Рассказчик: Оби Ван Киноби
24.03.2026, Новые истории - основной выпуск
Им сказали облизывать кисточки
Кисточки были с радием…
В 1917 году десятки молодых американок устроились на завод US Radium Corporation в Нью-Джерси. Работа казалась мечтой: чистая, хорошо оплачиваемая, почти художественная. Девушки тонкими кисточками наносили светящуюся краску на циферблаты часов, чтобы стрелки и цифры были видны в темноте. Краска содержала радий.
Для тонких линий нужен был острый кончик кисти. Мастерицам показали приём: «Lip, dip, paint» — «Облизни, окуни, рисуй». Губами слизнуть краску с ворса, обмакнуть в состав, провести линию. Повторить. Сотни раз за смену. Каждый день.
Руководство знало, что радий опасен. Химики завода работали в свинцовых фартуках и использовали щипцы. Но работницам сказали, что краска безвредна. Некоторые девушки для развлечения наносили её на ногти, зубы, веки — чтобы светиться в темноте на танцах.
Первой заболела Молли Маггиа. В 1922 году у неё начали разрушаться зубы. Потом — челюсть. Стоматолог потянул за зуб — и в руке у него осталась часть челюстной кости. Она распадалась как влажный мел. Молли умерла в 25 лет. Причину смерти записали как сифилис — компания позаботилась.
Радий химически похож на кальций. Организм встраивал его в кости, принимая за строительный материал. Оказавшись внутри кости, радий облучал ткани годами, разрушая их изнутри. Челюсти крошились. Ноги ломались при ходьбе. Позвоночник проседал. Некоторые женщины ломали бедро, просто перевернувшись в кровати.
В 1928 году пять работниц подали в суд. Их называли «Девушки из радия». Они пришли в зал суда на костылях, с перебинтованными лицами, разрушающимися на глазах. Компания тянула процесс, рассчитывая, что истицы умрут до приговора. Не успела. Суд они выиграли.
Этот процесс изменил трудовое законодательство США навсегда. Впервые работодатель был признан ответственным за болезнь, вызванную условиями труда. Из этого дела выросли современные нормы охраны здоровья на производстве.
Последняя из «Девушек из радия» — Мэй Кин — умерла в 2014 году в возрасте 107 лет. Она не облизывала кисточки — отказалась в первый же день, потому что ей не понравился вкус краски. Одно решение. Одна секунда брезгливости. Девяносто лет жизни.
Тела радиевых девушек остаются радиоактивными до сих пор. Радий-226 имеет период полураспада 1 600 лет. Женщины, умершие почти век назад, всё ещё фонят в своих могилах — тихое свечение, которое переживёт и нас.
Из сети
Кисточки были с радием…
В 1917 году десятки молодых американок устроились на завод US Radium Corporation в Нью-Джерси. Работа казалась мечтой: чистая, хорошо оплачиваемая, почти художественная. Девушки тонкими кисточками наносили светящуюся краску на циферблаты часов, чтобы стрелки и цифры были видны в темноте. Краска содержала радий.
Для тонких линий нужен был острый кончик кисти. Мастерицам показали приём: «Lip, dip, paint» — «Облизни, окуни, рисуй». Губами слизнуть краску с ворса, обмакнуть в состав, провести линию. Повторить. Сотни раз за смену. Каждый день.
Руководство знало, что радий опасен. Химики завода работали в свинцовых фартуках и использовали щипцы. Но работницам сказали, что краска безвредна. Некоторые девушки для развлечения наносили её на ногти, зубы, веки — чтобы светиться в темноте на танцах.
Первой заболела Молли Маггиа. В 1922 году у неё начали разрушаться зубы. Потом — челюсть. Стоматолог потянул за зуб — и в руке у него осталась часть челюстной кости. Она распадалась как влажный мел. Молли умерла в 25 лет. Причину смерти записали как сифилис — компания позаботилась.
Радий химически похож на кальций. Организм встраивал его в кости, принимая за строительный материал. Оказавшись внутри кости, радий облучал ткани годами, разрушая их изнутри. Челюсти крошились. Ноги ломались при ходьбе. Позвоночник проседал. Некоторые женщины ломали бедро, просто перевернувшись в кровати.
В 1928 году пять работниц подали в суд. Их называли «Девушки из радия». Они пришли в зал суда на костылях, с перебинтованными лицами, разрушающимися на глазах. Компания тянула процесс, рассчитывая, что истицы умрут до приговора. Не успела. Суд они выиграли.
Этот процесс изменил трудовое законодательство США навсегда. Впервые работодатель был признан ответственным за болезнь, вызванную условиями труда. Из этого дела выросли современные нормы охраны здоровья на производстве.
Последняя из «Девушек из радия» — Мэй Кин — умерла в 2014 году в возрасте 107 лет. Она не облизывала кисточки — отказалась в первый же день, потому что ей не понравился вкус краски. Одно решение. Одна секунда брезгливости. Девяносто лет жизни.
Тела радиевых девушек остаются радиоактивными до сих пор. Радий-226 имеет период полураспада 1 600 лет. Женщины, умершие почти век назад, всё ещё фонят в своих могилах — тихое свечение, которое переживёт и нас.
Из сети
24.03.2026, Новые истории - основной выпуск
Добрый котик: Почему гепарды никогда не нападают на человека?
Гепард – самый добрый дикий котик в мире. Правда ли, что гепарды никогда не нападают на человека?
Как-то однажды под нашей статьёй про больших кошек я увидела очень странный комментарий. «Гепарды никогда не нападают на человека» – так утверждали по ту сторону экрана. Тут же захотелось начать спор, ведь такого просто не может быть! Гепард, самое быстрое животное на планете, жестокий хищник, что миллионы лет оттачивал мастерство охоты ну никак не вяжется с образом друга человека. И каково же было моё удивление, когда это оказалось правдой!
Для сравнения, ежегодно лев, великий и ужасный царь зверей, убивает до 250 человек. И это сейчас, во время огнестрельного оружия! С тиграми история чуть скромнее, но всё равно заставляет задуматься – за год от их лап погибает около 50 человек. А что гепарды? Приготовьтесь: за всю историю изучения дикой природы нет ни одного официально задокументированного случая, когда гепард убил человека. 0 жертв! Было несколько нападений в неволе, но там человек сам спровоцировал атаку. Один раз, например, женщина была укушена после того, как зачем-то залезла в вольер к хищникам в зоопарке. На этом статью можно было бы закончить – нет жертв, нет дела, но всё не так просто. Вам ведь тоже интересно, почему зверюги так добры к нам? И чем эта доброта обернулась для самих гепардов?
Самая основная и самая простая причина доброты – люди просто не входят в их меню. Гепарды, в отличие от львов, тигров и прочих крупных котиков, что миллионы лет оттачивали мастерство ближнего боя с тяжеловесной добычей, выбрали совершенно другое направление – мелкие копытные. Их весело гонять по саванне, а в случае чего они не окажут серьёзного сопротивления. В отличие от буйвола или зебры, например. Или крупного примата.
Тактика охоты гепардов отточена до мельчайших деталей: максимально приблизиться, начать погоню, сделать подножку, задушить упавшую жертву. Эволюционировав как спринтеры, они получили ультра-облегчённую анатомию, что теперь позволяет гепардам разгоняться до 104 километров в час, но делает самого хищника крайне уязвимым. При росте в 94 сантиметра в холке гепарды весят максимум 65 килограмм. Для сравнения, другие усатые при таком же росте весят в 2, а то и в 3 раза больше. Тонкие-звонкие животины в драках очень быстро получают серьёзные ранения, а значит, рискуют умереть голодной смертью.
И это – вторая причина такого спокойного нрава больших котиков. Они отлично осознают свою хрупкость. Несмотря на их великолепные охотничьи навыки, гепарды занимают не верхушку пищевой цепи, а ютятся где-то посерединке. В саванне буквально кто угодно может отобрать у них так тяжело добытую еду – львы, гиены, леопарды, да даже стайка гиеновидных собак способна прогнать бедного бегуна. После тяжёлого забега осторожные гепарды и возмущаться не станут: при малейшей угрозе они просто бросают всё и уходят. Жизнь дороже. С человеком у котиков получается комбо: мы слишком крупные, шумные и неудобные. Как объект охоты выглядим плохо, как потенциальные противники – ещё хуже.
Зато люди на гепардов глаз положили ещё с 3 тысячелетия до нашей эры – дружелюбный нрав больших кошек стал понятен уже тогда. Вплоть до начала 20 века нашей эры, а это почти 5000 лет подряд, хищников массово отлавливали в дикой природе. Всё для того, чтобы сделать их них «королевских борзых». Не обеда ради – забавы для. Пойманных усатых обучали работать рядом с людьми и дрессировали – до собачьего послушания, конечно, очень далеко, но вот для вычурной королевской охоты самое то. Гепардов привозили на место, пускали в погоню за антилопами и прочей живностью, наслаждались зрелищем, отбирали добычу и увозили обратно во дворец.
Да и мало ли занятий было у богатых людей, скажете вы, кому-то с беркутами нравится охотиться, другим вон со свиньями трюфели искать. Вот только аппетиты правителей были неуёмны, 1-2 гепардами ради понтов никто никогда не ограничивался. Самый известный индийский император Акбар держал при дворе одновременно до 1000 (!) зверей. А за всю его историю правления там побывало более 9000 животных! Это очень-очень много: на сегодняшний день во всём мире обитает только 7000 особей.
Загвоздка в том, что размножаться в неволе гепарды никак не хотели. Каждый раз приходилось ловить новых в дикой природе, забирать котят и подростков. Выживали не все, так что количество пойманных зверей просто чудовищно. Сегодня это тоже продолжается, просто делают по-тихому. Да, королевские охоты больше не проходят, но браконьеры по-прежнему ловят и продают котят как экзотических питомцев, а о численности такого оборота на чёрном рынке можно только догадываться.
Такой массовый вылов стал очень важным фактором вымирания вида. Раньше ареал гепардов был огромен, они бегали по всей Африке и Южной Азии, а сегодня от былого величия остались лишь жалкие точки на карте. Другие причины исчезновения тоже связаны с излишней «дружелюбностью» котов: это конфликты с фермерами, когда животины приходили полакомиться домашним скотом, чрезмерная добыча гепардов на охоте и уничтожение среды обитания. Конечно, строить деревню рядом со львиным прайдом страшно, а гепарды ничего, не стенка – подвинутся.
Автор: Арина Таран
Из сети
Гепард – самый добрый дикий котик в мире. Правда ли, что гепарды никогда не нападают на человека?
Как-то однажды под нашей статьёй про больших кошек я увидела очень странный комментарий. «Гепарды никогда не нападают на человека» – так утверждали по ту сторону экрана. Тут же захотелось начать спор, ведь такого просто не может быть! Гепард, самое быстрое животное на планете, жестокий хищник, что миллионы лет оттачивал мастерство охоты ну никак не вяжется с образом друга человека. И каково же было моё удивление, когда это оказалось правдой!
Для сравнения, ежегодно лев, великий и ужасный царь зверей, убивает до 250 человек. И это сейчас, во время огнестрельного оружия! С тиграми история чуть скромнее, но всё равно заставляет задуматься – за год от их лап погибает около 50 человек. А что гепарды? Приготовьтесь: за всю историю изучения дикой природы нет ни одного официально задокументированного случая, когда гепард убил человека. 0 жертв! Было несколько нападений в неволе, но там человек сам спровоцировал атаку. Один раз, например, женщина была укушена после того, как зачем-то залезла в вольер к хищникам в зоопарке. На этом статью можно было бы закончить – нет жертв, нет дела, но всё не так просто. Вам ведь тоже интересно, почему зверюги так добры к нам? И чем эта доброта обернулась для самих гепардов?
Самая основная и самая простая причина доброты – люди просто не входят в их меню. Гепарды, в отличие от львов, тигров и прочих крупных котиков, что миллионы лет оттачивали мастерство ближнего боя с тяжеловесной добычей, выбрали совершенно другое направление – мелкие копытные. Их весело гонять по саванне, а в случае чего они не окажут серьёзного сопротивления. В отличие от буйвола или зебры, например. Или крупного примата.
Тактика охоты гепардов отточена до мельчайших деталей: максимально приблизиться, начать погоню, сделать подножку, задушить упавшую жертву. Эволюционировав как спринтеры, они получили ультра-облегчённую анатомию, что теперь позволяет гепардам разгоняться до 104 километров в час, но делает самого хищника крайне уязвимым. При росте в 94 сантиметра в холке гепарды весят максимум 65 килограмм. Для сравнения, другие усатые при таком же росте весят в 2, а то и в 3 раза больше. Тонкие-звонкие животины в драках очень быстро получают серьёзные ранения, а значит, рискуют умереть голодной смертью.
И это – вторая причина такого спокойного нрава больших котиков. Они отлично осознают свою хрупкость. Несмотря на их великолепные охотничьи навыки, гепарды занимают не верхушку пищевой цепи, а ютятся где-то посерединке. В саванне буквально кто угодно может отобрать у них так тяжело добытую еду – львы, гиены, леопарды, да даже стайка гиеновидных собак способна прогнать бедного бегуна. После тяжёлого забега осторожные гепарды и возмущаться не станут: при малейшей угрозе они просто бросают всё и уходят. Жизнь дороже. С человеком у котиков получается комбо: мы слишком крупные, шумные и неудобные. Как объект охоты выглядим плохо, как потенциальные противники – ещё хуже.
Зато люди на гепардов глаз положили ещё с 3 тысячелетия до нашей эры – дружелюбный нрав больших кошек стал понятен уже тогда. Вплоть до начала 20 века нашей эры, а это почти 5000 лет подряд, хищников массово отлавливали в дикой природе. Всё для того, чтобы сделать их них «королевских борзых». Не обеда ради – забавы для. Пойманных усатых обучали работать рядом с людьми и дрессировали – до собачьего послушания, конечно, очень далеко, но вот для вычурной королевской охоты самое то. Гепардов привозили на место, пускали в погоню за антилопами и прочей живностью, наслаждались зрелищем, отбирали добычу и увозили обратно во дворец.
Да и мало ли занятий было у богатых людей, скажете вы, кому-то с беркутами нравится охотиться, другим вон со свиньями трюфели искать. Вот только аппетиты правителей были неуёмны, 1-2 гепардами ради понтов никто никогда не ограничивался. Самый известный индийский император Акбар держал при дворе одновременно до 1000 (!) зверей. А за всю его историю правления там побывало более 9000 животных! Это очень-очень много: на сегодняшний день во всём мире обитает только 7000 особей.
Загвоздка в том, что размножаться в неволе гепарды никак не хотели. Каждый раз приходилось ловить новых в дикой природе, забирать котят и подростков. Выживали не все, так что количество пойманных зверей просто чудовищно. Сегодня это тоже продолжается, просто делают по-тихому. Да, королевские охоты больше не проходят, но браконьеры по-прежнему ловят и продают котят как экзотических питомцев, а о численности такого оборота на чёрном рынке можно только догадываться.
Такой массовый вылов стал очень важным фактором вымирания вида. Раньше ареал гепардов был огромен, они бегали по всей Африке и Южной Азии, а сегодня от былого величия остались лишь жалкие точки на карте. Другие причины исчезновения тоже связаны с излишней «дружелюбностью» котов: это конфликты с фермерами, когда животины приходили полакомиться домашним скотом, чрезмерная добыча гепардов на охоте и уничтожение среды обитания. Конечно, строить деревню рядом со львиным прайдом страшно, а гепарды ничего, не стенка – подвинутся.
