История №1565910

История о том, как я стал держателем Ключа от Всего, и что из этого вышло

Это случилось в один из тех дней, которые начинаются с хмурого неба и заканчиваются чувством, будто вселенная над тобой тихо посмеивается. Я шёл по берегу реки, пинал ржавые банки и думал о вещах, о которых обычно думают люди за тридцать: когда счёт в банке напоминает тест на беременность с одной полоской, а карьера похожа на бег по льду в носках.

Мой сапог ударил о что-то твёрдое. Не камень. Я отбросил комья грязи и увидел коробку. Не сокровища, не сундук. Обычную старую коробку из-под советских инструментов с маркировкой «Сделано в СССР». Краска облезла, а замок заржавел намертво. Я взял её. Из любопытства. Или потому, что в тот день мне некуда было спешить.

Дома я вскрыл коробку монтировкой. Внутри, на бархатной подкладке цвета увядшей вишни, лежал ключ. Не золотой, не инкрустированный. Обычный стальной ключ, чуть длиннее обычного, с витиеватым, но потёртым узором на головке. Под ним лежал пожелтевший листок бумаги с одним предложением, напечатанным на машинке: «Ключ подходит ко всему, что закрыто намертво. Ответственность — на держателе».

Я фыркнул. Мистификация. Чья-то шутка. Решил проверить от скуки. Подошёл к старому комоду, доставшемуся от бабушки. Ящик не открывался лет десять, замок заклинило. Вставил ключ. Повернул. Раздался тихий щелчок. Ящик открылся, словно его только что смазали.

По коже побежали мурашки. Я проверил на дверце заброшенного антресольного шкафа — открылось. На винтажном чемодане с утерянным кодом — щёлк, замки отскочили. Я провёл всю ночь, открывая всё, что было в квартире закрыто: старые дневники, секретер с потайным отделением, даже кодовый навесной замок на чемодане с зимними вещами, код которого я забыл ещё в прошлой квартире. Ключ работал. Всегда. Безотказно.

На следующий день я пошёл дальше. Соседка Мария Степановна, лет восьмидесяти, плакала на лестничной клетке. Она захлопнула дверь, оставив ключи внутри. Вызвала МЧС и ждала уже час. Я, сгорая от внутреннего трепета, предложил помочь «скрепкой». Отвёл её в сторону, вставил свой ключ. Дверь открылась. Она перекрестилась и назвала меня ангелом. Я чувствовал себя мошенником.

Мысль созревала медленно, подобно ядовитому плоду. Если ключ открывает всё… что мешает открыть не только двери? Я отправился в банк, где у меня был просроченный сейф, аренда которого закончилась три года назад. Меня бы не пустили. Но я выбрал момент, когда клерк отлучился, быстрым движением вставил ключ в замочную скважину массивной дверцы… и она открылась. Внутри лежали чужие бумаги и драгоценности. Я ничего не взял. Я просто закрыл её обратно. Моя власть была доказана.

Именно тогда я совершил роковую ошибку. Я решил поделиться. Не со всеми, конечно. Лишь с одним человеком — своим старым другом детства Антоном. Мы пили пиво, и я, опьянённый могуществом и хмелем, проболтался. Показал ключ. Открыл им нашу общую старую тайничку в стене гаража, о которой знали только мы двое. Его глаза загорелись не здоровым азартом, а иным, жадным огнём.

«Давай проверим на чём-то серьёзном», — сказал он на следующий день. И повёл меня к зданию районного архива ЗАГСа. К подвалу. Там была решётчатая дверь, за которой, по слухам, хранились дореволюционные метрические книги, а по версии Антона — «что-то ценное». Я колебался. Но авантюризм и давление друга сделали своё дело. Ключ щёлкнул в сложном замке. Мы вошли в пыльное подземелье со стеллажами. Никаких сокровищ. Только папки. Мы ушли. Но нас запечатлела камера, которую мы не заметили.

Через два дня ко мне пришли. Двое в строгих костюмах. Они не были из полиции. Они представились сотрудниками «Отдела нестандартных артефактов и аномальных явлений» при муниципалитете. Они говорили тихо, вежливо, и от этого стало в тысячу раз страшнее. Они знали о ключе. Зна́ли про гараж, про дверь соседки, про сейф. Они не угрожали. Они констатировали.

