Поиск по автору:

Геринг сломал американского прокурора - а потом к допросу встал советский прокурор.

Зал Дворца правосудия в Нюрнберге замер. На скамье подсудимых — двадцать четыре человека, ещё недавно вершившие судьбы миллионов. Среди них — Герман Геринг, рейхсмаршал, второе лицо Третьего рейха. Напротив — четыре обвинителя от четырёх держав-победительниц.
И вот к трибуне поднимается советский прокурор. Ему тридцать восемь лет. Его зовут Роман Руденко.
Панорама зала в Нюрнберге
Американские журналисты, заполнившие пресс-галерею, переглядываются. Они ожидали увидеть кого угодно — партийного функционера с деревянным лицом, генерала в орденах, дипломата с заученными фразами. А увидели молодого человека с жёстким взглядом и спокойным голосом, который говорил так, будто за каждым его словом стоят двадцать семь миллионов погибших.
Потому что так оно и было.
Нюрнбергский процесс начался 20 ноября 1945 года. Четыре страны — СССР, США, Великобритания и Франция — впервые в истории объединились, чтобы судить не солдат, не шпионов, а целый режим. Само преступление нуждалось в новом слове. И слово нашлось: «преступления против человечности».

Американскую сторону обвинения возглавлял Роберт Джексон — член Верховного суда США, блестящий юрист, человек с безупречной репутацией. Британцев представлял Хартли Шоукросс, политик и правовед. Французы прислали своих лучших специалистов.

А Советский Союз прислал Руденко.

Западная пресса поначалу отнеслась к нему с подчёркнутой настороженностью. Кто этот человек? Прокурор из СССР, тридцати восьми лет от роду, без международного опыта, без громких процессов за плечами. На фоне Джексона он казался фигурой второго плана.
Роберт Джексон

Но американцы ошиблись. И ошиблись сильно.

8 февраля 1946 года Руденко произнёс вступительную речь от имени советского обвинения. Он говорил о том, что знал не из документов — из жизни. Об стране, через которую прокатилась война. О сожжённых деревнях, расстрелянных семьях, угнанных в рабство людях.
Но говорил он не как человек, потерявший самообладание от горя. Он говорил как юрист, который каждое слово подкрепляет доказательством. Документ за документом, приказ за приказом.
Директивы об уничтожении военнопленных. Планы по истреблению мирного населения. Протоколы совещаний, на которых обсуждали, сколько миллионов людей должны умереть от голода, чтобы освободить «жизненное пространство».
Американские корреспонденты начали менять тон. В репортажах зазвучали другие слова: «убедительно», «беспощадно точно», «сокрушительно».

А потом наступил март. И допрос Геринга.

Геринг считался главной фигурой процесса. Он один из всех подсудимых не прятался, не юлил, не валил вину на мёртвого Гитлера. Он защищался. Нагло, умно, с издёвкой. Во время перекрёстного допроса Джексоном рейхсмаршал вёл себя так уверенно, что часть прессы написала: Геринг переиграл американского обвинителя.
Джексон нервничал. Геринг отвечал длинными монологами, уходил от вопросов, превращал допрос в собственную трибуну. Некоторые журналисты сочувственно качали головами — великий юрист споткнулся о великого демагога.

18 марта 1946 года к допросу Геринга приступил Руденко.
И тут всё изменилось.
Руденко не дал Герингу произнести ни одного монолога. Вопросы шли короткие, жёсткие, конкретные. «Да» или «нет» — и никаких отступлений. Геринг попытался развернуть ответ. Руденко оборвал. Геринг попробовал снова. Руденко оборвал снова.
– Подсудимый, отвечайте на поставленный вопрос.
Это повторялось раз за разом. Спокойно. Без крика. Без эмоций. Просто стена, в которую Геринг бился и не мог пробить.
Американские журналисты, наблюдавшие за этим, были поражены. Тот самый Геринг, который загнал Джексона в угол, теперь сам сидел растерянный. Советский прокурор не спорил с ним. Он просто не давал ему пространства для манёвра.

И вот тут в американской прессе родилась легенда.

Одна из газет написала — то ли в шутку, то ли в восхищении — что советский прокурор вёл себя так, будто мог в любой момент «достать пистолет и пристрелить Геринга прямо в зале суда». Не потому что он угрожал. Не потому что был груб. А потому что в его манере допроса чувствовалась абсолютная, ледяная уверенность человека, который знает: этот подсудимый виновен, и никакое красноречие его не спасёт.

Фраза разлетелась. Её пересказывали, переделывали, приукрашивали. Со временем она превратилась в устойчивый миф — будто Руденко действительно держал пистолет под мантией. Разумеется, ничего подобного не было. Но сам факт, что такая история показалась возможной, говорит о Руденко больше, чем любая характеристика.
Он не кричал. Не стучал кулаком по столу. Он просто допрашивал — и его допрос был таким, что самый самоуверенный нацист терял почву под ногами.
Процесс длился около одиннадцати месяцев. 1 октября 1946 года был оглашён приговор. Двенадцать подсудимых приговорили к смертной казни через повешение. Среди них — Геринг. Но рейхсмаршал не дождался казни. Накануне он покончил с собой в камере, раздавив капсулу с цианидом.
А Руденко вернулся в Советский Союз. Его назначили Генеральным прокурором СССР — должность, которую он занимал двадцать семь лет, до самой смерти в 1981 году.

На Западе его помнили по Нюрнбергу. В Советском Союзе — как главного прокурора страны. Но и там, и тут о нём говорили одно и то же: это человек, которого невозможно было сбить с толку.
Нюрнбергский процесс стал первым в истории судом над государственным злом. Впервые агрессия, геноцид и преступления против человечности были названы тем, чем являлись. Впервые за это судили.

Четыре страны, четыре обвинителя, четыре правовые традиции. Каждый делал своё дело по-своему. Джексон — с риторическим блеском. Шоукросс — с британской основательностью. Руденко — с тем, что американцы назвали бы killer instinct. Инстинктом обвинителя, который не отступает.
И пусть история про пистолет — выдумка газетчиков. Но она уловила что-то настоящее. В Нюрнберге сидел человек, который приехал не произносить речи. Он приехал добиться приговора.
И добился.

АиФ

Человека этого зовут Питер Бек (Peter Beck). У него нет системного образования, нет и не было денег, но у него была мечта, и пять лет тому назад, 13 июня 2020 года она осуществилась - ракета Electron компании Rocket Lab успешно стартовала с частного космодрома в Новой Зеландии и вывела на орбиту несколько спутников.

Да, он новозеландец, и у него изначально не было никаких шансов на успех. Зато он с детства был чрезвычайно увлечённым и даже экстравагантным. Он был психом, по мнению сверстников и старших товарищей. Он вечно что-то мастерил и изобретал.

В 15 лет сделал себе велосипед целиком из алюминия. В 16 купил за $300 ржавый Austin Mini и полностью его отреставрировал. В 18 лет он сделал в сарае свою первую лабораторию по разработке ракетного топлива, и построил свой первый ракетный двигатель, который прикрепил к своему алюминиевому велосипеду, и разогнался на нём до 150 км/ч. К счастью, всё закончилось благополучно.

Потом, с 1990 по 2006 год он занимался чем попало - строил яхты, убирал туалеты, был продавцом алюминия, стал экспертом в акустике, лил детали под давлением, собирал прокатные станы и токарные станки... А по ночам проектировал ракетные двигатели.

В 2006 году Питер Бек побывал в США. Там он решил поискать себе работу в центре NASA, Лаборатории реактивного движения, в Boeing и Rocketdyne. Амбициозно для парня без образования и рекомендаций. Он побывал везде, и был разочарован. Косность, бюрократизм, отсутствие энтузиазма и высокомерие белых космических воротничков поразило его. Он решил осваивать космос самостоятельно.

В 2007 году Питер Бек заручился поддержкой своего земляка новозеландца Марка Рокета - богатого интернет-предпринимателя. Он предложил Марку строить космические ракеты, которые были бы так дёшевы, что их можно было бы запускать каждую неделю. "Задумка выглядела как отличный способ избавиться от кучи денег. Но у Питера уже были двигатели, которые он мне показал, и у нас было схожее видение ситуации", - вспоминал позже Рокет.

С помощью Марка, семьи и друзей Бек собрал $300 000, и потратил следующие два года на изготовление прототипа. В ноябре 2009 он с двумя коллегами представили ракету Ātea-1. Название «атеа» на языке Маори означает «космос». Он организовал запуск ракеты длиной 6,1 метр и весом всего 59 килограмм с площадки на острове Большой Меркьюри.

Центром управления полетами был садовый сарай, расположенный на склоне холма, а импровизированным компьютерным столом стала старая дверь, положенная плашмя. Ракета полетела.
С тех пор компания Rocket Lab привлекла более $150 миллионов для развития и сейчас его компания оценивается несколько миллиардов долларов.

У компании есть свой частный космодром LC-1, расположенный на юго-востоке Северного острова (North Island) Новой Зеландии. Сотрудники компании живут в пляжных бунгало прямо на берегу у подножия космодрома.

