История №1592525

4 имени деда

При рождении деду дали имя Хонсу, но самую насыщенную часть жизни он был сначала Абзалом, потом Капене, и ещё немного Хосе...

Я был счастливым беззаботным пионером и задорно смотрел в будущее, пока всё, что я знал о мироустройстве и собственной семье не оказалось перевёрнутым вверх тормашками. В конце 80-х уже стало можно, и отец вывалил передо мной семейные скелеты полувековой давности: кем были дед с бабкой, почему они не любили смотреть кино про войну, и кто в джунглях рисует полоски тиграм. Большую часть этой истории слышал в детстве отец на смеси немецкого, испанского и русского на которой говорили дома дед с бабкой. В минуты душевного волнения дед мог ещё перейти на корейские шипяще-свистящие. Кое-что мне рассказала сама баба Тоня, когда я в раннем детстве жил у нее в деревне. К сожалению, я не очень-то её слушал, а всё норовил убежать рыбачить или играть в войнушку...

Пожалуй, начать нужно с детских лет деда. Он сызмальства был сообразительным малым и схватывал все на лету. На Дальнем Востоке срезу после революции школ было очень мало. В деревне деда она как бы была, но невидимая, без здания, кочующая. Учителя на месяц-два приходили то в одну, то в другую фанзу, в которой жила семья очередного ученика, туда приходили другие дети, там и обучали. Учителей вскладчину содержали родители учеников. Хонсу, правда, не сразу туда попал - сперва ботинок не было, а босиком как-то несподручно. Потом в поле нужен был помогать, рис убирают иногда до начала октября. Прадед сказал, в этом году не пойдешь, да и урожай не очень, трудно будет учителям что-то дать. Но всё-таки сел малец за парту, где-то в начале 1920-х это было. Часть предметов была на корейском, часть на русском. Крестьяне сильно хотели, чтобы дети выучили русский, которого Хонсу совсем не понимал, только дико смотрел на уроках русского языка на одноклассников и на учительницу. Над ним потешались, а он в ответ беззлобно улыбался. Однажды учительница что-то спросила, и дети начали по одному вставать. Хонсу выждал паузу, и тоже встал. Оказалось, невпопад. Другие дети стали тянуть его за одежду и со смехом усадили. Он улыбался и сидел, не понимая. Ему другие дети объяснили "это спросили, у кого свинья дома есть, ты-то что встаёшь, у вас же нет!" И много похожих моментов ещё случалось. Но это недолго, дети быстро адаптируются - через пару недель освоился.

Он принялся все свободное время и даже по ночам читать букварь – решил, если выучить все страницы, умным станешь, как большие ребята, может даже учительница похвалит.
Соха-Оса-Ухо-Мама-Сухо…
Сума-Сама-Муха-Сосу-Уха...
Мама мыла Шуру.

Как-то на уроке он впервые услышал незатейливое детское стихотворение, и был потрясён, что слова ещё и так могут выстраиваться. Сразу полез учебник листать, чтобы все стихи найти. В те времена в школьной программе были Пушкин, Кольцов, Баратынский, Тютчев, Фет - он их жадно заучивал наизусть... Через несколько лет появилась и настоящая школа 2-й ступени с микроскопической библиотекой, может, книжек 40-50. Но для Хонсу это был клондайк и окно в большой мир. Перечитал всё по нескольку раз. В старших классах, было дело, выучил на спор всего Евгения Онегина.

Теперь, сто с лишним лет спустя, я думаю о деде и понимаю - в этом весь он, и уже обозначен его будущий путь несгибаемого солдата через поля Второй Мировой в ад концлагеря, потом через полмира в джунгли Южной Америки и назад. Ничего не боясь, упрямо наклонив голову.

А потом грянуло переселение в Казахстан. Если кому интересно, вышло постановление № 1428-326сс СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 21 августа 1937 г. «сс» - это совершенно секретно. Всё корейское население переместили с Дальнего востока в Казахстан, в целях борьбы с японским шпионажем. Многие умерли в пути, многие не пережили первую зиму и резкую перемену климата... Кроме корейцев, ещё курды, чеченцы, поляки, немцы, латыши, финны, греки - со всех концов страны целые народы оказались в Казахстане.