«Вы», — сказал старший, — «обладатель предмета категории „Безусловная Отмычка“. Их известно семь штук в стране. Все на учёте. Вы — восьмой. Неучтённый. Это проблема».

Меня не арестовали. Мне вручили «Уведомление держателя аномального объекта» и брошюру «Правила эксплуатации метафизических инструментов в быту». Ключ у меня не отобрали. Его зарегистрировали. Поставили на баланс как «инвентарный объект с ограниченным доступом». Мне выдали лицензию на его ношение и использование. С одним условием: ежемесячная отчётность.

И началась самая сюрреалистическая часть моей жизни. Я должен был заполнять формуляры. «Ф-А7: Отчёт об открытиях бытового характера». Следовало указывать: дата, объект (например, «заклинивший ящик стола»), результат («успешно»), последствия («извлечены носки»). Раз в квартал — комиссия. Три немолодых человека в кабинете без окон проверяли ключ, взвешивали его, измеряли и спрашивали: «Не возникало ли у вас желания открыть, условно говоря, врата в иное измерение? Шутка. Но в бланке отметьте».

Антон, узнав об этом, исчез. Перестал отвечать на звонки. Видимо, испугался. Моя сила обернулась канцелярской каторгой. Я мог открыть любую дверь в мире, но оказался заперт в клетке из отчётов и проверок.

Однажды, в особенно унылый понедельник, я получил срочный вызов от куратора. «Адрес такой-то. Ситуация нестандартная».

Я приехал в старый дом. В квартире на пятом этаже плакала женщина. Её кот, толстый рыжий Барсик, залез в стенную нишу за холодильником и не мог выбраться. Ниша имела дверцу, но та была наглухо заварена ещё советскими сварщиками. Вызванные спасатели развели руками — резать стену долго, шумно и дорого. Кто-то из соседей, видевший как-то мою историю с соседкой, проболтался «куда следует». Меня прислали как специальный инструмент.

Я подошёл к заваренной дверце. Вставил ключ в едва заметную замочную скважину, которой, по логике вещей, там быть не могло. Повернул. Ржавые швы с треском разошлись. Дверца отвалилась. Барсик, фыркая, выскочил прямо в стоявшую рядом миску с едой. Женщина рыдала от счастья. Мои сопровождающие из Отдела сделали пометки в планшетах: «Рабочий выезд. Цель: освобождение домашнего животного. Успешно.»

В тот вечер, заполняя форму Ф-А7, я в графе «моральное удовлетворение» впервые поставил галочку «да». Потом была история со сломанным сейфом в благотворительном фонде, где лежали документы. И с заржавевшим замком на насосной станции в деревне у бабушки моей двоюродной тёти.

Я не стал супергероем. Я стал государственным служащим с магической отмычкой. Мне платят небольшую зарплату как «техническому эксперту по работе с устойчивыми замковыми системами». У меня есть медицинская страховка и отпуск в двадцать четыре дня. Ключ хранится в специальном футляре-сейфе, который, по иронии, тоже закрыт на ключ. Обычный.

Иногда ко мне приезжают новички, получившие подобные предметы — ложку, которая всегда полна, или вечные спички. Мы пьём чай и жалуемся на отчётность. Они спрашивают: «А что ты мог бы открыть? Всё!» Я пожимаю плечами. Да, мог бы. Но теперь я знаю, что за каждой дверью, которую ты откроешь, найдётся другая — с формуляром, инвентарным номером и ежеквартальной комиссией. Абсолютная свобода оказалась абсолютной бюрократией. И, возможно, это и есть главный закон вселенной. Не физический, а социальный.

Мораль, если она кому-то нужна, проста: не ищи ключ от всех дверей. Ищи одну дверь, которая тебе действительно нужна. И будь готов к тому, что, открыв её, ты обнаружишь внутри не сундук с золотом, а стопку бумаг для заполнения. И, возможно, это и есть самое ценное сокровище — понимание того, что любая магия в этом мире рано или поздно получает штатное расписание и печать в паспорте. А истинная сила — не в том, чтобы открывать что угодно, а в том, чтобы знать, что именно не стоит открывать никогда. И мой ключ, как оказалось, не открывает эту последнюю, самую важную дверь — дверь к простой, не обременённой чудесами, жизни. Но я уже в процессе. Пишу заявление.