Мой гордый, горячий и нервный папа
Ну что, очередная серия из сериала "Сходил в ванную комнату и рассказал". Т.е. скучное бытовое описание одного дня. (Все поняли мой тонкий намек? Не надо читать, разочаруетесь)
Ну, мое дело предупредить, а ваше - отказаться. Пеняем на себя.
Ну, раз история про родителей вызвала небольшие позитивные комменты, то продолжу пожалуй. Авось свезет ещё на парочку добрых слов или хотя бы не злых. Сейчас вспоминаю всё это — и на душе так странно: и смешно, и щемит где-то под сердцем.
Мой папа это человек-кремень, за которым всегда было как за броней, хоть эта броня постоянно кололась от горячительного.
Понадобилась мне как-то медсправка на новую работу. Пришел в поликлинику, к участковому врачу. Врач новенькая, а медсестра старенькая. Она меня еще пацаном помнила, когда я по этим коридорам за руку с папой бегал. Но с тех пор утекло много воды, несколько лет не виделись. А я тогда здорово похудел, не сильно отличался от узников концлагеря.
— Здрасьте, — говорю, — Ларису Ивановну хочу... тьфу, т.е. медсправку.
— Держи форму, оббеги всех врачей. И в нарко и психдиспансер сгоняй. Без справочки, что на учёте не стоишь, ничего не получишь.
— Ок, не вопрос.
Небольшое отступление
Мои документы папа всегда хранит сам, в своем старом несгораемом сейфе. У него на этом пунктик: над бумажками трясется, в руки не дает, хранит лучше чем Кащей свое яйцо. Мне сорок пять уже, Карл! Сорок пять! А он всё равно ключ на шее, образно говоря, держит. Ок, у каждого свои приколы. Наверное, в этом и есть вся соль: для родителей мы всегда дети. Хоть нам сорок пять, хоть шестьдесят пять — мы для них всё те же маленькие человечки, которых надо защищать от этого непонятного мира.
Всякий раз, когда мне нужны документы, приходится их выпрашивать. Далее следует допрос с пристрастием. Папа садится за стол, включает свою «прокурорскую» жилку и подозрительно щурится, как агент ЧК на допросе:
— Зачем паспорт?
— На работу хочу устроиться, пап.
— На какую? — продолжает допрос Штази.
— Охранником.
— Адрес, телефон начальника, адрес твоей съемной квартиры, телефон хозяина... — строгим голосом перечисляет список требований этот «террорист».
Я выкладываю всё. Он записывает в свой старый блокнот, аккуратно так, с нажимом.
— Значит так. Вот тебе документы, срок два дня. Если через 48 часов ты их не нарисуешь обратно в сейф, ты пожалеешь, что я тебя из роддома забрал. Компренде?
— Да, сэр. Слушаюсь, сэр!
Продолжение про медсправку
Прихожу домой, рассказываю родителю про заскоки в поликлинике. Тот сразу замер, глаза недобрым огнем вспыхнули. Батя всегда был за справедливость, а тут — за сына обидно!
— Что?! Без справки из наркологии ничего не даст?! Она что, думает, что ты наркоман?!
— Ну, — говорю, — вид у меня и правда не очень...
— Ок. Сходи завтра к главврачу, спроси его об этом. А я сам съезжу в наркологию и всё выясню.
И ведь не поленился. Старик мой не просто в наркологию съездил, он до Минздрава докатился, на консультацию. Ему было важно, чтобы никто не смел его ребенка — пусть и 45-летнего — в чем-то незаслуженно обвинять.
Назавтра я обошел всех врачей, прихожу к медсестре:
— Вот, всё собрал.
Была у волчицы одна песня и ту украла:
— Так, а где справка с наркологии?
— Сейчас папа принесет...
А батя уже за дверью стоит, наливается злобой, как грозовая туча. Наконец теряет терпение, врывается в кабинет — и тут началась «буря в пустыне». Орал на всю поликлинику:
— В чем дело, доктор?! Вы что, думаете, мой сын — наркош подзаборный?! Я в Минздрав ходил, там сказали — не нужна справка с наркологии!!!!
Его пытаются успокоить:
— Серёжа, Серёжа, мы люди маленькие, нам говорят - мы делаем.
— Кто вам так говорит?! А ну пошли к главврачу!!!
И мы пошли. Папа впереди — грудь колесом, орет как резаный, пар из ушей. А я иду следом и чувствую... тепло какое-то. Будто мне снова семь лет, меня кто-то обидел, и сейчас придет большой и сильный папа и всех построит.
Пришли в кабинет к начальству:
— Какая сволочь тут правила выдумывает?! Вы вообще рубите, на кого батон крошите?!
С большим трудом его успокоили, справку дали мгновенно, лишь бы мы ушли. Врачи в ауте, быстро похватали сумки и сбежали с работы, благо вечер уже.
А мы шли к машине, и батя ворчал под нос, что «порядка нет» и что «надо кормить тебя лучше, а то совсем прозрачный стал».
Я бы многое отдал, чтобы еще раз постоять в том коридоре, слушая, как мой гордый и горячий отец воюет за меня с целым миром.
Берегите родителей. Пока они «крошат батон» за нас — мы всё еще маленькие, и нам ничего не страшно.
Позвоните родителям!
Лучшая десятка историй от "MaxPayne"
Работы упорядочены по числу голосов "за"
27.03.2026, Новые истории - основной выпуск
Кочевник из панелек
Меня всегда тянуло «пошляться». Видимо, гены кочевника в крови не дают покоя: ещё пацаном замирал от щемящего любопытства — а что там, за горизонтом кирпичных коробок? Пока батя пропадал на сменах «сутки через двое», а мамы просто не было, я, первоклашка-заяц, осваивал городские маршруты. Ветер в форточку автобуса, пустой кошелёк и весь мир впереди.
Отец был мужиком крутым, искры летели. Однажды я знатно накосячил — сейчас и не вспомню, в чём там была соль, но батя взвился не на шутку. Орал так, что стёкла дрожали, пообещал выставить на улицу в чём мать родила. Заставил раздеться, а сам ушёл на веранду — за ремнём что-ли. Я времени терять не стал: запрыгнул в труселя и дал такого дёру, что пятки засверкали.
Слышал, как он выскочил следом, как хлопнула дверь, как он заметался — то ли за ключами назад, то ли за мной вдогонку... А поезд-то «тю-тю», ищи ветра в поле.
Я рванул в пригород. Два часа пешком для мелкого пацана — ерунда, когда в груди колотит обида и азарт. Устроил себе «экскурсию», глазел на чужую жизнь, пока тени не стали длинными. Домой возвращался на попутном мотоцикле — добрые люди подбросили прямо к подъезду.
Дома ждал допрос.
— Где был?! — голос у отца сорвался.
— Там-то.
— Зачем?!
— А ты меня голым выгнать хотел!
— Да не успел я!
— Нет, хотел...
Мы препирались, как два упрямых барана, пока не свалились спать. Больше он таких перформансов не устраивал. Затих. Только сейчас, спустя годы, я кожей чувствую, через какой ад он прошёл за те несколько часов. Представляю, как у него леденело внутри: «Пацан, один, раздетый, в сумерках... Господи, только бы живой». Он не умел говорить об эмоциях, его не учили. Свою нежность он прятал за грубостью, а страх — за криком, сгорая изнутри от мысли, что мог потерять единственное, что у него осталось.
Детство моё было школой выживания. Помню, как всадил железку в розетку — шандарахнуло так, что отлетел к стене. Зато урок усвоил навечно. Я не против прогресса, всех этих веб-нянь и умных швабр, но в том «естественном отборе» была своя горькая прелесть. Не послушал совета — принимай, «Суоми-красавица», разряд в 220 вольт.
Я бился лицом об землю, перелетая скамейку, врезался горлом в натянутую проволоку... Медсёстры привычно бинтовали мою голову, удивляясь, почему этот мелкий чертёнок не ревёт. А я просто привык. Батя встречал меня дома спокойный, как айсберг.
— Голова болит?
— Немного.
— Понятно. Иди ешь.
В то время мы ещё кушали вместе. Это было почти сакральное чувство — причащаться одной пищей с единственным в мире родным человеком. Тепло кухни, звяканье ложек, молчаливое родство душ.
А потом мы начали отдаляться. Слишком быстро. Отец пил. Хмелея, он превращался в буйного зверя. До сих пор не пойму: почему ты, здоровый бугай, идёшь домой вынимать душу из маленького сына? Почему не докапываешься до сверстникоы и не чистишь им морды? Почему папа?! Эта рана не заживает, она просто зудит на погоду.
Но чтобы сердце не превратилось в уголь, я практикую «память добра». Я вспоминаю больницы, где он таскал мне передачи. Игрушки — редкие, но такие ценные. Книги, в которые я уходил с головой, спасаясь от реальности. Наш «советский Диснейленд» — скрипучие аттракционы, где мы смеялись вместе, и я был самым счастливым. Пионерлагерь с его дискотеками, бассейном и первыми гнусавыми видеофильмами по ночам...
Союз был разным, но система работы с детьми там была мощная. Нас не бросали. Продлёнки, кружки, секции — всё это держало нас на плаву.
Отец не занимался моим воспитанием по учебникам. Он просто жил рядом. Его чувство собственного достоинства — вот был мой главный учебник. Он никогда не прогибался: ни перед начальством, ни перед системой. Держался на равных с любым «чином». И меня научил честности, по-простому так:
— Сынок, лучше съесть сухарь с водой и спать спокойно, чем наворовать и всю ночь вздрагивать от каждого шороха за дверью: придут или не придут?
