому, знает каждый уголок, лично знаком со многими рабочими. В оригинальном варианте - уходящая натура, хотя изредка встречаются руководители нового поколения, выросшие на предприятии и в чём-то похожие на советских хозяйственников.
Отставник. Офицер, вышедший на пенсию по выслуге лет. Несмотря на это - бодр, энергичен и крепок здоровьем. Сообразителен, дисциплинирован, имеет связи, жизненный опыт и хорошие управленческие навыки. Работать с такими было лечге всего. Примечание: отставной мент, прокурор или гэбист, игравший до ухода со службы в разные мутные игры, относится к следующей категории.
Угомонившийся бандит. Бывший участник, чаще - руководитель ОПГ, каким-то капризом судьбы избежавший пули от конкурентов и большого срока от судьи. Несмотря на поганый характер имеет понимание того, как делаются дела, что можно, а чего лучше не надо. Как правило, осознаёт ограниченность своих знаний, но умеет находить толковых специалистов, доверяет им и требует с них.
Молодой амбициозный эффективный менеджер. Самодовольный садист, имеющий в голове органчик с набором шаблонов, усвоенных на факультете менеджмента. Вникать в детали технологии - ниже его достоинства, это дело подчинённых, которых всегда можно наказать. Если скотское отношение к подчинённым не уравновешивается каким-нибудь полезным качеством, вроде умения облизывать клиентов - работники начинают разбегаться и предприятие приходит в упадок.
Всех руководителей, с которыми мне довелось работать, можно условно разделить на четыре группы.
Советский хозяйственник. Руководит своим предприятием ещё со времён СССР. Каким-то чудом умудрился протащить его через все котоклизмы, перепития и перетрубации. Относится к нему как к родному дому, знает каждый уголок, лично знаком со многими рабочими. В оригинальном варианте - уходящая натура, хотя изредка встречаются руководители нового поколения, выросшие на предприятии и в чём-то похожие на советских хозяйственников.
Отставник. Офицер, вышедший на пенсию по выслуге лет. Несмотря на это - бодр, энергичен и крепок здоровьем. Сообразителен, дисциплинирован, имеет связи, жизненный опыт и хорошие управленческие навыки. Работать с такими было лечге всего. Примечание: отставной мент, прокурор или гэбист, игравший до ухода со службы в разные мутные игры, относится к следующей категории.
Угомонившийся бандит. Бывший участник, чаще - руководитель ОПГ, каким-то капризом судьбы избежавший пули от конкурентов и большого срока от судьи. Несмотря на поганый характер имеет понимание того, как делаются дела, что можно, а чего лучше не надо. Как правило, осознаёт ограниченность своих знаний, но умеет находить толковых специалистов, доверяет им и требует с них.
Молодой амбициозный эффективный менеджер. Самодовольный садист, имеющий в голове органчик с набором шаблонов, усвоенных на факультете менеджмента. Вникать в детали технологии - ниже его достоинства, это дело подчинённых, которых всегда можно наказать. Если скотское отношение к подчинённым не уравновешивается каким-нибудь полезным качеством, вроде умения облизывать клиентов - работники начинают разбегаться и предприятие приходит в упадок.
О Натальи Гончаровой
«Главную прелесть Натали составляло отсутствие всякого жеманства и естественность, красоту её берёг покров стыдливой скромности. Всё в ней было проникнуто глубокой порядочностью, и это тем более удивительно, что того же нельзя было сказать о её родственниках. Наташа Гончарова явилась в этой семье удивительным самородком, – писала о ней близкая знакомая Гончаровых Надежда Еропкина.
Выросшая в обедневшей дворянской семье странного отца и строгой матери, юная Таша получила в наследство хорошее образование, цветущую красоту, чуткий думающий ум и нежную, добрую, глубоко верующую душу.
В своей детской тетрадке она записала недетские слова:
«Ежели под щастием будем разуметь такое состояние души, в которой бы она могла наслаждаться в сей жизни новыми удовольствиями, то оно невозможно по образованию души нашей и по множеству неприятностей, с которыми часто невольным образом встречаемся в юдоле печалей».
В доме Гончаровых часто жили монахини и странники, и дети с ранних лет слышали от богомольцев множество повестей о житиях святых. Мать Наталья Ивановна долгие часы проводила в своей домашней молельне. Ежегодно будущая тёща Пушкина ходила пешком на богомолье в Иосифо-Волоколамский монастырь, где проводила до двух недель, делала туда вклады.