В отличие от Илона Маска, Питер Бек не ставит перед собой амбициозных целей вроде полётов на Марс. Он реализует более простую, на первый взгляд, но не менее важную задачу для всего человечества - сделать запуски в космос дешёвыми и доступными для всех.

Его ракеты небольшие, вместо алюминия он использует углеволокно, а двигатели печатает на 3D принтере. Чтобы удешевить стоимость запуска, он, как и Маск, стремится сохранить первые ступени, но не сажает их на морскую платформу, а ловит в воздухе с помощью вертолёта, когда они снижаются на парашюте.Хитроумный малый, не правда ли?

И да - он не приватизировал никаких заводов, не получал и не получает субсидии из бюджета, не зарабатывает на тарифах, и не играет в дешёвую "политику". Он просто живёт жизнью настоящего человека.

Из сети

Как супруги Бойко купили танк и отправились на нем на фронт. Жена стала командиром, а муж водителем.

После нападения Германии на СССР советские люди в большинстве своем были едины в стремлении, как можно скорее приблизить победу над ненавистным врагом.

Кто-то рвался на фронт, чтобы поквитаться с немцами за родных и близких. Кто-то работал не покладая рук в тылу обеспечивая армию всем необходимым. Никто не сидел сложа руки.

Вот и супруги Бойко не остались в стороне. В 1942 году Иван Бойко, как лучший шофер был включен в состав делегации Дальстроя, которую отправили на фронт с подарками для солдат Красной Армии.

Вернувшись домой он рассказал жене, как тяжело приходится бойцам там, на передовой. Посовещавшись супруги собрали все свои накопления в размере 50 тысяч рублей и пожертвовали в Фонд обороны.

Но и этого молодым людям казалось мало. Они написали письмо лично Сталину с просьбой позволить им воевать на построенном на эти деньги танке:

«...на имеющиеся сбережения в размере пятьдесят тысяч рублей мы желаем приобрести танк и на этой же грозной машине собственными руками истреблять проклятых немецко-фашистских оккупантов…»

Письмо было опубликовано 10 февраля в газете «Советская Колыма». Ответ Сталина не заставил себя ждать:

«Благодарю вас, Александра Леонтьевна и Иван Федорович, за заботу о Красной Армии. Ваше желание будет исполнено. Примите мой привет. И. Сталин».

Спустя две недели супруги Бойко входили в здание бронетанковой школы. Начальника школы они увидели во дворе. Его окружали офицеры - педагоги, курсанты.

- Товарищ генерал - майор! Иван и Александра Бойко прибыли для обучения в бронетанковую школу.

Генерал внимательно осмотрел странную пару, затем переспросил фамилию:

- Постойте, постойте... Вы не с Колымы? Я недавно читал о муже и жене, купивших на свои средства танк.

Услышав подтверждение, начальник школы пригласил их в свой кабинет и долго беседовал.

На другой день курсанты Бойко приступили к занятиям.

Они начали изучать тяжёлый танк «KB», которым по праву гордятся и его создатели и те, кому пришлось им управлять. Затем освоили машину нового типа.

И, наконец, перед самым окончанием училища познакомились с только что выпущенной грозной машиной «ИС» - «Иосиф Сталин». На ней они и провели всю войну.

Пройдя ускоренную программу они закончили обучение в ноябре 1943 года в звании младших техник-лейтенантов и были зачислены в резерв.

Правда, на фронт их отправлять не спешили. Вновь супругам пришлось подавать рапорты и писать письма. Лишь в мае 1944 года их просьбы были удовлетворены.

Супругов отправили воевать на только что построенном танке ИС-2 № 40356, на котором красовалась говорящая надпись «Колыма».

При этом Александра Леонтьевна Бойко была назначена командиром танка. А ее муж Иван Федорович Бойко механиком водителем. Супругов направили служить в 48-й отдельный гвардейский тяжелый танковый полк, в составе 5-го танкового корпуса.

Боевое крещение танк ИС-2 «Колыма» принял в ходе Режицко-Двинской операции. 25 июля 1944 года супруги Бойко встретили свой первый «Тигр» в бою возле деревни Малиновка. Вражеский танк прикрывали немецкие орудия и пехота, что, впрочем, никак ему не помогло.

Из наградного листа Александры Бойко орденом Отечественной войны:

«В этом бою товарищ Бойко уничтожила 1 танк «Тигр» и 2 орудия. Огнем пулемета уничтожила до 20 немецких солдат и офицеров. В этом бою товарищ Бойко была ранена. В бою проявила мужество, отвагу и смелость в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками».

Александру наградили орденом Отечественной войны I степени. Ее мужа наградили орденом Красного Знамени. Несмотря на ранение Александра осталась в строю.

Танковое подразделение обошло Даугавпилс, перерезало железную дорогу к Риге и поддержало штурм города. Немцы попытались контратаковать, но нарвались на засаду в которой находился танк супругов Бойко. Метким огнем ИС-2 уничтожил немецкую САУ.

6 августа 1944 года об экипаже ИС-2 «Колыма» уже сообщалось в сводке Совинформбюро:

«Экипаж танка, где командиром младший техник-лейтенант Александра Бойко и водителем младший техник-лейтенант Иван Бойко, за две недели уничтожил пять танков и два орудия противника».

В жестокой битве под Двинском танк Бойко был повреждён. Один снаряд тяжело ранил обоих супругов. После лечения в госпитале командир предложил им отправиться на долгосрочный отдых. Оба запротестовали:

- Мы русские люди! Война продолжается! 1945 год. 4 - й Украинский фронт. Танки идут по земле Чехословакии. Так уж положено, что танкисты всюду приходят первыми.

В боях за освобождение Чехословакии Иван Бойко был вновь ранен, Александра Бойко - контужена. Пока он лечился, она побывала в Москве. Страстное выступление на женском антифашистском митинге. Памятная встреча с Вячеславом Михайловичем Молотовым и задушевная беседа. Ее портрет был напечатан в журнале «Огонек».

Супруги Бойко прошли свой боевой путь с мая 1944 по май 1945 года они воевали на территории Прибалтики, Польши, и встретили Победу в Чехословакии.

После войны Иван и Александра Бойко вернулись домой в Магадан. Иван Федорович работал заместителем начальника автобазы, а Александра Леонтьевна директором хлебозавода, дважды избиралась депутатом Магаданского городского Совета депутатов трудящихся.

В середине 1950-х годов судьба распорядилась так, что пути-дороги супругов разошлись, А. Л. Бойко переехала в город Апшеронск Краснодарского края. Но они неоднократно встречались с бывшим мужем на сборах однополчан.

А в 1989 году ветераны были приглашены на празднование 50-летия Магадана. 4 декабря 1991 года оба были удостоены звания почётного гражданина города Магадана.

Александра Леонтьевна дожила до 78 лет. Ее не стало в мае 1996 года. Иван скончался годом раньше в апреле 1995 года. Но память о супругах навсегда вписана в историю города Магадан и в историю всей нашей страны. Страны, что одолела фашизм благодаря таким смелым и самоотверженным людям.

источники: дзен канал «Русская армия. История», smena-online.ru, Википедия

Василий Кочетков: Солдат трёх императоров

Необыкновенная история русского солдата Василия Николаевича Кочеткова началась в 1785 году в селе Спасское Симбирской губернии. С детства он был приписан к военному ведомству, ведь его отец служил в армии. Уже в юном возрасте Василий играл с деревенскими мальчишками «в солдаты», маршируя по улицам родного села.

Военная карьера Кочеткова стартовала в 1811 году, когда его определили в лейб-гвардию гренадерского полка. Судьба свела его с величайшими событиями эпохи – в 1812 году он оказался в самом пекле Бородинского сражения, защищая левый фланг русской армии на Утицком кургане.

За свою жизнь Василий Николаевич участвовал в десяти военных кампаниях, побывал в самых горячих точках того времени:
Завоевал Париж в составе русской армии
Сражался на Кавказе, где попал в плен и совершил побег
Защищал Севастополь в Крымской войне
Воевал на Балканах в Русско-турецкой войне
Прошёл через Турцию, Венгрию и славянские земли

Не раз смерть заглядывала ему в лицо. На Кавказе Кочетков получил серьёзное ранение – перебило коленный сустав. После пленения ему пришлось ампутировать ногу, но даже с деревянным протезом он не оставил службу. В Севастополе его контузило при взрыве бомбы, однако это не сломило боевого духа ветерана.

В 92 года Кочетков добровольцем отправился на фронт Русско-турецкой войны 1877-1878 годов. Даже после окончательного ухода со службы в 1892 году в возрасте 107 лет, он продолжал служить Отечеству – охранял Зимний дворец.

На мундире ветерана едва помещались 23 Георгиевских креста и множество других наград. Его называли «Солдатом трёх императоров», ведь он служил при Александре I, Николае I и Александре III. До конца своих дней он оставался подтянутым, статным и верным своему долгу.

Василий Николаевич Кочетков стал живым воплощением верности воинскому долгу и любви к Родине, проведя в строю более 80 лет своей жизни. Его история – это не просто рассказ о военном ветеране, а подлинная легенда о человеке, посвятившем жизнь служению Отечеству.