Мы не голодали, но посыл я впитал в кости. Характер у меня его, а скорее деда, который после революции даже милицию в грош не ставил. Отец власть всё же побаивается, хоть и не гнется перед ней, , а я... я вообще отмороженный. Никого не боюсь. Странно, что до сих пор на воле. Видно, Бог милует.
Папа... Да. Много в нём было и света, и тьмы. Но хорошее перевешивает. Как-нибудь я снова устрою себе вечер воспоминаний...
ГОСТ
Меня всегда тянуло «пошляться». Видимо, гены кочевника в крови не дают покоя: ещё пацаном замирал от щемящего любопытства — а что там, за горизонтом кирпичных коробок? Пока батя пропадал на сменах «сутки через двое», а мамы просто не было, я, первоклашка-заяц, осваивал городские маршруты. Ветер в форточку автобуса, пустой кошелёк и весь мир впереди.
Отец был мужиком крутым, искры летели. Однажды я знатно накосячил — сейчас и не вспомню, в чём там была соль, но батя взвился не на шутку. Орал так, что стёкла дрожали, пообещал выставить на улицу в чём мать родила. Заставил раздеться, а сам ушёл на веранду — за ремнём что-ли. Я времени терять не стал: запрыгнул в труселя и дал такого дёру, что пятки засверкали.
Слышал, как он выскочил следом, как хлопнула дверь, как он заметался — то ли за ключами назад, то ли за мной вдогонку... А поезд-то «тю-тю», ищи ветра в поле.
Я рванул в пригород. Два часа пешком для мелкого пацана — ерунда, когда в груди колотит обида и азарт. Устроил себе «экскурсию», глазел на чужую жизнь, пока тени не стали длинными. Домой возвращался на попутном мотоцикле — добрые люди подбросили прямо к подъезду.
Дома ждал допрос.
— Где был?! — голос у отца сорвался.
— Там-то.
— Зачем?!
— А ты меня голым выгнать хотел!
— Да не успел я!
— Нет, хотел...
Мы препирались, как два упрямых барана, пока не свалились спать. Больше он таких перформансов не устраивал. Затих. Только сейчас, спустя годы, я кожей чувствую, через какой ад он прошёл за те несколько часов. Представляю, как у него леденело внутри: «Пацан, один, раздетый, в сумерках... Господи, только бы живой». Он не умел говорить об эмоциях, его не учили. Свою нежность он прятал за грубостью, а страх — за криком, сгорая изнутри от мысли, что мог потерять единственное, что у него осталось.
Детство моё было школой выживания. Помню, как всадил железку в розетку — шандарахнуло так, что отлетел к стене. Зато урок усвоил навечно. Я не против прогресса, всех этих веб-нянь и умных швабр, но в том «естественном отборе» была своя горькая прелесть. Не послушал совета — принимай, «Суоми-красавица», разряд в 220 вольт.
Я бился лицом об землю, перелетая скамейку, врезался горлом в натянутую проволоку... Медсёстры привычно бинтовали мою голову, удивляясь, почему этот мелкий чертёнок не ревёт. А я просто привык. Батя встречал меня дома спокойный, как айсберг.
— Голова болит?
— Немного.
— Понятно. Иди ешь.
В то время мы ещё кушали вместе. Это было почти сакральное чувство — причащаться одной пищей с единственным в мире родным человеком. Тепло кухни, звяканье ложек, молчаливое родство душ.
А потом мы начали отдаляться. Слишком быстро. Отец пил. Хмелея, он превращался в буйного зверя. До сих пор не пойму: почему ты, здоровый бугай, идёшь домой вынимать душу из маленького сына? Почему не докапываешься до сверстникоы и не чистишь им морды? Почему папа?! Эта рана не заживает, она просто зудит на погоду.
Но чтобы сердце не превратилось в уголь, я практикую «память добра». Я вспоминаю больницы, где он таскал мне передачи. Игрушки — редкие, но такие ценные. Книги, в которые я уходил с головой, спасаясь от реальности. Наш «советский Диснейленд» — скрипучие аттракционы, где мы смеялись вместе, и я был самым счастливым. Пионерлагерь с его дискотеками, бассейном и первыми гнусавыми видеофильмами по ночам...
Союз был разным, но система работы с детьми там была мощная. Нас не бросали. Продлёнки, кружки, секции — всё это держало нас на плаву.
Отец не занимался моим воспитанием по учебникам. Он просто жил рядом. Его чувство собственного достоинства — вот был мой главный учебник. Он никогда не прогибался: ни перед начальством, ни перед системой. Держался на равных с любым «чином». И меня научил честности, по-простому так:
— Сынок, лучше съесть сухарь с водой и спать спокойно, чем наворовать и всю ночь вздрагивать от каждого шороха за дверью: придут или не придут?
Мы не голодали, но посыл я впитал в кости. Характер у меня его, а скорее деда, который после революции даже милицию в грош не ставил. Отец власть всё же побаивается, хоть и не гнется перед ней, , а я... я вообще отмороженный. Никого не боюсь. Странно, что до сих пор на воле. Видно, Бог милует.
Папа... Да. Много в нём было и света, и тьмы. Но хорошее перевешивает. Как-нибудь я снова устрою себе вечер воспоминаний...
ГОСТ
17
25.02.2026, Новые истории - основной выпуск
Привет, Страна!
Тут XTais-у приглянулся мой рассказ про батю, и он сказал, что с радостью прочтёт продолжение. Да не вопрос, бро. Лови.
Про папу. Часть третья.
После того как не стало мамы, отец остался один с двумя пацанами на руках. Одному из нас едва исполнилось шесть месяцев. Шок, немая обида на судьбу, бунт против Создателя и запредельный стресс... Знаете, папа и сейчас, сорок лет спустя, не может спокойно пройти мимо той больницы. Время идет, а рана всё равно саднит.
Личная жизнь у него потом не заладилась. Тяжёлый характер, поломанный судьбой, вечное «лекарство» в стакане, бедность... Какая женщина долго такое вытерпит? Младшего забрал дядя в деревню, а я остался с отцом.
Крови он мне попил, конечно, прилично — мама не горюй. Придёт «под мухой» и давай душу вынимать:
— А какого банана ты сломал мои часы, твою мать?! Думаешь, мне деньги с неба падают?!
Отец всегда был скуповат, и я нечаянно наступил на его больную мозоль. Те часы он мне припоминал долго, как будто в них была заключена вся его нелёгкая стабильность.
— Ты почему не учишься? В дворники захотел?! Это что, двойка по английскому? Сел и все выучил!!!
Ну блин, ты же мужчина! Хочется поскандалить — иди к ровеснику, разберись по-мужски. Но нет, проще было сорваться на малом. Весёлое, в общем, было детство. Свой первый седой волос я нашёл в восемнадцать. Нервы в труху, здоровье — «спасибо» папиным концертам.
Долго я носил этот камень за пазухой, пока жизнь не свела с мудрыми людьми. Есть такой знаменитый отец Анджей. Он годами мягко повторял:
— Помирись с отцом. Ему уже не двадцать пять. Сколько ему ещё осталось? Ты думал об этом?
А потом одна женщина сказала слова, которые пробили мою броню:
— Это твой отец, он дал тебе жизнь. У меня тоже папа пил. Но вспомни — ведь было же и хорошее? Он ведь лечил тебя, кормил, одевал... Вспоминая добро, ты лечишь свою собственную душу.
И меня накрыло. Я ведь правда задумался: я в детстве из болячек не вылезал, а папа таскал меня по врачам. Поликлиника была моим вторым домом, и он доставал любые лекарства. Возил в секции, пытался пристроить в музыкалку. Я никогда не был голодным или раздетым. Он не сдал меня в детдом, хотя в нашей жизни был момент, когда всё висело на волоске. Даже в лицей платный меня устроил. В общем, свой родительский долг он выполнил на твёрдую четвёрку.
Восемнадцать лет я терпел его дебоши. А потом на биологии нам сказали: всё, ты полноценный член общества, человек полноправный. Ну, раз взрослый — стал давать отпор. Ругался, уходил, не разговаривал. Как-то один раз молчал месяцами. Помню, папа первым сделал шаг:
— Что, сынок, отцу родному денег уже не даёшь? (я тогда ползарплаты ему отдавал до ссоры).
— Да не вопрос, пап, зарплата через неделю, отдам.
Так мы «зажигали» ещё десять лет, пока я окончательно не съехал на съёмную. Он жутко обиделся. С его колокольни это была черная неблагодарность: ростил сына, ростил, ночами не спал, ждал опору в старости, а тут — нате, ушёл и даже «спасибо» в карман не положил. Кричал, что из квартиры выпишет...
Вины за собой не чувствовал никакой...
Первое время я ещё звонил, поздравлял с праздниками. Но я так устроен: мне нужно встречное движение, а его не было, я ему звонил, а он мне нет. И общение потихоньку заглохло.
Отец мой был неласков и суров,
Он жизнь прожил, не ведая покоя.
И я теперь среди своих миров
Вдруг нахожу в себе его лицо кривое.
Я злился, уходил, искал пути,
Но время всё расставило по полкам:
Трудней всего — понять его и простить,
Не оставаясь на него лишь волком.
(Константин Ваншенкин)
Когда я рассказываю это людям, мне часто говорят: «А квартира? Отсуди долю!». А я отвечаю: «Я и так полусирота. У меня остался всего один родитель. Не буду я судиться. Пусть доживает, как хочет, сколько Бог даст».
Говорят, время лечит. На самом деле душу лечит Создатель. Двадцать лет конфликта — это слишком много. Папе скоро семьдесят. Наш клан по его линии — долгожители, все за восемьдесят уходят, и он ещё бодрячком, ремонтами подрабатывает. Я простил его.
