Поиск по автору:

ABBA в сельском клубе

Что мы смотрели в кинотеатрах в детстве? Наверное, правдой будет сказать что мы смотрели абсолютно всё. Начиная от совершенно непонятной детям «Вас ожидает гражданкой Никанорова» заканчивая многократным просмотром фильмов про индейцев с Гойко Митичем. Вечером билет в кино стоил 25, 30, а иногда и 50 копеек. Поэтому, прости школа, мы убегали с уроков на утренние сеансы за гривенник.
Что еще запомнилось? Конечно бесподобный Фантомас с Луи де Фюнесом. Фильм, попасть на который было невероятно трудно - дети до 16 не допускались. Не пропускали ни одной советской и, тем более, иностранной комедии, с восторгом воспринимая даже странноватый чехословацкий юмор «Лимонадного Джо» или «Призрака замка Моррисвиль». Список можно продолжать бесконечно.

Летом кино заканчивалось. Лес, озеро и друзья занимали 100% свободного времени. Иногда с моим другом мы выбирались из деревни в местный очаг цивилизации. В нем были магазины, киоски «Союзпечать», квас в бочках и один клуб-кинотеатр.
Репертуар сельского кинозала был затрапезный. Чаще всего в нем показывали донельзя затертые копии фильмов, которые мы, городские школьники, уже видели год, два или три назад.

Но в августе 1981-го случилось чудо. На обветшалой стене кинотеатра нас встретила нарисованная местным художником, афиша с надписью “ABBA”.
Уже не дети, а вполне себе подростки мы отлично знали кто это. Именно ради ABBA и Boney-M мы самоотверженно боролись со сном в новогоднюю ночь, дожидаясь вожделенных «Мелодий и ритмов зарубежной эстрады» по телевизору.
И тут, среди луж, мычания коров и разгуливающих кур - ABBA.

Честно говоря, сначала мы подумали, что эта чья-то тупая шутка. Но в СССР так не шутили. Брежнев, ЦК КПСС и КГБ внимательно следили за тем о чем и когда можно шутить.

Фильм был практически без сюжета. По сценарию журналист гоняется по миру за квартетом, что бы получить интервью. То есть это были съемки концертов с небольшими перебивками, как сейчас говорят, «бэкстейджем».

Сказать, что мы испытали культурный шок - не сказать ничего. Это было что-то невероятное! Фильм начинался так - квадратный формат кадра, на экране шеф объясняет журналисту, что это должен быть не документальный фильм, а мировая премьера. Широко разводит руки - и квадратное изображения раздвигается на всю ширину экрана!
Полтора часа шведская четверка была перед нами на этом огромном (как нам казалось) экране. Агнетта, Бьерн, Бенни и Анни-Фрид!
Из полупустого зала мы вышли совершенно оглушенные…

Понятно, что на следующий день кинотеатр был переполнен. Местному зрителю Абба была до лампочки, а дачные дети и их родители брали тощие стены клуба на абордаж.

«Аббу» почему-то не показывали в больших городах. По велению советских киночиновников, прокат свежайшей красочной кинопленки изначально шел исключительно в некоторых периферийных кинозалах.
Поэтому, когда мы вернулись в сентябре школу, одноклассники не поверили в то, что такое кино в принципе могли где-то показать…

Наблюдая битвы сегодняшних студентов с ВУЗовскими фильтрами против искусственного интеллекта, вспоминаю свою кафедру и старичков-инженеров.

Девяностые. До защиты диплома меня допустили со скрипом.
То, что я распечатал диплом не на печатной машинке (как большинство студентов курса), а на принтере - это еще куда ни шло. Но то, что 11 чертежей формата А1 были отрисованы не тушью, а идеально выполнены на плоттере - это уже выходило за рамки приличия.
Спасло меня то, что один из профессоров на кафедре хорошо знал, чем я занят на работе, и что Автокад это мой повседневный инструмент. Защитился на «пять».