Почти два года Пушкин ждал от матери юной Натальи Гончаровой согласия на брак. За это время невеста сама определённо выказывала свои чувства к Александру Сергеевичу, и ей удалось убедить мать отдать её замуж за неблагонадёжного поэта. Академик В.Безобразов, которому спустя много лет попал в руки девический альбом Наташи, писал:
«Я читал в альбоме стихи Пушкина к своей невесте и её ответ – также в стихах. По содержанию весь этот разговор в альбоме имеет характер взаимного объяснения в любви».
Пушкин в стихах называет Наталью «смиренница моя», «моя Мадонна, чистейшей прелести чистейший образец». А в письмах: «душа моя», «женка моя», «ангел мой». «Тебя, мой ангел, люблю так, что выразить не могу»; «Какая ты умненькая, какая ты миленькая!»; «…душу твою люблю я ещё более твоего лица»; «…кроме тебя в жизни моей утешения нет», «…благодарю тебя за то, что ты Богу молишься на коленях среди комнаты. Я мало Богу молюсь и надеюсь, что твоя чистая молитва лучше моих, как для меня, так и для тебя», «Авось за твою чистую молитву простит мне Бог мои прегрешения».
Наталья Николаевна, выйдя замуж 18-летней девушкой, исправно ведёт дом, помогает поэту в издательских делах и почти каждый год рожает ему по ребенку (за неполных шесть лет – пять беременностей и четверо детей).
«Бог мне свидетель, что я готов умереть за неё, – написал Пушкин. - Жена моя - ангел. Она, бедная, безвинно терпит и может ещё потерпеть во мнении людском».
Людское мнение оказалось безжалостным.
«Видит Бог, я ни в чём не виновата!» – вырвалось у несчастной вдовы Пушкина на его смертном одре. Призвав Бога в свидетели, Наталья Николаевна раз и навсегда предпочла Его Суд суду человеческого мнения. И больше никто никогда не услышал от неё не только оправданий, но даже попыток рассказать свою версию трагедии, сломавшей ей жизнь.
Ксения Гринькова
«Главную прелесть Натали составляло отсутствие всякого жеманства и естественность, красоту её берёг покров стыдливой скромности. Всё в ней было проникнуто глубокой порядочностью, и это тем более удивительно, что того же нельзя было сказать о её родственниках. Наташа Гончарова явилась в этой семье удивительным самородком, – писала о ней близкая знакомая Гончаровых Надежда Еропкина.
Выросшая в обедневшей дворянской семье странного отца и строгой матери, юная Таша получила в наследство хорошее образование, цветущую красоту, чуткий думающий ум и нежную, добрую, глубоко верующую душу.
В своей детской тетрадке она записала недетские слова:
«Ежели под щастием будем разуметь такое состояние души, в которой бы она могла наслаждаться в сей жизни новыми удовольствиями, то оно невозможно по образованию души нашей и по множеству неприятностей, с которыми часто невольным образом встречаемся в юдоле печалей».
В доме Гончаровых часто жили монахини и странники, и дети с ранних лет слышали от богомольцев множество повестей о житиях святых. Мать Наталья Ивановна долгие часы проводила в своей домашней молельне. Ежегодно будущая тёща Пушкина ходила пешком на богомолье в Иосифо-Волоколамский монастырь, где проводила до двух недель, делала туда вклады.
Почти два года Пушкин ждал от матери юной Натальи Гончаровой согласия на брак. За это время невеста сама определённо выказывала свои чувства к Александру Сергеевичу, и ей удалось убедить мать отдать её замуж за неблагонадёжного поэта. Академик В.Безобразов, которому спустя много лет попал в руки девический альбом Наташи, писал:
«Я читал в альбоме стихи Пушкина к своей невесте и её ответ – также в стихах. По содержанию весь этот разговор в альбоме имеет характер взаимного объяснения в любви».
Пушкин в стихах называет Наталью «смиренница моя», «моя Мадонна, чистейшей прелести чистейший образец». А в письмах: «душа моя», «женка моя», «ангел мой». «Тебя, мой ангел, люблю так, что выразить не могу»; «Какая ты умненькая, какая ты миленькая!»; «…душу твою люблю я ещё более твоего лица»; «…кроме тебя в жизни моей утешения нет», «…благодарю тебя за то, что ты Богу молишься на коленях среди комнаты. Я мало Богу молюсь и надеюсь, что твоя чистая молитва лучше моих, как для меня, так и для тебя», «Авось за твою чистую молитву простит мне Бог мои прегрешения».
Наталья Николаевна, выйдя замуж 18-летней девушкой, исправно ведёт дом, помогает поэту в издательских делах и почти каждый год рожает ему по ребенку (за неполных шесть лет – пять беременностей и четверо детей).
