Поиск по автору:

А почему бы в ответ на то, что "Yandex-Xyandex" блокирует генерацию советских солдат -победителей РКНу не заблокировать сам "Yandex-Xyandex"?

Я думаю, ни комментировать, не исправлять "Yandex-Xyandex" конечно же ничего не будет. Зато понятно, какой антикриз они включили - пришли боты и идиоты, которые объясняют, что если разрешить генерировать все подряд, люди такое наделают, уххх.

Клоуны тупые, люди и нарисовать могут все что угодно, может тогда запретить холст и краски?

Задача нормальной ИИ компании - прописать в системном промте запреты контента, очевидно нарушающего законодательство. Все. Что там будет делать пользователь - его ответственность.

У Гугла есть проблема с солдатами Вермахта, но нет проблем с советскими.
А у Яндекса есть.
Кого может задеть Советская форма?
Нациков и всякие их производные, бандеровцев и т.п.
Вы их чувства защищаете?

То есть пидорасья контора делает изображдения и бандеровцев и палачей из СС, а вот на сочетаниях красноармеец, солдат СССР, солдат Советской армии она пишет всякую херь -

Не моё. Чисто поржать.

Почему именно из совка люди бежали на запад, а с запада, с открытыми границами в совок не бежал никто?

Отвечаю:
Когда формируется нация ( столетиями) , формируется и национальный менталитет, принципы жизни, мечта-идея типового представителя нации.
Мечту - идею русского человека лучше всего выразили большевики:
"Свобода.Равенство.Братство. Земля крестьянам, фабрики рабочим."
Поэтому за большевиками пошёл русский народ (кто-то пошёл против, но это были явно нерусские. Их просто надо было поскребсти потщательней в НКВД)

Мечту-идею европейских наций ( и американских) лучше всего выразил Аристотель;
"Каждый гражданин должен быть свободным и иметь трех рабов."
Да, представители западной цивилизации мечтают (у кого ещо не получилось) открыть своё дело, набрать рабочих, а самих себя они видят , в случае успеха , сидящих на балконе в малиновых штанах поплёвывая на работающих на них внизу.(тут можно много всяких вариантов, но смысл один- паразитирование на чужом труде)

Ну и скажите мне, зачем с Запада бежать в СССР?
За паразитирование (тунеядство), спекуляцию и педерастию в СССР сажали. Надолго сажали.
Зачем им СССР?
Кое кто, конечно, бежал, но те чисто по политическим мотивам и очень редко)

А теперь возмите советских педерастов, тунеядцев,и спекулянтов.
Им же жизнь в СССР была просто опасна!
Вот они и бежали.
Бежали так же представители интелегенции, той части, которая говно нации.
Чуток спортсменов, чуток актёров.
Можно погуглить, очень мало кто из них чего добился. Очень мало.

А вот после того как СССР был разрушен варварами, всё кардинально изменилось.
Те, что бежали из СССР - уже не бегут.
Зачем? Их уже не сажают.
За бугор побежал рабочий класс, инженеры и лучшие представители научной интелегенции. РФ они стали не нужны.
А в РФ поехали с Запада педерасты, тунеядцы и спекулянты.
Всё очень просто и логично.

Я много чего интересного про СССР знаю, я там жил.
И не слушайте тех, кто там мучался.
Они не хотели работать, они хотели паразитировать, спекулировать и педерастировать.
Или даже именно паразитировали, спекулировали и педерастировали по черному...

Жил-был отличный стрелок. Попадал в монету за километр.
Король устроил состязания по стрельбе. Главный приз — мешок золота.
Король лично держал монету в вытянутой руке — не дай бог промахнуться — голова с плеч.
Стрелок натянул тетиву, а от волнения ослеп, руки трясутся...
Выпустил стрелу.
Стрела полетела прямиком королю в голову.
— Как в сраную тыкву! – засмеялся наследник престола и подарил стрелку два мешка золота.

Роскачество запустило сертификацию Muslim friendly для российских медучреждений
Роскачество, Карл!

Таджикистан - светское государство...
Узбекистан - светское государство ...
Туркменистан - светское государство...

Вопрос - откуда в РФ столько сверхновых россиян , которые "верующие" до болезненности?
Нет ли у уважаемой публики подозрения, что кто-то приплачивает за показную религиозность, а подобные "стандарты" где-то и кем-то лоббируются?
Десятилетиями мусульмане ходили в обычные государственные учреждения и, если и чурались, например, доктора-мужчину, то это было не напоказ и не придавалось этому значения вселенского масштаба.
Я, как агностик, ничего против не имею религий, но когда ради них начинают проминать, продавливать, подавлять - это напрягает.
Нет ли ощущения, что в России этими самыми "правоверными"создаётся очередной центр напряженности?
А может деятельность Роскачества требует правовой экспертизы с позиции Конституции РФ и Уголовного кодекса?