До Войны... Мне кажется, хороший был бы почин в языке выразить отношение к Великой Войне и писать не какой-то монструозный ВОв или ВМв, а просто Война с большой буквы, торжественно и с уважением.

В общем, до Войны сватался Хонсу, но неудачно. И пошёл тогда он в солдаты, несчастная любовь, она завсегда на войне гасилась. Вот только корейцев, как неблагонадёжный элемент, на войну не брали. Но он всё равно добрался пешком до ближайшего города Уш-Тобе и занял место в очереди. Нескольких корейцев, которые стояли впереди отправили назад ни с чем, и дед Хонсу сделал логичный ход - когда дошла его очередь, назвался казахом Абзалом Абдыхаликовым, ой-бай, а документов нету, шешееен сыгиин, потерял, хлоп-хлоп по карманам. Рукой махнули, записали с его слов. Так и ушёл на войну, даже без нормальных документов. Исторический факт - красноармейские книжки ввели только в октябре 1941.

Какое-то время его солдатские треугольнички до деревни доходили, а потом перестали. В деревне решили - погиб. Прабабка не верила. Когда война кончилась, и стали мужчины возвращаться, выходила она на дорогу и часами, днями ждала. Чувствовала, что живой. Но не дождалась... Много лет спустя выяснилось, что стрелковый полк деда участвовал в обороне Киева и попал в огромный котёл. Немцы после побед в Европе вели себя нагло, уверенные в превосходстве немецкого оружия. Знали бы чем эта война для них закончится…

Сначала несколько сотен тысяч пленных сидели прямо в поле - кажется, немцы сами не знали, что делать с этой голодной толпой восточных варваров. Пока заминка была, дед, по крестьянской привычке чем-то всё время занимать руки, починил обувь себе и тем, кто вокруг желал. Оказалось, не зря, дальше был приказ встать, идти на запад – и многодневный марш, по 40-50 км в день - чуть замедлил шаг, чуть оступился - выстрел, никто не останавливается и не оглядывается. Дошли до Житомира, там погрузились в вагоны. Многие по дороге не выдержали, все в летнем обмундировании были, а пока доехали до Австрии был октябрь. Эшелон деда прибыл в Шталаг 18А. В то время это название никому ничего не говорило, и никто ещё не знал, что такое Аушвиц, Майданек, Собибор и другие изобретения рационального европейского разума. Но и так понятно было, что будут убивать.

В лагере вербовали желающих в Туркестанский легион, но Абзал не пошёл, потому что рассудил, что враги понятно где и переходить на сторону этих нелюдей после всего, что он успел увидеть - это будет предательство не только Родины, но и себя самого и своих погибших товарищей. И принял дед решение сдохнуть, если придётся, но максимально позже. Хотя шансы выжить в мясорубке для перемалывания низшей расы у человека весом в 40 кило исчезающе малы. Вдобавок, в декабре в лагере началась эпидемия тифа, победили её только в марте 1942. Каждую ночь дрожа от холода не знал, проснётся ли завтра. Но снова повезло, выжил.

Он много лет спустя своему сыну, моему отцу, говорил, что он выжил благодаря русской поэзии - он всё время на марше и в лагере сам себе читал Фета, Кольцова, Пушкина - те куски, которые мог вспомнить. И учил немецкий! С риском быть застреленным, если не так стоял, или руки в карманах держал, или не успел на построение, или просто не повезло. Что-то подслушал у солдат и охраны, бормотал себе под нос по тысяче раз одни и те же фразы. Что-то по громкоговорителю по сто раз в день повторяли. Achtung! Achtung! Morgenappell für alle Gefangenen um 6 Uhr auf dem Appellplatz. Antreten nach Barackenordnung! Даже сейчас пробирает. Генетическая память...

Большая часть заключённых содержалась не в самом Шталаге, а в arbeitskommandos, которые работали за пределами лагеря и жили в бараках рядом с работой. Самые гиблые были шахты, заводы и дорожные работы. Рацион такой же как в лагере, а труд гораздо изнурительней. Абзалу просто дико повезло, когда его имя назвали для отправки на ферму, там было немного легче выжить.