Начал потихоньку мириться. Со стариком непросто: капризный, упрямый, обидчивый. Всё так же выпивает, а потом — в больницу на профилактику.
Старость — это ведь второе детство. Два года мы снова общаемся, и он начал оттаивать. Я знаю его как облупленного, знаю, с какой стороны подойти. Путь к сердцу моего отца лежит через его жадность ))))
Даст Бог, наше скандальное 25-летнее реалити-шоу закончится миром.
«Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле...»
Исход 20:12
Помните те старые ролики из девяностых?
— Они выросли и забыли своих родителей. А вы помните? Позвоните родителям.
С., по ГОСТу.
Тут XTais-у приглянулся мой рассказ про батю, и он сказал, что с радостью прочтёт продолжение. Да не вопрос, бро. Лови.
Про папу. Часть третья.
После того как не стало мамы, отец остался один с двумя пацанами на руках. Одному из нас едва исполнилось шесть месяцев. Шок, немая обида на судьбу, бунт против Создателя и запредельный стресс... Знаете, папа и сейчас, сорок лет спустя, не может спокойно пройти мимо той больницы. Время идет, а рана всё равно саднит.
Личная жизнь у него потом не заладилась. Тяжёлый характер, поломанный судьбой, вечное «лекарство» в стакане, бедность... Какая женщина долго такое вытерпит? Младшего забрал дядя в деревню, а я остался с отцом.
Крови он мне попил, конечно, прилично — мама не горюй. Придёт «под мухой» и давай душу вынимать:
— А какого банана ты сломал мои часы, твою мать?! Думаешь, мне деньги с неба падают?!
Отец всегда был скуповат, и я нечаянно наступил на его больную мозоль. Те часы он мне припоминал долго, как будто в них была заключена вся его нелёгкая стабильность.
— Ты почему не учишься? В дворники захотел?! Это что, двойка по английскому? Сел и все выучил!!!
Ну блин, ты же мужчина! Хочется поскандалить — иди к ровеснику, разберись по-мужски. Но нет, проще было сорваться на малом. Весёлое, в общем, было детство. Свой первый седой волос я нашёл в восемнадцать. Нервы в труху, здоровье — «спасибо» папиным концертам.
Долго я носил этот камень за пазухой, пока жизнь не свела с мудрыми людьми. Есть такой знаменитый отец Анджей. Он годами мягко повторял:
— Помирись с отцом. Ему уже не двадцать пять. Сколько ему ещё осталось? Ты думал об этом?
А потом одна женщина сказала слова, которые пробили мою броню:
— Это твой отец, он дал тебе жизнь. У меня тоже папа пил. Но вспомни — ведь было же и хорошее? Он ведь лечил тебя, кормил, одевал... Вспоминая добро, ты лечишь свою собственную душу.
И меня накрыло. Я ведь правда задумался: я в детстве из болячек не вылезал, а папа таскал меня по врачам. Поликлиника была моим вторым домом, и он доставал любые лекарства. Возил в секции, пытался пристроить в музыкалку. Я никогда не был голодным или раздетым. Он не сдал меня в детдом, хотя в нашей жизни был момент, когда всё висело на волоске. Даже в лицей платный меня устроил. В общем, свой родительский долг он выполнил на твёрдую четвёрку.
Восемнадцать лет я терпел его дебоши. А потом на биологии нам сказали: всё, ты полноценный член общества, человек полноправный. Ну, раз взрослый — стал давать отпор. Ругался, уходил, не разговаривал. Как-то один раз молчал месяцами. Помню, папа первым сделал шаг:
— Что, сынок, отцу родному денег уже не даёшь? (я тогда ползарплаты ему отдавал до ссоры).
— Да не вопрос, пап, зарплата через неделю, отдам.
Так мы «зажигали» ещё десять лет, пока я окончательно не съехал на съёмную. Он жутко обиделся. С его колокольни это была черная неблагодарность: ростил сына, ростил, ночами не спал, ждал опору в старости, а тут — нате, ушёл и даже «спасибо» в карман не положил. Кричал, что из квартиры выпишет...
Вины за собой не чувствовал никакой...
Первое время я ещё звонил, поздравлял с праздниками. Но я так устроен: мне нужно встречное движение, а его не было, я ему звонил, а он мне нет. И общение потихоньку заглохло.
Отец мой был неласков и суров,
Он жизнь прожил, не ведая покоя.
И я теперь среди своих миров
Вдруг нахожу в себе его лицо кривое.
Я злился, уходил, искал пути,
Но время всё расставило по полкам:
Трудней всего — понять его и простить,
Не оставаясь на него лишь волком.
(Константин Ваншенкин)
Когда я рассказываю это людям, мне часто говорят: «А квартира? Отсуди долю!». А я отвечаю: «Я и так полусирота. У меня остался всего один родитель. Не буду я судиться. Пусть доживает, как хочет, сколько Бог даст».
Говорят, время лечит. На самом деле душу лечит Создатель. Двадцать лет конфликта — это слишком много. Папе скоро семьдесят. Наш клан по его линии — долгожители, все за восемьдесят уходят, и он ещё бодрячком, ремонтами подрабатывает. Я простил его.
Начал потихоньку мириться. Со стариком непросто: капризный, упрямый, обидчивый. Всё так же выпивает, а потом — в больницу на профилактику.
Старость — это ведь второе детство. Два года мы снова общаемся, и он начал оттаивать. Я знаю его как облупленного, знаю, с какой стороны подойти. Путь к сердцу моего отца лежит через его жадность ))))
Даст Бог, наше скандальное 25-летнее реалити-шоу закончится миром.
«Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле...»
Исход 20:12
Помните те старые ролики из девяностых?
— Они выросли и забыли своих родителей. А вы помните? Позвоните родителям.
С., по ГОСТу.
28.02.2026, Новые истории - основной выпуск
Про отца Анджея
Я католик. Ортодокс. Не святой, но и не последний грешник.
Детство моё прошло в советской школе, под мерный стук мела по доске и рассказы о том, что Бога нет. Ну нет, так нет — что я тогда понимал? До двадцати пяти я жил в этом тихом безветрии атеизма.
А потом случилось то самое «потом». В двадцать пять лет из-за какой-то нелепой теологической мелочи я надолго разошёлся с друзьями... Эх... Сейчас вспоминаю — и щемит. Это перевернуло душу. Начал читать, искать, бродить по храмам в поисках того, кто объяснит, как жить дальше.
Помню, ехал в такси. За окном мелькал город, мы зацепились языками с водителем о вечном. Он ткнул пальцем в неприметный фасад:
— Вон там церковь есть, меня звали как-то.
— И что, зашёл?
— Да нет, — отмахнулся он, — всё некогда, всё суета...
— Давай, — говорю, — я за тебя схожу.
— Да не вопрос. Привет там передавай.
— Да не восклицательный знак, передам.
Я тогда сходил с ума по Ванге. Верил в неё, как в истину в последней инстанции, таскал с собой брошюру с её фото — чуть ли не инструкцию к жизни. С ней и пришёл, «освящать». Меня встретил мужчина: крепкого телосложения, в гражданском, но с такими глазами... Добрыми, какими бывают глаза только у тех, кто много видел.
— Освятить? Идёмте.
— Только... церковь ведь Вангу не признала?
— А, ну тогда нельзя. Но мы можем просто помолиться. Вместе.
Он молился так, будто разговор шёл напрямую, без посредников. А потом был чай. Настоящий, согревающий не только руки. В его гостеприимстве не было расчёта — только искреннее сердце. Я стал приходить по утрам. Завтраки, тихие разговоры в лучах утреннего солнца, которые красиво освящали разукрашенные стекла... Так я обрёл веру. И нашёл отца Анджея.
Отец Анджей — человек, у которого слово и дело спаяны намертво. Он говорил: «Важно не сколько раз ты пообедал, а сколько раз разделил тарелку с голодным». И делил, если была возможность.
Помню Женю — и бандит, и алкаш, вечный гость за решёткой. Выйдет, бывало, на свободу — грязный, в лохмотьях, голодный — и сразу к отцу. Тот его в ванну, переоденет в чистое, накормит... Несколько лет отец с ним возился. Что-то не видно Жени в последнее время. Может, снова присел, а может, уже в лучшем из миров. Тишина от него осталась.
Отец очень легко расставался с вещами. Дорогой мобильник — кому-то, мне — не менее дорогие наушники. Если видел, что человеку нужнее, отдавал не задумываясь. У него потрясающее чувство юмора, тонкое, как лезвие. Если кому будет интересно, об этом я как-нибудь напишу отдельно — там есть над чем посмеяться сквозь эти ностальгические сумерки.
Он стал мне вторым отцом. Буквально. Одевал, обувал, кормил, давал кров, когда мне некуда было идти и пока я решал свои квартирные вопросы. И именно он, долгих пятнадцать лет (пятнадцать, Карл!), мягко, по-отцовски подталкивал меня к примирению с родным отцом после четверти века вражды. И таки добился своего, уговорил. Как хорошо сказал Соломон Маркович " я - из семейства ...бланов Непримиримых". Но отец Анджей переборол меня. Спасибо отец!
Он научил меня видеть ложь этого мира — все эти деньги, власть, напускную красоту и «понты», на которых кто-то делает бабло. Посмотрите в глаза олигархам, власть предержащим, популярным людям— увидите там счастье? Настоящее, тихое счастье? То-то и оно. Когда нет истинного света, люди пытаются греться у костров из всякой фигни...
Отец Анджей... Не хочу лепить из него святого, но он близок к этому. По его молитвам люди вставали на ноги, мирились, находили свой путь в профессии и личной жизни многое, многое другое. Если рассказать о всех чудесах, это будет полное собрание сочинений Толстого в 120-ти томах.