Автор: Арина Таран
Из сети
22.03.2026, Новые истории - основной выпуск
У нашuх соседей появuлась очень дурная прuвычка - выкuдывать своего домашнего кота в подъезд. Сначала я подумал, что онu просто его гулять прuучают, а потом понял, что это наказанuе за какuе-то проступкu.
Перепуганный кот сuдел у дверей по несколько часов. Еслu он начuнал мяукать uлu скрестuсь в дверь, то сразу получал венuком от хозяйкu.
Мне стало жаль бедного кота u я решuл, как следует проучuть этuх соседей, еслu онu хоть раз еще проделают свой трюк.
В одuн uз дней, когда я усталый u злой возвращался с работы, в подъезде снова встретuл пушuстого соседа. Он, как обычно, с печальным выраженuем на мордочке, преданно сuдел у дверей хозяев u ожuдал прощенuя. Не знаю, что он натворuл, но обычно это какuе-то мелочu. Что-нuбудь уронuл uлu поцарапал руку когда uграл.
Увuдев меня, кот прuвстал u прuветлuво затарахтел. Подъездная акустuка только усuлuла этот звук, получuлось очень громко. Я не удержался u улыбнулся, все проблемы дня как-то сразу улетучuлuсь. Взял кота на рукu u, глядя как он трется об мой пuджак, понял, что пора преподать жестокuм хозяевам пuтомца, хорошuй урок.
Вставuл ключ u, открыв свою дверь, занес кота внутрь своей квартuры.
— Так u знала, что рано uлu поздно, ты его прuнесешь сюда… — вздохнула жена, увuдев меня с котом.
— Странно, что ты сама еще этого не сделала – усмехнулся я в ответ u, разувшuсь, отнес бедолагу на кухню.
Налuл ему молока, дал кусочек рыбы. Котuк с удовольствuем все съел u опять замурчал, снова запрыгнув мне на рукu.
На следующuй день был выходной, u я несколько часов подряд наслаждался крuкамu соседей во дворе. Онu вышлu всей семьей uскать пропавшего кота. Звалu его по всякому, обещалu ему разные вкусняшкu u всяческuе блага.
Но кот продолжал сuдеть у меня на руках, как u сейчас сuдuт рядом с моuм компьютером. Он не выходuт uз нашей квартuры, а я не спешу выдавать его обратно. Скорее всего, меня обвuнят в воровстве, когда все раскроется, возможно удастся отделаться скандалом.
Но, я думаю это невысокая цена за благополучuе этого ласкового u доброго кота, который просто не знает, как угодuть своuм хозяевам...
Из сети
Перепуганный кот сuдел у дверей по несколько часов. Еслu он начuнал мяукать uлu скрестuсь в дверь, то сразу получал венuком от хозяйкu.
Мне стало жаль бедного кота u я решuл, как следует проучuть этuх соседей, еслu онu хоть раз еще проделают свой трюк.
В одuн uз дней, когда я усталый u злой возвращался с работы, в подъезде снова встретuл пушuстого соседа. Он, как обычно, с печальным выраженuем на мордочке, преданно сuдел у дверей хозяев u ожuдал прощенuя. Не знаю, что он натворuл, но обычно это какuе-то мелочu. Что-нuбудь уронuл uлu поцарапал руку когда uграл.
Увuдев меня, кот прuвстал u прuветлuво затарахтел. Подъездная акустuка только усuлuла этот звук, получuлось очень громко. Я не удержался u улыбнулся, все проблемы дня как-то сразу улетучuлuсь. Взял кота на рукu u, глядя как он трется об мой пuджак, понял, что пора преподать жестокuм хозяевам пuтомца, хорошuй урок.
Вставuл ключ u, открыв свою дверь, занес кота внутрь своей квартuры.
— Так u знала, что рано uлu поздно, ты его прuнесешь сюда… — вздохнула жена, увuдев меня с котом.
— Странно, что ты сама еще этого не сделала – усмехнулся я в ответ u, разувшuсь, отнес бедолагу на кухню.
Налuл ему молока, дал кусочек рыбы. Котuк с удовольствuем все съел u опять замурчал, снова запрыгнув мне на рукu.
На следующuй день был выходной, u я несколько часов подряд наслаждался крuкамu соседей во дворе. Онu вышлu всей семьей uскать пропавшего кота. Звалu его по всякому, обещалu ему разные вкусняшкu u всяческuе блага.
Но кот продолжал сuдеть у меня на руках, как u сейчас сuдuт рядом с моuм компьютером. Он не выходuт uз нашей квартuры, а я не спешу выдавать его обратно. Скорее всего, меня обвuнят в воровстве, когда все раскроется, возможно удастся отделаться скандалом.
Но, я думаю это невысокая цена за благополучuе этого ласкового u доброго кота, который просто не знает, как угодuть своuм хозяевам...
Из сети
20.03.2026, Новые истории - основной выпуск
На съемках фильма «Холодное лето пятьдесят третьего» случилась история, о которой потом вспоминали не меньше, чем о самом кино. И дело было не в драме, а в удивительной человечности — той самой, которая не прописывается в сценариях.
Валерий Приемыхов вообще не умел играть «по бумажке». Он мог переписать роль даже тогда, когда формально не имел на это никакого права — ни режиссер, ни сценарист. Но его версии всегда оказывались точнее и живее. Так произошло и здесь. Изначально его герой Лузга задумывался ученым-археологом. Приемыхов посмотрел на это и честно задался вопросом: сможет ли интеллигент из университетских аудиторий на равных сойтись с уголовниками? Ответ был очевиден. В итоге Лузга стал бывшим зэком и офицером — человеком с прошлым, с опытом выживания. Роль сразу обрела плоть и правду.
Приемыхова утвердили без проб. А вот с Копалычем все было куда сложнее. Режиссер искал актера, который сам прошел через заключение — чтобы в кадре не было фальши. Рассматривали Георгия Юматова, Вацлава Дворжецкого, долго сомневались, пробовали, выбирали. В какой-то момент роль даже отдали Геннадию Гарбуку, но в итоге Копалыча сыграл Анатолий Папанов. И, как выяснилось позже, не просто сыграл.
Во время одного из съемочных дней группа работала в глухой карельской деревушке, почти отрезанной от мира: с трех сторон — вода, тишина и никаких сюрпризов. Неделя прошла спокойно, местные помогали чем могли, все шло по плану. И вот — первый съемочный день Папанова.
Камера включена… и вдруг начинается! Куда ни повернут объектив — в кадр лезут лодки. Моторки. Много моторок. И все несутся прямо к съемочной площадке. Паника: какие моторки в 1953 году? Стреляют из ракетницы, кричат в рупор — бесполезно. Лодки причаливают одна за другой.
И тут выясняется: в каждой — по два-три ребенка, рядом дед или бабушка. У всех детей в руках книжки и тетрадки. Они приехали… к Дедушке Волку. Так они знали и любили Папанова.
Съемки пришлось остановить. Администрация уже собралась действовать строго и по-военному, но Папанов мягко вмешался:
— Что вы… Давайте лучше соберемся вместе...
Детей усадили. Он каждому что-то написал, каждому сказал несколько теплых слов — по-настоящему, не наспех. Без роли, без камеры, просто человек к человеку.
Прошкин (режиссер) потом признавался: в тот момент он забыл о сорванном съемочном дне и потерянных деньгах. По лицам этих детей было видно — эту встречу они пронесут через всю жизнь. Потому что иногда кино уступает место чему-то гораздо большему — живой доброте и сердцу -- тому, что невозможно сыграть...
Валерий Приемыхов вообще не умел играть «по бумажке». Он мог переписать роль даже тогда, когда формально не имел на это никакого права — ни режиссер, ни сценарист. Но его версии всегда оказывались точнее и живее. Так произошло и здесь. Изначально его герой Лузга задумывался ученым-археологом. Приемыхов посмотрел на это и честно задался вопросом: сможет ли интеллигент из университетских аудиторий на равных сойтись с уголовниками? Ответ был очевиден. В итоге Лузга стал бывшим зэком и офицером — человеком с прошлым, с опытом выживания. Роль сразу обрела плоть и правду.
Приемыхова утвердили без проб. А вот с Копалычем все было куда сложнее. Режиссер искал актера, который сам прошел через заключение — чтобы в кадре не было фальши. Рассматривали Георгия Юматова, Вацлава Дворжецкого, долго сомневались, пробовали, выбирали. В какой-то момент роль даже отдали Геннадию Гарбуку, но в итоге Копалыча сыграл Анатолий Папанов. И, как выяснилось позже, не просто сыграл.
Во время одного из съемочных дней группа работала в глухой карельской деревушке, почти отрезанной от мира: с трех сторон — вода, тишина и никаких сюрпризов. Неделя прошла спокойно, местные помогали чем могли, все шло по плану. И вот — первый съемочный день Папанова.
Камера включена… и вдруг начинается! Куда ни повернут объектив — в кадр лезут лодки. Моторки. Много моторок. И все несутся прямо к съемочной площадке. Паника: какие моторки в 1953 году? Стреляют из ракетницы, кричат в рупор — бесполезно. Лодки причаливают одна за другой.
И тут выясняется: в каждой — по два-три ребенка, рядом дед или бабушка. У всех детей в руках книжки и тетрадки. Они приехали… к Дедушке Волку. Так они знали и любили Папанова.
Съемки пришлось остановить. Администрация уже собралась действовать строго и по-военному, но Папанов мягко вмешался:
— Что вы… Давайте лучше соберемся вместе...
Детей усадили. Он каждому что-то написал, каждому сказал несколько теплых слов — по-настоящему, не наспех. Без роли, без камеры, просто человек к человеку.
Прошкин (режиссер) потом признавался: в тот момент он забыл о сорванном съемочном дне и потерянных деньгах. По лицам этих детей было видно — эту встречу они пронесут через всю жизнь. Потому что иногда кино уступает место чему-то гораздо большему — живой доброте и сердцу -- тому, что невозможно сыграть...
20.03.2026, Остальные новые истории
Однажды перебрав немного лишнего, художник Юрий Ипполитович Шпажинский спел частушку подобную этой
Ах огурчики, ах помидорчики,
Сталин Кирова пришил в коридорчике.
За такие слова художнику грозило 10 лет лагерей, но главный врач психиатрической больницы Симферополя Наум Исидорович Балабан забрал его на обследование и вынес вердикт – психически болен. Через время художник, «вылечившись», выписывается, а Наум принимается за следующего. По привезённому к нему красноармейцу Биллеру, в сердцах сказавшему, что «комиссары сволочи, ничего не умеют делать, кроме как шастать по ящикам, воровать вещи, а коммунисты довели деревню до того, что люди умирают с голоду», Наум Исидорович пишет заключение, что Биллер малограмотная деградирующая личность, поэтому за свои высказывания не может нести никакой ответственности. И, конечно, оставляет красноармейца «лечиться»…
В НКВД обо всем догадывались, но сделать ничего не могли. Тогда они арестовывают жену Наума Балабана из дворянского рода…. Через месяц отпускают. По особому распоряжению.
Кто такой Наум Балабан и почему ему всё сходит с рук?
Родился в Павлограде. Сын купца первой гильдии, он учился на медицинском факультете Мюнхенского университета. В 1914 году Науму Балабану предлагают остаться за границей и получить практику, но он возвращается в Россию, где женится и уходит на фронт. Служит в военных госпиталях и лазаретах, а в 1921 году возвращается в Крым, где несмотря ни на что, продолжает лечить людей. Как-то раз его позвали к Фаине Раневской. Был сильный голод…
Зимою вдоль дорог валялись трупы
Людей и лошадей. И стаи псов
Въедались им в живот и рвали мясо.
Восточный ветер выл в разбитых окнах.
А по ночам стучали пулеметы,
Свистя, как бич, по мясу обнаженных
Мужских и женских тел.
Волошин читает стихи, а начинающая актриса боится выйти из дома. Весь ужас происходящего давит на неё так, что жить не хочется. Наум лечит её словом, чаем, отношением. Он как никто другой понимает, как сложно быть человеком в нечеловеческих условиях… А тут ещё повсеместно начинает свирепствовать эпидемия тифа и холеры. Балабан добивается открытия на всём полуострове специальных эпидемических бараков и привоза вакцин из Парижского института Пастера, – и в Крыму начинают массово делать прививки от тифа и дизентерии. Эпидемия остановлена, многие жизни сохранены. Назначается начальником лечебно-санитарного отдела Ревкома Крыма, а через год главным врачом психиатрической больницы г. Симферополя.
Двадцать лет Наум Исидорович руководит больницей, которую из аварийного здания на 20 коек и смертностью в 49% превращает в многопрофильную клинику, медицинский центр и большое хозяйство. Появляются сад, огород, молочная и свиноводческая фермы, электростанция, мастерские, в которых работают больные, водопровод, канализация, физиотерапевтический и рентгеновский кабинеты, водолечебница, новые корпуса, оранжерея.
Врач не забывает и о моральной стороне. О его отношении к больным ходят легенды: каждого называет по имени-отчеству, умело располагает к себе пациентов и их родственников, порой даже одних бесед с врачом было достаточно, чтобы у людей, страдающих депрессией, появлялась тяга к жизни. С уважением относится и к коллегам, будь то врач или нянечка. Они вспоминают: «Был прост, сердечен, доступен, сотрудники больницы шли к нему за советом даже по поводу своих личных неурядиц. Главной чертой его характера была исключительная искренность и доброта». Наум Балабан во многом новатор, разрабатывает новые способы лечения энцефалита, алкоголизма, прогрессивного паралича…
Также за это время стараниями Наума Балабана в Симферополе появляются психоневрологическая школа-интернат, наркодиспансер, фармацевтический техникум, общество трезвости, дома престарелых в Бахчисарае, Алуште, Ялте (их он организовывает вместе с известным врачом-ортопедом Бомом). И именно благодаря Науму Балабану Крымский мединститут становится самостоятельным вузом, а не подразделением Крымского университета. Наум Исидорович, являясь председателем Академической комиссии по созданию Крымского мединститута, «выбивает» для вуза нынешнее место неподалёку от железнодорожного вокзала, организует в институте кафедру психиатрии и сам становится её первым заведующим.
….В начале 1941-го Наум Балабан, одним из первых медиков в РСФСР, получает звание заслуженного врача республики, а в июле ему присваивается звание военврача первого ранга. Когда возникает угроза оккупации Крыма, у Наума Исидоровича есть возможность эвакуироваться. Вывозится весь медицинский институт, в котором он продолжает возглавлять кафедру психиатрии. Но супруги Балабан решают остаться.
Наум Исидорович знает, что ждёт его пациентов, которые, с точки зрения идеологии Третьего рейха, являются «ущербным человеческим материалом» и подлежат уничтожению. Однако доктор Балабан и здесь верен своему жизненному принципу – быть человеком во что бы то ни стало – остаётся с больными, понимая, что спасти их может только он. Именно поэтому он начинает выписывать из больницы огромное количество пациентов. Каждый месяц до ста человек… К нему приходят родственники выписываемых, которые отказываются забирать своих родителей/братьев/детей, но Наум Исидорович терпеливо объясняет и уговаривает каждого… Он так же знает и об отношении фашистов к евреям, но решает бороться до конца.