И тут в 1943 появляется в лазарете в британском секторе медичка по имени Магда, подтянутая немка, золотой генофонд нации. До этого служила в авиации перегонщицей - это невоеннообязанные летчики, которые перегоняли новые или отремонтированные самолеты к линии фронта. В люфтваффе их насмешливо называли «Taxi-Flieger», то есть такси-пилоты. Геринг женщин в ВВС не сильно жаловал, Беата Узе и Ханна Райч - это скорее исключения.

На тот момент только что отгремела битва за Рур. Магда тогда при перегоне нарвалась на британских летунов. Несколько фоккеров из ее звена были сбиты, да они даже без боезапаса шли. У неё на глазах другую перегонщицу расстреляли в упор, а та даже не маневрировала, видно растерялась. Магда ушла в пике и после резкого набора высоты скрылась в облаках. Отделалась пробитым крылом и лёгким ранением. Мама Магды надавила на дядю Оскара (адмирала, кстати), дядя Оскар подключил связи и надавил на руководство Люфтваффе, и Магду, не слушая её протесты, перевели на более спокойную работу в тылу по довоенной специальности, медиком. Из вредности она из всех вариантов выбрала самый трудный.

Как раз в это время медики делали рутинный отчёт по заключённым. Так Магда появилась на ферме с инспекцией. Это было самое противоположное авиации место, какое можно представить. После грохота двигателя, бескрайних горизонтов и хрипов радиообмена - позвякивание колокольчиков и шелест листвы.

Абзал её как увидел, как будто молния его пронзила. Презирая чувство самосохранения, подобрался поближе и что-то из Гейне про цветок пробормотал (Die weiße Blume, белый цветок, как раз про Магду). Она зыркнула, но ничего не ответила... Да там смотреть-то было не на что, почерневший мешок с костями. Через секунду она уже думала, что ей померещилось. Долго ли, коротко, через неделю Абзал всё не умирал, а фрау доктор приехала что-то уточнить. Самое удивительное было, что она его вообще узнала через неделю. Сначала пару фраз, потом уже несколько предложений. Примерно раз в месяц приезжала. Абзал ей пару раз где-то цветочки срывал.

И вдруг Магда ему сообщает, будь готов, переведу тебя в западный сектор. Можно только представить, какие связи она включила, кому взятки сунула, где купила новые документы, но официально списан был в расход Абзал Абдыхаликов в советском секторе Шталага, как умерший. Причина смерти - обычный в таких случаях лицемерный "сердечный приступ и нарушение кровообращения". А в основном лагере появился новозеландец Капене Хироти. Поселили его в барак к французам – этот странный новый заключённый якобы новозеландец из 28-го маорийского батальона ни по-английски, ни по-маорийски не говорил... Что сразу бросилось в глза, в секторе союзников режим был совсем другой. Примитивное, но всё же медицинское обслуживание, газеты, подобие клуба, подпольная торговля разными товарами, спорт, театр, а самое главное - отсутствие убийственного костоломного труда. Капене только диву давался - они почту из Англии и Австралии получали, а на Рождество им давали подарки от Красного Креста! Якобы СССР не подписал Женевскую конвенцию. Так ведь Германия подписала, что ж сами-то не соблюдали, цивилизованные гниды... Мы были для них недолюдьми, вот и всё объяснение. Никогда нельзя этого забывать.

И, в общем, Магда до этого непонятно для чего всё это делала, так просто из любопытства, для остроты ощущений наверное, но однажды поняла, что совершенно иррационально полюбила Абзала-Капене среди всего этого ужаса и смерти. Встречались очень редко, только для медосмотра и при плановых проверках. Она свою докторскую пайку приносила и откармливала. Жалование у Магды было около 3500 рейхсмарок в год, можно было позволить некоторые экстравагантности вроде шоколада или куриных яиц, несмотря на набиравшую обороты инфляцию. Был момент, переволновалась, когда начальство обнаружило в документах "ошибку" и Капене перевели к новозеландцам, что было в целом на руку - барак был прямо рядом с лазаретом и через колючку от советского сектора. Капене прикинулся контуженным и ни с кем не разговаривал, только головой кивал и мычал. История из детства повторилась почти буквально. Правда, дальше «ае» и «као» (да/нет) не продвинулся.