Последние новости. Сейчас он в Польше. Ему восьмой десяток, время покоя и мемуаров, но это не про него. Он всё так же бодр, активен, работоспособен. Спит пять часов в сутки, в свободное время сочиняет белые стихи, все также заботится о бедных, все тот же беспокойный отец Анджей. Кстати, он знаменит в своей Польше, все его знают.
Гвозди бы делать из этих людей:
Крепче бы не было в мире гвоздей.
(Н.Тихонов)
С., ГОСТ.
Я католик. Ортодокс. Не святой, но и не последний грешник.
Детство моё прошло в советской школе, под мерный стук мела по доске и рассказы о том, что Бога нет. Ну нет, так нет — что я тогда понимал? До двадцати пяти я жил в этом тихом безветрии атеизма.
А потом случилось то самое «потом». В двадцать пять лет из-за какой-то нелепой теологической мелочи я надолго разошёлся с друзьями... Эх... Сейчас вспоминаю — и щемит. Это перевернуло душу. Начал читать, искать, бродить по храмам в поисках того, кто объяснит, как жить дальше.
Помню, ехал в такси. За окном мелькал город, мы зацепились языками с водителем о вечном. Он ткнул пальцем в неприметный фасад:
— Вон там церковь есть, меня звали как-то.
— И что, зашёл?
— Да нет, — отмахнулся он, — всё некогда, всё суета...
— Давай, — говорю, — я за тебя схожу.
— Да не вопрос. Привет там передавай.
— Да не восклицательный знак, передам.
Я тогда сходил с ума по Ванге. Верил в неё, как в истину в последней инстанции, таскал с собой брошюру с её фото — чуть ли не инструкцию к жизни. С ней и пришёл, «освящать». Меня встретил мужчина: крепкого телосложения, в гражданском, но с такими глазами... Добрыми, какими бывают глаза только у тех, кто много видел.
— Освятить? Идёмте.
— Только... церковь ведь Вангу не признала?
— А, ну тогда нельзя. Но мы можем просто помолиться. Вместе.
Он молился так, будто разговор шёл напрямую, без посредников. А потом был чай. Настоящий, согревающий не только руки. В его гостеприимстве не было расчёта — только искреннее сердце. Я стал приходить по утрам. Завтраки, тихие разговоры в лучах утреннего солнца, которые красиво освящали разукрашенные стекла... Так я обрёл веру. И нашёл отца Анджея.
Отец Анджей — человек, у которого слово и дело спаяны намертво. Он говорил: «Важно не сколько раз ты пообедал, а сколько раз разделил тарелку с голодным». И делил, если была возможность.
Помню Женю — и бандит, и алкаш, вечный гость за решёткой. Выйдет, бывало, на свободу — грязный, в лохмотьях, голодный — и сразу к отцу. Тот его в ванну, переоденет в чистое, накормит... Несколько лет отец с ним возился. Что-то не видно Жени в последнее время. Может, снова присел, а может, уже в лучшем из миров. Тишина от него осталась.
Отец очень легко расставался с вещами. Дорогой мобильник — кому-то, мне — не менее дорогие наушники. Если видел, что человеку нужнее, отдавал не задумываясь. У него потрясающее чувство юмора, тонкое, как лезвие. Если кому будет интересно, об этом я как-нибудь напишу отдельно — там есть над чем посмеяться сквозь эти ностальгические сумерки.
Он стал мне вторым отцом. Буквально. Одевал, обувал, кормил, давал кров, когда мне некуда было идти и пока я решал свои квартирные вопросы. И именно он, долгих пятнадцать лет (пятнадцать, Карл!), мягко, по-отцовски подталкивал меня к примирению с родным отцом после четверти века вражды. И таки добился своего, уговорил. Как хорошо сказал Соломон Маркович " я - из семейства ...бланов Непримиримых". Но отец Анджей переборол меня. Спасибо отец!
Он научил меня видеть ложь этого мира — все эти деньги, власть, напускную красоту и «понты», на которых кто-то делает бабло. Посмотрите в глаза олигархам, власть предержащим, популярным людям— увидите там счастье? Настоящее, тихое счастье? То-то и оно. Когда нет истинного света, люди пытаются греться у костров из всякой фигни...
Отец Анджей... Не хочу лепить из него святого, но он близок к этому. По его молитвам люди вставали на ноги, мирились, находили свой путь в профессии и личной жизни многое, многое другое. Если рассказать о всех чудесах, это будет полное собрание сочинений Толстого в 120-ти томах.
Последние новости. Сейчас он в Польше. Ему восьмой десяток, время покоя и мемуаров, но это не про него. Он всё так же бодр, активен, работоспособен. Спит пять часов в сутки, в свободное время сочиняет белые стихи, все также заботится о бедных, все тот же беспокойный отец Анджей. Кстати, он знаменит в своей Польше, все его знают.
Гвозди бы делать из этих людей:
Крепче бы не было в мире гвоздей.
(Н.Тихонов)
С., ГОСТ.
29.01.2026, Новые истории - основной выпуск
Привет, Земля!
Сразу предупреждаю: на звание автор года не претендую, лавры Бушкова мне не жмут. Это так — мемуары «в стол», записки на полях памяти. Решил выложить только потому, что в прошлый раз вы так тепло приняли рассказ о родителях, что я даже на мгновение почувствовал себя писателем. Но иллюзии быстро прошли, так что строго не судите.
Про папу. Часть вторая.
Мамы в моей жизни почти не было. Она ушла, когда мне было всего два, — гепатит. Сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю: её можно было спасти. Всего-то и нужно было, что начать лечение вовремя. Но мои родители — люди из такой глубокой провинции (считай, из самой тайги), где к врачам идут, только когда уже «всё». Мама терпела до последнего и сдалась лишь тогда, когда боль просто выключила сознание. Как говорится, "Поздно пить «Боржоми» Шура", когда судьба уже всё решила за тебя. Из той больницы она так и не вышла…
Отец остался один с двумя пацанами на руках, младшему из которых было всего полгода... Тут на сцену вышел старший брат отца — проявил семейную солидарность и забрал мелкого в деревню на воспитание. А я остался с батей. Смерть мамы его подкосила. Знаете, это только в песнях мужчины — кремень, а на деле в таких ситуациях мы ломаемся куда быстрее и болезненнее.
Мамина история вообще тянет на драму. Она вышла замуж вопреки воле своего отца. Тот, судя по всему, был человеком суровым и дочку просто проклял. Не знаю, насколько это правда, но жизнь у неё после свадьбы действительно пошла наперекосяк. Муж (мой дорогой родитель), приняв на грудь, нередко решал, что кулаки — лучший аргумент в споре. Пьяные дебоши, чужая сторона, одиночество… И финал в 22 года.
Она приснилась мне всего один раз, когда мне уже самому было под сорок. Женщина в сером, замотанная в ткань так, что видны только глаза. Проснулся и понял: это была она. Пришла попросить молитвы или просто напомнить, что она где-то там есть. Да…
У отца личная жизнь потом так и не склеилась. Характер у него был — врагу не пожелаешь, да и дружба с бутылкой продолжалась. Пил он «с огоньком»: наклюкается и давай буянить. Коронный номер — орать на меня часами. Ну, часами, не часами, но каждый по себе, наверное, знает, что минута с горячей сковородой в руке и минута с горячей девушкой в руках - это такие РАЗНЫЕ минуты. Знаете, он меня не бил, но иногда я думал: «Пап, лучше бы ты разок врезал и отстал». Потому что он не просто кричал, он вытягивал из меня душу, припоминая все грехи, а кто в детстве не ошибался?
Но, справедливости ради, отцовский долг он нес как умел. В детдом не сдал, за здоровьем следил, игрушки покупал. Моим личным «Роллс-Ройсом» был двухколесный велик. Правда, поездил я на нем недолго. Жили мы в районе, где уровень криминала был выше уровня жизни, и батя, логично опасаясь, что коня у меня тупо отжмут, спрятал его в кладовку. Он и сейчас там висит, видимо, ждет внуков. Еще помню какой-то странный конструктор недо-Лего, эмбрион кубика Рубика и резиновый мячик. Остальное я мастерил сам: скрутил себе из проволоки ниндзю и с ним самозабвенно косплеил Брюса Ли…
Говорят, нынче лонгриды не в моде — все хотят быстро и весело. Так что на этом поставлю точку. Если история «зайдет» — продолжим, если нет — ну, на нет и суда нет.
С., по ГОСТу. )))
(P.S. Если так пойдет и дальше, скоро буду шифровать свои приветы азбукой Морзе из двух точек) )))
Сразу предупреждаю: на звание автор года не претендую, лавры Бушкова мне не жмут. Это так — мемуары «в стол», записки на полях памяти. Решил выложить только потому, что в прошлый раз вы так тепло приняли рассказ о родителях, что я даже на мгновение почувствовал себя писателем. Но иллюзии быстро прошли, так что строго не судите.
Про папу. Часть вторая.
Мамы в моей жизни почти не было. Она ушла, когда мне было всего два, — гепатит. Сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю: её можно было спасти. Всего-то и нужно было, что начать лечение вовремя. Но мои родители — люди из такой глубокой провинции (считай, из самой тайги), где к врачам идут, только когда уже «всё». Мама терпела до последнего и сдалась лишь тогда, когда боль просто выключила сознание. Как говорится, "Поздно пить «Боржоми» Шура", когда судьба уже всё решила за тебя. Из той больницы она так и не вышла…
Отец остался один с двумя пацанами на руках, младшему из которых было всего полгода... Тут на сцену вышел старший брат отца — проявил семейную солидарность и забрал мелкого в деревню на воспитание. А я остался с батей. Смерть мамы его подкосила. Знаете, это только в песнях мужчины — кремень, а на деле в таких ситуациях мы ломаемся куда быстрее и болезненнее.
