История №1541646

Борис Викторович Раушенбах, один из основоположников советской космонавтики, академик АН СССР, Герой Социалистического Труда, Лауреат Ленинской премии, был глубоко верующим человеком. Пережитые им жизненные испытания только укрепляли его веру. «Когда-то я полагал, что только точные науки занимаются делом. Но эти науки никогда не дадут объяснения феномену человека, неписанным законам, по которым он живёт и сопряжённым с ними этическими понятиями — справедливости, совести, умению прощать…», — так он напишет уже в конце жизни.
В начале 30-х будущий учёный познакомился с Королёвым, их сблизило увлечение авиапланеризмом. Ещё не закончив институт, Раушенбах уже работал у Королёва, занимался автоматикой крылатых ракет. После того, как Королёв попал под репрессии, его отдел был закрыт, Борис Викторович занялся теорией горения в воздушно-реактивных двигателях. В начале войны он работал на оборонном заводе, однако вскоре его, как немца, интернировали в лагерь под Нижним Тагилом. Официально это называлось «трудовой армией», на деле это был лагерь — бараки, баланда, колючая проволока, конвой и каторжная работа на кирпичном заводе. От зеков «трудармейцы» отличались только тем, что у них не было приговоров, и соответственно сроков.
Борис Викторович не падал духом, и успокаивал солагерников, которые сетовали на несправедливость — сидим без всякой вины. Раушенбах объяснял: мы же немцы, вполне возможно среди нас есть такие, кто сочувствует гитлеровской Германии и готовы ей помогать. Выявить их невозможно, поэтому лучше запереть всех, для блага страны!
«Борис, — говорили ему, — тебе надо по лагерям ездить с агитацией, ты лучше нашего замполита выступаешь».
В лагерном бараке, после тяжелейшей работы, Раушенбах закончил расчёты полёта самонаводящегося зенитного снаряда, которыми занимался до ареста.
Позже рассказывал: «….взяли меня, когда я уже выполнил две трети работы и знал, в каком направлении двигаться дальше. Мучился незавершённостью, места себе не находил, и в пересыльном пункте на нарах, на обрывках бумаги, всё считал, считал и в лагере. Решил задачу недели через две после прибытия в лагерь, и решение получилось неожиданно изящным, мне самому понравилось. Написал небольшой отчётик, приложил к решению и послал на свою бывшую фирму: ведь люди ждут. Мне, видите ли, неудобно было, что работу начал, обещал кончить и не окончил!»
Про Раушенбаха вспомнили, и, по договорённости с НКВД, начали использовать как учёного. Причём в том же бараке: его просто не брали на работу, и он, сидя на койке, продолжал исследования.
В 1948 году научный руководитель НИИ-1 Мстислав Келдыш добился возвращения Раушенбаха в Москву. Работая у Келдыша, он защитил кандидатскую и докторскую диссертации. Разрабатывал теорию вибрационного горения, акустических колебаний в прямоточных двигателях.
Особенностью Раушенбаха, как учёного, было то, что добившись в каком-то направлении весомых результатов, он терял интерес к теме, и, вместо того, чтобы почивать на лаврах и степенно осуществлять научное руководство, он брался за новое для себя направление, и начинал работу с нуля.
Поэтому от Келдыша он перешёл к Королёву, у которого выполнил пионерные работы по ориентации космических аппаратов и их движению в мире, лишённом тяжести. В 1960 году получил Ленинскую премию за уникальную работу по фотографированию обратной стороны Луны (КА «Луна-3»). Менее чем за десять лет под его руководством были воплощены также системы ориентации и коррекции полёта межпланетных автоматических станций «Марс», «Венера», «Зонд», спутников связи «Молния», автоматического и ручного управления космическими кораблями, пилотируемыми человеком.
Продолжая работать в области ракетной техники, Раушенбах начал изучать теорию перспективы в изобразительном искусстве (иконописи), богословие. Уже в 90-е годы вышли в свет его книги, в которых немалое место уделено как вопросам науки, так и вопросам религии, философским обобщениям, размышлениям об обществе и мироустройстве.
Борис Викторович говорил: «Мне кажется, оппозиция между наукой и религией возникла в XVIII-м веке во Франции. Энциклопедисты, выступая против королевской власти, выступали и против Церкви, которая стояла за корону. Именно они породили агрессивный атеизм. Его приняли на вооружение в СССР, и отсюда нынешнее невежество. Лично я часто сталкивался с этим в Академии наук, в разговорах с коллегами. Зная, что я кое-что понимаю в богословии, они иногда обращаются… Я просто поражаюсь их дремучему невежеству! Атеизм ввели в Советской России, не понимая всю глупость этой затеи. Они хотели заменить христианское мировоззрение научным. Но ведь научного мировоззрения не бывает, это чушь и собачий бред! Наука и религия не противоречат друг другу, напротив — дополняют. Наука — царство логики, религия — внелогического понимания. Человек получает информацию по двум каналам. Поэтому научное мировоззрение — обкусанное мировоззрение, а нам нужно не научное, а целостное мировоззрение. Честертон сказал, что религиозное чувство сродни влюблённости. А любовь не побить никакой логикой»
Всю жизнь Борис Викторович принадлежал к лютеранской церкви, посещал протестантские храмы, хотя интересовался православным богослужением, хорошо разбирался в православной иконописи. Обратиться в православие Раушенбах решил после того, как в феврале 1997 года пережил клиническую смерть. Об этом он вспоминал так: никакого тоннеля не видел, но оказался на развилке двух путей, один путь вёл к чему-то светлому и прекрасному, второй - в суету и нервотрёпку. Второй путь - это была жизнь. Поколебавшись, Борис Викторович выбрал жизнь. После больницы он познакомился с протоиереем Владимиром Воробьёвым, который в декабре того же года совершил над ним чин присоединения к Православной Церкви.
В 2024-м году, 4 октября, в день запуска в 1957 году на космическую орбиту первого в мире спутника, в Петропавловской крепости, во дворе Музея космонавтики и ракетной техники, открыт памятник Борису Викторовичу Раушенбаху. Скульптура из гранита и бронзы под названием «Памяти наставника» создана по заказу космонавта Алексея Елисеева