Начинается оккупация. Балабан по-прежнему продолжает выписывать всех, кого могут лечить и содержать дома, прячет около 200 евреев на территории больницы, ставя им липовые диагнозы, а позже выписывая под новыми фамилиями – в ряде историй болезней тех лет были чистые бланки паспортов. До конца февраля 1942 года удаётся спасти несколько сотен человек. Врача фашисты не трогают, хотя и обязывают носить на груди жёлтую звезду, а квартиру постоянно понемногу грабят, устраивают в ней свои оргии. В конце концов захватчики решают, что помещение больницы им нужнее. Всех больных, находившихся в лечебнице, переписывают и запрещают выписывать...
7 марта 1942-го к больнице подъезжают душегубки, в которые заводят и заносят оставшихся больных. Многие понимают, что их ждёт. По воспоминаниям медицинских сестёр, Наум Балабан с супругой всеми силами пытались оставить смертоубийство, но тщетно… уничтожили 447 из 450 оставшихся пациентов в душегубках; супруги Балабан погибли вскоре после, 12 марта, арестованными гестапо (версии: яд или расстрел).
Больница в Симферополе носит его имя . По его жизни сняты документальный фильм "Крымский лекарь" и художественный "Клятва" (реж. Роман Нестеренко). Как и Януш Корчак, супруги Балабан предпочли остаться со своими подопечными и приняли с ними смерть…
(С) Татьяна Мирочник
Из сети
Ах огурчики, ах помидорчики,
Сталин Кирова пришил в коридорчике.
За такие слова художнику грозило 10 лет лагерей, но главный врач психиатрической больницы Симферополя Наум Исидорович Балабан забрал его на обследование и вынес вердикт – психически болен. Через время художник, «вылечившись», выписывается, а Наум принимается за следующего. По привезённому к нему красноармейцу Биллеру, в сердцах сказавшему, что «комиссары сволочи, ничего не умеют делать, кроме как шастать по ящикам, воровать вещи, а коммунисты довели деревню до того, что люди умирают с голоду», Наум Исидорович пишет заключение, что Биллер малограмотная деградирующая личность, поэтому за свои высказывания не может нести никакой ответственности. И, конечно, оставляет красноармейца «лечиться»…
В НКВД обо всем догадывались, но сделать ничего не могли. Тогда они арестовывают жену Наума Балабана из дворянского рода…. Через месяц отпускают. По особому распоряжению.
Кто такой Наум Балабан и почему ему всё сходит с рук?
Родился в Павлограде. Сын купца первой гильдии, он учился на медицинском факультете Мюнхенского университета. В 1914 году Науму Балабану предлагают остаться за границей и получить практику, но он возвращается в Россию, где женится и уходит на фронт. Служит в военных госпиталях и лазаретах, а в 1921 году возвращается в Крым, где несмотря ни на что, продолжает лечить людей. Как-то раз его позвали к Фаине Раневской. Был сильный голод…
Зимою вдоль дорог валялись трупы
Людей и лошадей. И стаи псов
Въедались им в живот и рвали мясо.
Восточный ветер выл в разбитых окнах.
А по ночам стучали пулеметы,
Свистя, как бич, по мясу обнаженных
Мужских и женских тел.
Волошин читает стихи, а начинающая актриса боится выйти из дома. Весь ужас происходящего давит на неё так, что жить не хочется. Наум лечит её словом, чаем, отношением. Он как никто другой понимает, как сложно быть человеком в нечеловеческих условиях… А тут ещё повсеместно начинает свирепствовать эпидемия тифа и холеры. Балабан добивается открытия на всём полуострове специальных эпидемических бараков и привоза вакцин из Парижского института Пастера, – и в Крыму начинают массово делать прививки от тифа и дизентерии. Эпидемия остановлена, многие жизни сохранены. Назначается начальником лечебно-санитарного отдела Ревкома Крыма, а через год главным врачом психиатрической больницы г. Симферополя.
Двадцать лет Наум Исидорович руководит больницей, которую из аварийного здания на 20 коек и смертностью в 49% превращает в многопрофильную клинику, медицинский центр и большое хозяйство. Появляются сад, огород, молочная и свиноводческая фермы, электростанция, мастерские, в которых работают больные, водопровод, канализация, физиотерапевтический и рентгеновский кабинеты, водолечебница, новые корпуса, оранжерея.
Врач не забывает и о моральной стороне. О его отношении к больным ходят легенды: каждого называет по имени-отчеству, умело располагает к себе пациентов и их родственников, порой даже одних бесед с врачом было достаточно, чтобы у людей, страдающих депрессией, появлялась тяга к жизни. С уважением относится и к коллегам, будь то врач или нянечка. Они вспоминают: «Был прост, сердечен, доступен, сотрудники больницы шли к нему за советом даже по поводу своих личных неурядиц. Главной чертой его характера была исключительная искренность и доброта». Наум Балабан во многом новатор, разрабатывает новые способы лечения энцефалита, алкоголизма, прогрессивного паралича…
Также за это время стараниями Наума Балабана в Симферополе появляются психоневрологическая школа-интернат, наркодиспансер, фармацевтический техникум, общество трезвости, дома престарелых в Бахчисарае, Алуште, Ялте (их он организовывает вместе с известным врачом-ортопедом Бомом). И именно благодаря Науму Балабану Крымский мединститут становится самостоятельным вузом, а не подразделением Крымского университета. Наум Исидорович, являясь председателем Академической комиссии по созданию Крымского мединститута, «выбивает» для вуза нынешнее место неподалёку от железнодорожного вокзала, организует в институте кафедру психиатрии и сам становится её первым заведующим.
….В начале 1941-го Наум Балабан, одним из первых медиков в РСФСР, получает звание заслуженного врача республики, а в июле ему присваивается звание военврача первого ранга. Когда возникает угроза оккупации Крыма, у Наума Исидоровича есть возможность эвакуироваться. Вывозится весь медицинский институт, в котором он продолжает возглавлять кафедру психиатрии. Но супруги Балабан решают остаться.
Наум Исидорович знает, что ждёт его пациентов, которые, с точки зрения идеологии Третьего рейха, являются «ущербным человеческим материалом» и подлежат уничтожению. Однако доктор Балабан и здесь верен своему жизненному принципу – быть человеком во что бы то ни стало – остаётся с больными, понимая, что спасти их может только он. Именно поэтому он начинает выписывать из больницы огромное количество пациентов. Каждый месяц до ста человек… К нему приходят родственники выписываемых, которые отказываются забирать своих родителей/братьев/детей, но Наум Исидорович терпеливо объясняет и уговаривает каждого… Он так же знает и об отношении фашистов к евреям, но решает бороться до конца.
Начинается оккупация. Балабан по-прежнему продолжает выписывать всех, кого могут лечить и содержать дома, прячет около 200 евреев на территории больницы, ставя им липовые диагнозы, а позже выписывая под новыми фамилиями – в ряде историй болезней тех лет были чистые бланки паспортов. До конца февраля 1942 года удаётся спасти несколько сотен человек. Врача фашисты не трогают, хотя и обязывают носить на груди жёлтую звезду, а квартиру постоянно понемногу грабят, устраивают в ней свои оргии. В конце концов захватчики решают, что помещение больницы им нужнее. Всех больных, находившихся в лечебнице, переписывают и запрещают выписывать...
7 марта 1942-го к больнице подъезжают душегубки, в которые заводят и заносят оставшихся больных. Многие понимают, что их ждёт. По воспоминаниям медицинских сестёр, Наум Балабан с супругой всеми силами пытались оставить смертоубийство, но тщетно… уничтожили 447 из 450 оставшихся пациентов в душегубках; супруги Балабан погибли вскоре после, 12 марта, арестованными гестапо (версии: яд или расстрел).
Больница в Симферополе носит его имя . По его жизни сняты документальный фильм "Крымский лекарь" и художественный "Клятва" (реж. Роман Нестеренко). Как и Януш Корчак, супруги Балабан предпочли остаться со своими подопечными и приняли с ними смерть…
(С) Татьяна Мирочник
Из сети
15.03.2026, Новые истории - основной выпуск
Два пилота на спор погубили 70 человек.
Катастрофа, произошедшая 20 октября 1986 года в аэропорту Курумоч города Куйбышева (ныне Самара), до сих пор считается одной из самых чудовищных в истории отечественной авиации. Не из-за технической сложности или стечения роковых обстоятельств, а из-за беспрецедентной глупости и безответственности, ставших ее причиной. Обычное пари между пилотами обернулось гибелью 70 человек, среди которых было 14 детей.
Самолет Ту-134А (бортовой номер СССР-65766) Грозненского авиаотряда выполнял обычный рейс № 6502 по маршруту Свердловск (ныне Екатеринбург) — Куйбышев — Грозный. На его борту находились 87 пассажиров (в том числе 6 незарегистрированных «зайцев») и 7 членов экипажа. Погода и видимость были отличные, ветер слабый. Ничто не предвещало беды. Экипаж был опытным и хорошо знал трассу. Командиром воздушного судна (КВС) был 44-летний Александр Клюев, вторым пилотом — Геннадий Жирнов.
Именно между ними еще в Свердловске во время предполетной подготовки возник спор: Клюев заявил, что сможет посадить самолет в Куйбышеве «вслепую» — ориентируясь исключительно на показания приборов, закрыв шторкой свой обзорный сектор. Условия пари, по некоторым данным, были пустяковыми — проигравший должен был выставить ужин.
В 14:33 по московскому времени рейс 6502 вылетел из Свердловска. Час полета прошел спокойно. В 15:31 лайнер начал снижение для захода на посадку в Курумоче. Именно тогда Клюев привел свой план в действие: он закрыл шторку слепого полета со своего рабочего места и продолжил пилотирование, не видя земли. Самое поразительное, что остальные члены экипажа — второй пилот Жирнов, штурман Иван Мохонько и бортмеханик Кюри Хамзатов — не только не воспрепятствовали этой опасной авантюре, но и никак не вмешивались в управление, наблюдая за действиями командира.
Когда самолет прошел высоту принятия решения (минимальную высоту, с которой еще можно безопасно уйти на второй круг), Клюев продолжал снижение. Система раннего предупреждения приближения к земле сработала на высоте 62–65 метров, но пилоты проигнорировали и этот сигнал. За секунду до касания Клюев, видимо, осознав, что заход идет нештатно, приказал бортмеханику открыть шторку. Но времени на это уже не осталось.
В 15:50 лайнер на скорости 280 км/ч (при расчетной 268 км/ч) и с вертикальной скоростью снижения 5 м/с (вместо допустимых 3,4 м/с) врезался в бетонку. Перегрузка при ударе составила 4,8g — выше разрушающего показателя в 3,75g. Удар был такой силы, что сразу сложились шасси. Левая стойка пробила крыло и топливные баки. Через 78 метров после первого касания выплеснувшийся керосин воспламенился. Самолет перевернуло вокруг оси, оторвало часть крыла, и он, разваливаясь на части, пропахал еще несколько сот метров. В 528 метрах от точки касания фюзеляж остановился, переломившись надвое, и был объят пламенем.
Больше всего шансов выжить было у пассажиров, оказавшихся в районе разлома. Одна из спасшихся женщин рассказывала, что в момент удара все вокруг зашумело и перевернулось, а она, увидев под ногами дыру, просто прыгнула в нее. Некоторые успели выбраться через аварийный люк в хвосте. Однако именно этот открытый люк, по заключению комиссии, создал эффект «печной трубы», засасывая пламя и ядовитый дым внутрь разрушенного салона. Внутренняя обшивка самолета при горении выделяла смертельно опасные вещества: фосген, синильную кислоту, диоксины.
Большинство пассажиров, висевших вниз головой на пристяжных ремнях в перевернутом салоне, просто не успели отстегнуться и задохнулись. Особенно страшной была участь трех стюардесс. Под их служебным помещением находились баллоны с кислородом, которые взорвались при пожаре. После тушения на их месте нашли только фрагменты костей и черепов.
Парадоксально, но пилоты, виновные в катастрофе, практически не пострадали. Второй пилот Геннадий Жирнов, осознав масштаб содеянного, бросился спасать пассажиров и вынес из огня несколько человек. Однако он получил сильнейшее отравление продуктами горения и скончался по дороге в больницу. Клюев, штурман и бортмеханик отделались легкими травмами. Они были немедленно отстранены от полетов.
Суд над Александром Клюевым проходил в Москве в закрытом режиме. Командир пытался выдвинуть версию о технической неисправности, но записи «черных ящиков» не оставляли сомнений. В 1987 году он был приговорен к 15 годам лишения свободы.
Позже, после пересмотра дела Верховным судом СССР, срок был снижен до 6 лет. Клюев отсидел их полностью и вышел на свободу уже в 1994 году, в другой стране. В той катастрофе из 94 человек (по уточненным данным — 87 пассажиров и 7 членов экипажа) погибли 70. 63 человека умерли сразу, еще 7 — в больницах.
Среди пассажиров рейса был и человек в наручниках — заключенный, которого этапировали в Грозный. Его конвоиры погибли, но он даже не пытался бежать, дождавшись милиции. После этой трагедии в самолетах гражданской авиации шторки слепого полета были опломбированы. Как написал в своих мемуарах пилот Василий Ершов: «Защита от дурака».
Катастрофа, произошедшая 20 октября 1986 года в аэропорту Курумоч города Куйбышева (ныне Самара), до сих пор считается одной из самых чудовищных в истории отечественной авиации. Не из-за технической сложности или стечения роковых обстоятельств, а из-за беспрецедентной глупости и безответственности, ставших ее причиной. Обычное пари между пилотами обернулось гибелью 70 человек, среди которых было 14 детей.
Самолет Ту-134А (бортовой номер СССР-65766) Грозненского авиаотряда выполнял обычный рейс № 6502 по маршруту Свердловск (ныне Екатеринбург) — Куйбышев — Грозный. На его борту находились 87 пассажиров (в том числе 6 незарегистрированных «зайцев») и 7 членов экипажа. Погода и видимость были отличные, ветер слабый. Ничто не предвещало беды. Экипаж был опытным и хорошо знал трассу. Командиром воздушного судна (КВС) был 44-летний Александр Клюев, вторым пилотом — Геннадий Жирнов.
Именно между ними еще в Свердловске во время предполетной подготовки возник спор: Клюев заявил, что сможет посадить самолет в Куйбышеве «вслепую» — ориентируясь исключительно на показания приборов, закрыв шторкой свой обзорный сектор. Условия пари, по некоторым данным, были пустяковыми — проигравший должен был выставить ужин.
В 14:33 по московскому времени рейс 6502 вылетел из Свердловска. Час полета прошел спокойно. В 15:31 лайнер начал снижение для захода на посадку в Курумоче. Именно тогда Клюев привел свой план в действие: он закрыл шторку слепого полета со своего рабочего места и продолжил пилотирование, не видя земли. Самое поразительное, что остальные члены экипажа — второй пилот Жирнов, штурман Иван Мохонько и бортмеханик Кюри Хамзатов — не только не воспрепятствовали этой опасной авантюре, но и никак не вмешивались в управление, наблюдая за действиями командира.
Когда самолет прошел высоту принятия решения (минимальную высоту, с которой еще можно безопасно уйти на второй круг), Клюев продолжал снижение. Система раннего предупреждения приближения к земле сработала на высоте 62–65 метров, но пилоты проигнорировали и этот сигнал. За секунду до касания Клюев, видимо, осознав, что заход идет нештатно, приказал бортмеханику открыть шторку. Но времени на это уже не осталось.