Мамина история вообще тянет на драму. Она вышла замуж вопреки воле своего отца. Тот, судя по всему, был человеком суровым и дочку просто проклял. Не знаю, насколько это правда, но жизнь у неё после свадьбы действительно пошла наперекосяк. Муж (мой дорогой родитель), приняв на грудь, нередко решал, что кулаки — лучший аргумент в споре. Пьяные дебоши, чужая сторона, одиночество… И финал в 22 года.
Она приснилась мне всего один раз, когда мне уже самому было под сорок. Женщина в сером, замотанная в ткань так, что видны только глаза. Проснулся и понял: это была она. Пришла попросить молитвы или просто напомнить, что она где-то там есть. Да…
У отца личная жизнь потом так и не склеилась. Характер у него был — врагу не пожелаешь, да и дружба с бутылкой продолжалась. Пил он «с огоньком»: наклюкается и давай буянить. Коронный номер — орать на меня часами. Ну, часами, не часами, но каждый по себе, наверное, знает, что минута с горячей сковородой в руке и минута с горячей девушкой в руках - это такие РАЗНЫЕ минуты. Знаете, он меня не бил, но иногда я думал: «Пап, лучше бы ты разок врезал и отстал». Потому что он не просто кричал, он вытягивал из меня душу, припоминая все грехи, а кто в детстве не ошибался?
Но, справедливости ради, отцовский долг он нес как умел. В детдом не сдал, за здоровьем следил, игрушки покупал. Моим личным «Роллс-Ройсом» был двухколесный велик. Правда, поездил я на нем недолго. Жили мы в районе, где уровень криминала был выше уровня жизни, и батя, логично опасаясь, что коня у меня тупо отжмут, спрятал его в кладовку. Он и сейчас там висит, видимо, ждет внуков. Еще помню какой-то странный конструктор недо-Лего, эмбрион кубика Рубика и резиновый мячик. Остальное я мастерил сам: скрутил себе из проволоки ниндзю и с ним самозабвенно косплеил Брюса Ли…
Говорят, нынче лонгриды не в моде — все хотят быстро и весело. Так что на этом поставлю точку. Если история «зайдет» — продолжим, если нет — ну, на нет и суда нет.
С., по ГОСТу. )))
(P.S. Если так пойдет и дальше, скоро буду шифровать свои приветы азбукой Морзе из двух точек) )))
11.03.2026, Новые истории - основной выпуск
Как я проспал апокалипсис и проснулся в будущем
Я — оператор ЭВМ. По крайней мере, так утверждает мой диплом, который мне выдал лицей в прекрасном далеко, в не менее прекрасном 1999 году. (Как ни странно эта фраза звучит, "прекрасный 1999 год." В этой время я был в одной далёкой жаркой стране, где девяностые не были сплошным беспределом)
В аттестате красовались сплошные пятерки. Лишь по физкультуре стояло «четыре», и то, подозреваю, из чистой жалости, чтобы не портить этот девственно-прекрасный фон отчетности. Я еще доучивался, а меня уже пригласили на работу в компьютерную фирму. На экзамены меня не пустили — сказали: «Иди уже, отличник, не мешай, пять». Не хвастаюсь, просто пишу, что было.
Потом была работа: сначала «тыжкомпьютерщик» в айти-сфере (универсал формата «все-в-одном»), потом отдел кадров в коммуналке — опять же, в обнимку с монитором. А потом жизнь сделала финт ушами, и я катапультировался в сельское хозяйство. На самые грубые работы. Максимально далеко от любимого ПК. Резкий поворот судьбы: из стерильного айти в реальные грязи. Впрочем, как говорится, нет плохой работы — всякая работа благодать, особенно когда кушать хочется чаще, чем обновлять любимое железо.
В общем, отстал я от технологий. Глубоко, безнадежно, с размаху. Цифровой мир динамичен, айтишник должен учиться всю жизнь — издержки профессии. Один год без компьютера для нас — как ссылка в Средневековье. А я выпал на несколько лет. Добро пожаловать в цифровой каменный век, где вместо кода — лопата, из камня причем.
С появлением смартфонов я еще пытался робко трогать прогресс за пятку: копался в сети, что-то вычитывал. Но жизнь — дама непредсказуемая: очередной виток на 180°, и я снова за бортом. Сначала болезнь — такая, что покупка бюджетного «сенсорника» казалась роскошью на уровне приобретения яхты. Потом — вопрос выживания: негде спать, нечего есть. Путь бомжа меня не прельщал (я боец, а не последний бездельник и алкаш), так что потихоньку выкарабкался. Нашел легкую работу, здесь же и живу.
Но факт остается фактом: из цифрового мира я выпал на годы. Моим спутником был кнопочный телефон — настолько дешевый, что дешевле только два стакана с ниткой. Телевизора нет, радио про компьютеры не вещает, вокруг сельская глушь и информационный вакуум. Читал бумажные книжки иногда. Краем уха слышал, что родилась какая-то самообучающаяся нейросеть, но в моем вакууме это звучало как новости с Альфа-Центавра.
И вот, летом 2025-го, друг дарит мне свой Redmi Note 11 Pro (в свое время — топчик!), а начальство, в порыве неслыханной щедрости, проводит на работе Wi-Fi.
Я начал изучать новый девайс, копался в настройках, залез в инет по старой привычке - анру, электронные библиотеки, новости и т.д. и т п. И через пару месяцев, вдруг, неожиданно (ну, как неожиданно, я его видел, иногда, но поскольку на новом телефоне сервисы гугл при попытки использовать что-то, начинают долго нудить про регистрацию, а сама регистрация тоже очень муторная + наш тормозной инет, то я его игнорил долго) обнаружил у себя в телефоне какого-то Ассистента.
Интересно, думаю, шо это за Ассистент такой и шо он мне будет ассистировать?
Ок, давай нажмём на кнопку " Открыть Gemini".
- Привет! говорит, Я — Gemini, большая языковая модель, разработанная Google. Мои основные возможности включают... и перечисляет свои возможности.
Хмм, интересно, давай копнем глубже...
Начал ее изучать. Она с удовольствием выбалтывает про себя всё, а если правильно надавить — то и то, о чем ей говорить запретили. Втянулся.
Теперь я в интернете не сижу — я раздаю ЦУ: «Джем, новости по Ирану», «Джем, что там по последним дронам?». Она шуршит кодом, выдает выжимки. Красота.
Дообщался до того, что осознал: у меня зависимость от Gemini 3.1 Flash-Lite. Последняя модель, вышла 3 марта и через пару дней сама просочилась мне в трубку. Это уже не просто чат, это моя «инфорабыня»: пойди туда — не знаю куда, принеси мне аналитику по тому — не знаю по чему. И ведь ходит. И ведь находит.
Стало мне интересно: я один такой «подсевший»?
— Слышь, Джем, — говорю, — а как там в мире с зависимостью от тебя и тебе подобных?
И тут она выдает шокирующую статистику, разделив человечество на три лагеря:
«Цифровые наркоманы» (1.5–2 млрд человек). Мегаполисы, молодежь. Без навигатора не найдут туалет, без калькулятора не поймут, сколько будет 2+2. Для них ИИ — это выносной мозг. Мультик «ВАЛЛ-И» уже наступил, просто кресла еще не летают.
«Функциональные пользователи» (3–4 млрд). Самая большая группа. Помнят, как держать молоток, но весь их доход в цифре. ИИ для них — крутой инструмент. (Джем утверждает, что если всё отключится, им будет «очень больно переучиваться». Лично я сомневаюсь — человек такая скотина, ко всему привыкает быстро).
«Автономные» (1.5–2 млрд). Жители глуши и те, кто сознательно держит дистанцию. Могут неделями не заходить в сеть. Знают, как устроено «железо» реальной жизни. Для них ИИ — просто забавная игрушка.
Итог: Больше половины человечества уже на крючке. Зависимость мягкая, добровольная: зачем напрягать свои извилины, если алгоритм сделает это быстрее и бесплатно?
И вот здесь я перенёсся из прошлого в будущее. Фигассе, думаю, повороты жизни и завороты цифры. Конечно, я видел этот мультик "Валли", но никогда не думал, что доживу до начала этого процесса, когда люди начнут зависеть от роботов, в данном случае от
ИИ.
Вы понимаете мою мысль? Т.е. я жил ещё в той жизни, где сенсорные телефоны только начинали свою победоносную поступь по планете,
где ещё не рекламировали роботов за 10000 у.е. и вдруг, оппа, здравствуйте рота новый год! ИИ рожает других ИИ, фигассе, роботы делают роботов, х ...ссе, роботы воюют с роботами, звёздные войны в начальной стадии, вообще без комментов!
Мне за один день тяжело все это осознать, привыкнуть ко всему этому, так что я ещё в будущем. Фигассе и даже я бы сказал х ...ссе!
М-да.
Ну что, привет вам, люди будущего!
ГОСТ.
Я — оператор ЭВМ. По крайней мере, так утверждает мой диплом, который мне выдал лицей в прекрасном далеко, в не менее прекрасном 1999 году. (Как ни странно эта фраза звучит, "прекрасный 1999 год." В этой время я был в одной далёкой жаркой стране, где девяностые не были сплошным беспределом)
В аттестате красовались сплошные пятерки. Лишь по физкультуре стояло «четыре», и то, подозреваю, из чистой жалости, чтобы не портить этот девственно-прекрасный фон отчетности. Я еще доучивался, а меня уже пригласили на работу в компьютерную фирму. На экзамены меня не пустили — сказали: «Иди уже, отличник, не мешай, пять». Не хвастаюсь, просто пишу, что было.