«Бог мне свидетель, что я готов умереть за неё, – написал Пушкин. - Жена моя - ангел. Она, бедная, безвинно терпит и может ещё потерпеть во мнении людском».
Людское мнение оказалось безжалостным.
«Видит Бог, я ни в чём не виновата!» – вырвалось у несчастной вдовы Пушкина на его смертном одре. Призвав Бога в свидетели, Наталья Николаевна раз и навсегда предпочла Его Суд суду человеческого мнения. И больше никто никогда не услышал от неё не только оправданий, но даже попыток рассказать свою версию трагедии, сломавшей ей жизнь.
Ксения Гринькова
Как парень отказался от цивилизации и умер на Аляске
Кристофер Маккэндлесс родился в 1968 году в обеспеченной семье в Южной Калифорнии. Его отец был специалистом NASA и предпринимателем. Родители бесконечно ссорились, и Крис разочаровался в буржуазном мире.
Под влиянием трудов Генри Дэвида Торо, Льва Толстого и Джека Лондона Крис стал презирать материализм и стремиться к духовному очищению. Окончив университет в 1990 году, он пожертвовал сбережения — $ 24 000 — на благотворительность, разорвал контакты с семьей, взял имя Александр Супертрэмп (Супербродяга) и отправился в странствие по Америке.
Следующие два года он кочевал автостопом и брался за случайные подработки. И стремился увидеть Аляску. В апреле 1992 года Крис добрался до заснеженного севера, где местный житель подвез его до начала горной тропы Стэмпид. Несмотря на уговоры и очевидный недостаток экипировки, Крис, вооруженный лишь легкой винтовкой, запасом риса и стопкой книг по ботанике, ушел в тайгу.
Следующие несколько месяцев путник жил в заброшенном автобусе, охотился на мелкую дичь, собирал съедобные растения, читал и вел дневник. В июле он решил вернуться к цивилизации, но путь назад преградила река Текланика, которая из-за таяния ледников превратилась в непреодолимый поток. У Криса не было карты, и он не знал, что совсем рядом есть безопасная переправа. К августу его запасы истощились, а попытки прокормиться собирательством привели к ошибке: ослабленный организм не справился с токсинами из семян одного из местных растений. Понимая, что умирает, Крис написал прощальную записку, в которой поблагодарил Бога за счастливую жизнь, и нарисовал автопортрет.
Из сети
Кристофер Маккэндлесс родился в 1968 году в обеспеченной семье в Южной Калифорнии. Его отец был специалистом NASA и предпринимателем. Родители бесконечно ссорились, и Крис разочаровался в буржуазном мире.
Под влиянием трудов Генри Дэвида Торо, Льва Толстого и Джека Лондона Крис стал презирать материализм и стремиться к духовному очищению. Окончив университет в 1990 году, он пожертвовал сбережения — $ 24 000 — на благотворительность, разорвал контакты с семьей, взял имя Александр Супертрэмп (Супербродяга) и отправился в странствие по Америке.
Следующие два года он кочевал автостопом и брался за случайные подработки. И стремился увидеть Аляску. В апреле 1992 года Крис добрался до заснеженного севера, где местный житель подвез его до начала горной тропы Стэмпид. Несмотря на уговоры и очевидный недостаток экипировки, Крис, вооруженный лишь легкой винтовкой, запасом риса и стопкой книг по ботанике, ушел в тайгу.
Следующие несколько месяцев путник жил в заброшенном автобусе, охотился на мелкую дичь, собирал съедобные растения, читал и вел дневник. В июле он решил вернуться к цивилизации, но путь назад преградила река Текланика, которая из-за таяния ледников превратилась в непреодолимый поток. У Криса не было карты, и он не знал, что совсем рядом есть безопасная переправа. К августу его запасы истощились, а попытки прокормиться собирательством привели к ошибке: ослабленный организм не справился с токсинами из семян одного из местных растений. Понимая, что умирает, Крис написал прощальную записку, в которой поблагодарил Бога за счастливую жизнь, и нарисовал автопортрет.
Из сети
В парке современного искусства Ванэс (Wanås Konst) на юге Швеции установили скульптуру писающей женщины. Внутри статуи скрыт механизм фонтана, который периодически выпускает струю воды, имитируя процесс мочеиспускания. Автор работы — шведская художница Анн-Софи Сиден. Нет, а что вы хотели? Цивилизация!
Самый смешной анекдот за 04.09:
Купил в Пятерочке черную икру за 100 рублей, называется Царская. Сижу, ем. И так обидно стало за царей. Какую же дрянь они ели.