2 гендера
Рассказчик: RusLan2025
Шаляпин и Горький
Будучи 15-летним подростком, Фёдор Шаляпин отправился на прослушивание в казанский оперный хор.
Однако в этот период голос у парня ломался, и он не смог хорошо спеть.
И вместо него в хор взяли какого-то длинного худосочного детину из Нижнего Новгорода.
Позднее, когда прославленный певец познакомился с Максимом Горьким, он однажды рассказал писателю о том своём давнем проигрыше нижегородскому конкуренту.
Горький улыбнулся:
— Фёдор Иванович, так это же был я. Но меня потом быстро исключили из хора, поскольку таланта к пению я, как не имел, так и не имею.
29.08.2026, Новые истории - основной выпуск
Дочь «врага народа», которая танцевала до семидесяти. И ни разу не согнула спину
Здравствуйте, мои дорогие.
Начну с воспоминания, которое со мной уже лет сорок.
В доме, где я жил в молодости, на первом этаже обитала старуха — Ангелина Осиповна. Ей было за восемьдесят. Жила она одна и бедно, это было видно по всему: по пальто, которое носила десятилетиями, по авоське с самым скромным набором продуктов.
Но когда она шла через двор — все невольно смотрели на нее.
Она шла так, как не ходила ни одна молодая женщина. Спина прямая, подбородок приподнят, шаг ровный, неторопливый. Королева, а не старуха.
Однажды моя соседка не выдержала и спросила ее: Ангелина Осиповна, как вам это удается — в ваши-то годы, с вашей-то жизнью?
Та ответила фразой, которую я потом тридцать лет повторял студентам:
— Деточка, согнуть спину — это последнее дело. С этого все и начинается.
Тогда я не очень понял, что она имела в виду. Я понял это позже — когда узнал биографию женщины, о которой сегодня расскажу.
Майя Михайловна Плисецкая.
Девочка, у которой отняли родителей
Она родилась в Москве в ноябре 1925 года в известной семье: Мессереры — целая династия артистов балета.
Отец, Михаил Плисецкий, был крупным хозяйственным руководителем — несколько лет семья прожила на Шпицбергене, где он возглавлял угольные рудники. Мать, Рахиль Мессерер, снималась в немом кино.
Девочке было двенадцать лет, когда ночью за отцом пришли.
Его арестовали в 1937 году. Расстреляли в 1938-м. Семья узнала правду о его судьбе только спустя много лет.
Вскоре арестовали и мать — как жену «врага народа». С грудным младшим сыном на руках ее отправили в лагерь в Казахстане — в тот самый печально известный лагерь для жен «изменников родины».
Двенадцатилетняя Майя осталась одна.
Её не отдали в детский дом для детей «врагов народа» — а такая судьба была более чем реальна — только потому, что её забрала к себе тётка, балерина Суламифь Мессерер. Брата взял дядя.
Родные, по сути, спасли детей, разобрав их по своим семьям.
Вот с этой точки начинается биография женщины, которую потом будет знать весь мир.
Танец как единственная территория свободы
Она училась в балетной школе. И там, у станка, происходило единственное, что не зависело ни от анкет, ни от арестов: тело, музыка, движение.
Мне кажется, это важно понять. Для девочки, у которой государство отняло отца, мать и дом, балетная студия была единственным местом, где все решала она сама. Где результат зависел только от ее труда.
В 1943 году ее приняли в Большой театр.
И очень быстро стало ясно: пришла танцовщица, каких еще не было.
Ее «Умирающий лебедь». Ее Одетта-Одиллия в «Лебедином озере». Ее руки — о которых писали, что таких рук нет больше ни у кого в мировом балете. Ее прыжок, ее спина, ее шаг.
Но было одно обстоятельство.
Невыездная
Дочь расстрелянного «врага народа» с точки зрения государства оставалась неблагонадежной — какой бы великой балериной она ни была.
Когда Большой театр в конце пятидесятых выезжал на триумфальные зарубежные гастроли, ее не брали. Годами. Первая балерина страны оставалась дома, пока труппа летела покорять мир.
За ней следили. Ее письма читали. Вокруг нее, как она потом рассказывала в своей знаменитой книге, крутились люди, которые доносили куда следует.