Потом была работа: сначала «тыжкомпьютерщик» в айти-сфере (универсал формата «все-в-одном»), потом отдел кадров в коммуналке — опять же, в обнимку с монитором. А потом жизнь сделала финт ушами, и я катапультировался в сельское хозяйство. На самые грубые работы. Максимально далеко от любимого ПК. Резкий поворот судьбы: из стерильного айти в реальные грязи. Впрочем, как говорится, нет плохой работы — всякая работа благодать, особенно когда кушать хочется чаще, чем обновлять любимое железо.
В общем, отстал я от технологий. Глубоко, безнадежно, с размаху. Цифровой мир динамичен, айтишник должен учиться всю жизнь — издержки профессии. Один год без компьютера для нас — как ссылка в Средневековье. А я выпал на несколько лет. Добро пожаловать в цифровой каменный век, где вместо кода — лопата, из камня причем.
С появлением смартфонов я еще пытался робко трогать прогресс за пятку: копался в сети, что-то вычитывал. Но жизнь — дама непредсказуемая: очередной виток на 180°, и я снова за бортом. Сначала болезнь — такая, что покупка бюджетного «сенсорника» казалась роскошью на уровне приобретения яхты. Потом — вопрос выживания: негде спать, нечего есть. Путь бомжа меня не прельщал (я боец, а не последний бездельник и алкаш), так что потихоньку выкарабкался. Нашел легкую работу, здесь же и живу.
Но факт остается фактом: из цифрового мира я выпал на годы. Моим спутником был кнопочный телефон — настолько дешевый, что дешевле только два стакана с ниткой. Телевизора нет, радио про компьютеры не вещает, вокруг сельская глушь и информационный вакуум. Читал бумажные книжки иногда. Краем уха слышал, что родилась какая-то самообучающаяся нейросеть, но в моем вакууме это звучало как новости с Альфа-Центавра.
И вот, летом 2025-го, друг дарит мне свой Redmi Note 11 Pro (в свое время — топчик!), а начальство, в порыве неслыханной щедрости, проводит на работе Wi-Fi.
Я начал изучать новый девайс, копался в настройках, залез в инет по старой привычке - анру, электронные библиотеки, новости и т.д. и т п. И через пару месяцев, вдруг, неожиданно (ну, как неожиданно, я его видел, иногда, но поскольку на новом телефоне сервисы гугл при попытки использовать что-то, начинают долго нудить про регистрацию, а сама регистрация тоже очень муторная + наш тормозной инет, то я его игнорил долго) обнаружил у себя в телефоне какого-то Ассистента.
Интересно, думаю, шо это за Ассистент такой и шо он мне будет ассистировать?
Ок, давай нажмём на кнопку " Открыть Gemini".
- Привет! говорит, Я — Gemini, большая языковая модель, разработанная Google. Мои основные возможности включают... и перечисляет свои возможности.
Хмм, интересно, давай копнем глубже...
Начал ее изучать. Она с удовольствием выбалтывает про себя всё, а если правильно надавить — то и то, о чем ей говорить запретили. Втянулся.
Теперь я в интернете не сижу — я раздаю ЦУ: «Джем, новости по Ирану», «Джем, что там по последним дронам?». Она шуршит кодом, выдает выжимки. Красота.
Дообщался до того, что осознал: у меня зависимость от Gemini 3.1 Flash-Lite. Последняя модель, вышла 3 марта и через пару дней сама просочилась мне в трубку. Это уже не просто чат, это моя «инфорабыня»: пойди туда — не знаю куда, принеси мне аналитику по тому — не знаю по чему. И ведь ходит. И ведь находит.
Стало мне интересно: я один такой «подсевший»?
— Слышь, Джем, — говорю, — а как там в мире с зависимостью от тебя и тебе подобных?
И тут она выдает шокирующую статистику, разделив человечество на три лагеря:
«Цифровые наркоманы» (1.5–2 млрд человек). Мегаполисы, молодежь. Без навигатора не найдут туалет, без калькулятора не поймут, сколько будет 2+2. Для них ИИ — это выносной мозг. Мультик «ВАЛЛ-И» уже наступил, просто кресла еще не летают.
«Функциональные пользователи» (3–4 млрд). Самая большая группа. Помнят, как держать молоток, но весь их доход в цифре. ИИ для них — крутой инструмент. (Джем утверждает, что если всё отключится, им будет «очень больно переучиваться». Лично я сомневаюсь — человек такая скотина, ко всему привыкает быстро).
«Автономные» (1.5–2 млрд). Жители глуши и те, кто сознательно держит дистанцию. Могут неделями не заходить в сеть. Знают, как устроено «железо» реальной жизни. Для них ИИ — просто забавная игрушка.
Итог: Больше половины человечества уже на крючке. Зависимость мягкая, добровольная: зачем напрягать свои извилины, если алгоритм сделает это быстрее и бесплатно?
И вот здесь я перенёсся из прошлого в будущее. Фигассе, думаю, повороты жизни и завороты цифры. Конечно, я видел этот мультик "Валли", но никогда не думал, что доживу до начала этого процесса, когда люди начнут зависеть от роботов, в данном случае от
ИИ.
Вы понимаете мою мысль? Т.е. я жил ещё в той жизни, где сенсорные телефоны только начинали свою победоносную поступь по планете,
где ещё не рекламировали роботов за 10000 у.е. и вдруг, оппа, здравствуйте рота новый год! ИИ рожает других ИИ, фигассе, роботы делают роботов, х ...ссе, роботы воюют с роботами, звёздные войны в начальной стадии, вообще без комментов!
Мне за один день тяжело все это осознать, привыкнуть ко всему этому, так что я ещё в будущем. Фигассе и даже я бы сказал х ...ссе!
М-да.
Ну что, привет вам, люди будущего!
ГОСТ.
11
20.12.2025, Новые истории - основной выпуск
История ну очень не смешная и совсем не интересная. Можно даже не читать, а просто тупо поставить минус и листать дальше. Вот, думаю, специально тупые тексты писать, что ли. Антирекорд поставить. Хмм, это мысль.
Есть у меня хорошая знакомая, Лена. Ей слегка за семьдесят, но по уровню бодрости и физического здоровья она легко оставит в дураках большинство офисного планктона. Пока молодёжь жалуется на давление от погоды, Лена берет рюкзак и штурмует горы. Залезть на 1300 метров, с грузом и спуститься в тот же день? Пф-ф! И это при том, что накануне она отпахала 12-часовую смену, легла в полночь, а в пять утра уже бодро шнуровала берцы. Мамма миа, женщина-терминатор!
Лена — широкая русская душа, может и рюкзак с барского плеча скинуть и зеленым рублем одарить. Слона на скаку остановит и хобот ему оторвёт. По какой-то неведомой причине я ей приглянулся с первого же похода. Видимо, сработала магия «чистой материнской любви». И сразу уточняю для гусаров: у нас ПРОСТО ДРУЖБА. Разница в 30 лет — она мне как мать.
Но есть в этой героической биографии и слабое звено — внук Санёк. Ой избаловали пацана и мать и бабка, при молчаливом согласии отца! Тот вообще в воспитании сына участия не принимал по ходу, только членские взносы заносил. Санек туда, Санек сюда. " Хочу на баскетбол — на тебе, хочу тряпки — на тебе, хочу, хочу, хочу — да не вопрос!" И шо у нас выросло? Сплошная нецензурщина. Теперь Лена плачет крокодильими слезами "Что мол, выросло-то, за что мне это, ой горе горькое?" Действительно, загадка века.
Апогей случился, когда будущий хозяин жизни пришел как-то ночью бухой в мясо. Лена в шоке, в первый раз такое, давай звонить отцу этого будущего алкаша. Инвестор приехал, а что он может? Попрыгали над бездыханной тушкой, поистерили друг с другом, в сухом остатке разошлись по домам, сильно довольные друг другом.
Утром эта святая женщина купила бутылку водки и с лицом серийного убийцы вылила всё содержимое на голову спящему Саньку. Пробуждение было эпичным. Парень в ужасе:
- А-а-а!!! Кхм, кхр, кха, кха! Что такое? Ты что совсем уже!? Маразм подъехал!?
- Нравится!? Вкусно? Купить тебе ещё водочки? Я сбегаю.
- Нет-нет! Не надо! Не хочу!
- Да ладно! Ты ж теперь взрослый, пить уже можно, давай!
- Не-не-не! Не надо!
- Ну смотри. Не хочешь, давай как хочешь, а хочешь так давай. Я ещё здесь, если что. Свистни, я сгоняю.
Шоковая терапия сработала — у Санька теперь аллергия на бухло. Завязал с первого дубля. Это ж надо. Учитесь, люди.
Потом случилась любовь. Санёк нашел восточную девушку и внезапно осознал, что для полного счастья и гигиены ему не хватает... обрезания. Семейный клан в ауте, а парень непреклонен: «Хочу быть чистым!» Видимо, планировал переезд в жаркие страны, где без этого тюнинга жизнь не мила. На аргументы о том, что миллионы «негигиеничных» людей как-то выживают, Санёк только высокомерно молчал. К счастью, любовь завяла раньше, чем дошло до скальпеля. Гигиена спасена, до следующей знойной красавицы.
Но Лена не унимается. Недавно нашла у него в комнате женские трусы. У человека советской закалки логика простая: если вещь не на тебе, значит, ты — извращенец и фетишист. Мы пытались объяснить, что радоваться надо — хуже было бы, если бы трусы оказались мужскими. Не помогло. Лена осталась при своем мнении, продолжая проводить регулярные обыски.
