Поиск по автору:

- Исаак, что ты скажешь за 3:0 в матче Бельгия - Россия?
- Бельгии чем могли, помогли.

Музей Дипломатической академии

Olympic Outlets from Russia.
Так говорил Заратустра.

- Гиви, евреев любишь?
- Уважаю. Евреек люблю.

Шахерезада сказала: - Похоже, что сражение за многополярный мир начнётся в Заполярье.

- Скажите, Холмс, почему Британию называют Туманным Альбионом?
- Элементарно, Ватсон. Туман - основная статья нашего экспорта.

Шахерезада сказала: - Влияние на нашу жизнь Чёрной Пятницы сильно преувеличено. Вот А. Панкратов стал Чёрным, хотя родился во вторник.

ПОЕЗДКА В ПИТЕР И ОБРАТНО

компакт-поэма

джаз-панк-рок

Мои часы вчера сломались,
мои часы с тех пор стоят,
не знаю, где мы так надрались,
но помню, пили всё подряд.

Мой циферблат лишился стрелок,
мне вряди починить его,
я помню, как мы сняли девок
в расчёте две на одного.

Очнулся в поезде, в вагоне,
где спал на досках без белья,
видать, сюда после погони
меня пристроили друзья.

Смотрю и сам себе не верю,
(Господь, храни судьбу мою!)
в стекле зеркальном возле двери
своё лицо не узнаю.

Костюм измят и сильно вытерт,
в башке гудит, как в проводах,
да, эту VIP-поездку в Питер
я не забуду никогда!

Как хорошо было вначале,
как славно начинался день,
мы были в Корюшке, в Причале,
потом направились в Мишень.

Назавтра посетили Бочку,
где в хлопьях пены волгла соль,
потом обычную пивточку,
а ближе к ночи – Петрополь.

Тот бар поныне знаменит,
тем, что поили нас в кредит.

Там бросил якорь на три дня,
пока народ искал меня.

Подсняв девиц, торчал в Севане,
спустил все деньги до копья,
но на продавленном диване
провёл с одной остаток дня.

Был кофеюшник у Прибоя
и тесный, грязный столовняк,
где мой приятель с перепоя
последний потерял трояк.

Вечерний Лондон я покинул,
приняв для стойкости на грудь,
в тот раз к ночному магазину
лежал мой испрямлённый путь.

На берегу реки Смоленки
пил косорыловку взахлёб,
так, что содрал себе коленки,
пока до Гавани догрёб.

И там три дня не просыхал,
пока народ меня искал.

И где был вскоре обнаружен
у сточных вод огромной Лужи,
взят потихоньку на буксир,
и увезён попить кефир.

Так в окруженье странных морд
покинул я торговый Порт.

Был в Лукоморье, во Фрегате,
был в рюмочной и в поплавке,
а вечером, совсем некстати,
портвейн пил в парадняке.

Налившись этою отравой,
пошёл домой и, наконец,
с большою пьяною оравой
к утру попал в Псковской дворец.

Косая линия безлюдна,
здесь время странное текло,
непосвящённым людям трудно
понять, что нас туда влекло.

Похоже, вру напропалую,
что в оправданье мне сказать? –
Всем скептикам рекомендую
проверку с Балтики начать.

P.S. The scull bones are not damaged
to the finger’s touch.

Музей Коминтерна

Музей Медицинской академии

- Трудно поверить, Дживз, что после стольких лет брака Вы всё ещё практикуете секс с женой.
- Конечно, практикуем, сэр. Бесконтактный.

Земля пухом полниться. Так говорил Заратустра.

Музей Медицинской академии

- Гиви, он у тебя большой или маленький?
- Когда как.

ФЕЛИСТА

Поэма в 7 частях (с вступлением). Слова народные. Правки незначительны

Часть 3

Года два назад тому
собрались мы на дому
у соседа в воскресенье,
чтоб отметить день рожденья.

От закусок стол ломился
в кухне шашлычок дымился,
цинандали, коньячок,
краб, икорка, балычок.

Постарался для гостей
именинник Аджубей,
отпрыск тегеранских баев,
разъ@бай из разъ@баев.

Был в верхах, когда у власти
тесть его, мудак мордастый,
находился. А потом,
за редакторским столом
водку пил и прозябал,
тестя, мудака, ругал.

Мы за эту суку пили,
спорили, кальян курили.
В полночь всем невмоготу,
но, как раз, в минуту ту
именинник Аджубей,
чуть раздвинув свод бровей,
говорит: - Ну, а сейчас
у меня сюрприз для вас.