В 15:50 лайнер на скорости 280 км/ч (при расчетной 268 км/ч) и с вертикальной скоростью снижения 5 м/с (вместо допустимых 3,4 м/с) врезался в бетонку. Перегрузка при ударе составила 4,8g — выше разрушающего показателя в 3,75g. Удар был такой силы, что сразу сложились шасси. Левая стойка пробила крыло и топливные баки. Через 78 метров после первого касания выплеснувшийся керосин воспламенился. Самолет перевернуло вокруг оси, оторвало часть крыла, и он, разваливаясь на части, пропахал еще несколько сот метров. В 528 метрах от точки касания фюзеляж остановился, переломившись надвое, и был объят пламенем.
Больше всего шансов выжить было у пассажиров, оказавшихся в районе разлома. Одна из спасшихся женщин рассказывала, что в момент удара все вокруг зашумело и перевернулось, а она, увидев под ногами дыру, просто прыгнула в нее. Некоторые успели выбраться через аварийный люк в хвосте. Однако именно этот открытый люк, по заключению комиссии, создал эффект «печной трубы», засасывая пламя и ядовитый дым внутрь разрушенного салона. Внутренняя обшивка самолета при горении выделяла смертельно опасные вещества: фосген, синильную кислоту, диоксины.
Большинство пассажиров, висевших вниз головой на пристяжных ремнях в перевернутом салоне, просто не успели отстегнуться и задохнулись. Особенно страшной была участь трех стюардесс. Под их служебным помещением находились баллоны с кислородом, которые взорвались при пожаре. После тушения на их месте нашли только фрагменты костей и черепов.
Парадоксально, но пилоты, виновные в катастрофе, практически не пострадали. Второй пилот Геннадий Жирнов, осознав масштаб содеянного, бросился спасать пассажиров и вынес из огня несколько человек. Однако он получил сильнейшее отравление продуктами горения и скончался по дороге в больницу. Клюев, штурман и бортмеханик отделались легкими травмами. Они были немедленно отстранены от полетов.
Суд над Александром Клюевым проходил в Москве в закрытом режиме. Командир пытался выдвинуть версию о технической неисправности, но записи «черных ящиков» не оставляли сомнений. В 1987 году он был приговорен к 15 годам лишения свободы.
Позже, после пересмотра дела Верховным судом СССР, срок был снижен до 6 лет. Клюев отсидел их полностью и вышел на свободу уже в 1994 году, в другой стране. В той катастрофе из 94 человек (по уточненным данным — 87 пассажиров и 7 членов экипажа) погибли 70. 63 человека умерли сразу, еще 7 — в больницах.
Среди пассажиров рейса был и человек в наручниках — заключенный, которого этапировали в Грозный. Его конвоиры погибли, но он даже не пытался бежать, дождавшись милиции. После этой трагедии в самолетах гражданской авиации шторки слепого полета были опломбированы. Как написал в своих мемуарах пилот Василий Ершов: «Защита от дурака».
Coветских фyтболистов расстреляют в Бaбьем Яру под Kиевом.
Пpocто потому что они ocмелились выиграть у фашиcтов матч. Это был их последний мaтч в жизни. Они понимали, на что идyт. Но не измeнили своему флaгу, команде и стране.
В школе меня постоянно дергали на какие-то олимпиады. Однажды потянули на олимпиаду по химии. Я растолковал это как дань моим умственным способностям.
Узнав об этом, моя мама, химик, носившая до встречи с моим папой старую дворянскую фамилию, повела себя как кухарка. Обычно она смеется как тургеневская женщина. А тут расплескала чай и расхохоталась.
Это был первый и последний раз, когда я видел хохочущую маму. Потом меня послали на районную олимпиаду по физике. А потом еще и еще. И тут я стал догадываться, что администрация школы просто регулярно депортирует меня, предоставляя другим детям возможность нормально учиться.
На олимпиаду по биологии я был этапирован не один. Мне навялили в попутчики Толика Крюкова. Он тоже хорошо разбирался в биологии. Как и я оленя от черепахи мог отличить со ста шагов. Узнав, кто будет представлять эту науку от школы, учительница биологии чуть не объявила голодовку. «Но их целый день не будет в школе», - убедили её, видимо, директриса с завучем. Нас с Толиком усадили в огромной аудитории с шестьюдесятью незнакомыми коллегами-биологами. Выдали по одному большому листу с разворотом.
Как раз в это время за трибуной произносила вдохновляющую речь женщина. На её груди металась стеклянная брошь размером с кулак. В целом речь зашла. Главные тезисы: мы здесь не случайно, впереди у нас большая жизнь. Поэтому, если шуметь и списывать сейчас, то всю жизнь разгружать вагоны потом. Хотя дело это тоже благородное, и она ничего против него не имеет.
Я осмотрелся и коснулся плеча девочки справа от себя. Она покраснела и опустила накрашенные ресницы. И тут все стали что-то писать в листах как ошпаренные. Это страшно растревожило Толика:
- Я не понял, что нужно делать. Что делать нужно?
Он даже в этот момент был далек от подозрения, что придется что-то писать. Он думал, нас привезли, чтобы напоить лимонадом. Изучив содержимое листа, я догадался: в чистых от типографского текста местах не хватает ответов. О чем и сообщил биологу Толику. Женщина с брошью попросила меня успокоиться.
- А где смотреть ответы? – спросил у меня Толик.
И женщина с брошью как бы невзначай поинтересовалась, из какой школы эти два мальчика, с таким рвением тянущие руки к науке. Того, кто состоит в детской комнате милиции, голыми руками не возьмешь. И я ответил, что из сто семьдесят второй. Пометив это в своем листе и на листе Толика. Женщина погрызла очки и тоже пометила что-то у себя в блокноте.
- Мы же из сто семьдесят пятой? - возразил Толик.
- Молчи, дурак, - ответил я ему.
Толик пнул меня, но угодил по стулу девочки, сидящей передо мной. Она повернула голову как сова. Определила, что мы несъедобные и попросила в будущем так не делать. Запомнились веснушки.
- Чего надо? – бросил в её сторону Толик. – Сиди и не мешай.
После этого женщина сделала девочке последнее замечание. И девочка заплакала. Чтобы её успокоить, женщина по-матерински предложила ей надеяться только на свои силы. И тогда всё у девочки получится. Раньше педагоги умели убеждать: девочка вытерла слёзы, и у неё и правда стало всё получаться.
Я находился в затруднительном положении. Вспоминать годы жизни Карла Линнея и ловить взгляды девочки с ресницами одновременно было невозможно. Или Линней, или ресницы. Если одновременно, то получался Карл Линней с накрашенными ресницами. Это вызывало неприятные ощущения. Кто бы он ни был, этот Линней, картина была ужасная.
- Сколько видов рыб живёт в Оби? – поинтересовался мимоходом Толик.
- Девятьсот двенадцать, - ответил я.
- Точно?
- Таким не шутят.
Ответ о Линнее я изложил так, что его можно было вставить даже в Агнии Барто биографию. И он был бы правильным, если при проверке не выглядеть резонером.
«Пойдем в кино?» – написал я на бумажке, которую тщательно свернул и бросил девочке с накрашенными ресницами. Ответ прилетел через минуту. «Я уже дружу», - было в нём красиво написано. Меня до сих пор поражает это женское неумение говорить «да» сразу. Чёрт возьми. У меня и в мыслях не было разрушать ту дружбу. Я искренне предлагал ещё одну. Я уже дружил с двумя девочками, которые дружили. Спали мальчики этих девочек крепко. Неудобства от этого испытывал только мой папа, регулярно отсчитывающий мне рубли.
«Он лучше меня?», - написал я и послал. – «Да», - пришел ответ. – «Тогда почему он не на олимпиаде?». Девочка задумалась. Я её понимаю.
- Ты Обь с Тихим океаном не перепутал? - спросила тихо женщина с брошью, проходя мимо Толика в третий раз. В нашем с ним ареале обитания она рассчитывала найти шпаргалки. Но чтобы иметь шпаргалки, нужно хотя бы приблизительно знать, о чем предмет. В этом смысле искать у нас с Толиком было нечего.
Он сидел с видом агрессивного ребенка, которому требуется медицинская помощь. Но это был его обычный вид, просто женщина об этом не знала.
- Какой океан, чего ей надо? – стал толкать он меня, мешая заводить неразборчивые связи. – Здесь ни одного вопроса про океаны.
«Кто есть кто» с Бельмондо», - написал я и отправил. – «Нет!», - прилетело мне, и ещё там была нарисована смеющаяся рожица с косичками и ушами. Зря она это сделала. Уши меня завели похлеще ресниц. Нынешние смайлы лишены этой особенной привлекательности. Я уже почти воспылал, но тут меня снова стал донимать коллега-биолог.
- Такой вопрос к тебе, - по-бехтеревски деловито начал он. - Какой уровень кон-фор... мации у белка волос кератин? Кератин – это ответ, что ли? Узбек какой-то писал. У белки же рыжие волосы?
Я подтвердил. Подумал и добавил:
- А зимой серые.
Толик так и записал: «Рыжий. А зимой белка серый». Он органично встраивался в любую структуру общения.
Девочка с веснушками поворачивается ко мне и шепчет: "Альфа-спираль".
– Где? – я оглянулся.
- Уровень конформации – альфа-спираль, - объяснила она и отвернулась.
Я посмотрел на её уши. Эти уши тоже притягивали. Быстренько записал ответ, оторвал кусочек от листа для черновика и набросал: «Пойдём в кино?». Где-то же должно выстрелить...
«Пойдем», - шлепнулось мне на парту.
Через минуту шлепнулось справа: «Ладно, пойдем».
Это был экзистенциальный тупик. Выходя из него, я подошел к вопросу: «Как называют детеныша носорога?». Очень трудно отвечать на такие вопросы, когда от тебя требуют серьезных отношений две женщины одновременно. Носорожек? Носопырка? Теленок?.. Носотолик? Справа ресницы, впереди – веснушки. Все, приплыли. И я написал: «Детеныш носорога».
С веснушчатой мы продержались до зимы, пока у белок волосы не посерели. Та, что с ресницами, к кинотеатру не пришла. Вот что за коварные люди эти женщины.
Между тем я занял на олимпиаде по биологии второе место и получил диплом. Но вручили только через два месяца. С ног сбились. В сто семьдесят второй школе обнаружился только один ученик с такой фамилией. Ребенок учился в первом классе и на риторический вопрос директрисы: «Как он мог оказаться на олимпиаде?» - заплакал и сказал, что больше не будет. В общем, нашли все-таки.
Я оказался единственным из того слета научных деятелей, кто знал, как называют детеныша носорога. Ученые до сих пор не придумали, как называть этих носотоликов, вот в чем дело. Так я вошел в мир ученых и стал там своим. А потом испортился, и вышел, как видите.
Автор: В.Денисов
Узнав об этом, моя мама, химик, носившая до встречи с моим папой старую дворянскую фамилию, повела себя как кухарка. Обычно она смеется как тургеневская женщина. А тут расплескала чай и расхохоталась.
Это был первый и последний раз, когда я видел хохочущую маму. Потом меня послали на районную олимпиаду по физике. А потом еще и еще. И тут я стал догадываться, что администрация школы просто регулярно депортирует меня, предоставляя другим детям возможность нормально учиться.
На олимпиаду по биологии я был этапирован не один. Мне навялили в попутчики Толика Крюкова. Он тоже хорошо разбирался в биологии. Как и я оленя от черепахи мог отличить со ста шагов. Узнав, кто будет представлять эту науку от школы, учительница биологии чуть не объявила голодовку. «Но их целый день не будет в школе», - убедили её, видимо, директриса с завучем. Нас с Толиком усадили в огромной аудитории с шестьюдесятью незнакомыми коллегами-биологами. Выдали по одному большому листу с разворотом.
Как раз в это время за трибуной произносила вдохновляющую речь женщина. На её груди металась стеклянная брошь размером с кулак. В целом речь зашла. Главные тезисы: мы здесь не случайно, впереди у нас большая жизнь. Поэтому, если шуметь и списывать сейчас, то всю жизнь разгружать вагоны потом. Хотя дело это тоже благородное, и она ничего против него не имеет.
Я осмотрелся и коснулся плеча девочки справа от себя. Она покраснела и опустила накрашенные ресницы. И тут все стали что-то писать в листах как ошпаренные. Это страшно растревожило Толика:
- Я не понял, что нужно делать. Что делать нужно?
Он даже в этот момент был далек от подозрения, что придется что-то писать. Он думал, нас привезли, чтобы напоить лимонадом. Изучив содержимое листа, я догадался: в чистых от типографского текста местах не хватает ответов. О чем и сообщил биологу Толику. Женщина с брошью попросила меня успокоиться.
- А где смотреть ответы? – спросил у меня Толик.
И женщина с брошью как бы невзначай поинтересовалась, из какой школы эти два мальчика, с таким рвением тянущие руки к науке. Того, кто состоит в детской комнате милиции, голыми руками не возьмешь. И я ответил, что из сто семьдесят второй. Пометив это в своем листе и на листе Толика. Женщина погрызла очки и тоже пометила что-то у себя в блокноте.
- Мы же из сто семьдесят пятой? - возразил Толик.
- Молчи, дурак, - ответил я ему.
Толик пнул меня, но угодил по стулу девочки, сидящей передо мной. Она повернула голову как сова. Определила, что мы несъедобные и попросила в будущем так не делать. Запомнились веснушки.
- Чего надо? – бросил в её сторону Толик. – Сиди и не мешай.
После этого женщина сделала девочке последнее замечание. И девочка заплакала. Чтобы её успокоить, женщина по-матерински предложила ей надеяться только на свои силы. И тогда всё у девочки получится. Раньше педагоги умели убеждать: девочка вытерла слёзы, и у неё и правда стало всё получаться.
Я находился в затруднительном положении. Вспоминать годы жизни Карла Линнея и ловить взгляды девочки с ресницами одновременно было невозможно. Или Линней, или ресницы. Если одновременно, то получался Карл Линней с накрашенными ресницами. Это вызывало неприятные ощущения. Кто бы он ни был, этот Линней, картина была ужасная.
- Сколько видов рыб живёт в Оби? – поинтересовался мимоходом Толик.
- Девятьсот двенадцать, - ответил я.
- Точно?
- Таким не шутят.
Ответ о Линнее я изложил так, что его можно было вставить даже в Агнии Барто биографию. И он был бы правильным, если при проверке не выглядеть резонером.
«Пойдем в кино?» – написал я на бумажке, которую тщательно свернул и бросил девочке с накрашенными ресницами. Ответ прилетел через минуту. «Я уже дружу», - было в нём красиво написано. Меня до сих пор поражает это женское неумение говорить «да» сразу. Чёрт возьми. У меня и в мыслях не было разрушать ту дружбу. Я искренне предлагал ещё одну. Я уже дружил с двумя девочками, которые дружили. Спали мальчики этих девочек крепко. Неудобства от этого испытывал только мой папа, регулярно отсчитывающий мне рубли.
«Он лучше меня?», - написал я и послал. – «Да», - пришел ответ. – «Тогда почему он не на олимпиаде?». Девочка задумалась. Я её понимаю.
- Ты Обь с Тихим океаном не перепутал? - спросила тихо женщина с брошью, проходя мимо Толика в третий раз. В нашем с ним ареале обитания она рассчитывала найти шпаргалки. Но чтобы иметь шпаргалки, нужно хотя бы приблизительно знать, о чем предмет. В этом смысле искать у нас с Толиком было нечего.
Он сидел с видом агрессивного ребенка, которому требуется медицинская помощь. Но это был его обычный вид, просто женщина об этом не знала.
- Какой океан, чего ей надо? – стал толкать он меня, мешая заводить неразборчивые связи. – Здесь ни одного вопроса про океаны.