Из сети

В 1880 году пара обуви стоила дороже, чем целая семья зарабатывала за неделю.
Не потому, что кожа была редкостью.
И не потому, что сапожники были жадными.

Причина заключалась в одном-единственном этапе — соединении верха обуви с подошвой.

Этот процесс назывался lasting, и выполнить его могли лишь самые искусные мастера в мире.
Они работали от рассвета до заката, изготавливали до 50 пар в день и знали: без них вся отрасль просто остановится.
Они считали себя незаменимыми.
Но лишь до определённого момента.

Десятилетиями изобретатели пытались механизировать этот этап.
Все попытки заканчивались провалом.
Работа была слишком тонкой, слишком «человеческой».

И всё изменилось, когда один молодой темнокожий иммигрант, едва говоривший по-английски, решил взяться за невозможное.

Его звали Ян Эрнст Мацелигер.

Он родился в Суринаме в 1852 году.
В 21 год он приехал в город Линн, штат Массачусетс — центр обувной промышленности США.
Днём он работал на фабрике по 10 часов.
Ночью, в одиночестве, в тесной комнатке, при свете почти догоревшей свечи, он изучал английский язык, техническое черчение и инженерию.

Шесть лет он создавал модели, ошибался и начинал сначала.
Шесть лет слышал насмешки инвесторов.
Шесть лет сталкивался с недоверием коллег, которые даже не представляли, на что он способен.

И вот 20 марта 1883 года Патентное ведомство США выдало ему патент № 274 207.
Его машина — первая, способная быстро, точно и стабильно соединять верх обуви с подошвой — заработала.

Там, где мастер изготавливал 50 пар в день, машина Мацелигера производила от 150 до 700.

Последствия были мгновенными.
Цены на обувь снизились вдвое.
Бедные семьи смогли покупать прочную обувь.
У детей появилась защита для ног.
Рабочие наконец получили обувь, способную выдержать тяжёлые будни.

Но сам Мацелигер не увидел всего масштаба собственной революции.

Чтобы запустить машину в массовое производство, он был вынужден продать контроль над проектом.
Инвесторы стали миллионерами.
Его изобретение легло в основу компании United Shoe Machinery Corporation, которая десятилетиями господствовала в мировой индустрии.

Сам он получал лишь скромные выплаты.
Никогда — достаточные.
Так бывает, когда есть талант, но нет власти.

Он продолжал работать изнурительно — по 16 часов в день, совершенствуя своё изобретение, пока организм не сдался.
Бедность, напряжение и отсутствие медицинской помощи сделали своё дело.

В 1889 году, в 37 лет, его жизнь оборвалась из-за тяжёлой болезни.
Те, кто разбогател на его идеях, жили в роскошных особняках и прославлялись как дальновидные предприниматели.
А иммигранта, который на самом деле решил «невозможную задачу», надолго забыли.

Более ста лет его имя почти не упоминали.
Лишь в 1991 году, спустя более чем век, его включили в Национальный зал славы изобретателей США.

Но его наследие никуда не исчезло.
Каждая пара обуви массового производства за последние 140 лет несёт в себе невидимый след гения Яна Эрнста Мацелигера.

Из сети

Вы знали, что поезд, идущий с запада на восток, весит меньше, чем точно такой же поезд, идущий с востока на запад?🤓

Это происходит из-за эффекта Этвёша - изменения воспринимаемой гравитации Земли, вызванное изменением центробежного ускорения в результате движения на восток или на запад. При движении в восточном направлении угловая скорость объекта увеличивается (в дополнение к вращению Земли) и, таким образом, центробежная сила также увеличивается, вызывая ощутимое снижение гравитационной силы.

▪️В начале 1900-х группа немецких геодезистов выполнила измерения силы тяжести на движущихся судах в Атлантике, Индийском и Тихом океанах. Изучая их результаты, венгерский физик барон Роланд фон Этвёш заметил, что показания были ниже, когда лодка двигалась на восток, и выше, когда она двигалась на запад. Он определил, что это в первую очередь следствие вращения Земли. Результаты гравитационных экспериментов Этвёша Альберт Эйнштейн использовал при создании общей теории относительности.

Замок из песка

Вы когда-нибудь забывали что-то важное? Оставляли телефон дома, теряли ключи или выходили без кошелька? Неприятно, но, как правило, не смертельно.

Но представьте, что вы — опытный парашютист, совершивший сотни прыжков, и однажды вы покидаете самолёт... без парашюта.

Это реальная история, случившаяся в апреле 1988 года с Айваном Лестером Макгуайром (Ivan Lester McGuire). История, которая заставляет задуматься о том, как порой простая ошибка становится последней.

Округ Франклин, Северная Каролина. Айвану Макгуайру 35 лет. Он опытный парашютист с более чем 800 прыжками за плечами. В тот день он выполняет третий прыжок, снимая учебное видео для спортивного парашютного центра.

Его задача — зафиксировать на камеру прыжок студента и инструктора. В 1988 году это не так просто, как сегодня: камеры тяжелы, и Макгуайру приходится носить оборудование в рюкзаке.

И вот самолёт достигает 3 048 метров. Всё идёт по плану. Сначала выпрыгивает Макгуайр — так он сможет запечатлеть момент, когда за ним последуют инструктор и студент.

Камера фиксирует их свободное падение, затем — раскрытие парашютов. Парашютисты исчезают из кадра. Айван остаётся один. Он тянется за кольцом…

Его руки хватают пустоту.

«О Боже, нет!» – раздаётся его голос.
Понимание приходит слишком поздно. Камера продолжает снимать, пока Айван стремительно падает вниз. Он не просто забыл раскрыть парашют. Он его вообще не взял.

Как такое могло случиться?

Когда на земле находят его, у всех один вопрос: как опытный парашютист мог выпрыгнуть без парашюта? Разве никто этого не заметил? Поначалу кажется, что произошла страшная халатность. Возможно, его парашют оторвался в воздухе? Или он был неисправен?

Однако видеозапись проясняет ситуацию: на момент прыжка Макгуайр вообще не был экипирован.

Следствие быстро приходит к шокирующему выводу: Айван просто забыл взять парашют.

Но как он не заметил этого? Ответ — в человеческой психологии. Это был его третий прыжок за день, рутинное действие, которое он выполнял сотни раз. Вместо парашюта на спине был тяжёлый рюкзак с камерой, и его вес был настолько привычен, что Айван не обратил внимания. Никто не проверил его перед прыжком.

Сам он, вероятно, находился в автоматическом режиме, сосредоточившись на съёмке, а не на собственной безопасности. Только в тот момент, когда он потянулся за несуществующим кольцом, реальность его догнала.

Представьте этот момент. Вы падаете с высоты 3 048 метров. У вас есть несколько секунд, чтобы осознать: ошибки уже не исправить. Все попытки отрицать происходящее рушатся под грузом реальности. Вы ищете спасение, но его нет.

Вы вспоминаете момент, когда могли бы заметить ошибку. Вспоминаете, как на автомате выходили из самолёта. Как привычный рюкзак на плечах давал ложное чувство уверенности. Как никто ничего не сказал.

Но теперь всё это неважно. Осталась только земля, стремительно приближающаяся.

После этого случая внимание следователей сразу переключилось на пилота. По федеральным авиационным правилам США, пилот обязан проверять, что у каждого пассажира есть парашют перед прыжком. Почему же никто этого не сделал?

Всё дело в ошибочном восприятии. Макгуайру действительно был с рюкзаком — просто он был заполнен камерами, а не спасительным снаряжением. Никто не обратил внимания. Никто не задал лишних вопросов. Возможно, даже он сам не задумывался, ведь этот день был похож на сотни других.

В конечном итоге происшествие признали несчастным случаем. Ни у кого не было злого умысла. Просто люди привыкли доверять своим ощущениям. И в этот день это доверие стоило жизни.

Этот случай стал страшным напоминанием о том, как опасна рутина. Когда действия становятся автоматическими, внимание притупляется.

В индустрии парашютного спорта после ситуации с Макгуайра были введены более строгие процедуры проверки снаряжения. В особенности это касалось тех, кто носил дополнительное оборудование — камеры, грузы или что-то ещё.

Но главный урок касается не только парашютистов. Это история о том, как легко человеческий разум может сыграть с нами злую шутку. Мы склонны следовать привычным шаблонам, не замечая очевидного. А иногда цена ошибки оказывается слишком высокой.

Сложно представить, что чувствовал мужчина в свои последние секунды. Он осознал ошибку. Он понял, что уже ничего не изменить. Возможно, он прокручивал в голове события этого дня, цепляясь за каждый момент, когда мог бы что-то сделать иначе.

А теперь представьте: что бы почувствовали вы?

Задумывались ли вы когда-нибудь, сколько вещей в жизни мы делаем на автомате? Как часто мы доверяем привычке, не перепроверяя очевидное?

Этот случай — не просто история, а предостережение. В следующий раз, когда будете выходить из дома, садиться за руль или приступать к важному делу, вспомните Айвана.