Бьёт в ладоши, словно бай,
тегеранский разъ@бай.
Дверь входная растворилась,
и девица появилась.

Голая пришла к узбеку.
Я смотрю у человека
рядом х@й в штанах встаёт,
чувствую - и мой растёт.

У девицы чудо-грудь,
простынёй не обернуть.
Ноги длинны. Высока.
Бёдра - как окорока.
Над пиздою целый лес,
будто Маркс туда залез!

Тут меня изгнали с кресла -
это блядь на стол полезла,
завертела животом,
толстой жопой, а потом
к нам спиной, в разлет, присела,
плавно на бутылку села.
И в пизде исчезла пылкой
от шампанского бутылка!

Приподнявшись, встала раком,
точно в дверь нацелив сраку,
сжалась. Из пизды назад
мощно вылетел снаряд…

А вокруг почти все дрочат,
ждут, чего еще отмочит?

А она икру берёт,
между ног себе суёт,
лихо ноги раздвигает,
Аджубея подзывает.

Тот высовывает вмиг
свой редакторский язык,
из пизды икру берёт,
отправляя себе в рот!

Зам редактора, однако,
усмотрел икринку в сраке,
сунул в жопу ей язык.
За моей спиною крик: -
Всем из жопы доставать!
Стали сраку ей лизать,
у меня уже печёт,
из конца уже течёт.

Все уже от пота взмокли,
и у всех штаны промокли.
Аджубей, икрой рыгая,
всем раздеться предлагает.

Через пять минут, засранцы,
мы стоим, как новобранцы.
Двум сосёт она, двум дрочит,
жопой вертит - раком хочет!

Среди нас ажиотаж -
так вошла девица в раж.
Час ушёл на все дела,
в доску всех нас за@бла!

Этот - плачет, стонет - тот,
а она ему сосёт.
Именинник-мудозвон,
словно выжатый лимон.

- Мало мне! - кричит девица.
Не блядища, блядь, а львица!
Мы давай все расползаться,
блядь вот - вот начнёт кусаться.

Всё у всех давно упало,
А она своё: - Мне мало!

Я её поставил раком,
сунул ей распорку в сраку
и воткнул п@зде голодной
я сифон с водой холодной!

Бабе нравится, гляжу,
я туда - сюда вожу,
а она: - Вот х@й хорош,
на Кобзоновский похож!

Я водил, пока я мог,
руки отнялись, я взмок.
Бросил тот сифон с водой,
между ног лёг под п@здой.

Много воздуха набрался,
головой в п@зду забрался.
Изо всех последних сил
матку всё же укусил!

Дальше в памяти провал,
я почти неделю спал.
А потом, знать рок такой,
потерял совсем покой.

По ночам мне стала сниться
эта блядская девица,
её жопа, её грудь.
Вот бы раз еще взглянуть!

Как узнать, кто, блядь, такая?
Я спросил у разъ@бая.
Тот ответил мне на это: -
Фелинета иль Фелета
или, может, что похоже?
Я окаменел. О, боже!

Это же она – Фелиста!
Высока, стройна, плечиста,
с цепким, но весёлым взглядом,
с мощным и огромным задом.
с пятым номером грудей,
с головой не без идей...

Я забросил все дела -
блядь настолько завела!
Слал во все концы запросы,
задавал кругом вопросы,
всё искал, искал, искал,
словно сумасшедшим стал.

И за все эти заботы
меня выгнали с работы.
По стране носился в мыле,
но нашел её в Тагиле.

Я, как тень, за ней ходил,
всё упрашивал, молил,
говорил ей, что клянусь,
если даст @бать - женюсь!

Та ответила: - Согласна,
но с условием. - Всё ясно,
я давно готов на всё!
- Вот условие моё:
слышала от бабки Насти,
в грозовую ночь в ненастье
в старом городе Тагиле
на кладбищенской могиле,
если голые @бутся -
в полночь мертвецы проснутся,
выйдут из сырых могил,
заорут на весь Тагил.

Я хочу проверить это,
если так - то дать скелету!

Я сказал: - Всегда готов,
сказки то про мертвецов.
Прямо в тот же день, точь в точь,
молния пронзила ночь.
Без пятнадцати двенадцать
мы с ней начали @баться.

Вдруг её раздался крик,
помню, я кончал в тот миг.
Что девицу испугало
и весь кайф мне обломало?

Рядом был огромный диск,
я взглянул на обелиск
и проник, вы мне поверьте,
я в причину её смерти -
на меня смотрел с укором
Спиридон Мартыныч Кторов!

Продолжение следует.