Представьте себе это унижение. Ты лучшая — и тебе каждый раз объясняют, что ты не заслуживаешь доверия. Не за поступки. За отца, которого убили, когда тебе было двенадцать.
Она добилась своего упрямством и прямотой: писала, требовала, доказывала. В 1959 году её наконец выпустили на гастроли в Америку — и мир увидел то, о чём прежде только слышал.
Дальше были десятилетия мировой славы. «Кармен-сюита», поставленная для неё, — спектакль, который поначалу приняли в штыки, слишком он был дерзким, слишком чувственным для тогдашней сцены. Она его отстояла — и он стал её визитной карточкой.
Для неё писали балеты. Ей рукоплескали все великие сцены мира. Её рисовали художники, ей посвящали стихи.
Шестьдесят лет у станка
А теперь — то, ради чего я всё это рассказываю.
Она танцевала до возраста, который в балете считается невозможным.
Балерины обычно заканчивают около сорока. Это жестокая профессия: тело изнашивается, как ни у кого.
Она танцевала «Умирающего лебедя» и в шестьдесят с лишним. В семьдесят выходила на сцену в специально созданных для нее номерах. Ее знаменитое выступление в честь собственного семидесятилетия увидел весь мир.
И до последних лет жизни — а прожила она восемьдесят девять — она занималась у станка. Каждый день. Поддерживала форму, держала осанку, держала себя в руках.
Рядом с ней больше полувека был один человек — композитор Родион Щедрин. Они поженились в 1958 году и прожили вместе пятьдесят семь лет, до ее последнего дня. Он писал для нее балеты. Она танцевала под его музыку. Это был союз, о котором оба говорили как о главной удаче своей жизни.
Она ушла в 2015 году в Мюнхене — от сердечного приступа.
Что стояло за этим характером
Я не берусь заглядывать в чужую душу. Но кое-что здесь видно отчетливо — тем более что она сама написала о себе откровенную книгу.
Первое. Она превратила обиду в топливо, а не в яд.
У неё были все основания ненавидеть и сломаться: расстрелянный отец, лагерная судьба матери, годы слежки и унижений. Она не простила — она и не скрывала этого. Но она не позволила этому себя разрушить. Вся ярость шла в танец. Недаром её танец называли не красивым, а именно страстным — в нём всегда было больше, чем движение.
Второе. Она никогда не просила — она требовала.
О ее прямоте ходили легенды. Она говорила в лицо то, что думала, — начальству, чиновникам, кому угодно. Это многого ей стоило. Но это же ее и спасло: человека, который не прогибается, сломать труднее, чем того, кто вечно пресмыкается.
Третье. Она не признавала слово «возраст».
Не в смысле легкомыслия — в смысле нежелания заранее сдаваться. Ее знаменитая фраза: «Характер — это и есть судьба». Она считала, что человек танцует, пока хочет танцевать. И доказала это собственным телом.
Почему это важно для нас
Теперь — самое необходимое. Что взять с собой. И начну я с самого буквального.
1. Спина. Начните со спины. Это не метафора — точнее, не только метафора. Осанка и душевное состояние напрямую связаны, это подтвердит любой врач и любой психолог. Согнутая спина — и настроение соответствующее. Практическое задание на неделю: несколько раз в день вспоминайте о спине и выпрямляйтесь. У плиты, у телевизора, на улице. Плечи назад, макушка вверх. Через неделю заметите, что изменилась не только походка.
2. Двигайтесь каждый день — как она к станку. Не «спорт», не подвиги. Ежедневные пятнадцать-двадцать минут: гимнастика, ходьба, растяжка. Секрет ее долголетия в профессии заключался не в таланте, а в регулярности. Тело, которое двигается каждый день, служит десятилетиями дольше. Это самый проверенный факт на свете.
3. Не спрашивайте разрешения у возраста. Мы постоянно сверяемся с собой: «а можно ли мне еще...» — танцевать, влюбляться, ярко одеваться, начинать что-то новое. Она выходила на сцену в семьдесят лет. Вопрос «можно ли» задаете только вы сами — и сами же на него отвечаете.