Основано на реальных событиях

Из сети

Когда снимали фильм «Гостья из будущего» по фантастической повести Кира Булычева «100 лет тому вперед», то никак не могли найти девочку на роль Алисы. Никто из школьниц не подходил на эту роль. Каждой кандидатке как будто чего-то не хватало.

Но тут режиссер заметил скромную девочку Наташу Гусеву. Как оказалось, она пришла вовсе не на пробы, а просто за компанию с подругой. Ещё она хотела взять автограф у Кира Булычева. И тут режиссер Павел Арсенов и Кир Булычев поняли, что перед ними та самая Алиса, которую они искали. В итоге Наташа Гусева получила не только автограф писателя, но и главную роль в фильме.

Интересно, что Гусева настолько растерялась от неожиданного к ней внимания, что когда ее спросили про год рождения, она выпалила 1872 год вместо 1972-го.

Ошиблась очень чётко, но не в ту сторону. Нет бы уверенно сказать: «Я родилась в 2072 году!» 🙂

Эта история началась в 1975 году. Во время посадки на самолёт Ил-18, отлетающий в Норильск, один пассажир стоял со своей собакой овчаркой. Он не спешил садиться в самолёт и терпеливо пропускал остальных пассажиров.

Несмотря на то, что для собаки был куплен билет, её в самолёт не пустили из-за отсутствия ветеринарной справки. Недолго думая, мужчина снял ошейник с собаки и отпустил её, а сам зашёл в салон самолёта.

Овчарка подумала, что её просто выпустили погулять и резво побежала по бетонной полосе.

Однако когда убрали трап и самолёт поехал, собака почуяла неладное и рванула вслед за удаляющимся Ил-18. Лайнер набирал скорость, а собака безнадёжно отстала и выбилась из сил.

Самолёт улетел, а собака осталась. Но она была уверена, что хозяин обязательно вернётся за ней. Целую неделю она практически не отходила от взлётной полосы в ожидании хозяина.

Позже собака поселилась под строительным вагончиком и постоянно выбегала встречать самолёты Ил-18, лайнеры других марок её не интересовали. Собака подходила к самолётам и с надеждой вглядывалась в лица людей, пытаясь разглядеть среди них хозяина.

Животное заметили и начали подкармливать сотрудники аэропорта. Но собака неохотно принимала пищу из чужих рук и вскоре ужасно исхудала.

В аэропорту стали называть овчарку Пальмой — это была единственная кличка, на которую она стала откликаться.

Как-то, на овчарку, бегающую рядом с самолётами, обратил внимание командир одного из лайнеров Вячеслав Валентэй. Узнав историю собаки, он был очень тронут, пошёл в редакцию газеты и попросил, чтобы о собаке написали заметку. Вдруг хозяин прочитает и откликнется!

Так, в 1976 году в газете «Комсомольская правда» вышла заметка, которая вызвала огромный резонанс. В редакцию стали приходить тысячи писем в поддержку собаки и с осуждением нерадивого хозяина, некоторые даже предлагали финансовую помощь.

Среди множества писем оказалось письмо и от хозяина овчарки. Он написал, что собаку не пустили в самолёт из-за слезящегося глаза. А потом он был очень занят, не смог сразу вернуться за собакой и постепенно про неё забыл. При этом в записке мужчина не выразил желания вернуться за собакой.

Благодаря заметке, появилось множество желающих «усыновить» Пальму. Однако всё оказалось не так просто. Она очень неохотно подпускала к себе людей.

Подход к животному смогла найти жительница Киева Вера Котляревская, праправнучка украинского поэта Ивана Котляревского. Девушка задалась целью войти в доверие к Пальме и не отходила от неё целый месяц.

В итоге ей удалось забрать собаку к себе в Киев. Пальма тяжело привыкала к новому месту, однако после рождения щенков успокоилась и с головой окунулась в материнство. Постепенно она полюбила свою новую семью и новых хозяев.

Вот так счастливо закончилась история о мужественной и преданной овчарке Пальме. По мотивам нашумевшей истории был снят документальный фильм «Маленькая история о человеческой доброте».

Когда Пу И, последний император Китая, был свергнут (1 марта 1934), он начал работать дворником и в качестве туриста посетил Запретный дворец, где начал показывать посетителям различные экспонаты, которыми он владел, пока был императором.
Роль рядового китайского гражданина не очень огорчала Пу И. Он занимался тем, что ему нравилось - выращиванием цветов, и работал над своей биографией под названием "От императора до гражданина".
Книга вдруг понравилась Мао Цзэдуну, была издана, широко продавалась. На волне этого успеха в 1961 году Пу И даже вступил в компартию и стал сотрудником Государственного архива, а потом вошел в состав политико-консультативного совета КНР. Новый крутой поворот в его необычной жизни.
Когда он скончался (1967 году, в возрасте 61 года), все расходы на похороны взяла на себя КПК, тем самым выразив уважение последнему императору Китая.
Тело было кремировано.
А нам остается только констатировать, что это был человек незаурядный как в лучших, так и в нелучших своих проявлениях.
P.S. Наглядный пример, что никогда не надо падать духом. В жизни есть падения - есть взлеты, на то она и жизнь.

У казахов опять бурления. Так что повторю свой пост.
За что вручалась медаль "За походы в Средней Азии 1853-1895"?
В 1839 году в связи с постоянными нападениями кокандцев на казахов — российских подданных, начинаются военные действия России в Средней Азии. В 1850 году была предпринята экспедиция за реку Или, с целью разрушить укрепление Тойчубек, служившее опорным пунктом для кокандского хана.
Сейчас никто уже не помнит, что эти края отвоевала Россия и отдала их Казахстану.
В 1853 году генерал Перовский лично с отрядом в 2767 человек, при 12 орудиях двинулся на Ак-Мечеть, где было 300 кокандцев при 3 орудиях, и 27 июля взял её штурмом; Ак-Мечеть вскоре была переименована в Форт-Перовский (сейчас Кызылорда). В том же 1853 году кокандцы дважды пытались отбить Ак-Мечеть, но 24 августа войсковой старшина Бородин, с 275 людьми при 3 орудиях, рассеял при Кум-суате 7000 кокандцев, а 14 декабря майор Шкуп, с 550 людьми при 4 орудиях, разбил на левом берегу Сырдарьи 13000 кокандцев, имевших 17 медных орудий. После этого вдоль нижнего течения Сырдарьи возведён был ряд укреплений.
Вот так Российская армия защищала казахов от набегов хивинцев и кокандцев, отвоевывала у них города ценой своих жизней.
Вот за эту защиту подданых и вручалась медаль с георгиевской лентой «За походы в Средней Азии 1853—1895».
Прошло полтора века. На казахских сайтах пишут "Колорадская лента - символ зла". Что сказать?
Манкурт - человек, превращённый в бездушное рабское создание, не помнящее ничего из предыдущей жизни. Жертве обривали голову и надевали на неё кусок шкуры с шейной части только что убитого верблюда. После этого связывали руки, ноги и надевали на шею колодку, чтобы он не мог коснуться головой земли, и оставляли в пустыне на несколько дней. На палящем солнце шкура съёживалась, сдавливая голову, волосы врастали в кожу, причиняя невыносимые страдания, усиливаемые жаждой. Через какое-то время жертва теряла память о прошедшей жизни и становилась идеальным рабом, лишённым собственной воли и безгранично покорным хозяину. Рабы-манкурты ценились гораздо выше обычных. Именно таких и взращивают там американцы при помощи местных "либералов".

Можно вспомнить и про южную столицу Алма-Ату, которую русские отбили у Кокандского хана и отдали казахам. Кстати, очень интересная история.
Именно русские прирезали к Казахстану весь юг, запад, и восток теперешнего казахского государства.
И нормальный казах должен глубоко ценить и георгиевскую ленту, и эту медаль. И свято чтить память русских солдат, благодаря которым и существует казахский народ.

Из сети

«Называйте меня предательницей»: история любви, которая случилась там, где ее быть не должно

Война не оставляет места для личного. Чувства, как и люди, там либо выживают, либо исчезают. Но что, если любовь становится частью игры на выживание? История Валентины Довгер и Николая Кузнецова — это не о страстных признаниях под луной. Это о хрупкой близости, которую нужно было скрывать даже от себя.

Они шли по улице, стараясь держаться как можно спокойнее. Он — светловолосый немецкий офицер, она — хрупкая девушка, сжимающая его руку. На них шипели прохожие: «Шлюха!». Валя знала, что нельзя оборачиваться. Нельзя выдать ни капли эмоций. Вся их игра держалась на этом.

Но в чем именно была игра? В том, чтобы выжить? Или чтобы вцепиться в это странное ощущение близости, которое возникло между ними — разведчиком и радисткой, которые в другой жизни, может быть, просто сидели бы рядом в парке и ели мороженое?

Николай Кузнецов был человеком, который жил с огнем в глазах. Феноменальный разведчик, владеющий шестью диалектами немецкого, способный выдать себя за кого угодно. Когда-то он был женат. Но потом его жизнь стала службой. А еще — игрой на грани. Азарт всегда двигал им вперед. Возможно, именно поэтому он поверил Валентине, когда в 1943 году встретил ее в партизанском отряде под Ровно.