Я просто хотел сдать кал на яйцеглист. Базовая функция гражданина. Ты приносишь государству частичку себя, оно говорит, что ты чист, и выдает справку для бассейна. Сделка стара как мир.
Но мир, сука, изменился.
Двери поликлиники №14 разъехались с тихим вздохом, и меня ударило в лицо густым запахом благовоний, хлорки и плова.
Бахильный автомат был заклеен крест-накрест синей изолентой. Рядом стоял бородатый чоповец в тюбетейке, натянутой поверх уставной кепки охранника.
— Обувь снимаем, брат. На ковер в ботинках нельзя.
— Какой ковер? — я моргнул. Весь вестибюль был устлан персидскими коврами.
— По стандарту Роскачества, — гаркнул охранник, поигрывая дубинкой. — Разувайся. И омовение ног в кабинете 112. Без штампа об омовении регистратура не принимает.
Я сглотнул. Баночка в кармане предательски остывала.
Я снял кроссовки. Пошел в носках мимо гардероба. В нос ударил новый запах. У стены, где раньше висел плакат «Профилактика гонореи», теперь дымился гигантский казан. Две медсестры в белоснежных халатах до пят методично рубили морковь.
В очереди в регистратуру стояло человек двадцать. Все в носках. Тишина стояла такая, будто мы ждали не талончиков к терапевту, а Страшного Суда.
Окно регистратуры. За стеклом — Зинаида Петровна. Я знал ее десять лет. Ее монументальный бюст, ее фиолетовый перманент. Теперь перманент был скрыт строгим, хирургически стерильным хиджабом, на котором криво болтался бейдж «Зейнаб Петровна, регистратор высшей категории».
— Мне бы в лабораторию. Кал сдать, — прошептал я.
Она подняла на меня глаза. В них плескалась многовековая скорбь российской бюрократии, помноженная на новые стандарты.
— Направление. И сертификат халяльности исходного продукта.
— Чего? — мой голос дал петуха.
— Того! — рявкнула Зейнаб Петровна, привычно срываясь на родной поликлинический лай. — Вы чем вчера питались, больной? Если в анамнезе сосиски «Докторские» или пельмени по-домашнему со свининой — биоматериал считается харамным! Лаборатория такое не центрифугирует! У нас центрифуги освящены!
— Я ел гречку! — в отчаянии соврал я. — Только гречку! Клянусь!
— Глаза не прячь. Дыхни.
Она высунула в окно прибор. Я дыхнул. Прибор пискнул.
— Спиртосодержащим ополаскивателем для рта пользовались? — прищурилась она.
— Утром. Чуть-чуть.
— Алкоголь! — Зейнаб Петровна ударила по клавиатуре так, словно забивала гвоздь в крышку моего гроба. — Биоматериал скомпрометирован.
— Послушайте! — я схватился за стекло. — Это просто говно! Мое говно! Там нет алкоголя, я не пил его, я им зубы полоскал! Мне в бассейн надо!
— Бассейны теперь раздельные, — отрезала она. — Четные дни мужские, нечетные женские. Кал понесете в 314-й кабинет. Идите по зеленой линии. Если начнется призыв на молитву — падайте ниц, иначе санитары зафиксируют. Следующий!
Я отвалился от окна. Баночка в кармане пульсировала, как сердце Эдгара По.
Я шел по зеленой линии. Мимо проносились каталки. На одной лежал дед. Ему ставили капельницу. Из капельницы капало что-то мутно-белое.
— Кумыс внутривенно, — деловито объяснял врач интернам, пробегая мимо. — Стандарт Muslim Friendly 4.0. Отлично чистит чакры и тромбы.
Возле 314-го кабинета стоял турникет. Рядом — аппарат, похожий на рамку металлоискателя.
На двери табличка: «Прием биоматериалов. Строго по кибле».
Я шагнул в рамку. Она загорелась красным и завыла дурным голосом.
Из кабинета выскочил лаборант. Худой, бледный, с безумным взглядом человека, который за месяц прошел курсы повышения квалификации от Минздрава и Совета муфтиев одновременно.
— Что у вас?! — зашипел он. — Что звенит?!
— Баночка, — пролепетал я, доставая свой пластиковый Грааль.
Лаборант выхватил ее. Поднес к свету флуоресцентной лампы. Принюхался через пластик.
— Крышка красная, — вынес он приговор.
— И что?
— Цвет нетерпимости. Цвет агрессии. У нас стандарт. Крышка должна быть зеленой. Или белой. Вы оскорбляете чувства других пациентов своей красной крышкой. Более того... — он потряс баночку у моего уха. Там глухо стукнуло. — Вы собирали это... стоя?
Мир вокруг меня начал схлопываться. Линолеум поплыл. Ковры начали извиваться, как фрактальные змеи. Запах плова смешался с запахом моей паники.— Я сидел на унитазе... — прошептал я.

— Унитаз был ориентирован на юго-восток? Вы произнесли формулу очищения перед процессом? Вы подмывались или использовали туалетную бумагу? — лаборант наступал на меня, его глаза вращались. — Бумага — это макулатура! Там могли быть напечатаны запретные тексты! Ваш кал идеологически нестабилен! Мы обязаны отправить его на теологическую экспертизу в комитет по фетвам!
Он потянулся к тревожной кнопке.
Инстинкт выживания сработал быстрее мысли. Я вырвал баночку из его рук. Развернулся. И побежал.
Я летел по коридорам. Скользил носками по персидским коврам. Перепрыгивал через пациентов, которые по расписанию радиоточки внезапно рухнули на пол в земном поклоне прямо посреди очереди на флюорографию.
— Держи его! У него нехаляльный кал! — орал позади лаборант.
— Харам! — вторила ему Зейнаб Петровна из регистратуры.
Я вышиб стеклянные двери плечом. Вылетел на крыльцо. Босиком. В одних носках на мокрый российский асфальт.
Сзади двери с шипением закрылись.
Я стоял на улице. Дул ледяной ветер. В одной руке я сжимал кроссовки. В другой — пластиковую баночку с красной крышкой. Мой личный, несертифицированный, идеологически нестабильный протест против свихнувшегося мира.
Я посмотрел на баночку. Посмотрел на серое небо. И засмеялся. Громко. Истерично.
Потому что бассейн мне на хер был не нужен. Я просто хотел знать, что я еще жив.
И я, каналья, был жив как никогда.