4. Обиду — в дело. У многих из нас есть своя несправедливость, которую не исправить: обманули, предали, недодали, отняли. Есть два пути: пережевывать ее до конца своих дней — или переплавить в энергию. Каждый раз, когда накатывает старая обида, делайте что-то — физически, руками, ногами. Мойте окна, копайте грядку, идите быстрым шагом. Звучит просто, но это именно тот механизм: чувство должно стать движением, иначе оно превратится в болезнь.
5. Требуйте, а не намекайте. Ее пример учит: скромное ожидание, что тебя заметят и оценят, не работает. Работает прямо сформулированная просьба и твердое «я этого заслуживаю». Потренируйтесь на мелочах: в поликлинике, в ЖЭКе, в семье. Спокойно, без скандала, но прямо.
6. Держитесь за того, кто вас понимает. Пятьдесят семь лет с одним человеком — тем, кто писал музыку для ее ног. Настоящий союз — это не тот, в котором нет трудностей, а тот, в котором двое работают над талантом друг друга. Если рядом с вами такой человек — скажите ему сегодня спасибо. Это редкость, которую нужно называть вслух.
Вывод
Жизнь может отнять у человека очень многое: родителей, свободу, справедливость, годы. Единственное, чего она не может отнять без нашего согласия, — это осанку. В обоих смыслах этого слова.
Двенадцатилетняя девочка, оставшаяся одна после ареста родителей, могла бы согнуться — и никто бы ее не осудил.
Она выбрала другое: встала за станок и выпрямилась. И держала спину прямо семьдесят семь лет — под слежкой, под запретами, под грузом возраста, который сгибает всех.
Ангелина Осиповна из моего двора была права: согнуть спину — это последнее дело. С этого все и начинается.
Так что вот вам мое самое короткое напутствие за всю историю этих постов.
Прямо сейчас, где бы вы ни читали эти строки, — выпрямитесь.
Вот так и живите
Здравствуйте, мои дорогие.
Начну с воспоминания, которое со мной уже лет сорок.
В доме, где я жил в молодости, на первом этаже обитала старуха — Ангелина Осиповна. Ей было за восемьдесят. Жила она одна и бедно, это было видно по всему: по пальто, которое носила десятилетиями, по авоське с самым скромным набором продуктов.
Но когда она шла через двор — все невольно смотрели на нее.
Она шла так, как не ходила ни одна молодая женщина. Спина прямая, подбородок приподнят, шаг ровный, неторопливый. Королева, а не старуха.
Однажды моя соседка не выдержала и спросила ее: Ангелина Осиповна, как вам это удается — в ваши-то годы, с вашей-то жизнью?
Та ответила фразой, которую я потом тридцать лет повторял студентам:
— Деточка, согнуть спину — это последнее дело. С этого все и начинается.
Тогда я не очень понял, что она имела в виду. Я понял это позже — когда узнал биографию женщины, о которой сегодня расскажу.
Майя Михайловна Плисецкая.
Девочка, у которой отняли родителей
Она родилась в Москве в ноябре 1925 года в известной семье: Мессереры — целая династия артистов балета.
Отец, Михаил Плисецкий, был крупным хозяйственным руководителем — несколько лет семья прожила на Шпицбергене, где он возглавлял угольные рудники. Мать, Рахиль Мессерер, снималась в немом кино.
Девочке было двенадцать лет, когда ночью за отцом пришли.
Его арестовали в 1937 году. Расстреляли в 1938-м. Семья узнала правду о его судьбе только спустя много лет.
Вскоре арестовали и мать — как жену «врага народа». С грудным младшим сыном на руках ее отправили в лагерь в Казахстане — в тот самый печально известный лагерь для жен «изменников родины».
Двенадцатилетняя Майя осталась одна.
Её не отдали в детский дом для детей «врагов народа» — а такая судьба была более чем реальна — только потому, что её забрала к себе тётка, балерина Суламифь Мессерер. Брата взял дядя.
Родные, по сути, спасли детей, разобрав их по своим семьям.
Вот с этой точки начинается биография женщины, которую потом будет знать весь мир.
Танец как единственная территория свободы
Она училась в балетной школе. И там, у станка, происходило единственное, что не зависело ни от анкет, ни от арестов: тело, музыка, движение.
Мне кажется, это важно понять. Для девочки, у которой государство отняло отца, мать и дом, балетная студия была единственным местом, где все решала она сама. Где результат зависел только от ее труда.