ФЕЛИСТА

Поэма в 7 частях (с вступлением). Слова народные. Правки незначительны

Часть 2

Время шло, прошло лет пять,
мой попутчик мне опять
как-то встретился под Сочи.
Мы обрадовались очень
нашей встрече и всю ночь
пили, всё отбросив прочь.

А когда бледна, полна
над землей взошла Луна,
звезды на небе застыли,
он спросил:- Вы не забыли
мой рассказ, когда Фелиста
за@бла артиллериста?

В миг с меня сошла усталость,
я спросил: - А что с ней сталось?
- Значит, помните, гляжу,
что ж, хотите, расскажу?

Затаив свое дыханье,
я в момент обрел вниманье,
в ожидании рассказа
вся усталость спала сразу.
Вам второй его рассказ
я поведаю сейчас...

- Если помните, там был
cледователь - юн и мил.
Он с Фелисты снял допрос,
и с собой в Москву увез.

Сдал в "Бутырку" под расписку,
сел потом писать записку
о своей командировке
в кабинете на Петровке.

Только потерял он суть:
то в глазах всплывала грудь,
то большие ягодицы
арестованной девицы,
то огромные сосочки.
Встал отчёт на мертвой точке.

Х@й дрожал, мешая мысли,
а его сомненья грызли,
всё ли сделал для отчета,
нет в допросе ли просчета,
за ту держится ли нить?
Надо передопросить!

Так решив, отчет порвал
и в "Бутырку" побежал.

А Фелиста будто знала,
молча с табурета встала,
также молча подошла
и дыханьем обожгла.

- Умоляю, помогите.
всё отдам, коль захотите,
лишь спасите от тюрьмы,
с детства я боялась тьмы
и пугаюсь скрипов, стуков!
А рука ползла по брюкам.

Жадно х@й его искала,
по щеке слеза стекала.
Вдруг присела. Нежный рот
из ширинки х@й берет
и засасывает славно,
чуть его качая плавно.

Следователь вмиг вспотел,
видит бог - он не хотел!
Против воли вышло это
приобщение к минету.

Но она его прижала,
все в юристе задрожало
и бурлящие потоки
потекли в пищепротоки.

Две недели шли допросы,
он худел, сдавая кроссы
от "Бутырки" и назад.
Шли дела её на лад.

Он худел, она добрела.
им вертела, как хотела.
Он допросов снял немало,
а она трусы снимала.

От допросов заводилась
и верхом на х@й садилась
или делала отсос,
отвечая на вопрос.

День за днем чредою шли.
В скорости её @бли
адвокат и прокурор
и тюремный спецнадзор.
Утром, вечером и в ночь
все старались ей помочь.

А Фелиста, как могла,
им взаимно помогла -
бодро делала минет
с переходом на обед.

Так наш суд на этот раз
от тюрьмы Фелисту спас,
предложив за @блю, в дар,
выехать под Краснодар.

У кого-то там приятель
был колхозный председатель.
Для Фелисты этот кто-то
у него просил работу.

Коллективом провожали,
наставляли, руку жали.
А простившись, как пижоны,
все разъехались по женам.

С шиком ехала Фелиста,
поезд мчался быстро-быстро.

Проводник разносит чай,
пару раз он невзначай
жопы девицы коснулся,
а на третий оглянулся,
взгляд на бедрах задержал
и к себе её прижал.

А она сказала тихо: -
Вы так сразу, это лихо!
Что у Вас здесь? Ну и ну,
я попозже загляну.

Ровно в полночь дверь открыв
и к себе её впустив,
он под чайных ложек звон
до утра качал вагон.
А она под стук колес
исполняла файдероз.

Утром поезд сбавил ход,
вот перрон, стоит народ.
Много солнца, небо чисто,
тут должна сойти Фелиста.

Вышла, робко оглянулась
и невольно улыбнулась.
Из толпы донёсся крик -
ей букет сует мужик.
Под оркестр отдают
пионеры ей салют.

Кто-то вышел к ней вперед,
нежно под руку берет
и под звучный барабан
приглашает в шарабан: -
Трогай! - кучеру кричит
и загадочно молчит.

В миг с лица сошла улыбка: -
Здесь какая-то ошибка,
объясните, что за встреча,
барабан, цветы и речи,
тот кому это - не я!

- Что ты, рыбонька моя,
из Москвы вчера как раз
мне секретный был приказ
встретить пятого, в субботу,
и доставить на работу.
Ты возглавишь конный двор, -
говорил ей прокурор.

Он все это объясняет,
сам за жопу обнимает,
нежно за руку берет
и себе на член кладет.
Шепчет ей: - А ну, сожми!!
Кучеру орет: - Нажми!!!
Эх, трясучие дороги…
хочешь, сядь ко мне на ноги!

