Поиск по автору:

Представьте себе ситуацию: к вам в коммуналку заселяется суровый сосед.
Он заставляет вас делать по утрам зарядку, запрещает ругаться матом, но при этом за свой счет меняет вам гнилые трубы, проводит высокоскоростной интернет, строит рядом с домом школу для ваших детей и даже подкидывает денег до зарплаты.
А спустя годы вы торжественно выставляете его за дверь и заявляете всем соседям: «Этот негодяй держал меня в заложниках! И вообще, трубы он проложил тоталитарные, вода из них несвободная!».
Звучит как сюжет для сюрреалистического ситкома, правда? Но именно так сегодня выглядит официальная историческая парадигма в целом ряде стран постсоветского пространства.
Как же так вышло, что вчерашние «братские народы» внезапно превратили строителей электростанций и заводов в безжалостных оккупантов?

Начнем с Азии. В 1920-е годы большевики столкнулись с проблемой: как строить светлое коммунистическое завтра там, где сегодня — глухое средневековье со баями, басмачами и 95% неграмотности?
Историки часто спорят о методах коллективизации, и да, они были жестокими (отрицать это — идти против истины). Но давайте посмотрим на инфраструктурный результат. Большевики буквально за шкирку перетащили целые регионы из феодализма в индустриальную эру. Это как в компьютерной стратегии пропустить целую эпоху, не имея чит-кодов, а расплачиваясь напряжением всех сил.
Малоизвестный, но потрясающий факт: Большой Ферганский канал в Узбекистане (270 километров длины!) в 1939 году построили за... 45 дней. Без экскаваторов и лазеров. 160 тысяч крестьян-добровольцев с кетменями (мотыгами) вышли на стройку века, потому что вода означала жизнь. А руководили процессом, чертили планы и поставляли хоть какую-то технику инженеры из центральных регионов России. Это была оккупация? Пожалуй, самая странная в истории: «оккупант» пришел, чтобы дать аборигенам воду, школы и больницы.

А теперь переместимся на запад. Прибалтика — главная «жертва режима» в современном инфополе. И здесь я, как честный человек, обязан сказать: вхождение этих стран в СССР в 1940 году было жестким. Был пакт Молотова-Риббентропа, были трагические депортации интеллигенции и зажиточных крестьян. Это историческая боль, которую нельзя отрицать.
Но давайте посмотрим, что было после того, как рассеялся дым войны. Из Латвии, Литвы и Эстонии решили сделать «витрину социализма». Москва вливала туда такие средства, от которых современные инвесторы заплакали бы от зависти в свои смузи.
Изюминка номер два: знаете ли вы, что легендарный Рижский завод ВЭФ (VEF), который в Союзе делал практически каждый первый дисковый телефон и знаменитые радиоприемники «Спидола», до войны был сравнительно небольшим предприятием? В СССР его превратили в технологического монстра. А Латвийская ССР получила завод RAF, выпускавший микроавтобусы на всю огромную страну. Литве же и вовсе «оккупанты» построили Игналинскую АЭС стоимостью в миллиарды рублей, сделав республику энергетически независимой (кстати, при вступлении в ЕС Брюссель велел литовцам станцию закрыть от греха подальше).

Классический оккупант обычно выкачивает ресурсы из колонии в метрополию.
Британцы вывозили чай из Индии, испанцы — золото из Америки.
Советский Союз же действовал ровно наоборот.

А теперь мы подходим к самому вкусному — деньгам. Как именно работал советский бюджет?
Если вы посмотрите на открытые данные Госкомстата СССР (например, за конец 80-х), вы увидите картину, ломающую шаблоны. В Советском Союзе существовал так называемый «налог с оборота» — главный источник пополнения бюджета. Так вот, РСФСР (Россия) оставляла в своем республиканском бюджете только около 42% от собранного налога.
А вот Литва, Таджикистан, Узбекистан или Грузия оставляли себе 100% собранных налогов, плюс получали прямые и щедрые дотации из союзного (читай — российского) бюджета!
Еще в 1923 году на XII съезде партии Иосиф Сталин прямо обозначил этот курс (и это не секрет, а задокументированная стенограмма):
«...чтобы национальные республики могли догнать Центральную Россию... мы должны помочь им, помочь им эффективно и практически».
И помогали. Строили БАМы, гидроэлектростанции, порты и научные институты за счет урезания потребления в Рязани, Вологде или Твери. Поэтому, когда сегодня в бывших союзных республиках сносят памятники советским солдатам, это выглядит не как борьба за свободу, а как классическое «назло бабушке отморожу уши».
Заводы и фабрики, кстати, сносить они не торопятся — их тихонько приватизировали эффективные менеджеры.