В НИИ тоже было все непросто.
- Ну что этот ваш Автокад, - неторопливо рассуждал старичок - ведущий инженер, сидите за вашими компьютерами, ковыряетесь, ковыряетесь…. А я вот возьму тушь, возьму калечку. И рейсфедером аккуратненько все нарисую.
- Вы не понимаете, - горячилась молодежь, - это же компьютер! Вот нужно будет вам внести изменения - что вы со своей калечкой будете делать?
- Ха, - ухмылялся в усы старожил, - а я вот что буду делать. Возьму бритвочку Нева и аккуратно с калечки тушь в нужных местах соскребу. И сверху все заново нарисую…

Не все пока осознали, что время снова как будто перескочило вперед. Сегодня никто не делает расчеты на логарифмической линейке. Завтра ничего не будет делаться без искусственного интеллекта.
А мозг - он либо есть, либо его нет. Этот не зависит от технологий.

К многочисленным историям про учителей и их странности.

Мой школьный друган некоторое время учился на следователя.
Как-то встречаемся, он, радостный такой, не здороваясь, выпаливает:
- Прикинь, проходим тему свидетелей, так учителя негласно делятся по стажу. Молодые - это обычные свидетели. А показания тех, у кого школьный стаж больше 30 лет, просто «принимаются к сведению»!

Стали анализировать наших училок - похоже, что советская милицейская наука верное наблюдение сделала.

Вы заметили, сколько вокруг стало фотографов?
Нет, я не про тех, кто снимает котиков, семью и путешествия на телефон. И не про трудолюбивых свадебщиков и фотокорреспондентов, честно зарабатывающих свой хлеб.

Меня удивляют толпы «маэстров» мнящих себя, как минимум, Анри Картье-Брессонами (основоположник современной уличной фотографии). Задумчивые и надменные, пространно обсуждающие преимущества «полного кадра» и максимальный размер «дырки» на объективе. Да, у каждого из них непременно есть огромный объектив, который, в основном, нужен, чтобы ни у кого не возникло подозрений на счет их профессионализма. Их главный признак - невероятное самомнение. Выдавая на гора миллионы снимков, они заполонили весь интернет однотипными кадрами с одинаковой фотошопной «красотой».
Фотографов развелось так много, что теперь они пополняют армию мошенников, разводящих на улице доверчивых граждан. Такие наперсточники современности.

Конец 80-х. Москва, где-то в центре. Раннее летнее утро, солнце только начало подниматься. Я возвращаюсь пешком после ночной тусовки. На улице вижу фотографа, который расставляет треногу. Узнаю Николая Рахманова, известного мастера городской фотографии. Его альбомы с видами Москвы, Ленинграда, сокровища Алмазного фонда, панорама с башен Кремля были в продаже во всех книжных. Рахманов снимал большие форматы. Это не модный сейчас «фулфрейм» 24 х 36 миллиметров, который вообще-то официально называется «малоформатный кадр». И это даже не «средний формат» 6х6 или 6х9 см.
Рахманов снимал на самодельную карданную камеру мастера Скачкова с размером кадра 13 х 18 сантиметров. Никаких «зумов», серийной съемки, автоматической экспозиции, ничего. Но камера выдавала столько «воздуха» в кадре, сколько не способен сделать ни один современный «фулфрейм». Кардан позволял исправить искажения перспективы - делал на фотографии стены зданий вертикальными, а при макросъемке обеспечивал идеальную резкость всего предмета. Съемка производилась на кассеты Linhof. Одна кассета - один кадр.

Фотограф ждал. Буквально на минуту через щель между соседними домами появилось солнце и с торца осветило фасад старинного здания. Получилось так, что само здание оставалось в тени, а выступающие декоративные элементы были, как лезвием, очерчены солнечными лучами. Рахманов успел сделать два или три кадра. Солнечный луч скользнул дальше, через несколько минут освещение улицы стало совершенно обычным и магия исчезла.
Фотограф начал разбирать свою конструкцию.
Вот представьте. Человек заранее выбрал место. Как минимум, один раз заранее приходил сюда к 5 утра, чтобы посмотреть как именно освещается фасад на восходе. И все это ради одного кадра.
Всего было выпущено более 80 альбомов с фотографиями Николая Рахманова. Если найдете где-нибудь в книжном - полистайте. Это работы мастера.