Дед шоколадки ломал на маленькие квадратики, каждый отдельно заворачивал в фольгу и, несмотря на запреты и предостережения Магды, сделал пращу и регулярно перекидывал на советскую сторону. Пару раз видел людей, которые подбирали «посылки». Ни крикнуть, ни даже махнуть рукой с обеих сторон никто не рискнул. Он почувствовал только долгий взгляд, почти физически. Этот молчаливый взгляд глубоко запавших глазниц полумёртвого человека его преследовал потом всю жизнь. Возможно, шоколад спас чью-то жизнь...

И вот в середине декабря 1944-го года, линия фронта еще далеко, и вдруг с севера прорывается одиночный американец и зачем-то бомбит лагерь. Куча убитых и раненых, и среди охраны, и среди заключенных, лазарет - в труху прямым попаданием. А Магда за три минуты до бомбежки вышла в столярку. В общем, они с Капене восприняли это как знак, и решили бежать. Как оказалось, правильно сделали. Месяцем позже уже было бы практически невозможно.

Документы для побега начали готовить давно. Фотограф из заключённых сделал снимки - Магда использовала как предлог Национальный праздник немецкого народа, который отмечался, как ни странно, 1 мая. Для маскировки сделали репортаж с регби, групповые фото заключённых, а между снимками щёлкнули Капене. Свет как раз отражался от какой-то жестянки и подсвечивал лицо, смягчив морщины. Так что снимок получился максимально похожим на предъявителя и при этом была не особо видна его лагерная истощенность. Чтобы изготовить паспорта, Магде пришлось вынуть из шкатулки несколько монет (золотые имперские марки), зато документы были сделаны на высшем уровне. Кстати, фотографии крепились почему-то не клеем, а клепками. Дед получил уже четвёртое имя, испанское, с фамилией Хироти далеко не уедешь. Стали они Хосе и Антониа Делгадо, испанцы, но граждане Рейха. Как-то в воскресенье Магда отлучилась и вернулась со свёртком, значение которого Капене понял только в день побега.

И вот на рождество Магда угнала машину начальника лагеря, чёрный лакированный хорьх. Она потом со смехом вспоминала этот эпизод и говорила "Не зря тётя Ирмгард маме говорила: "Наплачешься ты с Магдой". Дед спрятался на заднем диване, прикрытый брезентом и деревянным ящиком. На блокпосте их остановили. Машину-то знали, но Магда за рулём вместо штатного водителя их как-то сбила с толку, поэтому шлагбаум начали было поднимать, и замерли. Дед тихо выругался, почему-то по-немецки. Магда готовилась стрелять и рвать с места. Машина тихо урчала мотором. Подошёл начальник караула Эрих.

Он заглянул в салон, недоуменно посмотрел на Магду, скользнул взглядом по заднему сиденью... Секунды тянулись, вот-вот вежливо попросят выйти, а дальше арест, пытки и смерть. Дед тихо вытянул кинжал из ножен и готовился вывалиться из машины и резать всех, до кого дотянется за себя и свою Магду... Но Эрих, уж на что враг, эсесовец и фашист, только на секунду изменился в лице – в тот момент, когда в голове сработала машинка, но видно принял какое-то решение. Возможно, он сам уже не верил в победу, восточный фронт неумолимо приближался. В тихие ночи можно было услышать звуки артилерии. Он выпрямился, отступил на шаг, одёрнул кожаный плащ и махнул охране пропустить, сделав вид, что не замечает приставленный к дверке вальтер с побелевшим пальцем Магды на курке.

И лихая моя немецкая бабка катит прямым ходом на аэродром (недалеко, километров 50), где, пользуясь рождественским расслабоном, пробивает ограждение и угоняет ночной истребитель Heinkel 219a, который она опознала, как "сову", к счастью, полностью обслуженный. Еще один аспект именно «совы» был в том, что в нем были встроенные лесенки, которые втягивались при взлёте из кабины, технари были не нужны. Вот тут-то Магда и предъявила деду содержимое таинственного свёртка. Как пилот она прекрасно знала, что без шлемофона она будет глухой и немой в самолёте, это такая часть экипировки, которую пилоты носят с собой. Один у нее был свой, второй выменяла за блок сигарет и бутылку шнапса у нужных людей.