Когда новое молодое государство начинает самостоятельную жизнь, ему нужен национальный миф. А строить миф на скучных фразах вроде «мы получили огромную материальную базу от Союза и теперь будем ее развивать» — не продается. Нужен злодей космических масштабов!
Гораздо удобнее сказать: «Мы жили бы как в Швейцарии, если бы не эти русские с их заводами». Это блестящая психологическая защита. Ведь если признать, что половину твоей современной экономики построили «угнетатели», то возникает неудобный вопрос: а что же ты сам построил за годы так называемой свободы? Торговые центры на месте НИИ в счет не идут.

Мораль сей басни
Советский Союз не был сказочным Эльфхеймом.
Там хватало и пустых прилавков, и цензуры, и перегибов на местах.
Партийная номенклатура порой творила дичь, за которую историкам до сих пор стыдно.
Но называть процесс глобальной технической, культурной и экономической модернизации «оккупацией» — это даже не переписывание истории. Это попытка заставить историю стоять на голове и при этом жонглировать гирями. Бумажные учебники стерпят все. А вот бетон гидроэлектростанций и рельсы метрополитенов помнят, чьи руки их создавали.

А теперь вопрос к вам, уважаемые! Уверен, среди вас есть те, кто в советские годы ездил по распределению в Казахстан, Прибалтику или на Кавказ. Или те, кто работал на тех самых союзных заводах...
Расскажите в комментариях - как местные жители тогда относились к «оккупантам» с чертежами и мастерками?
Что стало с вашими предприятиями сейчас?
Давайте обсудим...

Там, где возможны вседозволенность и безнаказанность, править бал начинает преступность. Некоторые мигранты в Эуропе это быстро прочувствовали и взялись за дело.
Причем все совершаемые ими преступления против личности неизбежно стали принимать этническую и религиозную окраску. Так они выказывали свое презрение к тем, кто их приютил, к чуждым для «настоящих мужчин» нормам и правилам.

Вот примеры из той же Германии. В Кельне и Гамбурге молодые арабы и выходцы из Северной Африки (большинство были беженцами или нелегальными мигрантами) в новогоднюю ночь принялись гурьбой нападать на отмечавших праздник женщин. Пострадало около 1200 человек, было подано более 500 заявлений о преступлениях сексуального характера.

В 2024 году в Мангейме гастарбайтер из Афганистана напал с ножом на участников митинга критиков ислама, погиб полицейский. Жители бросились мстить беженцам - беспорядки бушевали двое суток, 5 уничтоженных приезжих, более 100 пострадавших.

В британском Саутпорте выходец из Руанды зарезал трех девочек. Он оказался местным, но в обществе уже была столь сильна ненависть к пришлым, что преступника сочли беженцем-мусульманином и принялись громить мечети и отели, в которых временно размещали просителей убежища, 2 уничтоженных приезжих, более 50 пострадавших.

Там же, в Британии, произошли события настолько шокирующие, что власти долго не могли в них поверить. В нескольких английских городах организованные преступные группировки из числа мигрантов азиатского происхождения, годами занимались сексуальной эксплуатацией детей. В одном только сравнительно небольшом городе Ротереме жертвами сексуального насилия стали не менее 1400 местных девочек. Потом выяснилось, что полиция была в курсе этих ужасов, на наверх не сообщала, опасаясь... обвинений в расизме.

ИЗ БЕЖЕНЦЕВ В ТЕРРОРИСТЫ

И уж совсем страшно, когда приезжие превращаются не просто в преступников, а в радикальных исламистов. Британская The Independent, говоря о том, что многие в стране разделяют снисходительное отношение премьер-министра Кира Стармера к нелегальным мигрантам, предупреждает: «Среди этих приплывающих в лодках беженцев могут быть сторонники террористических организаций. Или все уже забыли про Манчестер?»

В 2017 году на стадионе в Манчестере террорист-смертник ливийского происхождения устроил подрыв: погибли 22 человека, более 130 были ранены…

Ноу-хау террористов в последние годы стали автомобильные наезды на многолюдные толпы.
Вот наиболее кровавые примеры:
Ницца - выходец из Северной Африки задавил на фуре 86 человек;
Барселона - автофургон, которым управлял мигрант из Марокко, сбил насмерть 16 пешеходов;
Берлин - уроженец Туниса угнал грузовик и протаранил им толпу на ярмарке, убив 13 посетителей.

Именно из-за террористической угрозы некоторые страны-члены ЕС, несмотря на требования Еврокомиссии, ограничивают допуск к себе мигрантов (Финляндия, Австрия) или вообще закрывают им путь (Польша и до недавнего времени Венгрия).

А ряд членов Евросоюза объединились для создания в третьих странах (типа Албании) спецлагерей, куда будут ссылаться вызывающие подозрения мигранты. Там их будут держать насильно, пока проверка не определит: разрешить им вернуться или депортировать на родину.