В 1943 году ее приняли в Большой театр.
И очень быстро стало ясно: пришла танцовщица, каких еще не было.
Ее «Умирающий лебедь». Ее Одетта-Одиллия в «Лебедином озере». Ее руки — о которых писали, что таких рук нет больше ни у кого в мировом балете. Ее прыжок, ее спина, ее шаг.
Но было одно обстоятельство.
Невыездная
Дочь расстрелянного «врага народа» с точки зрения государства оставалась неблагонадежной — какой бы великой балериной она ни была.
Когда Большой театр в конце пятидесятых выезжал на триумфальные зарубежные гастроли, ее не брали. Годами. Первая балерина страны оставалась дома, пока труппа летела покорять мир.
За ней следили. Ее письма читали. Вокруг нее, как она потом рассказывала в своей знаменитой книге, крутились люди, которые доносили куда следует.
Представьте себе это унижение. Ты лучшая — и тебе каждый раз объясняют, что ты не заслуживаешь доверия. Не за поступки. За отца, которого убили, когда тебе было двенадцать.
Она добилась своего упрямством и прямотой: писала, требовала, доказывала. В 1959 году её наконец выпустили на гастроли в Америку — и мир увидел то, о чём прежде только слышал.
Дальше были десятилетия мировой славы. «Кармен-сюита», поставленная для неё, — спектакль, который поначалу приняли в штыки, слишком он был дерзким, слишком чувственным для тогдашней сцены. Она его отстояла — и он стал её визитной карточкой.
Для неё писали балеты. Ей рукоплескали все великие сцены мира. Её рисовали художники, ей посвящали стихи.
Шестьдесят лет у станка
А теперь — то, ради чего я всё это рассказываю.
Она танцевала до возраста, который в балете считается невозможным.
Балерины обычно заканчивают около сорока. Это жестокая профессия: тело изнашивается, как ни у кого.
Она танцевала «Умирающего лебедя» и в шестьдесят с лишним. В семьдесят выходила на сцену в специально созданных для нее номерах. Ее знаменитое выступление в честь собственного семидесятилетия увидел весь мир.
И до последних лет жизни — а прожила она восемьдесят девять — она занималась у станка. Каждый день. Поддерживала форму, держала осанку, держала себя в руках.
Рядом с ней больше полувека был один человек — композитор Родион Щедрин. Они поженились в 1958 году и прожили вместе пятьдесят семь лет, до ее последнего дня. Он писал для нее балеты. Она танцевала под его музыку. Это был союз, о котором оба говорили как о главной удаче своей жизни.
Она ушла в 2015 году в Мюнхене — от сердечного приступа.
Что стояло за этим характером
Я не берусь заглядывать в чужую душу. Но кое-что здесь видно отчетливо — тем более что она сама написала о себе откровенную книгу.
Первое. Она превратила обиду в топливо, а не в яд.
У неё были все основания ненавидеть и сломаться: расстрелянный отец, лагерная судьба матери, годы слежки и унижений. Она не простила — она и не скрывала этого. Но она не позволила этому себя разрушить. Вся ярость шла в танец. Недаром её танец называли не красивым, а именно страстным — в нём всегда было больше, чем движение.
Второе. Она никогда не просила — она требовала.
О ее прямоте ходили легенды. Она говорила в лицо то, что думала, — начальству, чиновникам, кому угодно. Это многого ей стоило. Но это же ее и спасло: человека, который не прогибается, сломать труднее, чем того, кто вечно пресмыкается.
Третье. Она не признавала слово «возраст».
Не в смысле легкомыслия — в смысле нежелания заранее сдаваться. Ее знаменитая фраза: «Характер — это и есть судьба». Она считала, что человек танцует, пока хочет танцевать. И доказала это собственным телом.
Почему это важно для нас
Теперь — самое необходимое. Что взять с собой. И начну я с самого буквального.
1. Спина. Начните со спины. Это не метафора — точнее, не только метафора. Осанка и душевное состояние напрямую связаны, это подтвердит любой врач и любой психолог. Согнутая спина — и настроение соответствующее. Практическое задание на неделю: несколько раз в день вспоминайте о спине и выпрямляйтесь. У плиты, у телевизора, на улице. Плечи назад, макушка вверх. Через неделю заметите, что изменилась не только походка.
