Поиск по автору:

50 депутатов палаты общин британского парламента после покупки американской компанией Netflix прав на еще два сезона детского мультфильма "Маша и Медведь" потребовала от властей его запрета, сообщает газета Guardian.
Джентльмены усмотрели в мультфильме "российскую пропаганду".
В одном эпизоде Маша появляется в "фуражке танкиста и форму советской эпохи", а также на эпизод, в котором она носит нечто похожее на "фуражку советского пограничника, исторически ассоциирующуюся с НКВД".

Это они ещё Смешариков не видели...

Отец Никитки Михалкова был великим гением и умел писать такие универсальные гимны, что они идеально подходили под любой политический строй и под любую эпоху.

Ходят слухи, что когда Михалков старший, автор гимнов СССР и России умер и попал на небеса, то встретил у ворот рая святого Петра.

Святой Пётр с изумлением посмотрел на мятую бумажку, которую протянул благообразный старичок.
— Это что?
— Я тут набросал, пока летел…
Гимн Царствия небесного.
Святой Пётр надел на нос потёртые очки и начал читать с середины:

Гордисься, обитатель небесного рая,
Теперь ты спасён и прославлен в веках.
Одна ты на небе, одна ты такая,
Хранимая богом страна в облаках!
Славься Спаситель наш и Богородица,
Славься седой охранитель ключей!
Партия праведных к небу возносится
В ясном сиянии светлых лучей.

— А вы, собственно, кто? — спросил изумлённый Пётр.
— Вы что, не узнали?
— А... так вам и не сюда, собственно, — пробормотал Пётр, нащупывая под столом кнопку сброса.

Почувствовав, как облако уходит из-под ног, и увидев внизу развёрстую багровую пропасть, старичок вздохнул, достал из кармана блокнот и начал торопливо записывать:

Сквозь дыры в земле ад сияет нам ярко,
И дьявол великий нам путь озарил!
Министр и премьер, хлебороб и доярка, —
Здесь хватит на всех сковородок и вил.
Славься подземное наше узилище…

‐-----------

Честно взято с Пикабу. Но не мог не вспомнить по случаю.

«Чтобы подавить любое восстание, не нужно действовать насильственно.

Методы, подобные гитлеровским, устарели.
Достаточно создать настолько сильную коллективную обусловленность, что сама идея восстания больше не будет появляться в умах людей.
Идеальным было бы формировать людей с рождения, ограничивая их врожденные биологические навыки.
После этого мы продолжили бы кондиционирование, резко сократив образование, сведя его к усвоению профессиональных навыков.
Необразованный человек имеет ограниченный кругозор, и чем больше его мышление ограничивается посредственными занятиями, тем меньше он способен восстать.
Мы должны сделать так, чтобы доступ к науке становился все более трудным и элитарным, чтобы существовал разрыв между людьми и наукой, и чтобы информация для широкой публики не имела подрывного содержания.
Главное – без философии.
Здесь мы также должны использовать силу убеждения, а не прямое насилие: мы будем массово транслировать по телевидению развлекательные программы, затрагивающие только эмоции или инстинкты.
Умы будут заняты бесполезным и игривым.
Удерживать ум от размышлений можно непрерывными разговорами и музыкой.
Мы поставим сексуальность на первое место в списке интересов человека.
Нет лучшего социального транквилизатора.
В общем, мы будем делать это таким образом, чтобы устранить серьезную часть существования, высмеивать все ценное, постоянно поддерживать легкомыслие, чтобы эйфория публичности стала эталоном человеческого счастья и образцом свободы.
Таким образом, обусловливание приведет к такой интеграции, что единственный страх, который нам придется поддерживать, будет заключаться в исключении из системы и, следовательно, в невозможности получить доступ к условиям, необходимым для счастья.
С массовым человеком, сформированным таким образом, нужно обращаться как с тем, кто он есть: как с коровой, и за ним нужно следить, как за стадом. Все, что ведет к апатии его ясномыслия, является общественным благом, и то, что могло бы его разбудить, нужно высмеивать, подавлять, бороться с ним.
Любая доктрина, которая ставит под сомнение систему, должна быть обозначена как подрывная и террористическая, а с теми, кто ее поддерживает, будут затем обращаться как с террористами».

Гюнтер Андерс «Устарелость человека» 1956 год.