История №1572107

Память в полбутылки: о папе

Люди, текст не очень. Минусуем, материмся, пишем гадости в комментах. Это уже традиция у меня такая образовалась здесь. Я уже привык.
Для альтернативно одаренных (адекватные люди пусть не обижаются, это я к местечковым хейтерам обращаюсь) повторяю, ТЕКСТ НЕ ОЧЕНЬ, ДЕБИЛЬНАЯ ГРАФОМАНИСТАЯ ГРАФОМАНИЯ, БРЕД СИВОЙ КОБЫЛЫ. Минусуем, хейтим, идём полем. Русским полем.

Поле, русское по-о-ле...

Это мемуары у меня. Для себя. Ну, а что комменты открыты, так, где-то один из двадцати напишет доброе слово. Хорошее слово, оно и козе приятно.

Мне сорок пять. Половина головы уже белая и первый снег на висках выпал еще в восемнадцать. Оказывается, у зависимости есть свои градации. Мой отец — не алкаш, он алкоголик-эстет. Пьет понемногу, почти каждый день, превращаясь в берсерка, как только хмель ударяет в голову.
Сколько крови он мне выпил — не сосчитать. Даже сейчас, когда мы давно живем раздельно, он умудряется зажигать. Недавно вот в ярости обещал порвать меня на австралийский флаг за то, что я обидел младшенького Иванушку-дурачка. Слушая его пьяный, грозный рык в трубку, я лишь отвечал: «Хорошо, хорошо пап, порвешь. Выспись. Завтра поговорим». В нем всегда было слишком много энергии, которую он так и не смог направить по вектору.

«В те кучерявые года,
когда я был — а был я? — молод,
в душе был лёд, на сердце холод,
и не пугала чехарда...
...Я в восемнадцать лет седел,
я в девятнадцать лет прощался
со всем, с чем можно, и вращался
в кругу иных, нездешних дел».
(Б.Рыжий)

Как вы уже поняли я не в восторге от него. Детские психотравмы — это страшные шрамы на сердце, которые не лечатся никем и никогда...
Но вчера я позвонил поздравить его с Новым годом. Услышал в трубке старый, уставший и слегка поддатый голос (кто бы сомневался):
— Здравствуй пап. С новым годом тебя, с новым счастьем.
— Спасибо и тебя с новым годом.
— У меня есть небольшой подарок для тебя, пап.
— Да? Интересно. Что за подарок?
— Мультитул от Victorinox.
— Да? Занеси как-нибудь, созвонимся.
— Да, у Ваньки тоже есть подарок для тебя, он хочет зайти, поздравить. Я мож с ним приду, а мож через него нож передам.
— Ок, созвонимся, пока.
— Пока.

И вдруг мне стало его жалко. Ему 69. Его организм — изношенный механизм, уставший от бурной жизни и бесконечных больниц. Укатали сивку крутые горки. Он потерял жену, когда ей было всего двадцать один год, умерла в онкологии. Такой женщины как мама он больше не встретит за всю свою долгую, кочевую жизнь. Сыновья заняты своими делами, богатств не нажил — лишь крохотная «однушка» гостиничного типа, пятидесятого года рождения, в тридцать шесть квадратов, где стены пахнут одиночеством, скандалом и старостью...

Человек бежит по жизни, не жалея ног.
Дом – работа, дом – работа, отбывая срок.
Выходные – передышка, отпуск, как привал.
Старость, пенсия, одышка, ты сюда бежал?
Может, выбрал изначально ты не тот маршрут?
В семь утра подъем, начальник, все ли так живут?
Кто-то видит солнце, звезды, почему не ты?
Руководство, производство — не до красоты.
Некогда вздохнуть свободно, каждый день борьба
За краюху пенсионных. Говоришь: «Судьба».
Может быть, если покорно принимать ее,
Душу пичкая снотворным, падать в забытье..
(О.Аистова)

Моим воспитанием он особо не заморачивался, иногда грозил пальцем если какие-то крупные залеты были. Алкоголики живут в своей вселенной, в своей ну очень , очень глубокой виртуальности. Как Небо из первой части. Но, странное дело, именно он научил меня многому, своим примером, невербально так сказать.
«Сынок, — говорил он, — лучше ужинать сухарем с водой и спать спокойно, чем наворовать и вздрагивать от каждого шороха у двери». Я научился у него честности, трудолюбию. Чувство собственного достоинства у меня тоже от него. Папа никогда и ни перед кем не прогибался.
И много ещё чего я у него перенял.

Помните странные короткометражки из девяностых на первом? Птенцы вылетают из гнезда, а голос за кадром произносит: «Они выросли и забыли своих родителей. А вы помните? Позвоните родителям».

Люди, позвоните родителям сегодня, прямо сейчас!
Просто скажите, что любите их. Даже если между вами километры обид и годы непонимания. Ведь, может статься, что завтра, некому будет это сказать.


P.S. Маркович, даже если я иногда забуду тебе привет передать, он всегда есть между строк, между букв. У нас это уже традиция, наш маленький ГОСТ. Кстати, у тебя почта есть? Если есть, мож черканешь мне пару строк? Моя почта в моем профиле.
Ну и hop za za, тебе тоже хипзазашный привет. Холодный. Нет-нет, заходишь, да, покритиковать меня? Пушкин 2.0 ты наш.