2. Двигайтесь каждый день — как она к станку. Не «спорт», не подвиги. Ежедневные пятнадцать-двадцать минут: гимнастика, ходьба, растяжка. Секрет ее долголетия в профессии заключался не в таланте, а в регулярности. Тело, которое двигается каждый день, служит десятилетиями дольше. Это самый проверенный факт на свете.
3. Не спрашивайте разрешения у возраста. Мы постоянно сверяемся с собой: «а можно ли мне еще...» — танцевать, влюбляться, ярко одеваться, начинать что-то новое. Она выходила на сцену в семьдесят лет. Вопрос «можно ли» задаете только вы сами — и сами же на него отвечаете.
4. Обиду — в дело. У многих из нас есть своя несправедливость, которую не исправить: обманули, предали, недодали, отняли. Есть два пути: пережевывать ее до конца своих дней — или переплавить в энергию. Каждый раз, когда накатывает старая обида, делайте что-то — физически, руками, ногами. Мойте окна, копайте грядку, идите быстрым шагом. Звучит просто, но это именно тот механизм: чувство должно стать движением, иначе оно превратится в болезнь.
5. Требуйте, а не намекайте. Ее пример учит: скромное ожидание, что тебя заметят и оценят, не работает. Работает прямо сформулированная просьба и твердое «я этого заслуживаю». Потренируйтесь на мелочах: в поликлинике, в ЖЭКе, в семье. Спокойно, без скандала, но прямо.
6. Держитесь за того, кто вас понимает. Пятьдесят семь лет с одним человеком — тем, кто писал музыку для ее ног. Настоящий союз — это не тот, в котором нет трудностей, а тот, в котором двое работают над талантом друг друга. Если рядом с вами такой человек — скажите ему сегодня спасибо. Это редкость, которую нужно называть вслух.
Вывод
Жизнь может отнять у человека очень многое: родителей, свободу, справедливость, годы. Единственное, чего она не может отнять без нашего согласия, — это осанку. В обоих смыслах этого слова.
Двенадцатилетняя девочка, оставшаяся одна после ареста родителей, могла бы согнуться — и никто бы ее не осудил.
Она выбрала другое: встала за станок и выпрямилась. И держала спину прямо семьдесят семь лет — под слежкой, под запретами, под грузом возраста, который сгибает всех.
Ангелина Осиповна из моего двора была права: согнуть спину — это последнее дело. С этого все и начинается.
Так что вот вам мое самое короткое напутствие за всю историю этих постов.
Прямо сейчас, где бы вы ни читали эти строки, — выпрямитесь.
Вот так и живите
Разгадка:
33 этажа» — так в шутку называли водку «Столичная». На одной из версий её этикетки было изображено здание (гостиница «Москва»), в котором насчитывалось 33 этажа
«Братская могила» — так именовали кильку в томатном соусе. Шутка строилась на том, что рыбу укладывали в банку очень плотно, «в несколько рядов», прямо как в братских могилах.
«Карта Советского Союза» — это про папиросы «Беломорканал». На пачке этих папирос действительно была изображена карта СССР.
«60 электростанций» — так называли спички. На спичечных коробках часто печатали мини-плакаты с символами советских достижений, в том числе с изображениями электростанций (например, Братской ГЭС). А цифра 60 отсылала к ГОСТу: по нему в одной коробке должно было быть ровно 60 спичек.
Державин любил разыгрывать Миронова
Михаил Державин любил розыгрыши особенно Андрея Миронова, Державин вспоминал:
Однажды мы с Ширвиндтом выступали в городе Чехове перед местной милицией. Там в отделении стоял резак для автомобильных номеров. Смотрю сержант режет номер с такими же цифрами, как на машине Миронова, которую он как раз недавно купил. Я взял этот номер и принес его в театр. Приходит Миронов, видит в руках у меня автомобильные номера. Откуда? Я объясняю ему, мол, валялись около театра, то ли их сняли, то ли чью-то машину угнали... Андрюша побледнел и как рванул на улицу. Но он был отходчив и не обижался, наоборот, даже ценил хороший розыгрыш. И был очень смешлив, чем я нередко пользовался.
RusLan2025 (462)