Валя была совсем молодой, но в ее взгляде читалась непоколебимая решимость. Незадолго до этого ее отца зверски убили бандеровцы — утопили в проруби за связь с партизанами. Она могла бы уехать, могла бы спрятаться. Но вместо этого Валя выбрала остаться и бороться. Даже когда ее уговорили отправиться на курсы радистов, она все равно возвращалась в отряд. И вот однажды, когда она снова просила оставить ее среди бойцов, Кузнецов, стоявший неподалеку, иронично бросил: «Соглашайтесь, девушка. Пока отучитесь, война закончится. Если повезет, прилетите в отряд, стрельнете пару раз в воздух».

Он не ожидал, что она ответит ему на чистейшем немецком. И, возможно, в этот момент он впервые увидел в ней не просто девушку, а союзника. Того, кто не подведет.

Их первая совместная миссия была больше похожа на сюжет шпионского романа. Кузнецов, под именем немецкого офицера Пауля Зиберта, написал рейхскомиссару Украины Эриху Коху трогательное письмо: мол, хочет жениться на девушке немецкого происхождения, отца которой убили партизаны, и просит не угонять ее в Германию. Чувствительный Кох пригласил «жениха» и «невесту» на личную встречу.

Валя помнила, как сильно колотилось сердце, когда их разделили. Как она сидела в другой комнате, не зная, выйдет ли Кузнецов живым. Он, в свою очередь, не смог вытащить пистолет: в кабинете было слишком много офицеров. Но он ушел, держа ее за руку, будто ничего не произошло. А в отчете потом написал, что Кох случайно выдал важные данные о планах на Курской дуге.

Их игра продолжалась. Валя осталась в Ровно и даже получила небольшую должность в рейхскомиссариате. Она собирала информацию, передавала ее Кузнецову, который продолжал свою подрывную деятельность. Он доверял ей. А она — ему.

Но война не прощает тех, кто играет слишком долго. Весной 1944 года Кузнецов отправился во Львов. Немцы уже знали, кто он такой, и выдали ориентировки на «офицера Пауля Зиберта». Николай погиб в перестрелке, отстреливаясь до последнего патрона.

Валю схватило гестапо. Ее пытали, но она стояла на своем: она не знала, что ее жених — советский шпион. Победу она встретила в концлагере.

После войны Валентина вышла замуж за военного следователя, родила сына и прожила долгую жизнь. О том времени она почти не говорила. Может быть, потому, что ее роман с Кузнецовым был частью войны, а не частью мирной жизни. Может быть, потому, что в этой истории не было хеппи-энда.

Из сети

С Днём Великой Победы!

Алёна стала проституткой, когда ей исполнилось пятьдесят.

Не то чтоб эта древнейшая профессия была мечтой всей её жизни или целью, к которой она стремилась. Нет. Это, безусловно, был вынужденный и отчаянный шаг в неизвестность. А начиналось всё обыкновенно, как у всех.

Незадолго до означенных выше событий Алёну вызвал к себе в кабинет замдиректора по кадрам, что само по себе не сулило ничего хорошего. Алёна, будучи по образованию биологом, двадцать шесть лет работала сотрудником Зоологического музея. В музее она курировала отдельную развернутую экспозицию, посвящённую эволюционному учению Чарльза Дарвина. На ответственном хранении Алёны в числе прочих экспонатов состояли чучела животных редких пород, а также единственное в мире чучело пингвина-альбиноса — предмет гордости Алёны и зависти коллег.

— Проходите, Алёна Григорьевна, садитесь, — с трудом выдавил из себя замдиректора по кадрам. Его голос звучал так, будто замдиректора только что слегка придушили. Возможно, данный дефект был следствием многочисленных детских ангин, но, вероятнее всего, причиной послужило пагубное пристрастие начальника к алкоголю и кубинским сигарам. Алёна послушно села.

— Алёна Григорьевна, администрация музея с великим сожалением вынуждена предупредить вас о грядущем сокращении. Музею трудно выживать в сложившейся экономической ситуации. Вы должны нас понять. Через два месяца, с полной выплатой всех положенных по закону материальных средств. Дела передавайте старшему научному сотруднику Курочкину. У меня всё. Можете идти.

Алёна встала и на негнущихся ногах направилась к выходу из кабинета. Очнулась она, лёжа на антикварном кожаном диване в приёмной. Нервная секретарша совала ей под нос нашатырь, замдиректора по кадрам замер неподалёку с графином воды и стаканом в руках. В этот момент до Алёны дошло подлинное значение слова «катастрофа».

Причины сокращения скрывались под пологом каких-то придворных тайн. Не последнюю роль сыграла ревность сотрудников к чучелу пингвина-альбиноса. Но самое печальное во всей этой истории было то, что Алёна в жизни больше ничего не умела. У неё не было мужа, детей, не было даже отдельной квартиры. Алёна с пожилой мамой ютилась в крохотной комнатке, в коммуналке неподалёку от работы, на углу Среднего проспекта и 11-й линии Васильевского острова. Ни разу в жизни она не готовила, не стирала и имела весьма приблизительное представление о том, как пользоваться пылесосом.
Трудно описать словами чувства, нахлынувшие на Алёну в этот трагический день. Тем не менее на следующее утро она как всегда в положенное время была на работе.
Старший научный сотрудник Курочкин торжествовал. Алёна тянула с передачей дел как могла. Несмотря на это, Курочкин уже чувствовал себя полноправным хозяином экспозиции. Шли дни, недели, и, наконец, два месяца истекли. Наступил последний Алёнин день в музее. Это был канун дня её пятидесятилетия.
Утром Алёна надела зелёное платье в стиле «Бохо» — самое красивое из двух, имевшихся в наличии. Приколола к платью брошку с двумя красными пластмассовыми бусинами, купленную за сорок девять рублей на Апрашке, и отправилась на работу. Войдя в первый экспозиционный зал, Алёна открыла ключом витрину с чучелом пингвина и нежно, как лучшего друга, обняла альбиноса, невзирая на яростные протесты старшего научного сотрудника Курочкина. Всё-таки двадцать шесть лет вместе — это не шутка!
Затем Алёна направилась в бухгалтерию и получила причитающиеся ей расчётные средства, в том числе два оклада вперёд, что в совокупности составило немыслимую сумму в двадцать две тысячи рублей. В отделе кадров ей выдали трудовую книжку, которую Алёна с юности не держала в руках. Книжка выглядела как экспонат из далёкого прошлого. Начальные записи в ней велись перьевой ручкой.
— Анахронизм, ископаемое… — произнесла Алёна, и непонятно было, к чему или к кому относятся её слова.

Алёна медленно брела по Университетской набережной в сторону дома и вдруг остановилась, наткнувшись на трафаретную надпись, сделанную белой краской на асфальте. Надпись гласила: «Работа для девушек» и содержала номер мобильного телефона.

Алёна, несмотря на свой далеко не юный возраст, подсознательно продолжала относить себя к категории девушек. Вероятно, по этой самой причине объявление на асфальте не вызвало у неё подозрения. Алёна порылась в своей потрёпанной сумке, достала карандаш и на краешке расчётного листка записала номер телефона. Придя домой, она направилась в ванную, открыла кран и набрала номер на мобильном.
На другом конце быстро сняли трубку, хриплый мужской голос выдохнул Алёне в ухо: «Да!»

— Я по поводу объявления на Университетской набережной, — робко начала Алёна.

— Ну? — выжидающее молчание.

— Я по поводу работы для девушек, — уточнила Алёна.

— Работы очень много, дорогая, работы невпроворот!

— А зарплата?

— Зарплата сдельная, договорная. Больше работаешь, больше получаешь! Ты как работать будешь, по вызову или в стационаре?

— Я — в стационаре, — почему-то ответила Алёна, — А когда можно приступать?

— Да хоть завтра, — хохотнул мужчина, — я обычно кастинг сначала устраиваю, но, слышу, ты девочка деловая, с опытом. Приходи завтра к пяти в переулок Гривцова 14, вход со двора, магазин «Индийская роза», — и повесил трубку.

Алёна не успела ничего спросить о характере предлагаемой работы. Но отступать не хотелось, жизнь должна продолжаться. Нельзя же сказать маме, что её сократили в музее, такая новость может подорвать мамино и без того пошатнувшееся здоровье.

Проснулась Алёна в половине третьего, стараясь не производить лишнего шума, пошла в ванную, быстро почистила зубы, приняла душ и вернулась в комнату. Надела вчерашнее платье, приколола к нему брошку и без четверти четыре вышла на улицу. Путь был неблизким, общественный транспорт ещё не ходил. Было прохладно и сыро, но все мелкие погодные неприятности искупала белая ночь и красота любимого города.
Алёна без особого труда преодолела расстояние, она любила ходить пешком. Без десяти пять Алёна стояла во дворе дома 14 по переулку Гривцова. Вниз в полуподвальное помещение вели заплёванные скользкие ступеньки. На облезлой ржавой двери нагло красовалась надпись: «Индийская роза». Алёна подёргала ручку, дверь была заперта. Алёна отступила назад. Дверь с шумом распахнулась, из неё выпорхнула парочка молодых нетрезвых девушек и лысоватый, но весь покрытый чёрной шерстью мужик кавказской наружности.