«Кто есть кто» с Бельмондо», - написал я и отправил. – «Нет!», - прилетело мне, и ещё там была нарисована смеющаяся рожица с косичками и ушами. Зря она это сделала. Уши меня завели похлеще ресниц. Нынешние смайлы лишены этой особенной привлекательности. Я уже почти воспылал, но тут меня снова стал донимать коллега-биолог.
- Такой вопрос к тебе, - по-бехтеревски деловито начал он. - Какой уровень кон-фор... мации у белка волос кератин? Кератин – это ответ, что ли? Узбек какой-то писал. У белки же рыжие волосы?
Я подтвердил. Подумал и добавил:
- А зимой серые.
Толик так и записал: «Рыжий. А зимой белка серый». Он органично встраивался в любую структуру общения.
Девочка с веснушками поворачивается ко мне и шепчет: "Альфа-спираль".
– Где? – я оглянулся.
- Уровень конформации – альфа-спираль, - объяснила она и отвернулась.
Я посмотрел на её уши. Эти уши тоже притягивали. Быстренько записал ответ, оторвал кусочек от листа для черновика и набросал: «Пойдём в кино?». Где-то же должно выстрелить...
«Пойдем», - шлепнулось мне на парту.
Через минуту шлепнулось справа: «Ладно, пойдем».
Это был экзистенциальный тупик. Выходя из него, я подошел к вопросу: «Как называют детеныша носорога?». Очень трудно отвечать на такие вопросы, когда от тебя требуют серьезных отношений две женщины одновременно. Носорожек? Носопырка? Теленок?.. Носотолик? Справа ресницы, впереди – веснушки. Все, приплыли. И я написал: «Детеныш носорога».
С веснушчатой мы продержались до зимы, пока у белок волосы не посерели. Та, что с ресницами, к кинотеатру не пришла. Вот что за коварные люди эти женщины.
Между тем я занял на олимпиаде по биологии второе место и получил диплом. Но вручили только через два месяца. С ног сбились. В сто семьдесят второй школе обнаружился только один ученик с такой фамилией. Ребенок учился в первом классе и на риторический вопрос директрисы: «Как он мог оказаться на олимпиаде?» - заплакал и сказал, что больше не будет. В общем, нашли все-таки.
Я оказался единственным из того слета научных деятелей, кто знал, как называют детеныша носорога. Ученые до сих пор не придумали, как называть этих носотоликов, вот в чем дело. Так я вошел в мир ученых и стал там своим. А потом испортился, и вышел, как видите.
Автор: В.Денисов
👍️ Напиток «Байкал», придуманный в 1973 году, должен был стать советским аналогом американской «Пепси».
Однако на «Пепси» он был похож разве что только цветом и тонизирующими свойствами. Создатели напитка разработали экстракт на основе зверобоя, солодкового корня и пихтового масла, что придавало «Байкалу» тонкий аромат и ни с чем не сравнимый вкус.
В процессе выяснилось, что зверобоя не хватит для промышленного выпуска напитка, и тогда его заменили черным чаем, а затем экстрактом боярышника и рябины.
10.03.2026, Остальные новые истории
5 ноября 1957 года в старинном болгарском городе Пловдиве открывали памятник советским воинам-освободителям. Болгары назвали его ласковым русским именем – «Алеша».
О том, почему этот памятник стал именоваться «Алешей», знает каждый болгарин.
В сентябре 1944 года в уже освобожденной Болгарии советские воины-связисты помогали восстанавливать воздушную телефонную связь между Пловдивом и Софией.
Среди них был и 22-летний сибиряк Алеша Скурлатов – рослый, плечистый, с русым чубом, чистыми синими глазами, отчаянный весельчак.
Особенно запомнилось всем, как в мае сорок пятого, когда праздновали Победу, Скурлатов посадил себе на плечи двух болгар и отплясывал с ними! Он был настолько колоритен, что кто-то не удержался и сделал с него несколько рисунков карандашом.
В Пловдиве Алексей очень подружился с Методи Витановым, начальником подразделения связи, а до того бойцом болгарского Сопротивления.
Когда после войны в Пловдиве, на холме Бунарджик стали возводить памятник Советской Армии, Витанов рассказал о своем русском друге знакомому скульптору, показал карандашные наброски.
Могучий и статный, Скурлатов идеально соответствовал образу советского солдата-освободителя, и болгарский скульптор увековечил в бетоне и железе могучую фигуру Алексея Ивановича. Методи самолично вывел на памятнике имя русского друга – «Алеша». Так и стали с тех пор в Болгарии называть каменного русского солдата.
***
На войну 19-летнего Алексея взяли в августе 1941 года, как он говорил, «прямо с трактора». На дорожку мама дала ему узелок с алтайскими яблоками, но он их долго не ел – яблоки пахли домом.
Алексей Скурлатов воевал в составе отдельного лыжного батальона сибиряков (лыжная разведка).
Их называли наземными десантниками: они должны были успеть проникнуть в тыл противника и своей внезапной атакой помочь основным армейским силам, а также засечь огневые точки немцев и передать артиллерии данные для ведения прицельного огня.
Как вспоминал Скурлатов, «переходы были по 90 километров за ночь. И сразу в бой. Такое, наверное, кроме сибиряков, никто бы не выдержал».
Боевое крещение Алексей Скурлатов принял в декабре 1941-го под Москвой, освобождал города Подмосковья, участвовал в страшной битве за Ржев, в боях за Калинин, где был дважды ранен. Но улыбалось Скурлатову солдатское счастье.
Два раза получали в родной алтайской деревне Налобиха на него похоронки. Первая пришла Скурлатовым в 1942 году. Отплакали по Алексею мать и сестры. А тут письмо от него: «Маманя, я живой!». Вторая похоронка пришла с новгородской земли.
Как это случилось, вспоминает боевой друг Скурлатова Георгий Тарасович Шпыхов:
«...В мартовские дни 1943-го бойцы 250-й стрелковой дивизии, не зная сна и отдыха ни днем, ни ночью, преодолевая бездорожье, спешили от Селигера к новгородской извилистой речке Редья, по обоим берегам которой располагались деревни с незамысловатыми названиями Веревкино и Вязки. Враг в Вязках создал сильный опорный пункт, который, в результате стремительного наступления советских войск, оказался в тылу наших частей. Надо было срочно его уничтожить. Лыжники 250-й подошли к противнику почти ему в «спину». Но атаки с ходу у усталых воинов не получилось. На крутом берегу Редьи занял позиция пулеметный взвод отдельного лыжного батальона, который своим огнем должен был поддерживать атакующих бойцов. Отсюда, как на ладони, были хорошо видны на взгорке вражеские укрепления. Перед боем командир взвода старший лейтенант Иван Никонов и его помощник Алексей Скурлатов обошли все двенадцать пулеметных точек, каждому расчету поставили конкретную задачу и теперь ждали сигнала.
На рассвете Скурлатов увидел, как короткими перебежками спешившиеся лыжники поднимались по косогору к вражеским позициям. И тут стали рваться мины – фашисты обрушили на атакующих и наспех оборудованные пулеметные и минометные точки батальона всю имевшуюся у них огневую мощь. В первые секунды боя снаряд упал позади Скурлатова прямо на бровку траншеи. Его, и всех, кто находился рядом с ним, завалило землей. Сколько они лежали так, никто не знает. Только за это время враг был смят и уничтожен. В штабах подсчитывали потери, отсылали в родные места погибших извещения со штампом 250-й стрелковой дивизии. Ушло извещение и в Алтайский край: «Ваш сын, красноармеец Скурлатов Алексей Иванович, в бою за социалистическую Родину проявил геройство и мужество. Был убит 6 марта 1943 года и похоронен в деревне Веревкино Старорусского района Ленинградской области».
А в это время сестрички милосердия обходили поле боя, осматривали лежащих на косогоре и в траншеях сраженных бойцов, надеясь найти живых. Одна из них увидела торчащие из земли ноги солдата. Девушка разрыла землю и увидела, что боец жив. У Скурлатова была глубокая контузия: из носа, рта и ушей сочилась кровь, кровью были залиты и глаза. Его осторожно спустили с кручи, уложили в сани и по реке Редье на лошадке повезли вместе с убитыми к станции.
Очнулся Алексей в госпитале в Осташкове. Он ничего не слышал и ничего не говорил, руки и все тело дрожали, как в лихорадке. Речь пришла не сразу. Первое слово, которое удалось выговорить Алексею, было – «война». После выздоровления Скурлатов попал снова в район Старой Руссы. Его родная 250-я стрелковая дивизия была тогда далеко от этих мест, и он прибыл в 188-ю».
Из-за тяжелого ранения Алексея Ивановича из артиллерийской разведки перевели в связисты.
Воевал на Курской дуге, в составе 3-го Украинского фронта участвовал в освобождении Украины, Белоруссии, Молдавии, Румынии. Победу Алексей Скурлатов встретил в Болгарии.
Демобилизовался в 1947-м и вернулся к себе на Алтай. Работал комбайнером, слесарем в МТС, а затем на мотороремонтном заводе. Слушая по радио ставшую популярной и в Болгарии, и в России песню «Стоит над горою Алеша...», он и не догадывался, что это поют о нем.
История о том, как в 1970-е годы Методи Витанов решил найти русского друга, прогремела на весь Союз. В марте 1974 года Витанов в журнале «Огонек» рассказал историю памятника Советской Армии в Пловдиве, о том, как трепетно к нему относится местное население, объяснил, почему памятнику дано имя «Алеша», и просил откликнуться советского солдата, с которым его свела война.
На ремонтном заводе, где слесарил Скурлатов, заметку прочитали. Алексей Иванович себя узнал, но товарищи по бригаде не поверили: так не бывает, ну какой из тебя памятник?! Скурлатов замкнулся, о Пловдиве и о памятнике не говорил больше никогда и ни с кем.
Но от судьбы не уйдешь. В 1980-м году все же разыскал Скурлатова уральский учитель и журналист Леонид Голубев, списался с героем, попросил фотографию и переслал ее в Болгарию. В ответ Витанов написал: «Я нашел тебя, Алеша!». И в 1982 году Алексей Иванович поехал в гости к болгарам.
– Встречали как министра, – посмеиваясь, вспоминал Скурлатов. – В Пловдиве вся площадь была запружена людьми, хор пел песню. Мне сказали, что я – символ дружбы двух народов.
Горожане улицами выходили смотреть на русского ветерана. Его путь к каменному «Алеше» забрасывали розами. Как вспоминал Алексей Иванович, «сердце екнуло, когда своего тезку увидел. А еще запомнил, что у памятника посажены наши сибирские ели. Потом были встречи, вечера воспоминаний, мне вручили серебряную медаль, подарки, а также грамоту, удостоверяющую, что отныне я являюсь почетным гражданином Пловдива…».
Сила любви и уважения была такова, что спустя годы, когда местные политики попытались снести памятник как наследие коммунистов, именно жители Пловдива отстояли своего защитника «Алешу».
В прямом смысле: горожане установили на горе Бунарджик круглосуточные дежурства.
Женщины из красных и белых нитей сплели «Алеше» гигантскую мартиницу – символ здоровья и долголетия, которую по обычаю болгары подносят родственникам и друзьям 1 марта.
Мартиницу повесили на груди «Алеши» – чтобы она оберегала его от зла.
Верховный суд Болгарии постановил, что монумент «Алеша» – это памятник Второй мировой войны и сносу он не подлежит.
В марте 1986 года Алексею Скурлатову довелось осуществить свою давнюю мечту – побывать в памятных для него новгородских местах.
После встречи ветеранов Третьего Украинского фронта в Москве (им отдали Колонный зал Дома Союзов в Кремле) Алексея Ивановича и его боевого друга Георгия Шпыхова неожиданно осенила дерзкая мысль – а почему бы не попытаться поискать ту самую деревню Веревкино, где он когда-то был «убит и похоронен»? Удалось выяснить, что Веревкино и село Вязки, на которое тогда наступала дивизия, входят в состав Поддорского района Новгородской области.
Ветеранов принял первый секретарь Поддорского райкома партии Андрей Павлович Капшук. Он был потрясен тем, что перед ним стоит живой герой любимой им песни «Алеша». На райисполкомовском УАЗике поехали на места боев. Ехали около часа. Шофер остановил машину у невысоких кустиков и сказал: – Вот это и есть Веревкино. А там, за речкой, и Вязки – километра два отсюда.
«Деревень уже не было, – вспоминал Г. Шпыхов. – Кое-где одиноко стояли старые деревья, кусты сирени и черной смородины. Медленно продвигаясь вдоль речки, Алексей Иванович искал обрыв, где был тогда глубоко врытый в землю и покинутый немцами блиндаж с рельсовым канатом.
И вдруг:
– Братцы! – закричал Скурлатов. – Вот оно, это поле!..
А за ним высился берег, где в 1943-м году занимал позиции пулеметный взвод Скурлатова».
В 2007 году исполнилось 50 лет памятнику «Алеша», 40 лет – песне, ставшей на многие годы неофициальным гимном Пловдива, и 85 – Алексею Ивановичу Скурлатову. 30 марта его поздравлял весь Алтайский край, а Болгария чествовала ветерана на приеме в своем консульстве в Новосибирске.
Краевое правительство наградило фронтовика знаком «За заслуги перед Алтайским краем» и подарило ему «Жигули».
До самых своих последних дней Алексей Иванович оставался статным, могучим и очень красивым.
Жил в родном селе Налобиха, скромно и просто. После смерти жены ангелом-хранителем была дочь Нелли. У него – двое внуков и пятеро правнуков, младшего из которых назвали в честь знаменитого, героического прадеда Алешей.
О войне вспоминать не любил – «страшное это было дело. А кто любит страшное вспоминать?».
И фильмы военные смотрел всегда молча, без комментариев. Дружил с ребятами из местного патриотического клуба. Свои военные фотографии, медали и письма, которые приходили «Алеше» со всего света, доставал из старенького шкафчика редко – только уступая просьбам очередного заезжего журналиста. С однополчанами последние годы уже не переписывался – стеснялся старческого дрожащего почерка, а звонить по телефону старики не привыкли, да и дорого...
Алексей Иванович Скурлатов ушел 3 ноября 2013 г., на 92-м году жизни. Сотни людей со всего Алтая собрались в небольшом ДК села Налобиха, чтобы проводить в последний путь своего знаменитого земляка.
Вместо траурной музыки звучала песня «Алеша». И казалось, что своего тезку незримо провожает и каменный солдат «Алеша», вот уже более полувека смотрящий на Родину с высокого холма над болгарским городом.
У каждого в жизни есть свое предназначение. Видимо, не зря судьба отмерила Алексею Скурлатову такую долгую жизнь и так хранила его на войне, потому что суждено было ему встать в Болгарии памятником солдатскому мужеству.
И как знать, может быть, и не было бы всей этой истории, если бы в далеком 43-м году, на вздыбленной снарядами земле, у затерянной на новгородских просторах деревеньки Веревкино, пробегавшая мимо воронки неведомая медсестричка не увидела вдруг, что у засыпанного землей и почти убитого солдатика моргают глаза...
О том, почему этот памятник стал именоваться «Алешей», знает каждый болгарин.
В сентябре 1944 года в уже освобожденной Болгарии советские воины-связисты помогали восстанавливать воздушную телефонную связь между Пловдивом и Софией.
Среди них был и 22-летний сибиряк Алеша Скурлатов – рослый, плечистый, с русым чубом, чистыми синими глазами, отчаянный весельчак.