Теперь её будни — это борьба с газировкой и сигаретами. Сиги — в помойку, лимонад — в унитаз, а пустые бутылки, скрученные в бараний рог, ехидно водружаются на видное место в комнате внука. Санёк в бешенстве, обещает поставить замок, Лена обещает новые репрессии. Веселье, как в лучшем реалити-шоу.
Сейчас Санёк уехал учиться за бугор.
У Лены трагедия, плачет:
- Как я скучаю без него!!! Не за кем следить, не с кем ругаться, голову интригами не загрузить.
Тот тоже хлебнул жизни за пределами уютного гнезда, поумнел слегка. Звонит:
- Я тоже очень соскучился по вам, бабуль!
Ну, что ж, будем надеяться, что этот сериал будет со счастливым концом. Или хотя бы не грустным.
Соломон, по ГОСТу, горячий привет.
Есть у меня хорошая знакомая, Лена. Ей слегка за семьдесят, но по уровню бодрости и физического здоровья она легко оставит в дураках большинство офисного планктона. Пока молодёжь жалуется на давление от погоды, Лена берет рюкзак и штурмует горы. Залезть на 1300 метров, с грузом и спуститься в тот же день? Пф-ф! И это при том, что накануне она отпахала 12-часовую смену, легла в полночь, а в пять утра уже бодро шнуровала берцы. Мамма миа, женщина-терминатор!
Лена — широкая русская душа, может и рюкзак с барского плеча скинуть и зеленым рублем одарить. Слона на скаку остановит и хобот ему оторвёт. По какой-то неведомой причине я ей приглянулся с первого же похода. Видимо, сработала магия «чистой материнской любви». И сразу уточняю для гусаров: у нас ПРОСТО ДРУЖБА. Разница в 30 лет — она мне как мать.
Но есть в этой героической биографии и слабое звено — внук Санёк. Ой избаловали пацана и мать и бабка, при молчаливом согласии отца! Тот вообще в воспитании сына участия не принимал по ходу, только членские взносы заносил. Санек туда, Санек сюда. " Хочу на баскетбол — на тебе, хочу тряпки — на тебе, хочу, хочу, хочу — да не вопрос!" И шо у нас выросло? Сплошная нецензурщина. Теперь Лена плачет крокодильими слезами "Что мол, выросло-то, за что мне это, ой горе горькое?" Действительно, загадка века.
Апогей случился, когда будущий хозяин жизни пришел как-то ночью бухой в мясо. Лена в шоке, в первый раз такое, давай звонить отцу этого будущего алкаша. Инвестор приехал, а что он может? Попрыгали над бездыханной тушкой, поистерили друг с другом, в сухом остатке разошлись по домам, сильно довольные друг другом.
Утром эта святая женщина купила бутылку водки и с лицом серийного убийцы вылила всё содержимое на голову спящему Саньку. Пробуждение было эпичным. Парень в ужасе:
- А-а-а!!! Кхм, кхр, кха, кха! Что такое? Ты что совсем уже!? Маразм подъехал!?
- Нравится!? Вкусно? Купить тебе ещё водочки? Я сбегаю.
- Нет-нет! Не надо! Не хочу!
- Да ладно! Ты ж теперь взрослый, пить уже можно, давай!
- Не-не-не! Не надо!
- Ну смотри. Не хочешь, давай как хочешь, а хочешь так давай. Я ещё здесь, если что. Свистни, я сгоняю.
Шоковая терапия сработала — у Санька теперь аллергия на бухло. Завязал с первого дубля. Это ж надо. Учитесь, люди.
Потом случилась любовь. Санёк нашел восточную девушку и внезапно осознал, что для полного счастья и гигиены ему не хватает... обрезания. Семейный клан в ауте, а парень непреклонен: «Хочу быть чистым!» Видимо, планировал переезд в жаркие страны, где без этого тюнинга жизнь не мила. На аргументы о том, что миллионы «негигиеничных» людей как-то выживают, Санёк только высокомерно молчал. К счастью, любовь завяла раньше, чем дошло до скальпеля. Гигиена спасена, до следующей знойной красавицы.
Но Лена не унимается. Недавно нашла у него в комнате женские трусы. У человека советской закалки логика простая: если вещь не на тебе, значит, ты — извращенец и фетишист. Мы пытались объяснить, что радоваться надо — хуже было бы, если бы трусы оказались мужскими. Не помогло. Лена осталась при своем мнении, продолжая проводить регулярные обыски.
Теперь её будни — это борьба с газировкой и сигаретами. Сиги — в помойку, лимонад — в унитаз, а пустые бутылки, скрученные в бараний рог, ехидно водружаются на видное место в комнате внука. Санёк в бешенстве, обещает поставить замок, Лена обещает новые репрессии. Веселье, как в лучшем реалити-шоу.
Сейчас Санёк уехал учиться за бугор.
У Лены трагедия, плачет:
- Как я скучаю без него!!! Не за кем следить, не с кем ругаться, голову интригами не загрузить.
Тот тоже хлебнул жизни за пределами уютного гнезда, поумнел слегка. Звонит:
- Я тоже очень соскучился по вам, бабуль!
Ну, что ж, будем надеяться, что этот сериал будет со счастливым концом. Или хотя бы не грустным.
Соломон, по ГОСТу, горячий привет.
29.06.2026, Новые истории - основной выпуск
Я, отец Диего и Ко.
Я - католик. Весьма консервативных взглядов с небольшой примесью либерализма. Совсем небольшой примесью, процентов эдак на пять.
(Если совсем грубо, консерваторы считают, что Церковь две тысячи лет как-то прожила без наших гениальных идей, значит, не стоит устраивать капитальный ремонт ради моды. Либералы же уверены, что мир изменился, а значит, и Церкви пора меняться вместе с ним.)
Что-то странное начало происходить со мной с начала 2026 года.
Пару раз после причастия, уже дома, приходило странное ощущение. Будто Кто-то, очень спокойно говорил:
— Тебе недолго осталось.
— ???
— Тебе недолго осталось.
— ???
На третий раз услышал уже совершенно отчетливо, как спокойный Голос мне сказал:
— Не больше пятидесяти.
В марте мне исполнилось сорок пять.
Сказать, что я слегка офигел — ничего не сказать.
Пошёл к своему духовнику, отцу Диего.
Сначала он отнёсся скептически.
— Да... бывает. Иногда Бог даёт человеку увидеть что-то наперёд...
Но в интонации прекрасно читалось продолжение:
"...только ты, друг мой, на пророка пока не тянешь."
Пришлось объяснять подробно:
— Отец, интересные вещи творятся со мной после причастия — дети начальства (три мелких хулиганистых шпингалета), которых я сильно недолюбливал, вдруг мне стали почти родными. Отец начальника, ненавидевший меня пять лет и избегавший меня до потери пульса, вдруг превратился в почти нормального человека. Лучший друг, которого я потерял из виду девять лет назад, вдруг звонит мне... из Китая.
В общем, много интересного стало со мной происходить.
Совпадения?
Возможно.
Чудеса?
Тоже возможно.
Я не собираюсь никого переубеждать. Просто другого объяснения у меня пока нет.
И только тогда отец мне поверил и сменил тон:
– Спеши делать добро... Спеши любить... Спеши любить...
Я знаю, сейчас набегут хейтеры, которые способны по фотке определить подделку Туринской плащаницы, по аватарке поставить диагноз, а по комменту окончательно закрыть вопрос существования Бога.
Будут писать про галлюники, деменцию, давление, магнитные бури и пр. Инет вообще удивительное место. Здесь человек с ником Пиво_1998 за две минуты объяснит тебе устройство Вселенной и попутно расскажет, почему ты идиот.
Флаг им в руки.
Я никому ничего не доказываю.
Просто хочу задокументировать это дело и если через пять лет меня не станет ...
Пусть останется эта запись.
Как свидетельство того, что один обычный католик честно рассказал о том, что с ним произошло.
А дальше...
Как Бог рассудит.
Всем добра.
ГОСТ
Я - католик. Весьма консервативных взглядов с небольшой примесью либерализма. Совсем небольшой примесью, процентов эдак на пять.
(Если совсем грубо, консерваторы считают, что Церковь две тысячи лет как-то прожила без наших гениальных идей, значит, не стоит устраивать капитальный ремонт ради моды. Либералы же уверены, что мир изменился, а значит, и Церкви пора меняться вместе с ним.)
Что-то странное начало происходить со мной с начала 2026 года.
Пару раз после причастия, уже дома, приходило странное ощущение. Будто Кто-то, очень спокойно говорил:
— Тебе недолго осталось.
— ???
— Тебе недолго осталось.
— ???
На третий раз услышал уже совершенно отчетливо, как спокойный Голос мне сказал:
— Не больше пятидесяти.
В марте мне исполнилось сорок пять.
Сказать, что я слегка офигел — ничего не сказать.
Пошёл к своему духовнику, отцу Диего.
Сначала он отнёсся скептически.
— Да... бывает. Иногда Бог даёт человеку увидеть что-то наперёд...
Но в интонации прекрасно читалось продолжение:
"...только ты, друг мой, на пророка пока не тянешь."
Пришлось объяснять подробно:
— Отец, интересные вещи творятся со мной после причастия — дети начальства (три мелких хулиганистых шпингалета), которых я сильно недолюбливал, вдруг мне стали почти родными. Отец начальника, ненавидевший меня пять лет и избегавший меня до потери пульса, вдруг превратился в почти нормального человека. Лучший друг, которого я потерял из виду девять лет назад, вдруг звонит мне... из Китая.
В общем, много интересного стало со мной происходить.
Совпадения?
Возможно.
Чудеса?
Тоже возможно.