Мужик сфокусировал взгляд на Алёне.

— Ты кто? — послышался уже знакомый по телефонному разговору голос.

— Я вам звонила по поводу объявления на набережной, про работу для девушек, — напомнила Алёна.

— А! Так я же велел тебе прийти в пять.

— Сейчас пять часов пять минут, — нерешительно ответила Алёна.

— Вот дура! В пять вечера! А сейчас я хочу спать. Впрочем, заходи, раз пришла. Какая же ты девушка?! Тебе лет-то сколько? — кавказец жестом указал на дверь в подвал, и Алёна нерешительно шагнула вперёд.

— Сегодня суббота, и завалялся тут один постоянный клиент. Правда, он так уже накидался, что ему сейчас до фени твой возраст. Вон та розовая дверь, иди, работай! Такса у нас — тысяча рублей в час. Половину заработка отдашь мне, иди! — с этими словами он подтолкнул Алёну к указанной двери.

Алёна вошла, не успев понять, что произошло. Несмотря на то, что помещение располагалось в подвале, интерьер комнаты был довольно приятным и даже с претензией на изысканность. Стены были обтянуты тканью кремово-розового цвета. Мягкая мебель, выполненная в стиле гарнитура генеральши Поповой из «Двенадцати стульев», была обита тканью тех же тонов. В центре комнаты под балдахином из той же задрапированной ткани возвышалась огромная кровать. На кровати, забывшись сном, лежал грузный мужчина. На сервировочном столике и на полу валялись бутылки из-под водки и дорогого шампанского «Моёт».

Алёна подошла поближе, черты лица спящего мужчины показались ей знакомыми.
Именно в этот момент в голове Алёны созрел план мести. Как бы Алёна ни была наивна, у неё хватило ума догадаться, какого рода работа предлагалась девушкам в том злосчастном объявлении.
Она сняла с себя одежду и аккуратной стопкой сложила её на стуле, стоявшем поблизости. Затем она прилегла рядом со спящим, стараясь выглядеть сексуально и непринуждённо.
Мужчина зашевелился и сонно пошарил рукой по постели. Нащупав Алёну, обнял её, открыл глаза и сразу же отшатнулся, вскочил и даже протрезвел от ужаса.

— Алёна Григорьевна! Что вы здесь делаете? Как? Где я? Почему вы голая? — завопил замдиректора по кадрам высоким фальцетом, прорезавшимся неведомо откуда.

— Я теперь здесь работаю, — тихо ответила Алёна, удивляясь новым ноткам металла в своём голосе. — Вы же меня вчера сократили!

— Алёна Григорьевна! Это всё чудовищное недоразумение! Я человек с положением! У меня семья! Я всё исправлю! Всё ещё можно исправить! Алёна Григорьевна! Только умоляю, никому ни слова, никому!

Вскоре под сокращение попал старший научный сотрудник Курочкин. А в понедельник, в установленное правилами трудового распорядка время, Алёна вошла в Зоологический музей и направилась в первый экспозиционный зал, где её дожидалось единственное в мире чучело пингвина-альбиноса.

Автор - Татьяна Горюнова

Греку Моратису было 63 года, когда в 1976 году врачи в Соединенных Штатах диагностировали у него рак легких и сказали, что лечить его уже слишком поздно, что жить ему осталось всего шесть месяцев.
Моратис отказывался в это верить и решил проконсультироваться с несколькими другими врачами. Но, к сожалению, все они вынесли один и тот же вердикт: он умрет через шесть-восемь месяцев.
Моратис решил вернуться на родину, на остров Икария в Греции, чтобы прожить там то, что у него осталось.
Он купил ферму, построил там дом, проводил счастливые дни со своими старыми друзьями. Прошло шесть месяцев, затем первый год, второй и третий — а он все не умирал.
Еще лучше: Моратис дожил до 90 лет, а затем решил вернуться в Соединенные Штаты, чтобы сообщить врачам о своем состоянии. Затем он обнаружил, что все, у кого была диагностирована его болезнь, были мертвы.
Моратис продолжал жить до 102 лет и в конце концов умер от остановки сердца... от смеха

Из сети

Пережившая трёх царей, Ленина и Сталина легендарная актриса Александра Александровна Яблочкина отдала профессии 77 из своих 97 лет. (До отставки тов.Хрущёва не дожила полгода.)
Народная артистка СССР, лауреат Сталинской премии (1943 года, 50 тыс руб передала на строительство самолёта), кавалер трёх Орденов Ленина...

Яблочкина родилась почти 160 лет назад - 15 (3) ноября 1866 года - в актёрской семье в Санкт-Петербурге.
С 20-летнего возраста - в Москве, в Малом театре, в котором прослужила до 1961 года.
Александра Александровна была самодостаточна, с особым чувством юмора. Политические перипетии её практически не волновали, она не скрывала своего тепла к царскому режиму. Но и советская власть её не обижала - Яблочкина была в почёте у всех вождей.
Замужем Яблочкина никогда не была. Если верить актёрским слухам, то прожила без романов и без мужской близости, что породило в этой ядовитой актёрской среде множество баек.

...В 1951 году умер Ленин. Другой. Михаил Францевич Ленин был директором Малого театра. Из своих 70 лет он прослужил в театре почти полвека.
Театральная труппа решила выдвинуть на директорский пост Михаила Царёва. Но Минкульт был против. Тогда актёры решили отправить на аудиенцию к зампреду правительства, члену Политбюро ЦК маршалу Ворошилову самую старейшую и уважаемую актрису театра. И это была Александра Александровна. Отказать ей Климент Ефремович просто не мог.

Яблочкиной объяснили: скажи Ворошилову, что театру нужен человек, знающий его изнутри, Царёва уважают актёры, он не только хороший актёр, но и талантливый организатор. И что немаловажно, Царёв - член партии. Значит, он политически грамотен и морально устойчив.
На тот момент Яблочкиной было уже 85 лет. Она несколько раз повторила текст новой для себя роли и отправилась на приём.

"Дорогой Климент Ефремович! Вот что я вам должна сообщить по поручению господ артистов нашего Импера… то бишь Государственного Малого театра, - начала она не без оговорок. - Умер Ленин!"
Ворошилов очень удивился и даже где-то развеселился. Известие о смерти Ленина уже четверть века не было топ-новостью. Кажется, он даже решил, что зря теряет время. Но движения его души не остались незамечены чуткой актрисой, привыкшей улавливать реакцию публики по малейшей интонации и взгляду.

"Да не ваш Ленин, - тут же пояснила театральная долгожительница, - а наш Михаил Францевич, директор. На его место все хотят достойного человека. Есть такой у нас в театре - Царёв. Мишка! Числится вообще-то актёром, но проявляет себя как администратор. Именно за это его все уважают. И что-то ещё запамятовала... Ах, да, он член вашей партии!"
После такого заступничества Царёв по кличке Царь стал директором Малого театра и преемником Ленина.

...Потом заседала Яблочкина в каком-то президиуме. Подрёмывала по старости, а Михаил Иванович Царёв её всё под стулом ногой толкал... А как объявили её выступление, то посильнее толкнул, чтобы совсем разбудить.
Яблочкина встала, глаза распахнула и произнесла: "Мы, актёры ордена Ленина Его Императорского Величества Малого театра Союза ССР..."

...Позднее Александру Александровну чествовали на юбилее в Малом театре, вручили грамоту "За добросовестный, многолетний труд". Яблочкина выходит с ответным благодарственным словом и говорит:
"Дорогие мои, вот я ещё при царе работала. Спасибо вам большое за награду, ведь при царском режиме нас унижали подачками: то денег дадут, то дом или лошадь подарят. Я ведь всё промотала! А это - на всю жизнь!"

...Как-то приехав на гастроли в Ленинград, Яблочкина остановилась в "Астории". Администратор театра, зайдя к ней в номер, осведомился: "Как, Александра Александровна, у вас тут всё в порядке? Претензий нет?"
- В порядке-то, голубчик, в порядке. Но вот, слышала я, горничные между собой переговаривались. Будто как раз в этом номере передо мной жил молодой тенор из Большого... Ну, как его?..
- Козловский, что ли?
- Нет, другой тенор. Поменьше росточком.
- Лемешев?
- Вот-вот. Так он, горничные говорили, на этой самой постели... что-то вроде взрывов... или фейерверка... Ну, чем мальчишки из пугачей стреляют?
- Пистонами, что-ль?
- Вот-вот! Горничные говорят: пистоны ставил… Уж вы, голубчик, либо сами, либо распорядитесь. Пусть проверят, не оставил ли чего? Как бы и мне не взорваться...