Особенно запомнилось всем, как в мае сорок пятого, когда праздновали Победу, Скурлатов посадил себе на плечи двух болгар и отплясывал с ними! Он был настолько колоритен, что кто-то не удержался и сделал с него несколько рисунков карандашом.
В Пловдиве Алексей очень подружился с Методи Витановым, начальником подразделения связи, а до того бойцом болгарского Сопротивления.
Когда после войны в Пловдиве, на холме Бунарджик стали возводить памятник Советской Армии, Витанов рассказал о своем русском друге знакомому скульптору, показал карандашные наброски.
Могучий и статный, Скурлатов идеально соответствовал образу советского солдата-освободителя, и болгарский скульптор увековечил в бетоне и железе могучую фигуру Алексея Ивановича. Методи самолично вывел на памятнике имя русского друга – «Алеша». Так и стали с тех пор в Болгарии называть каменного русского солдата.
***
На войну 19-летнего Алексея взяли в августе 1941 года, как он говорил, «прямо с трактора». На дорожку мама дала ему узелок с алтайскими яблоками, но он их долго не ел – яблоки пахли домом.
Алексей Скурлатов воевал в составе отдельного лыжного батальона сибиряков (лыжная разведка).
Их называли наземными десантниками: они должны были успеть проникнуть в тыл противника и своей внезапной атакой помочь основным армейским силам, а также засечь огневые точки немцев и передать артиллерии данные для ведения прицельного огня.
Как вспоминал Скурлатов, «переходы были по 90 километров за ночь. И сразу в бой. Такое, наверное, кроме сибиряков, никто бы не выдержал».
Боевое крещение Алексей Скурлатов принял в декабре 1941-го под Москвой, освобождал города Подмосковья, участвовал в страшной битве за Ржев, в боях за Калинин, где был дважды ранен. Но улыбалось Скурлатову солдатское счастье.
Два раза получали в родной алтайской деревне Налобиха на него похоронки. Первая пришла Скурлатовым в 1942 году. Отплакали по Алексею мать и сестры. А тут письмо от него: «Маманя, я живой!». Вторая похоронка пришла с новгородской земли.
Как это случилось, вспоминает боевой друг Скурлатова Георгий Тарасович Шпыхов:
«...В мартовские дни 1943-го бойцы 250-й стрелковой дивизии, не зная сна и отдыха ни днем, ни ночью, преодолевая бездорожье, спешили от Селигера к новгородской извилистой речке Редья, по обоим берегам которой располагались деревни с незамысловатыми названиями Веревкино и Вязки. Враг в Вязках создал сильный опорный пункт, который, в результате стремительного наступления советских войск, оказался в тылу наших частей. Надо было срочно его уничтожить. Лыжники 250-й подошли к противнику почти ему в «спину». Но атаки с ходу у усталых воинов не получилось. На крутом берегу Редьи занял позиция пулеметный взвод отдельного лыжного батальона, который своим огнем должен был поддерживать атакующих бойцов. Отсюда, как на ладони, были хорошо видны на взгорке вражеские укрепления. Перед боем командир взвода старший лейтенант Иван Никонов и его помощник Алексей Скурлатов обошли все двенадцать пулеметных точек, каждому расчету поставили конкретную задачу и теперь ждали сигнала.
На рассвете Скурлатов увидел, как короткими перебежками спешившиеся лыжники поднимались по косогору к вражеским позициям. И тут стали рваться мины – фашисты обрушили на атакующих и наспех оборудованные пулеметные и минометные точки батальона всю имевшуюся у них огневую мощь. В первые секунды боя снаряд упал позади Скурлатова прямо на бровку траншеи. Его, и всех, кто находился рядом с ним, завалило землей. Сколько они лежали так, никто не знает. Только за это время враг был смят и уничтожен. В штабах подсчитывали потери, отсылали в родные места погибших извещения со штампом 250-й стрелковой дивизии. Ушло извещение и в Алтайский край: «Ваш сын, красноармеец Скурлатов Алексей Иванович, в бою за социалистическую Родину проявил геройство и мужество. Был убит 6 марта 1943 года и похоронен в деревне Веревкино Старорусского района Ленинградской области».
А в это время сестрички милосердия обходили поле боя, осматривали лежащих на косогоре и в траншеях сраженных бойцов, надеясь найти живых. Одна из них увидела торчащие из земли ноги солдата. Девушка разрыла землю и увидела, что боец жив. У Скурлатова была глубокая контузия: из носа, рта и ушей сочилась кровь, кровью были залиты и глаза. Его осторожно спустили с кручи, уложили в сани и по реке Редье на лошадке повезли вместе с убитыми к станции.
Очнулся Алексей в госпитале в Осташкове. Он ничего не слышал и ничего не говорил, руки и все тело дрожали, как в лихорадке. Речь пришла не сразу. Первое слово, которое удалось выговорить Алексею, было – «война». После выздоровления Скурлатов попал снова в район Старой Руссы. Его родная 250-я стрелковая дивизия была тогда далеко от этих мест, и он прибыл в 188-ю».
Из-за тяжелого ранения Алексея Ивановича из артиллерийской разведки перевели в связисты.
Воевал на Курской дуге, в составе 3-го Украинского фронта участвовал в освобождении Украины, Белоруссии, Молдавии, Румынии. Победу Алексей Скурлатов встретил в Болгарии.
Демобилизовался в 1947-м и вернулся к себе на Алтай. Работал комбайнером, слесарем в МТС, а затем на мотороремонтном заводе. Слушая по радио ставшую популярной и в Болгарии, и в России песню «Стоит над горою Алеша...», он и не догадывался, что это поют о нем.
История о том, как в 1970-е годы Методи Витанов решил найти русского друга, прогремела на весь Союз. В марте 1974 года Витанов в журнале «Огонек» рассказал историю памятника Советской Армии в Пловдиве, о том, как трепетно к нему относится местное население, объяснил, почему памятнику дано имя «Алеша», и просил откликнуться советского солдата, с которым его свела война.
На ремонтном заводе, где слесарил Скурлатов, заметку прочитали. Алексей Иванович себя узнал, но товарищи по бригаде не поверили: так не бывает, ну какой из тебя памятник?! Скурлатов замкнулся, о Пловдиве и о памятнике не говорил больше никогда и ни с кем.
Но от судьбы не уйдешь. В 1980-м году все же разыскал Скурлатова уральский учитель и журналист Леонид Голубев, списался с героем, попросил фотографию и переслал ее в Болгарию. В ответ Витанов написал: «Я нашел тебя, Алеша!». И в 1982 году Алексей Иванович поехал в гости к болгарам.
– Встречали как министра, – посмеиваясь, вспоминал Скурлатов. – В Пловдиве вся площадь была запружена людьми, хор пел песню. Мне сказали, что я – символ дружбы двух народов.
Горожане улицами выходили смотреть на русского ветерана. Его путь к каменному «Алеше» забрасывали розами. Как вспоминал Алексей Иванович, «сердце екнуло, когда своего тезку увидел. А еще запомнил, что у памятника посажены наши сибирские ели. Потом были встречи, вечера воспоминаний, мне вручили серебряную медаль, подарки, а также грамоту, удостоверяющую, что отныне я являюсь почетным гражданином Пловдива…».
Сила любви и уважения была такова, что спустя годы, когда местные политики попытались снести памятник как наследие коммунистов, именно жители Пловдива отстояли своего защитника «Алешу».
В прямом смысле: горожане установили на горе Бунарджик круглосуточные дежурства.
Женщины из красных и белых нитей сплели «Алеше» гигантскую мартиницу – символ здоровья и долголетия, которую по обычаю болгары подносят родственникам и друзьям 1 марта.
Мартиницу повесили на груди «Алеши» – чтобы она оберегала его от зла.
Верховный суд Болгарии постановил, что монумент «Алеша» – это памятник Второй мировой войны и сносу он не подлежит.
В марте 1986 года Алексею Скурлатову довелось осуществить свою давнюю мечту – побывать в памятных для него новгородских местах.
После встречи ветеранов Третьего Украинского фронта в Москве (им отдали Колонный зал Дома Союзов в Кремле) Алексея Ивановича и его боевого друга Георгия Шпыхова неожиданно осенила дерзкая мысль – а почему бы не попытаться поискать ту самую деревню Веревкино, где он когда-то был «убит и похоронен»? Удалось выяснить, что Веревкино и село Вязки, на которое тогда наступала дивизия, входят в состав Поддорского района Новгородской области.
Ветеранов принял первый секретарь Поддорского райкома партии Андрей Павлович Капшук. Он был потрясен тем, что перед ним стоит живой герой любимой им песни «Алеша». На райисполкомовском УАЗике поехали на места боев. Ехали около часа. Шофер остановил машину у невысоких кустиков и сказал: – Вот это и есть Веревкино. А там, за речкой, и Вязки – километра два отсюда.
«Деревень уже не было, – вспоминал Г. Шпыхов. – Кое-где одиноко стояли старые деревья, кусты сирени и черной смородины. Медленно продвигаясь вдоль речки, Алексей Иванович искал обрыв, где был тогда глубоко врытый в землю и покинутый немцами блиндаж с рельсовым канатом.
И вдруг:
– Братцы! – закричал Скурлатов. – Вот оно, это поле!..
А за ним высился берег, где в 1943-м году занимал позиции пулеметный взвод Скурлатова».
В 2007 году исполнилось 50 лет памятнику «Алеша», 40 лет – песне, ставшей на многие годы неофициальным гимном Пловдива, и 85 – Алексею Ивановичу Скурлатову. 30 марта его поздравлял весь Алтайский край, а Болгария чествовала ветерана на приеме в своем консульстве в Новосибирске.
Краевое правительство наградило фронтовика знаком «За заслуги перед Алтайским краем» и подарило ему «Жигули».
До самых своих последних дней Алексей Иванович оставался статным, могучим и очень красивым.
Жил в родном селе Налобиха, скромно и просто. После смерти жены ангелом-хранителем была дочь Нелли. У него – двое внуков и пятеро правнуков, младшего из которых назвали в честь знаменитого, героического прадеда Алешей.
О войне вспоминать не любил – «страшное это было дело. А кто любит страшное вспоминать?».
И фильмы военные смотрел всегда молча, без комментариев. Дружил с ребятами из местного патриотического клуба. Свои военные фотографии, медали и письма, которые приходили «Алеше» со всего света, доставал из старенького шкафчика редко – только уступая просьбам очередного заезжего журналиста. С однополчанами последние годы уже не переписывался – стеснялся старческого дрожащего почерка, а звонить по телефону старики не привыкли, да и дорого...
Алексей Иванович Скурлатов ушел 3 ноября 2013 г., на 92-м году жизни. Сотни людей со всего Алтая собрались в небольшом ДК села Налобиха, чтобы проводить в последний путь своего знаменитого земляка.
Вместо траурной музыки звучала песня «Алеша». И казалось, что своего тезку незримо провожает и каменный солдат «Алеша», вот уже более полувека смотрящий на Родину с высокого холма над болгарским городом.
У каждого в жизни есть свое предназначение. Видимо, не зря судьба отмерила Алексею Скурлатову такую долгую жизнь и так хранила его на войне, потому что суждено было ему встать в Болгарии памятником солдатскому мужеству.
И как знать, может быть, и не было бы всей этой истории, если бы в далеком 43-м году, на вздыбленной снарядами земле, у затерянной на новгородских просторах деревеньки Веревкино, пробегавшая мимо воронки неведомая медсестричка не увидела вдруг, что у засыпанного землей и почти убитого солдатика моргают глаза...
08.03.2026, Остальные новые истории
«Как это они не съели друг друга?»Четыре советских солдата 49 дней провели в Тихом океане на неуправляемой барже. Что их спасло?
66 лет назад в Тихом океане флот США спас советских солдат, дрейфовавших 49 дней
7 марта 1960 года, ровно 66 лет назад, американские моряки с авианосца «Кирсардж» заметили в Тихом океане и подобрали команду советской самоходной баржи Т-36. Она провела в неуправляемом дрейфе 49 дней: 17 января шторм сорвал со швартовки суденышко у острова Итуруп, и с тех пор оно преодолело около 1700 километров. При этом в СССР солдат почти сразу сочли погибшими и даже не пытались искать. После возвращения из США на родине им устроили пышную встречу и наградили орденами, про них слагали песни, писали картины и сняли фильм. Одни назвали борьбу четверки несомненным подвигом, другие сочли, что ничего героического в их истории нет. Как смогли выжить дрейфующие солдаты — в материале «Ленты.ру».
***
Самоходную баржу Т-36 все дальше уносило от берега, высокая волна захлестывала борт, шел снег, но четверо солдат не чувствовали холода и усталости. Их головы были заняты тем, как сохранить хлипкое судно на плаву.
Скорость ветра превышала 60 метров в секунду. На барже все обледенело, цепи смерзлись. Выбора не оставалось — чтобы спастись, было решено выброситься на сушу
Первая попытка оказалась неудачной: баржа столкнулась со скалой и едва не разбилась. Чудом избежав самого худшего, Т-36 направили на песчаный берег. Она уже касалась дна, когда внезапно кончилась солярка и заглохли двигатели. Неуправляемую баржу понесло в Тихий океан.
«Швыряло по заливу, как щепку»
Их звали Асхат Зиганшин, Филипп Поплавский, Анатолий Крючковский и Иван Федотов. Первый — самый опытный. После призыва на срочную службу он обучился вождению маломерных судов, имел звание младшего сержанта и был назначен старшиной баржи Т-36. Ему шел уже 22-й год. Вместе с Зиганшиным на барже у острова Итуруп жили мотористы-старослужащие Анатолий Крючковский и Филипп Поплавский. Незадолго до ЧП к ним присоединился Иван Федотов — салага, заменивший другого солдата, отравившегося угарным газом.
Все четверо не имели отношения к флоту и служили в стройбате. На Итурупе они занимались разгрузкой судов: большие корабли не могли подойти близко к причалу из-за неудобного дна залива Касатка, усеянного камнями, поэтому весь груз — ГСМ, уголь, продукты — доставляли на сушу на баржах и затем развозили по воинским частям. В декабре 1959-го все баржи вытащили тракторами на берег: начинался период сильных штормов, а в заливе от них не укрыться. Однако в тот день солдатам приказали спустить баржу на воду — требовалось срочно разгрузить рефрижератор с мясом.
До выхода в море 17 января 1960 года четверо сослуживцев успели помыться в бане и получить деньги — свою зарплату.
Штормило в заливе постоянно, потому что он открывался прямо в Тихий океан, — вспоминал Крючковский. — Но тот шторм был особенно сильным — в считаные секунды поднялись огромные волны, нашу баржу оторвало от швартовочной мачты и давай швырять ее по заливу, как щепку. Суденышко-то было небольшое. Мы боялись, что нас выбросит на камни, поэтому запустили двигатели. Старались маневрировать
В это время повредилась рация, и солдаты остались без связи с берегом. 13 часов они боролись со штормом, пока не кончилось горючее. Постепенно их стало выносить в океан.
В рубке обнаружился номер газеты с картой. В заметке говорилось, что район, куда несло неуправляемую баржу, на месяц закрывается для судоходства и полетов авиации в связи с испытаниями межконтинентальных баллистических ракет. Поплавский нашел в этом повод для шуток: мол, если по ним выстрелят, то быстрее найдут.
«Считаю, виноват человеческий фактор, — говорит «Ленте.ру» механик на судне в Тихом океане Владимир Денисов. — Швартовые концы, по-видимому, не были рассчитаны на ту силу ветра, волн и, соответственно, оторвались. Возможно, эти концы где-то были перетерты, со временем подгнили».