Что Фелисте объяснять.
та давай трусы снимать,
х@й достала, встала раком,
на него насела сракой
и пошла работать задом,
попадая в такт ухабам.

Кони резвые несутся,
кучер чувствует - @бутся.
И хотя мальчонка мал,
тоже свой х@ек достал,
сжал в кулак и быстро водит -
@бля всякого заводит.

Конь учуял это блядки
мчал сначала без оглядки,
а потом на месте встал,
хер из-под хвоста достал.
Ржет, подлец, и не идёт -
лошадиный член растёт.

Как Фелиста увидала,
мужиков пораскидала,
подползла под рысака,
обхватила за бока,
пятками уперлась к крупу
и давай сосать залупу.

Пыль столбом, рысак дрожит,
вдруг с кишки как побежит,
баба чуть не захлебнулась,
тело конское взметнулось,
кучер дико заорал,
прокурорский дёру дал.

Конь храпит, она елду
конскую сует в п@зду,
и вертится как волчок,
а в степи поет сверчок.

Час в желании своем
измывалась над конем,
племенной рысак свалился,
охнул и п@здой накрылся.

А Фелиста отряхнулась
и на станцию вернулась,
ночью тихо села в поезд
и отправилась на поиск
новых жертв своей п@зды.
Через семь часов езды
где-то вышла и пропала.
С той поры её не стало.

Но я верю, что она-то
где-то выплывет когда-то.
И, пока живем и дышим,
мы о ней еще услышим!

Продолжение следует.

ФЕЛИСТА

Поэма в 7 частях (с вступлением). Слова народные.
Правки незначительны

Вступление

- Потихоньку дверь закройте
и садитесь, а не стойте, -
так в Стреле Москва-Берлин
мне сказал один грузин.

Добрый и гостеприимный
мой сосед в дороге длинной.
миллион историй разных
знает, добрых и проказных,
и простых, и ненормальных,
и лихих, и сексуальных.

Я один его рассказ
записал, друзья, для вас!

Часть 1.

Спиридон Мартыныч Кторов
был директором конторы
Главзаготснабсбытзерно
(стал он им не так давно).

Невысокий, средних лет,
крупный лоб (красив брюнет!).
Вечно выбрит и отглажен,
а в плечах - косая сажень.

Кабинет его рабочий
был обставлен ладно очень:
стулья, стол довольно скромный,
книжный шкаф, диван огромный.

В коже дверь, на ней запоры,
на окне глухие шторы,
письменный прибор дородный
и сифон с водой холодной.

А в приемной - секретарша,
лет семнадцати, не старше.
Спиридон, надо сказать,
секретарш любил менять.

Месяц - два они старались
и с почетом увольнялись.
День, от силы, проходил -
новый ангел приходил.

Было так и в этот раз,
о котором мой рассказ...

Сам из отпуска вернулся,
в дверь вошел и улыбнулся -
дева дивная сидит,
на него в упор глядит.

Взгляд прямой, как небо чистый.
- Как зовут, тебя? – Фелистой,
у Томары бюллетень,
я сегодня первый день.

- Так, прекрасно! - Спиридон
встал и сделал ей поклон, -
Спиридон Мартыныч Кторов,
я - директор сей конторы,
тоже первый день в работе,
ну, потом ко мне зайдете,
я введу Вас в курс всех дел, -
Кторов деву оглядел,
улыбнулся, поклонился
и в пенаты удалился.

А Фелиста вся зарделась -
ей всё сразу захотелось.
Но был точный дан указ -
чтоб потом, а не сейчас.

Здесь прерву я нить рассказа,
потому, что надо сразу
о Фелисте рассказать,
её образ описать.

Высока, с приятным взглядом,
с идеально круглым задом,
с головой - не без идей,
с пятым номером грудей.

С узкой талией притом,
с крупным, нежным, алым ртом,
волос - цвета апельсина
(до сосков) довольно длинный.
Голос томный и певучий.
взгляд предельно зло@бучий.

Здесь замечу непременно,
что @блась она отменно.
знала сотню разных поз,
обожала файдероз.
Сладко делала минет,
всё узнала в десять лет.

В те года с соседней дачи
помогал решать задачи
ей один артиллерист -
престарелый онанист.

Доставал он х@й тихонько,
гладить заставлял легонько.
Сам сидел, решал задачи,
объяснял, что «Y» значит.

Это было непонятно,
но волнующе приятно -
и упругий х@й в руке,
и ладошка в молоке.