...А незадолго до окончания театральной карьеры актрису привели в качестве "свадебного генерала" на банкет по случаю чествования Юрия Гагарина и Германа Титова.
Космонавтов подвели к Яблочкиной, представили: "Александра Александровна, познакомьтесь, это наши первые космонавты - Юрий Алексеевич Гагарин и Герман Степанович Титов".
Гагарин и Титов поцеловали руку Яблочкиной, та потрепала обоих по щеке, поцеловала в висок.
Через некоторое время началось застолье. И вот в какой-то момент, когда шум чуть-чуть стих, все услышали хорошо поставленный голос Яблочкиной:
"Но мне так и не сказали, в каком полку служат эти молоденькие поручики!"

Из сети

15 июля 1902 года шестнадцатилетняя Мэри стояла на платформе в Нью-Йорке, её сердце билось так громко, словно хотело опередить приближающийся свист локомотива. Перед ней был «Поезд сирот» — длинный состав, направлявшийся на запад, к бескрайним просторам середины Америки. Вокруг неё стояли десятки таких же подростков и детей, каждый со своей историей, со своим страхом и надеждой, тихим пониманием того, что как только двери вагона закроются, их жизнь изменится навсегда.

История «сиротских поездов» — одна из самых сложных и противоречивых страниц американской социальной истории. Между 1854 и 1929 годами благотворительные организации, в первую очередь Children’s Aid Society, отправили на запад поезда с детьми, которых считали сиротами, беспризорными, оставшимися без родителей или оказавшимися в крайне тяжелом положении по жизни. За эти годы на поездах было перемещено примерно от 150 000 до 250 000 детей, и сотни локомотивов прошли маршруты от Восточного побережья до фермерских городков Среднего Запада США и даже южных штатов.

Мэри должна была ехать одна. Её трёхмесячной сестре не разрешили ехать с ней — система тех лет рассматривала старших детей и младенцев по-разному. Многие семьи хотели принять младенцев, которых можно вырастить, или подростков, которые могли помочь по хозяйству. Но чтобы взять двух детей разного возраста, правила того времени предписывали отдельные условия, и очень часто братьев и сестёр разделяли.

Мэри не могла смириться с мыслью о расставании. Перед отправлением поезда она тихо и решительно зашла в комнату, где спала её сестрёнка, крепко завернула младенца в своё пальто и спрятала её под тканью. Осознав риск, Мэри знала, что обнаружение означало бы наказание, высадку с поезда и, возможно, гарантированную разлуку навсегда. Но любовь и инстинкт защищать — взяли верх над правилами.

Первые часы пути были как вечность. Младенец не плакал, а Мэри сидела неподвижно, дрожа от напряжения и страха быть разоблачённой. Другие дети вскоре заметили её тайну, но никто не выдал её. В вагонах сирот быстро учились правилам выживания, и молчание часто становилось формой защиты.

На первой остановке в небольшом городке Канзаса на платформу вышли семьи, чтобы выбрать ребёнка. Когда Мэри сошла с поезда, её пальто показалось необычно тяжёлым в летнюю жару. К ней подошла фермерская пара. Они искали помощницу по дому, и Мэри согласилась сразу, слишком быстро, чтобы скрывать тревогу. Когда женщина заметила странно объёмный силуэт под тканью, Мэри солгала, что ей холодно и что она больна — всё, лишь бы прикрыть правду.

И тут раздался детский плач. Женщина потребовала, чтобы Мэри раскрыла пальто. Тем временем из толпы вышел пожилой фермер по имени Томас. Он внимательно наблюдал за происходящим и увидел не проблему, а историю двух сестёр.

— Я возьму их обеих, — сказал он тихо и уверенно. — Девочку и младенца.

Это было больше, чем спасение. Это было признание человечности там, где система часто смотрела на детей как на ресурс или проблему. Томас сам потерял семью и понимал, что значит быть одиноким. Он воспитал обеих, дал им дом и относился к ним с уважением, как к своим дочерям. Он позаботился о младшей — отправил её в школу, где она могла учиться и расти.

Годы шли, и к двадцати четырём годам Мэри стала самостоятельной. Томас передал ей ферму, сказав, что это её дом и её судьба. Она прожила на этой земле 63 года, построив жизнь, наполненную смыслом и памятью о том, как однажды любовь и решимость изменили её путь.

Когда Мэри умерла в 1973 году в возрасте восемьдесят семи лет, её сестра, теперь уже пожилая женщина, принесла ту самую фотографию, на которой Мэри выходит из поезда с пальто, скрывающим её тайну. На похоронах она сказала, что была жива, образована и цельна именно потому, что её сестра однажды нарушила правила ради любви.

История поездов сирот — это не только история перемещённых детей. Это сложная глава в истории социальной помощи, которая дала начало современным подходам к опеке и усыновлению, и одновременно оставила после себя множество вопросов о том, что значит быть ребёнком, семьёй и обществом, ответственным за судьбы самых уязвимых.

Порой любовь требует не просто смелости, а готовности бросить вызов миру, чтобы защитить то, что действительно важно.

Из сети

Не спорьте с пьяным ирландцем

1956 год, Нью–Йорк. В субботу, 29 сентября 1956 года, слесарь из Нью Джерси Томас Фитцпатрик культурно отдыхал в баре. Веселье шло своим чередом, пока беседа не свернула на тему дорожного движения. Слово за слово, и вот Томми уже бьется об заклад, что сможет домчаться из Нью Джерси до этого самого бара в Северном Манхэттене за 15 минут.

Томми хоть и был парнем горячим, но точно знал на что идет. В Нью Джерси есть аэропорт Тетерборо, а у Томми есть лицензия пилота..
30 сентября в 3 часа утра пьяный в дым ирландец угнал самолет, принадлежавший летной школе Тетерборо, и через несколько минут приземлился на Сейнт–Николас Авеню, неподалеку от 191 улицы и точнехонько рядом с баром, где был заключен спор.

Фитцпатрик отделался на удивление легко. Владелец самолета отказался писать заявление об угоне, а отобранная пилотская лицензия — подумаешь, все равно Томми больше не собирался летать.

Но, как говорится, не зарекайся! Через два года, 4 октября 1958 года, Томми снова культурно отдыхал в баре. Естественно, речь зашла о его полете, как–никак, годовщина! Но тут этот чертов бармен позволил себе усомниться! Он, видите ли, не верит, что самолет может сесть на улицу! Он, видите ли, сомневается, что Томми говорит правду!

Пришлось Томми снова отправляться ночью в Тетерборо, угонять самолет и доказывать всем и каждому, что он может совершить посадку где ему хочется и когда ему хочется, а всякие бармены могут засунуть свое неверие себе в...
Ну, на этот раз пришлось полгодика посидеть в тюрьме за хулиганку, конечно, но желающих спорить с ирландцем не осталось, по крайней мере он больше не летал.

Из сети

Человек, который устранил шум в мире и был уничтожен за это

Однажды 5 ноября 1935 года в Нью-Йорке в зале Института радиоинженеров Эдвин Ховард Армстронг включил, казалось бы, тривиальное устройство, и в этот момент произошло то, что никто в комнате никогда раньше не слышал, потому что из громкоговорителей не выходило ни пыхтение, ни пыхтение, ни та шумовая завеса, которую люди воспринимали как естественную, а только чистый, почти нереально чистый голос, за которым следовала оркестровая музыка, в которой каждый инструмент отличался идеально, как будто музыканты были это было бы прямо в комнате.

К тому времени радио всегда означало компромисс, помехи, искажения, хороший звук, похороненный под статикой, и никто не думал, что все может быть иначе, никто, кроме Армстронга, который работал годами, почти один, в подвале, над идеей, которую многие считали ненужной или невозможной: не амплитудная модуляция, AM, А частотная модуляция, FM.

Когда передатчик включился, зал был ошеломлен не потому, что ничего не происходило, а потому, что происходило слишком много, потому что шум полностью исчез, а то, что осталось, было чистым, неизменным звуком, демонстрацией, которая сделала устаревшим от одного движения.вся радиосистема, которую Америка строила десятилетиями.
Это должен был быть его момент абсолютной славы, но это было началом краха.

Эдвин Ховард Армстронг был не малоизвестным изобретателем или наивным мечтателем, а человеком, который уже трижды революционизировал радио, изобретая регенеративную схему, которая сделала радио практически возможным, а затем супергетеродинный приемник, технология, на которой до сих пор основаны почти все радиоприемники и телевизоры в мире, накапливая патенты, престиж и значительное состояние, а также могущественных врагов.

Среди них был Дэвид Сарнофф, президент RCA, когда-то друг и сотрудник, человек, который заработал миллионы, используя изобретения Армстронга, но который в тот момент, когда появился FM, сразу понял, что это не простое улучшение, а экзистенциальная угроза, потому что он делал всю империю бесполезной.мы построили с огромными инвестициями.

FM нельзя было легко контролировать, его нельзя было косметически или проглотить с помощью удобных лицензий, поэтому решением было не принять его, а уничтожить его и того, кто его создал.
Последовали годы затягивания, „заимствованное” оборудование для испытаний, которые больше не возвращались, FM-сети, построенные Армстронгом с его собственными ресурсами, а затем, решающий удар: в 1945 году, после интенсивного лоббирования, власти переместили FM на другую полосу частот, превратив всю существующую технику и станции в ненужные объекты в одночасье, стирая годы работы простым бюрократическим решением.