По его словам, Т-36 служит для обеспечения труднодоступных береговых мест, предназначена для коротких расстояний и не приспособлена для длительного пребывания в открытом море. Там маленькие баки, и топлива не хватит даже на несколько дней, плюс само по себе строение баржи не рассчитано на воздействие сильных штормов и высоких волн.
Удивительно, как они столько времени продержались на плаву и пробоину еще умудрились заделать, — отмечает моряк. — Это счастливая случайность. Переворачиваются такие баржи очень легко
На барже был ящик из-под угля с бортовым номером Т-36. Во время шторма его снесло с палубы и выбросило на берег, где обломки нашли вместе со спасательным кругом, а команду сочли погибшей при налете на скалы и объявили солдат пропавшими без вести. О происшествии уведомили семьи призывников.
Когда ветер немного поутих, у солдат появилась возможность осмотреть баржу. Вывод был печальным: запасы съестного весьма скудны. Вообще-то обычно на барже полагалось держать десятидневный запас продуктов, но при подготовке Т-36 к зимовке все это перенесли в казарму. Остались лишь буханка хлеба, немного гороха и пшена, полторы банки тушенки, чуть больше килограмма свиного жира, две пачки папирос и три коробка спичек.
На барже имелись небольшая печка-буржуйка и запас топлива для нее. Однако картофель, который они хотели приготовить, оказался испорчен — высыпался из ведра, когда штормило, и перепачкался мазутом. Впрочем, через несколько дней ели и не такое.
Пятилитровый бидон с питьевой водой унесло штормом, поэтому воду пили техническую, предназначенную для охлаждения дизелей, а также собирали капли дождя.
Сперва солдаты надеялись, что их скоро найдут или ветер переменится и пригонит баржу к берегу. Тем не менее старшина на всякий случай ввел жесткие ограничения по еде и воде. Дальнейшие события показали, что благодаря этому им удалось спастись.
Ели раз в сутки, — рассказывал Зиганшин журналу "Родина". — Каждому доставалось по кружке супа, который я варил из пары картофелин и ложки жира. Еще добавлял крупу, пока не закончилась. Воду пили трижды в день — по крохотному стаканчику из набора для бритья. Но вскоре и эту норму пришлось урезать вдвое
После того как закончилась картошка, старшина Зиганшин предложил сварить ремешки от часов. Потом в пищу пошли сапоги. По признанию Крючковского, в те моменты они радовались уже тому, что все эти вещи были сделаны из натуральной кожи. На вкус она оказалась очень горькой и плохо пахла. Но даже это не смущало дрейфующих солдат.
«Хотелось только одного: обмануть желудок, — признавал он. — Но просто кожу не съешь — слишком жесткая. Поэтому мы отрезали по маленькому кусочку и поджигали. Когда кирза сгорала, она превращалась в нечто похожее на древесный уголь и становилась мягкой. Этот "деликатес" мы намазывали солидолом, чтобы легче было глотать. Несколько таких "бутербродов" и составляли наш суточный рацион».
Конечно, они пытались ловить рыбу, выточив крючок из ржавого гвоздя. Вокруг баржи, по уверению Зиганшина, кружили стаи акул. Пробовали загарпунить одну из них — все безрезультатно.
Радость вызвало обнаружение кожаных кружочков под клавишами гармошки. Федотов в последний раз исполнил на гармони песню «Амур-батюшка», и фрагменты инструмента пошли в пищу. Материал был мягкий, его глотали без обжига. Над выжившими потом шутили: «Да у вас музыкальные желудки!» Пытались они жевать и зубную пасту, и даже мыло.
«Оказаться вдали от берега на неисправном корыте — страшно, — признает Денисов. — Думаю, я бы на их месте очень быстро впал в панику. Ты не знаешь, что делать, совершаешь необдуманные поступки. Надо все же взять себя в руки и бороться за живучесть судна, потому что если оно утонет, то и ты долго не продержишься. Это была зима, температура воды около нуля. Минуты в воде хватило бы [для летального исхода]. Их командир Зиганшин — большой молодец. Думаю, характер у этих ребят из первого послевоенного поколения был более закаленный, чем у нынешних. Сравнивать бесполезно».
Собеседник «Ленты.ру» напоминает, что солдаты не знали, сколько времени пробудут в открытом море без связи, и думали, что их ищут и в течение нескольких дней найдут.
Сейчас в мире ходят больше 100 тысяч только торговых судов, — говорит он. — Дрейфуй они в наше время, думаю, раз в два-три дня видели бы проходящее судно. Тогда коммерческое судоходство было не так развито. Плюс японские корабли, судя по всему, выбирали другие маршруты, поскольку в данном районе планировались военные испытания
Пока хватало сил, солдаты работали, стараясь обеспечить живучесть судна. Откачивая воду из трюма, приходилось стоять по пояс в ледяной воде и черпать ее миской. Вскоре выяснилось, что второе дно баржи не просто имеет пробоину, а скорее напоминает решето. Но и с этой проблемой дрейфующие солдаты смогли справиться.
Сами они заверяли: выполняя команды старшины Зиганшина, им удалось избежать нервного срыва, не поддаться отчаянию. За все 49 дней дрейфа ни один из них не повысил на другого голос, ни разу не доходило до ссоры. Парни старались занять свои мысли, планировали занятия на текущий и следующий день.
Пока дрейфовали, ни страха не было, ни паники, — замечал Зиганшин. — Не сомневались, что обязательно спасемся. Если бы дурная мысль забрела в голову, дня не прожили бы. Прекрасно понимал это, сам не раскисал и ребятам не давал, пресекал любые пораженческие настроения. В какой-то момент Федотов пал духом, стал срываться на крик, мол, хана, никто нас не ищет и не найдет, но я быстро менял пластинку, переводил разговор на другое, отвлекал
В последние дни, когда есть уже было нечего, они просто лежали вплотную, чтобы согревать друг друга. Начались галлюцинации, им слышалось, будто где-то рядом работает кузница, общаются люди, гудят машины.
«А когда поднимаешься на палубу, видишь — вокруг пустота, сплошная вода, вот тут-то становилось по-настоящему страшно, — вспоминал Крючковский. — Мы договорились: если кто-то из нас почувствует, что не сможет дальше жить, то просто попрощаемся и все. Оставшийся последним напишет наши имена».
«Самолеты, потом вертолеты, а за ними огромный корабль»
2 марта 1960-го случилось чудо: мимо баржи Т-36 прошел корабль. Солдаты подавали ему сигналы, однако из-за большого расстояния их не заметили. Четыре дня спустя показалось еще одно судно, но и оно прошло мимо. Наконец, в ходе патрулирования в океане баржу заметил пилот самолета, базировавшегося на авианосце «Кирсардж». Снизившись, он разглядел четверых солдат в советской военной форме.
И вот 7 марта появились самолеты, потом вертолеты, а за ними огромный корабль, — вспоминал Крючковский день спасения. — Летчики показывали, чтобы мы поднимались на борт. Но мы отказались: думали, что на авианосце есть специальные подъемники, которые поднимут нас вместе с баржей
Даже пребывая в критическом состоянии, солдаты не хотели оставлять баржу одну, всерьез опасаясь, что ее угонят, а их потом обвинят в потере социалистического имущества. Но подъемников на американском судне не оказалось. Делать было нечего — пришлось спасаться одним, баржу бросить. Впопыхах Зиганшин забыл в рубке судовой журнал, в который ежедневно вносил записи о том, чем занимается команда.
В СССР поначалу сообщениям от американцев не поверили. Руководители подозревали провокацию — и еще долго не позволяли газетчикам выдать сенсационный материал в печать.
По заверению советских солдат, американцы отнеслись к ним просто прекрасно — и никак не могли поверить, что те остались живы после стольких дней плавания. За полтора месяца военнослужащие потеряли по 25-30 килограммов. Они показывали американцам фокус: становились втроем и обхватывали себя одним солдатским ремнем. В СССР потом многие недоумевали, почему это идеологические враги в самый разгар холодной войны проявляют вдруг такое великодушие? Уж не завербовали ли молодых солдат?
На море все равны и нет национальностей, — объясняет Денисов. — Есть живые люди, которые терпят бедствие и их нужно спасти. В кодексе мореходства все это прописано, ближайший пароход к терпящему бедствие обязан отозваться. Сейчас, кстати, немало подобных случаев: яхты попадают в шторм, ломаются и просто дрейфуют
В качестве примера моряк приводит историю, когда судно его компании спасло экипаж маленького танкера, который начал тонуть и подал сигнал бедствия, — на борту были индонезийцы, филиппинцы и пакистанцы, всего человек 17.
Как бы то ни было, 65 лет назад американцы доставили советских солдат в Сан-Франциско, потом в Нью-Йорк.
«Устроили им шумные почести, — описывал атмосферу тех дней учитель истории, а в ту пору студент Леонид Липкин. — Газеты начали нездоровую сенсационную кампанию. Правители США и СССР обменялись телеграммами. Имена четырех записали в книгу почета. Советский министр обороны благодарил американского министра. Подвиг! Подвиг советских людей! Фотохроника, репортажи, снимки в газетах».
49-дневный дрейф и чудесное спасение солдат обсуждали по всему СССР. На семинаре по истории КПСС в группе Липкина даже возник диспут о том, можно ли считать историю четверки подвигом. Половина группы выступила против, лектор как официальный представитель власти — за. Одна из студенток и вовсе заметила, что в данном случае не согласна с Никитой Хрущевым, на что преподаватель посоветовал ей впредь не выдавать в массы такие откровения. Сам Липкин, записавший этот сюжет для истории, участия в диспуте не принимал.
То, что они выдержали, и то, как вели себя, потрясло американцев, — отмечал Алексей Аджубей, в ту пору главред "Известий". — 49 дней в океане! Штормовые ветры силой от 60 до 120 километров в час. Одна банка консервов и несколько буханок хлеба. Вода только дождевая. Съедены сапоги, ремни, меха гармоники. Парни обросли бородами, солнце и ветер превратили их лица в маски. Для Америки это еще одно подтверждение характера советского человека
Журналисты, а за ними и чиновники смаковали многонациональный состав экипажа: Поплавский и Крючковский — украинцы, Федотов — русский, Зиганшин — татарин. Восхищались, что все как один оказались со стойким характером.
Солдатам подарили золотой ключ от Сан-Франциско, заваливали подарками и вниманием. Искренне удивлялись, как это они не съели друг друга. Из Америки четверку отправили во Францию на корабле «Куин Мэри», механик которого поведал, как сам оказался в похожей ситуации. Из 26 человек несколько не смогли пережить катастрофу — причем не из-за голода, а из-за страха и драк за еду и воду.
В Америке солдат поселили в резиденции советского посла Михаила Меньшикова. Доктор посольства Валентина Озерова выхаживала их, как родная мать. Кормили по специальной диете — после столь длительного голодания нельзя было сразу много съедать. Вскоре все четверо сильно опухли: врач объяснила, что это нормальный процесс.
Те несколько дней в США так и остались для советских парней одним из главных событий в жизни. В посольстве им выдали деньги на карманные расходы. Четверка приоделась, обулась и каждый прикупил по стильной шляпе. Зиганшин, правда, раздарил свои шмотки товарищам, сильно смутившись, что его в шутку стали называть стилягой. Осталось и на подарки семьям, которые уже и не надеялись увидеть своих женихов и сыновей живыми. Крючковский еще много лет носил пальто, купленное за рубежом, и все его знакомые поражались качеству материала.
Остаться в США советским солдатам официально не предлагали. Но намекали — этот вопрос можно решить
«Спрашивали аккуратно, не боимся ли возвращаться, — признавал Зиганшин. — Мол, если хотите, предоставим убежище, условия создадим. Мы категорически отказывались. Боже упаси! Советское патриотическое воспитание. До сих пор не жалею, что не соблазнился никакими предложениями. Родина одна, другой мне не надо. Про нас потом и говорили: эти четверо прославились не тем, что гармошку съели, а что в Штатах не остались».
На родине спасенных солдат встречали как героев — с цветами и оркестром у трапа самолета. А сами они тем временем переживали, как бы не увезли на Лубянку, не начали пытать. Но в КГБ их не вызывали и допросов не устраивали, зато сразу же пригласили в Кремль, где заместитель председателя Президиума Верховного Совета СССР Демьян Коротченко вручил каждому по ордену Красной Звезды. Причем изначально им хотели присвоить звания Героя Советского Союза, но передумали: наверху рассудили, что в таком случае придется награждать и американцев.
«Признаюсь честно, никому из нашей четверки ничего такого не нужно было, — говорил Крючковский 20 лет назад. — Остались живы — и слава Богу! Не зря говорили, что мы родились не только в рубашке, но еще и в трусах».
Тяжелое приключение никак не уходило из их памяти — им не давали его забыть. В 1960 году не проходило и дня, чтобы солдаты не выступили на заводе, в школе или институте, обошли почти все корабли Черноморского, Балтийского и Северного флотов.
Потом их пути разделились. Федотов предпочел остаться на Дальнем Востоке, где работал на рыболовном траулере, тогда как трое «дедов» окончили мореходное училище в Ленинградской области в 1964-м. Поплавский ходил в экспедиции на гидрографическом судне, Зиганшин служил спасателем на кораблях, Крючковский связал свою судьбу с судостроением и всю жизнь проработал на заводе «Ленинская кузница» в Киеве. Он ушел последним из четверки, в 2022 году. Зиганшин — в 2017-м, Поплавский — в 2001-м, Федотов — в 1999-м.
66 лет назад в Тихом океане флот США спас советских солдат, дрейфовавших 49 дней
7 марта 1960 года, ровно 66 лет назад, американские моряки с авианосца «Кирсардж» заметили в Тихом океане и подобрали команду советской самоходной баржи Т-36. Она провела в неуправляемом дрейфе 49 дней: 17 января шторм сорвал со швартовки суденышко у острова Итуруп, и с тех пор оно преодолело около 1700 километров. При этом в СССР солдат почти сразу сочли погибшими и даже не пытались искать. После возвращения из США на родине им устроили пышную встречу и наградили орденами, про них слагали песни, писали картины и сняли фильм. Одни назвали борьбу четверки несомненным подвигом, другие сочли, что ничего героического в их истории нет. Как смогли выжить дрейфующие солдаты — в материале «Ленты.ру».
***
Самоходную баржу Т-36 все дальше уносило от берега, высокая волна захлестывала борт, шел снег, но четверо солдат не чувствовали холода и усталости. Их головы были заняты тем, как сохранить хлипкое судно на плаву.
Скорость ветра превышала 60 метров в секунду. На барже все обледенело, цепи смерзлись. Выбора не оставалось — чтобы спастись, было решено выброситься на сушу
Первая попытка оказалась неудачной: баржа столкнулась со скалой и едва не разбилась. Чудом избежав самого худшего, Т-36 направили на песчаный берег. Она уже касалась дна, когда внезапно кончилась солярка и заглохли двигатели. Неуправляемую баржу понесло в Тихий океан.
«Швыряло по заливу, как щепку»
Их звали Асхат Зиганшин, Филипп Поплавский, Анатолий Крючковский и Иван Федотов. Первый — самый опытный. После призыва на срочную службу он обучился вождению маломерных судов, имел звание младшего сержанта и был назначен старшиной баржи Т-36. Ему шел уже 22-й год. Вместе с Зиганшиным на барже у острова Итуруп жили мотористы-старослужащие Анатолий Крючковский и Филипп Поплавский. Незадолго до ЧП к ним присоединился Иван Федотов — салага, заменивший другого солдата, отравившегося угарным газом.
