История №1643169

Черновик

Художественный рассказ.

— Подожди. Это маме.

Антон развернул лист, который собирался положить к старым квитанциям.

«Ира. Приезжай в субботу. Детей соберу. Только не устраивай опять разговоров при них».

Вера прочитала через его плечо.

— Она приезжала?

— Не помню.

— Может, он не отправил.

— Может, переписал и отправил.

Ни даты, ни конверта. Лист лежал в инструкции к стиральной машине. Саму машину сменили лет двадцать назад, а инструкцию отец зачем-то хранил.

Они разбирали его стол. За утро нашлись школьные грамоты, автобусное расписание, три одинаковых отвёртки и гарантия на давно пропавший телевизор.

В нижнем ящике Антон увидел чёрный футляр.

— Ты смотри.

Защёлка открылась с трудом. На бархате лежал разобранный кларнет.


— Ещё долго? — спросил отец.

Антон вынул мундштук изо рта.

— Гаммы надо.

— Сколько?

— Все.

Отец опустил газету.

Вера подошла с букварём, поставила его на газету и начала читать:

— Ма-ма мы-ла…

Кларнет пискнул.

— Антон, подожди. Дай ей дочитать.

— Ра… ра…

— Раму, — подсказал он.

— Я сама!

Отец усадил её к себе на колено. Несколько минут честно водил пальцем по строчке. Потом взглянул на часы.

— Всё. Дальше сами. Мне завтра в пять на рейс.

— Ты спать?

— Я выйду ненадолго.

Он подбросил Веру, поймал. Она засмеялась и обхватила его за шею.

— Меня возьми.

— Там взрослые. Мы с ребятами посидим. Приду через пятнадцать минут.


Они вышли во двор. Соседские дети играли в вышибалы. Антон встал в круг, Вера села у стены, но оба всё время смотрели на улицу.

Оттуда должен был вернуться отец.

Они не умели толком определять эти пятнадцать минут. Антон решил: примерно две игры. После третьей вышел из круга.

— Уже?

— Наверное.

Вера принесла мел. Он написал на асфальте крупно: «15 МИНУТ!»

Она обвела восклицательный знак.

— Увидит сразу, — сказала она.

Потом их позвали играть снова. Потом соседка стала звать своих детей ужинать. Вера проголодалась, но домой не хотела: оттуда улицу было видно хуже.

Отец вернулся, когда во дворе почти никого не осталось.

— Вы чего здесь?

Вера побежала к нему. Он поднял её, поцеловал в щёку.

— Тяжёлая стала. Совсем большая.

Антон остался возле надписи.

— Ты сказал пятнадцать минут.

— Засиделись. Пойдёмте, яичницу сделаю.

На буквы он не посмотрел. А может, просто не заметил.


— Помнишь, мы мелом писали? — спросила Вера.

Антон положил кларнет обратно.

— Помню.

— Я думала, если он увидит, больше не будет задерживаться.

Она попробовала закрыть футляр. Ремешок попал под крышку. Антон поправил.

Отец их любил. Это не требовало нового письма или свидетельства тёти. Они помнили его руки, смех, как бежали к нему. Но слушать гаммы, ждать конца строчки, оставаться дома, когда друзья уже собрались, — на это его надолго не хватало.

Мать жила в другом городе. У неё начиналась новая жизнь. Потом ещё одна. В редких разговорах она говорила:

— Вот вырастете — всё сами поймёте.

Антон вырос. Он уже мог понять, почему взрослому хочется уйти из несчастливого дома, влюбиться, начать заново. Теперь ему было больше лет, чем ей тогда.

Вера достала из ящика фотографию с его школьного концерта. Антон стоял в белой рубашке, держа кларнет поперёк груди. Сбоку в кадр попала половина отцовского лица.

— Он тогда успел с рейса, — сказала она.

— На последний номер.

Мать не приехала. Потом не приехала на выпускной. О том, что Вера поступила, узнала уже после начала занятий.

— Ты бы сейчас ей что-нибудь сказал? — спросила сестра.

Антон долго смотрел на мальчика с кларнетом.

— Не знаю. Тогда было что рассказывать. Всё время.


Вера взяла найденное письмо.

— Так и не узнаем про эту субботу?

— Может, и нет.

Она положила его к семейным бумагам, не отдельно и не поверх остальных.

Грузчики позвонили снизу. Стол был пуст.

Антон поднял футляр за ручку. Вера взяла пакет с фотографиями. Они вышли на площадку и пропустили рабочих в квартиру.

— Кларнет забираешь? — спросила она.

— Да.

В лифте футляр раскрылся: старая защёлка не держала. Антон успел подхватить крышку. Вера молча поставила свой пакет и помогла ему собрать выпавшие ноты.