Математика кончалась,
платье с девочки снималось
и язык большой и склизкий
залезал Фелисте в письку.
Поначалу было больно,
рот шептал: - Всё, мне довольно!

Но потом приятно стало,
целки в скорости не стало
и заместо языка
х@й вела ее рука.
А примерно через год
научилась брать х@й в рот.

Месяцы бежали скопом,
набухали груди, жопа,
над п@здой пушились дебри,
набирался опыт в ебле.
А к шестнадцати годам
переплюнула всех дам.

Сутками могла @баться -
ёрзать; ползать; извиваться;
по-чапаевски и раком; стоя;
лёжа, в рот и в сраку.

С четырьмя, с пятью, со взводом
(девочка была с заводом),
а сейчас она сидела,
тупо на часы глядела.

Между ног рождалась буря,
буря, скоро грянет буря!
Ведь Тамара ей сказала: -
Спиридон - лихой вонзала.

Сердце билось сладко-сладко,
что-то защемило в матке,
руки гладили лобок: -
Ну, звони скорей, звонок!

И звонок приятной лаской
позвонил, как будто в сказке,
захлебнулся, залился: -
Времени терять нельзя!

Трель звонка слышна везде,
что-то ёкнуло в п@зде
и Фелиста, воспылав,
к двери бросилась стремглав.

Ворвалась, закрыла шторы,
повернула все запоры,
мельком на диван взглянула,
резко молнию рванула
и в мгновение была
в том, в чём мама родила.

Спиридон, как бык в ночи
на Фелисту наскочил,
доставая бодро член,
что кончался у колен.

А затем всё также быстро
повалил на пол Фелисту,
и чтоб знала кто такой
ей в п@зду залез рукой.
Но Фелиста промолчала -
ей понравилось начало.

Улыбнулась как-то скупо
и схватила ртом залупу,
стала втягивать тот член,
что кончался у колен.

Вот исчезло полконца,
вот ушли и два яйца
и залупа где-то ей
щекотала меж грудей.

Спиридон кричал: - Ай, сладко! -
и сжимал рукою матку.
Цвета белого стекла
сперма на ковер стекла.

Глаза девицы горели,
х@й ломал ей что-то в теле,
кисть руки п@зда сжимала,
так, что чуть не поломала.
Приутихли, раскатились.
отдохнули, вновь сцепились.

Вот Фелиста встала раком,
он свой х@й ей вставил в сраку,
и п@зду двумя руками
молотить стал кулаками.

А она за яйца – хвать,
словно хочет оторвать.
Снова отдых, снова вспышка,
у него уже отдышка.

А она его @бёт,
и кусает, и скребёт,
и визжит, и веселится,
и п@здой на рот садится.

Он вонзает ей язык,
что могуч так и велик.
И мычит: - Подохну тут,
а часы двенадцать бьют.

Кровь и сперма - все смешалось,
но Фелиста помешалась
(удалось, в конце концов,
оторвать одно яйцо).
А потом с улыбкой глупой
отжевать кусок залупы.

Он кричит: - Кончаешь, нет?
А она ему - минет,
чтоб заставить х@й стоять
и @бать, @бать, @бать...

- Утром, труп его остывший
осмотрел я, как прибывший
из Москвы криминалист, -
так закончил журналист
свой рассказ печальный очень,
и добавил: - Между прочим,
с нами следователь был,
Очень юн и очень мил.

Побледнел он, покраснел,
на девицу не глядел,
так, не глядя, к ней склонился,
лицом сильно изменился.
Изо рта её извлёк
х@я жеваный кусок.

Потом задал ей вопрос: -
За@бли его. За что-с?
И ответила Фелиста: -
Кторов был артиллеристом,
рядом с нами жил на даче
и умел решать задачи…

Продолжение следует.

- Ты че, колготок не сняла?
- Я девственница, дурак!

Стох@ёвка.

Яшина и Ройзмана задержали вчера, а сегодня Блинкин уже осудил.
Так говорил Заратустра.

- Сулико, хороший день пятница, но короткий.
- Почему?
- По Трудовому кодексу Российской Федерации.

Музей Дзержинского

Шахерезада сказала: - Гитлер хотел ликвидировать космополитизм путем окончательного решения еврейского вопроса, а Сталин - путем форсированной ассимиляции еврейского населения.

Чтобы понять, что такое восьмирукий семихуй с невьебённой памятью не
обязательно стоять в шеренге у стены с писсуарами, достаточно поступить
в Академию МВД, - так говорил Заратустра.

Что в лоб, что по лбу

Шахерезада сказала: - В виду своей нерешительности народ получает только
хрен. Конституция и севрюжина остаются в закромах Родины.