С дедом на месте радиста они летят на север, в Киль, на военно-морскую базу. Был небольшой мороз, примерно -5 с туманом и лёгким снежком. Магда уверенно, как человек заработавший за полвечера две смертные казни для себя лично и одну для деда, набрала 9500 метров и поставила машину на курс. Впервые они были одни, и надолго - лётного времени больше двух часов. Все эти два часа они, сидя спинами друг к другу, не умолкали ни на минуту - говорили по внутренней связи про трудный маршрут, который им предстоял, про будущую жизнь, про русских поэтов и про немецко-австрийскую музыку. Несколько раз попали под обстрел, но Магде удалось уклониться, да и летели они из Австрии, а не с побережья. Магда хорошо помнила систему работы воздушных коридоров, но правильных частот и позывных, конечно, не знала. В кабине осталось предыдущее полетное задание, что было халатностью со стороны пилота, и кое-что оттуда выудить удалось, можно сказать спасибо рождеству. Коды могли не устареть еще несколько часов. На подлёте к Килю Магда связалась с радиоконтролем, и запросила посадку. Красиво и нагло сели прямо на аэродром на базе.

Своего Хосе дяде предъявить не решилась, пошла к нему одна. Дядя немного прослезился, вспоминая прежние времена. Он ни секунды не колеблясь пошёл на должностное преступление и выделил ей Elektroboot, подлодку XXI серии. Ну как сказать, "преступление" - к этому времени многие перевозили семьи, и в основном как раз в Южную Америку. Кстати, сам дядя Оскар остался в Германии, после пленения бритами был выпущен как не совершивший военных преступлений и спокойно дожил до 89 лет в семейном домике в Западной Германии.

Из Киля 9 дней шли северным маршрутом обогнув Британию по глубоким водам до дружественного порта в Испании, там сделали полную заправку топливом, водой и довольствием (мешки с капустой и картошкой были во всех кубриках и даже в проходах), забрали ещё несколько семей – и прямым ходом до Аргентины, около месяца. Коротали недели пути тем, что Антония помогала по камбузу, а Хосе драил кубрики и подносил продукты. Немного напрягало отсутствие дня и ночи. Командиром лодки был вроде оберлейтенант, никакой не капитан.

Из Аргентины, повинуясь какому-то наитию, они почти сразу перебрались в Чили, где пересидели в горной деревне до 54-го. Антония работала врачом, все окрестные деревни радовались. Дед стал неплохим фермером. Гражданство получили где-то в 51-м, с облегчением обменяв паспорта со свастикой на чилийские. Тогда же официально и поженились. По убеждениям присоединились к компартии Чили.

И вот в 1953 бабка узнала, что в Германии вовсю работает программа возврата этнических немцев, и появилась возможность вернуться. Дед загорелся идеей попасть в СССР, хотя по сложности это было не легче, чем убежать из третьего рейха. Восточная Германия была лазейкой в советский блок. Посольства ГДР в Чили не было, его функции выполняла советская дипмиссия в Сантьяго. Там впервые за 10 лет дед услышал русскую речь, и стоило больших усилий скрыть эмоции.

Выезд в ГДР был полон новых опасностей, политический курс сменился, и чилийские власти начали чинить препятствия к выезду, вплоть до угрозы ареста. После долгих мытарств они добрались до ГДР, которое за десятилетие превратилось в совершенно незнакомую страну. Люди говорили странно, вели себя странно и выглядели странно. С одной стороны в домах простых немцев появились телевизоры, холодильники и другие чудеса техники, а с другой стороны - машины на улицах были совершенно уродливые, донашивали довоенное. Однажды видели потрёпанный хорьх, но это был конечно другой. Всё это было бы терпимо, но одно заставило бабулю выдать длинную матерную тираду на немецком - шоколад практически пропал и стал предметом роскоши. Дед посмотрел на эту Кафку и спросил бабулю: "Хочешь, Тоня, со мной в СССР?" "Хочу," - просто ответили Тоня, бросив в окно беглый взгляд на портреты Кырлы-Мырлы (Маркса), Ульбрихта и Сталина.