Все четверо не имели отношения к флоту и служили в стройбате. На Итурупе они занимались разгрузкой судов: большие корабли не могли подойти близко к причалу из-за неудобного дна залива Касатка, усеянного камнями, поэтому весь груз — ГСМ, уголь, продукты — доставляли на сушу на баржах и затем развозили по воинским частям. В декабре 1959-го все баржи вытащили тракторами на берег: начинался период сильных штормов, а в заливе от них не укрыться. Однако в тот день солдатам приказали спустить баржу на воду — требовалось срочно разгрузить рефрижератор с мясом.
До выхода в море 17 января 1960 года четверо сослуживцев успели помыться в бане и получить деньги — свою зарплату.
Штормило в заливе постоянно, потому что он открывался прямо в Тихий океан, — вспоминал Крючковский. — Но тот шторм был особенно сильным — в считаные секунды поднялись огромные волны, нашу баржу оторвало от швартовочной мачты и давай швырять ее по заливу, как щепку. Суденышко-то было небольшое. Мы боялись, что нас выбросит на камни, поэтому запустили двигатели. Старались маневрировать
В это время повредилась рация, и солдаты остались без связи с берегом. 13 часов они боролись со штормом, пока не кончилось горючее. Постепенно их стало выносить в океан.
В рубке обнаружился номер газеты с картой. В заметке говорилось, что район, куда несло неуправляемую баржу, на месяц закрывается для судоходства и полетов авиации в связи с испытаниями межконтинентальных баллистических ракет. Поплавский нашел в этом повод для шуток: мол, если по ним выстрелят, то быстрее найдут.
«Считаю, виноват человеческий фактор, — говорит «Ленте.ру» механик на судне в Тихом океане Владимир Денисов. — Швартовые концы, по-видимому, не были рассчитаны на ту силу ветра, волн и, соответственно, оторвались. Возможно, эти концы где-то были перетерты, со временем подгнили».
По его словам, Т-36 служит для обеспечения труднодоступных береговых мест, предназначена для коротких расстояний и не приспособлена для длительного пребывания в открытом море. Там маленькие баки, и топлива не хватит даже на несколько дней, плюс само по себе строение баржи не рассчитано на воздействие сильных штормов и высоких волн.
Удивительно, как они столько времени продержались на плаву и пробоину еще умудрились заделать, — отмечает моряк. — Это счастливая случайность. Переворачиваются такие баржи очень легко
На барже был ящик из-под угля с бортовым номером Т-36. Во время шторма его снесло с палубы и выбросило на берег, где обломки нашли вместе со спасательным кругом, а команду сочли погибшей при налете на скалы и объявили солдат пропавшими без вести. О происшествии уведомили семьи призывников.
Когда ветер немного поутих, у солдат появилась возможность осмотреть баржу. Вывод был печальным: запасы съестного весьма скудны. Вообще-то обычно на барже полагалось держать десятидневный запас продуктов, но при подготовке Т-36 к зимовке все это перенесли в казарму. Остались лишь буханка хлеба, немного гороха и пшена, полторы банки тушенки, чуть больше килограмма свиного жира, две пачки папирос и три коробка спичек.
На барже имелись небольшая печка-буржуйка и запас топлива для нее. Однако картофель, который они хотели приготовить, оказался испорчен — высыпался из ведра, когда штормило, и перепачкался мазутом. Впрочем, через несколько дней ели и не такое.
Пятилитровый бидон с питьевой водой унесло штормом, поэтому воду пили техническую, предназначенную для охлаждения дизелей, а также собирали капли дождя.
Сперва солдаты надеялись, что их скоро найдут или ветер переменится и пригонит баржу к берегу. Тем не менее старшина на всякий случай ввел жесткие ограничения по еде и воде. Дальнейшие события показали, что благодаря этому им удалось спастись.
Ели раз в сутки, — рассказывал Зиганшин журналу "Родина". — Каждому доставалось по кружке супа, который я варил из пары картофелин и ложки жира. Еще добавлял крупу, пока не закончилась. Воду пили трижды в день — по крохотному стаканчику из набора для бритья. Но вскоре и эту норму пришлось урезать вдвое
После того как закончилась картошка, старшина Зиганшин предложил сварить ремешки от часов. Потом в пищу пошли сапоги. По признанию Крючковского, в те моменты они радовались уже тому, что все эти вещи были сделаны из натуральной кожи. На вкус она оказалась очень горькой и плохо пахла. Но даже это не смущало дрейфующих солдат.
«Хотелось только одного: обмануть желудок, — признавал он. — Но просто кожу не съешь — слишком жесткая. Поэтому мы отрезали по маленькому кусочку и поджигали. Когда кирза сгорала, она превращалась в нечто похожее на древесный уголь и становилась мягкой. Этот "деликатес" мы намазывали солидолом, чтобы легче было глотать. Несколько таких "бутербродов" и составляли наш суточный рацион».
Конечно, они пытались ловить рыбу, выточив крючок из ржавого гвоздя. Вокруг баржи, по уверению Зиганшина, кружили стаи акул. Пробовали загарпунить одну из них — все безрезультатно.
Радость вызвало обнаружение кожаных кружочков под клавишами гармошки. Федотов в последний раз исполнил на гармони песню «Амур-батюшка», и фрагменты инструмента пошли в пищу. Материал был мягкий, его глотали без обжига. Над выжившими потом шутили: «Да у вас музыкальные желудки!» Пытались они жевать и зубную пасту, и даже мыло.
«Оказаться вдали от берега на неисправном корыте — страшно, — признает Денисов. — Думаю, я бы на их месте очень быстро впал в панику. Ты не знаешь, что делать, совершаешь необдуманные поступки. Надо все же взять себя в руки и бороться за живучесть судна, потому что если оно утонет, то и ты долго не продержишься. Это была зима, температура воды около нуля. Минуты в воде хватило бы [для летального исхода]. Их командир Зиганшин — большой молодец. Думаю, характер у этих ребят из первого послевоенного поколения был более закаленный, чем у нынешних. Сравнивать бесполезно».
Собеседник «Ленты.ру» напоминает, что солдаты не знали, сколько времени пробудут в открытом море без связи, и думали, что их ищут и в течение нескольких дней найдут.
Сейчас в мире ходят больше 100 тысяч только торговых судов, — говорит он. — Дрейфуй они в наше время, думаю, раз в два-три дня видели бы проходящее судно. Тогда коммерческое судоходство было не так развито. Плюс японские корабли, судя по всему, выбирали другие маршруты, поскольку в данном районе планировались военные испытания
Пока хватало сил, солдаты работали, стараясь обеспечить живучесть судна. Откачивая воду из трюма, приходилось стоять по пояс в ледяной воде и черпать ее миской. Вскоре выяснилось, что второе дно баржи не просто имеет пробоину, а скорее напоминает решето. Но и с этой проблемой дрейфующие солдаты смогли справиться.
Сами они заверяли: выполняя команды старшины Зиганшина, им удалось избежать нервного срыва, не поддаться отчаянию. За все 49 дней дрейфа ни один из них не повысил на другого голос, ни разу не доходило до ссоры. Парни старались занять свои мысли, планировали занятия на текущий и следующий день.
Пока дрейфовали, ни страха не было, ни паники, — замечал Зиганшин. — Не сомневались, что обязательно спасемся. Если бы дурная мысль забрела в голову, дня не прожили бы. Прекрасно понимал это, сам не раскисал и ребятам не давал, пресекал любые пораженческие настроения. В какой-то момент Федотов пал духом, стал срываться на крик, мол, хана, никто нас не ищет и не найдет, но я быстро менял пластинку, переводил разговор на другое, отвлекал
В последние дни, когда есть уже было нечего, они просто лежали вплотную, чтобы согревать друг друга. Начались галлюцинации, им слышалось, будто где-то рядом работает кузница, общаются люди, гудят машины.
«А когда поднимаешься на палубу, видишь — вокруг пустота, сплошная вода, вот тут-то становилось по-настоящему страшно, — вспоминал Крючковский. — Мы договорились: если кто-то из нас почувствует, что не сможет дальше жить, то просто попрощаемся и все. Оставшийся последним напишет наши имена».
«Самолеты, потом вертолеты, а за ними огромный корабль»
2 марта 1960-го случилось чудо: мимо баржи Т-36 прошел корабль. Солдаты подавали ему сигналы, однако из-за большого расстояния их не заметили. Четыре дня спустя показалось еще одно судно, но и оно прошло мимо. Наконец, в ходе патрулирования в океане баржу заметил пилот самолета, базировавшегося на авианосце «Кирсардж». Снизившись, он разглядел четверых солдат в советской военной форме.
И вот 7 марта появились самолеты, потом вертолеты, а за ними огромный корабль, — вспоминал Крючковский день спасения. — Летчики показывали, чтобы мы поднимались на борт. Но мы отказались: думали, что на авианосце есть специальные подъемники, которые поднимут нас вместе с баржей
Даже пребывая в критическом состоянии, солдаты не хотели оставлять баржу одну, всерьез опасаясь, что ее угонят, а их потом обвинят в потере социалистического имущества. Но подъемников на американском судне не оказалось. Делать было нечего — пришлось спасаться одним, баржу бросить. Впопыхах Зиганшин забыл в рубке судовой журнал, в который ежедневно вносил записи о том, чем занимается команда.
В СССР поначалу сообщениям от американцев не поверили. Руководители подозревали провокацию — и еще долго не позволяли газетчикам выдать сенсационный материал в печать.
По заверению советских солдат, американцы отнеслись к ним просто прекрасно — и никак не могли поверить, что те остались живы после стольких дней плавания. За полтора месяца военнослужащие потеряли по 25-30 килограммов. Они показывали американцам фокус: становились втроем и обхватывали себя одним солдатским ремнем. В СССР потом многие недоумевали, почему это идеологические враги в самый разгар холодной войны проявляют вдруг такое великодушие? Уж не завербовали ли молодых солдат?
На море все равны и нет национальностей, — объясняет Денисов. — Есть живые люди, которые терпят бедствие и их нужно спасти. В кодексе мореходства все это прописано, ближайший пароход к терпящему бедствие обязан отозваться. Сейчас, кстати, немало подобных случаев: яхты попадают в шторм, ломаются и просто дрейфуют
В качестве примера моряк приводит историю, когда судно его компании спасло экипаж маленького танкера, который начал тонуть и подал сигнал бедствия, — на борту были индонезийцы, филиппинцы и пакистанцы, всего человек 17.
Как бы то ни было, 65 лет назад американцы доставили советских солдат в Сан-Франциско, потом в Нью-Йорк.
«Устроили им шумные почести, — описывал атмосферу тех дней учитель истории, а в ту пору студент Леонид Липкин. — Газеты начали нездоровую сенсационную кампанию. Правители США и СССР обменялись телеграммами. Имена четырех записали в книгу почета. Советский министр обороны благодарил американского министра. Подвиг! Подвиг советских людей! Фотохроника, репортажи, снимки в газетах».
49-дневный дрейф и чудесное спасение солдат обсуждали по всему СССР. На семинаре по истории КПСС в группе Липкина даже возник диспут о том, можно ли считать историю четверки подвигом. Половина группы выступила против, лектор как официальный представитель власти — за. Одна из студенток и вовсе заметила, что в данном случае не согласна с Никитой Хрущевым, на что преподаватель посоветовал ей впредь не выдавать в массы такие откровения. Сам Липкин, записавший этот сюжет для истории, участия в диспуте не принимал.
То, что они выдержали, и то, как вели себя, потрясло американцев, — отмечал Алексей Аджубей, в ту пору главред "Известий". — 49 дней в океане! Штормовые ветры силой от 60 до 120 километров в час. Одна банка консервов и несколько буханок хлеба. Вода только дождевая. Съедены сапоги, ремни, меха гармоники. Парни обросли бородами, солнце и ветер превратили их лица в маски. Для Америки это еще одно подтверждение характера советского человека
Журналисты, а за ними и чиновники смаковали многонациональный состав экипажа: Поплавский и Крючковский — украинцы, Федотов — русский, Зиганшин — татарин. Восхищались, что все как один оказались со стойким характером.
Солдатам подарили золотой ключ от Сан-Франциско, заваливали подарками и вниманием. Искренне удивлялись, как это они не съели друг друга. Из Америки четверку отправили во Францию на корабле «Куин Мэри», механик которого поведал, как сам оказался в похожей ситуации. Из 26 человек несколько не смогли пережить катастрофу — причем не из-за голода, а из-за страха и драк за еду и воду.
В Америке солдат поселили в резиденции советского посла Михаила Меньшикова. Доктор посольства Валентина Озерова выхаживала их, как родная мать. Кормили по специальной диете — после столь длительного голодания нельзя было сразу много съедать. Вскоре все четверо сильно опухли: врач объяснила, что это нормальный процесс.
Те несколько дней в США так и остались для советских парней одним из главных событий в жизни. В посольстве им выдали деньги на карманные расходы. Четверка приоделась, обулась и каждый прикупил по стильной шляпе. Зиганшин, правда, раздарил свои шмотки товарищам, сильно смутившись, что его в шутку стали называть стилягой. Осталось и на подарки семьям, которые уже и не надеялись увидеть своих женихов и сыновей живыми. Крючковский еще много лет носил пальто, купленное за рубежом, и все его знакомые поражались качеству материала.
Остаться в США советским солдатам официально не предлагали. Но намекали — этот вопрос можно решить
«Спрашивали аккуратно, не боимся ли возвращаться, — признавал Зиганшин. — Мол, если хотите, предоставим убежище, условия создадим. Мы категорически отказывались. Боже упаси! Советское патриотическое воспитание. До сих пор не жалею, что не соблазнился никакими предложениями. Родина одна, другой мне не надо. Про нас потом и говорили: эти четверо прославились не тем, что гармошку съели, а что в Штатах не остались».
На родине спасенных солдат встречали как героев — с цветами и оркестром у трапа самолета. А сами они тем временем переживали, как бы не увезли на Лубянку, не начали пытать. Но в КГБ их не вызывали и допросов не устраивали, зато сразу же пригласили в Кремль, где заместитель председателя Президиума Верховного Совета СССР Демьян Коротченко вручил каждому по ордену Красной Звезды. Причем изначально им хотели присвоить звания Героя Советского Союза, но передумали: наверху рассудили, что в таком случае придется награждать и американцев.
«Признаюсь честно, никому из нашей четверки ничего такого не нужно было, — говорил Крючковский 20 лет назад. — Остались живы — и слава Богу! Не зря говорили, что мы родились не только в рубашке, но еще и в трусах».
Тяжелое приключение никак не уходило из их памяти — им не давали его забыть. В 1960 году не проходило и дня, чтобы солдаты не выступили на заводе, в школе или институте, обошли почти все корабли Черноморского, Балтийского и Северного флотов.
Потом их пути разделились. Федотов предпочел остаться на Дальнем Востоке, где работал на рыболовном траулере, тогда как трое «дедов» окончили мореходное училище в Ленинградской области в 1964-м. Поплавский ходил в экспедиции на гидрографическом судне, Зиганшин служил спасателем на кораблях, Крючковский связал свою судьбу с судостроением и всю жизнь проработал на заводе «Ленинская кузница» в Киеве. Он ушел последним из четверки, в 2022 году. Зиганшин — в 2017-м, Поплавский — в 2001-м, Федотов — в 1999-м.
Оби Ван Киноби (1804)