Затем последовали судебные процессы, бесконечные, дорогостоящие, утомительные, не для того, чтобы выиграть, а для того, чтобы лишить его денег, энергии и надежды, и Армстронг потратил все, что у него было, защищая свое изобретение, отказываясь от компромиссов, потому что речь шла уже не о деньгах, а об истине.

В январе 1954 года измученный, разоренный и убежденный, что он все потерял, Эдвин Ховард Армстронг элегантно оделся, написал записку своей жене и вышел из окна своей квартиры на Манхэттене, оставив после себя побежденного человека и изобретение, которое выиграет без него.

Его жена Марион продолжала борьбу годами, и после его смерти он получил признание и компенсацию, но настоящая победа пришла откуда-то еще, безмолвная и неизбежная, потому что FM, проще говоря, был лучше, и со временем он стал мировым стандартом, и полоса, на которую он был сослан, стала местом, где сегодня мы слушаем музыку без шума.

Каждый раз, когда вы включаете радио и слышите чистый, не статичный звук, каждый раз, когда музыка становится чистой, вы живете в мире, сформированном человеком, который не смог увидеть свою победу.
Они заставили замолчать его жизнь, но не смогли заставить замолчать изобретение

сеть

Этот болт стоит 8000 долларов. Он соединяет несущий винт с мачтой вертолета. Другое название «болт Иисуса» (гайка Иисуса) – если он выйдет из строя, пилоту остается только молиться.

Почему так дорого? Это высоконагруженный элемент из специальной авиационной стали или титана, прошедший вакуумную плавку, строгий контроль структуры металла, точную мехобработку с микронными допусками, термообработку и специальный неразрушающий контроль (ультразвук, рентген, магнитный анализ).

Крайне важны и объемы производства. Это не миллионы штук, как в автопроме. Партии маленькие, стоимость разработки и сертификации делится на сотни или тысячи изделий.

Болт работает в режиме циклической усталости — тысячи часов под переменной нагрузкой, вибрацией и крутящим моментом. У каждого болта есть собственная история (сертификация): из какой партии металл, кто его обрабатывал, какие были тесты, кто подписал протокол. Любая микротрещина — потенциальная катастрофа. Фактически люди платят не только за железо, но и за гарантию, что его разрушение статистически очень маловероятно.

Из сети

Это не просто дерево.

Это не просто дерево.
Это урок для Людей.
Это дерево растет у дороги в горном массиве Бюкк в Венгрии.
Прошло много лет с тех пор, как кто-то срубил низ ствола тонкого деревца, но оно не погибло, потому что его держат и кормят "руки" соседнего дерева!
Каждую весну они вместе распускают листья, вместе наслаждаются теплом летнего солнца и вместе ложатся спать осенью. Уже много лет...

Им сказали облизывать кисточки
Кисточки были с радием…

В 1917 году десятки молодых американок устроились на завод US Radium Corporation в Нью-Джерси. Работа казалась мечтой: чистая, хорошо оплачиваемая, почти художественная. Девушки тонкими кисточками наносили светящуюся краску на циферблаты часов, чтобы стрелки и цифры были видны в темноте. Краска содержала радий.

Для тонких линий нужен был острый кончик кисти. Мастерицам показали приём: «Lip, dip, paint» — «Облизни, окуни, рисуй». Губами слизнуть краску с ворса, обмакнуть в состав, провести линию. Повторить. Сотни раз за смену. Каждый день.

Руководство знало, что радий опасен. Химики завода работали в свинцовых фартуках и использовали щипцы. Но работницам сказали, что краска безвредна. Некоторые девушки для развлечения наносили её на ногти, зубы, веки — чтобы светиться в темноте на танцах.

Первой заболела Молли Маггиа. В 1922 году у неё начали разрушаться зубы. Потом — челюсть. Стоматолог потянул за зуб — и в руке у него осталась часть челюстной кости. Она распадалась как влажный мел. Молли умерла в 25 лет. Причину смерти записали как сифилис — компания позаботилась.

Радий химически похож на кальций. Организм встраивал его в кости, принимая за строительный материал. Оказавшись внутри кости, радий облучал ткани годами, разрушая их изнутри. Челюсти крошились. Ноги ломались при ходьбе. Позвоночник проседал. Некоторые женщины ломали бедро, просто перевернувшись в кровати.

В 1928 году пять работниц подали в суд. Их называли «Девушки из радия». Они пришли в зал суда на костылях, с перебинтованными лицами, разрушающимися на глазах. Компания тянула процесс, рассчитывая, что истицы умрут до приговора. Не успела. Суд они выиграли.

Этот процесс изменил трудовое законодательство США навсегда. Впервые работодатель был признан ответственным за болезнь, вызванную условиями труда. Из этого дела выросли современные нормы охраны здоровья на производстве.

Последняя из «Девушек из радия» — Мэй Кин — умерла в 2014 году в возрасте 107 лет. Она не облизывала кисточки — отказалась в первый же день, потому что ей не понравился вкус краски. Одно решение. Одна секунда брезгливости. Девяносто лет жизни.

Тела радиевых девушек остаются радиоактивными до сих пор. Радий-226 имеет период полураспада 1 600 лет. Женщины, умершие почти век назад, всё ещё фонят в своих могилах — тихое свечение, которое переживёт и нас.

Из сети

***Он увидел самолёт, летящий прямо на него. У него оставалось три секунды жизни.***

Утром 11 сентября 2001 года Стэнли Праймнат пришёл в свой офис на 81-м этаже Южной башни Всемирного торгового центра. После того как первая башня была поражена, служба безопасности объявила, что Южная башня в порядке. Всем сказали возвращаться на рабочие места.

И Стэнли вернулся.

Он поднял трубку телефона.

Он посмотрел в окно.

И мир остановился.

United Airlines Flight 175 летел прямо на него — так близко, что казалось, будто он смотрит смерти в глаза. В эти застывшие секунды Стэнли бросился под стол и молился изо всех сил.

Через мгновение металл и огонь разорвали его офис. Левое крыло самолёта остановилось всего в нескольких метрах от него. Пыль, огонь, тьма, обломки — и каким-то невероятным образом Стэнли остался жив.

Но он был в ловушке. Никакого выхода.

Он кричал. Он звал. Он плакал.

Тремя этажами выше его услышал мужчина.

Его звали Брайан Кларк.

Брайан спускался вместе с коллегами, пытаясь выбраться, когда женщина на лестнице предупредила их: путь вниз перекрыт огнём. Все должны идти вверх, на крышу — это единственный шанс.

Один за другим его коллеги развернулись.

Вверх.

Подальше от опасности.

К призрачной надежде на спасение с воздуха.

Но Брайан остановился. Внутренний голос удержал его.

И тогда он услышал это. Крик. Голос из темноты, из завалов — голос человека, который всё ещё хотел жить.

И Брайану пришлось сделать выбор.

Идти с другими или идти к этому голосу.

Спасти себя или остановиться ради незнакомца.

Он выбрал.

Он повернул обратно.

— Я Брайан! Кто там?

— Я Стэнли! Пожалуйста, не уходи!

Брайан нашёл Стэнли, застрявшего за грудой обломков. Стэнли разбивал стену кулаками, раня руки. Брайан вытащил его, и они вдвоём рухнули на пол лестничной клетки — два незнакомца, соединённые самым страшным моментом своей жизни.

Стэнли протянул руку, чтобы поблагодарить.

Но Брайан сжал её — и не отпустил.

Он заметил кровь на их руках.

И мягким, дрожащим голосом сказал:

— Всю жизнь я хотел иметь брата. Сегодня… я его нашёл.

Он соединил их раненые руки и обнял Стэнли.

— Пойдём, брат. Домой.

Они спускались восемьдесят один этаж — сквозь тьму, дым и грохот разрушающейся башни.

Через три минуты после того, как их ноги коснулись улицы, Южная башня рухнула за их спиной.

Три минуты.

Расстояние между жизнью и смертью.

Из тысяч людей выше зоны удара только восемнадцать спаслись. И Брайан Кларк был двадцать вторым с конца, кто успел выбраться из здания живым.

Сегодня фонарик, которым Брайан освещал им путь, находится в Музее памяти 11 сентября.

А Стэнли? Уже более двадцати лет он носит в кошельке визитку Брайана — не как деловой контакт, а как напоминание, что его ангел-спаситель был совершенно реальным человеком.

Брайан приходит на свадьбы семьи Стэнли.

Звонит ему.

Называет его братом.

И Стэнли отвечает ему тем же — всей душой.

Когда Брайана спрашивают, что он понял в тот день, он отвечает простой фразой, которая ломает сердце:

«Иногда самый сильный способ выжить — это решить не спасать только себя».

А Стэнли? Он хранит одну память на всю жизнь: два незнакомца, в темноте, в крови, соединяющие свои раны — и становящиеся семьёй в самый тёмный день в истории Америки.

Потому что иногда человек, который спасает тебя, — это тот, кого ты никогда раньше не встречал.

А иногда решение остановиться, услышать и протянуть руку незнакомцу — это решение, которое меняет всё.

Из сети