Вернулись в СССР уже в 1957 году, на фестиваль молодёжи и студентов, перепрыгнув послевоенные трибуналы и перегибы. У граждан ГДР была возможность переехать как специалисты. Освоение целины ещё не пошло на спад, и они успели уехать в карагандинскую область. Отцу было 9 лет, и он долго не мог привыкнуть к отсутствию нормальных фруктов. В память о Чили осталось только восклицание "Ке ве-а!", что значит какого черта. С большим трудом избавились в речи от немецкого «шайссе» и других паразитов, на которые в стране, победившей фашизм, читай Германию, смотрели косо. Дед, к сожалению, долго на родине не прожил, умер через 4 года. Успел поменять имя на Хонсу. Баба Тоня понянчила внуков, в том числе меня. После смерти деда говорила только по-русски. Помню, передразнивал её странный акцент. Было жутковато, когда она мечтательно рассказывала, какая вкусная была в детстве в одном берлинском магазине "голова мавра". У меня всё это не складывалось в единую картинку - в каком ещё Берлине, почему-то я был уверен, что она дальше Фабричного не выезжала – времена были такие, что было умнее всё скрывать от всех, в том числе от детей и внуков. Я тогда логично решил, что бабуля малость заговаривается, и это какая-то деревня в Западном Казахстане, называется Бурлин... Или ещё деревня Берлик есть... а голова мавра - это, наверное, обсмолённая голова барашка, очень популярное блюдо в Казахстане. Я и предположить не мог, что бабуля поднимала в воздух самолёты с балкенкройцем...

Хех, я с ней особо никуда не ходил, но однажды пошли в гастроном. Какой-то ханыга решил впереться без очереди, скользнув быковатым взглядом, решил, что старушка самый хороший вариант и толкнув её плечом, встал перед нами. Баба Тоня одной рукой нащупала и слегка сдвинула меня за свою спину, потом крутнула его к себе за плечо, взяла двумя руками за воротник линялой рубахи и чуть крутнула обоими кулаками. Кажется, в восточных единоборствах есть такой приём - противник удушается по сути собственным воротником. В первую секунду он хотел было сказать что-то неприятное, даже открыл ротовое отверстие, но неожиданно понял, что говорить нечем, воздух кончился. С синеющим лицом хотел ударить бабулю по рукам, но она их убрала и легким рассчитанным толчком в грудь выкинула его из очереди. Я бабулю такой ни до, ни после не видел. Люмпен сложил рот в букву О, но посмотрев на Магду, почему-то передумал что-либо говорить и исчез. Забавно, что все это происходило в почти полной тишине, за исключением далёкого крика "Зиин, в колбасный не пробивай!"

Это уже потом, когда мне отец рассказал кто есть кто, все детали мозаики встали на свои места. И случайно выяснилось, что «голова мавра» - это зефир в шоколаде. Страшно жалею, что был в безмозглом возрасте, когда бабуля была еще жива.

Мне говорят, что в фильме "Небеса обетованные" герой Валентина Гафта рассказывал подобную историю. Во-первых, не в "Небесах", и даже не в "Сироте Казанской", а в "Двенадцати". А во-вторых, ничего общего.

Простая история жизни двух людей. Я ношу её в себе без малого сорок лет. И только сейчас понял самое главное. В тени ярких захватывающих эпизодов про взрывы и погони всё это время прятался малозаметный героизм: вокруг моих деда и бабки были в изобилии циклон Б и гексоген, геноцид и расовая идеология, воронёная сталь и ржавое железо, ненависть и страх. Там не было места ничему живому. А эти два смелых человека наперекор всему выбрали жизнь и создали нашу семью. Вырастили нескольких детей, прожили счастливые жизни, бабуля дожила до внуков.

Дед видится большим, молчаливым, со взглядом, направленным куда-то мимо меня. Он смотрит туда, где остались все, кто не дошёл. Дед, всё нормально! Ты уже давно пра-прадед! Отдыхай, уже можно…