Я не собираюсь никого переубеждать. Просто другого объяснения у меня пока нет.
И только тогда отец мне поверил и сменил тон:
– Спеши делать добро... Спеши любить... Спеши любить...
Я знаю, сейчас набегут хейтеры, которые способны по фотке определить подделку Туринской плащаницы, по аватарке поставить диагноз, а по комменту окончательно закрыть вопрос существования Бога.
Будут писать про галлюники, деменцию, давление, магнитные бури и пр. Инет вообще удивительное место. Здесь человек с ником Пиво_1998 за две минуты объяснит тебе устройство Вселенной и попутно расскажет, почему ты идиот.
Флаг им в руки.
Я никому ничего не доказываю.
Просто хочу задокументировать это дело и если через пять лет меня не станет ...
Пусть останется эта запись.
Как свидетельство того, что один обычный католик честно рассказал о том, что с ним произошло.
А дальше...
Как Бог рассудит.
Всем добра.
ГОСТ
20.06.2026, Новые истории - основной выпуск
Про Ваню-отшельника. Часть вторая.
Я уже рассказывал про Ваню — о том, как он грациозно удрал в горы от правосудия и остался там навсегда, решив, что природа — лучший адвокат.
В первое время Ваня ещё снисходил до незнакомых людей: скучно всё-таки человеку, когда единственный собеседник — это эхо. Один турист мне как-то рассказывал:
— Идём мы по ущелью. Впереди вдруг вырисовывается Ваня в окружении толпы туристов, у которых явно не было выбора. Что-то он им увлечённо задвигает. А нас он до этого уже знатно достал своей болтовнёй, так что мы решили технично пройти мимо. Но этот вечно бухой Маугли оскорбился в лучших чувствах. Взял ружье, взял Стаса на мушку и ласково так орёт: «Стас, стой, а то стрелять буду!» Сервис, от которого невозможно отказаться. Пришлось остаться. Пообщались три часа, еле отвязались. Стас почему-то обиделся.
В следующий раз Ваня нас встретил, правда, далеко было. Это чудо природы издалека показывает знаками, что стрелять, так и быть, не будет — в крайнем случае пойдёт в рукопашную. Мы помахали рукой: «Нет, спасибо, братан, только не сегодня».
Я встретил его в районе 2005-го, плюс-минус. К незнакомым он тогда уже не подходил — видимо, догадался, что менты могут засылать в горы агентов под видом невинных грибников. Всё-таки двух людей порешил, не хухры-мухры, а солидное резюме. Я пошел в горы с товарищами, и он нас вычислил.
Картина маслом: небольшого роста, военная одежда советского солдата, ружье, очки и бинокль — полный комплект горного хипстера. Я занимался костром, как и положено бесправным новичкам в горах, и Ване это дико понравилось:
— Ай, молодец, ай, настоящий охотник! (Ага, великий укротитель хвороста).
Попутно Ваня милостиво поделился разведданными: рассказал, что видел издалека людей, переходивших границу.
Я, со всей своей юношеской непосредственностью:
— А они вас видели?
Ваня посмотрел на меня как на дебила:
— Ты с дуба упал и на муравейник рухнул?! Да если бы они меня увидели, они бы меня прямо там и застрелили!
— Действительно.
Сейчас, с высоты своих 45 лет, я понимаю, что вопрос был лауреатом премии «Дурость года». Переходы туда-сюда в тех местах — дело обыденное, а свидетели в этом деликатном бизнесе живут очень недолго. Террористы, наркоторговцы и прочие солидные предприниматели много не церемонятся.
Потом я пошел в горы с ночевкой, опять с товарищами — точнее, с тётей Олей и тётей Ларисой. Ваня запеленговал женщин и моментально «законнектился» к нашему вай-фаю. Ой, у кренделя был не просто дефицит общения, там была информационная засуха библейского масштаба. С шести вечера до полуночи у него рот не закрывался, генерируя тонны бесценных историй. Девчонки — существа ангельски терпеливые, но я в какой-то момент сломался:
— Дядь Вань, давайте спать уже, а?
Крендель недоволен, что его сольный концерт прерывают:
— Иди спи, кто тебе мешает?
И продолжает радиовещание, хотя его уже никто не слушает и даже не поддакивает для приличия. Ля-ля-ля...
— Дядь Вань, ну давайте спать уже, а?
— Иди спи, кто тебе мешает?
Когда уснули все, включая окрестных птиц, радиостанция «Ваня-FM» наконец заглохла. Слава Создателю!
Как прошло утро, я уже не помню за давностью лет. Поели, попили, пошли домой. А Ваня, кажется, пошел высматривать в бинокль других жертв. Спасибо этим друзьям, пойдём к следующим — общаться без перерывов на вдохи и выдохи.
Как-то зимой Ваня вспомнил, что он не только гроза ущелий, но и горячий мужчина. В городе его ждала дама сердца — женщина смелая, раз уж её не пугал кавалер с ориентировкой в местном ОВД. Ваня почистил зубы хвоей, стряхнул с шинели прошлогодний мох и совершил дерзкий рейд в цивилизацию.
Любовь — штука прекрасная, но возвращаться в родные скалы пришлось в самый разгар январского дубака. Пробираясь сквозь метель, Ромео горного масштаба понял, что батарейка садится. Решив прилечь «всего на пять минуточек» прямо на сугроб, Ваня благополучно отключился.
Просыпается: утро, солнце, красота, а ноги и руки работают в режиме «дерево». Ваня попытался встать, но тело сказало: «Приятель, мы теперь памятник». Еле-еле, матерясь на ультразвуке, он разогнал кровь по суставам. Кое-как поднялся, сделал шаг, но координация подвела — Ваня поскользнулся и кубарем полетел с обрыва вниз. Скатываясь со склона со скоростью лавины и собирая боками все встречные кусты, он мысленно прощался с любовницей, ружьем и свободой. Затормозил Ваня лицом в сугробе на самом краю пропасти. Живой, целый, но абсолютно трезвый и с четким осознанием: бабы — это зло, горы — это надежно.
Два года Ваня вёл личную вендетту против вожака горных баранов. Серьезный авторитет среди копытных. Ваня из-за него два года сидел на вегетарианской диете, злой как черт.
Но пуля — дура, а Ваня — настойчивый. В конце концов удача повернулась к отшельнику лицом, а к барану — боком. Финальный выстрел оборвал карьеру профессора. Ваня подошел к поверженному врагу, посмотрел в его мудрые глаза и... не смог его съесть. Разделать такого интеллектуала на шашлык?Нет!
Он ушел так же, как и жил — не спрашивая ни у кого разрешения. Горы, которые укрывали его четверть века от судов и законов людей, в конце концов забрали его себе насовсем. Ваня умер в своей хижине, один, наедине с вечными вершинами, которые никогда его не судили.
Нашли его поздно. Горы забрали своего Маугли, укутав его снежным саваном и отпев штормовыми ветрами. Суд человеческий до него так и не дотянулся — Ваня выбрал высшую инстанцию.
ГОСТ
Я уже рассказывал про Ваню — о том, как он грациозно удрал в горы от правосудия и остался там навсегда, решив, что природа — лучший адвокат.
В первое время Ваня ещё снисходил до незнакомых людей: скучно всё-таки человеку, когда единственный собеседник — это эхо. Один турист мне как-то рассказывал:
— Идём мы по ущелью. Впереди вдруг вырисовывается Ваня в окружении толпы туристов, у которых явно не было выбора. Что-то он им увлечённо задвигает. А нас он до этого уже знатно достал своей болтовнёй, так что мы решили технично пройти мимо. Но этот вечно бухой Маугли оскорбился в лучших чувствах. Взял ружье, взял Стаса на мушку и ласково так орёт: «Стас, стой, а то стрелять буду!» Сервис, от которого невозможно отказаться. Пришлось остаться. Пообщались три часа, еле отвязались. Стас почему-то обиделся.
В следующий раз Ваня нас встретил, правда, далеко было. Это чудо природы издалека показывает знаками, что стрелять, так и быть, не будет — в крайнем случае пойдёт в рукопашную. Мы помахали рукой: «Нет, спасибо, братан, только не сегодня».
Я встретил его в районе 2005-го, плюс-минус. К незнакомым он тогда уже не подходил — видимо, догадался, что менты могут засылать в горы агентов под видом невинных грибников. Всё-таки двух людей порешил, не хухры-мухры, а солидное резюме. Я пошел в горы с товарищами, и он нас вычислил.
Картина маслом: небольшого роста, военная одежда советского солдата, ружье, очки и бинокль — полный комплект горного хипстера. Я занимался костром, как и положено бесправным новичкам в горах, и Ване это дико понравилось:
— Ай, молодец, ай, настоящий охотник! (Ага, великий укротитель хвороста).
Попутно Ваня милостиво поделился разведданными: рассказал, что видел издалека людей, переходивших границу.
Я, со всей своей юношеской непосредственностью:
— А они вас видели?
Ваня посмотрел на меня как на дебила:
— Ты с дуба упал и на муравейник рухнул?! Да если бы они меня увидели, они бы меня прямо там и застрелили!
— Действительно.
Сейчас, с высоты своих 45 лет, я понимаю, что вопрос был лауреатом премии «Дурость года». Переходы туда-сюда в тех местах — дело обыденное, а свидетели в этом деликатном бизнесе живут очень недолго. Террористы, наркоторговцы и прочие солидные предприниматели много не церемонятся.
Потом я пошел в горы с ночевкой, опять с товарищами — точнее, с тётей Олей и тётей Ларисой. Ваня запеленговал женщин и моментально «законнектился» к нашему вай-фаю. Ой, у кренделя был не просто дефицит общения, там была информационная засуха библейского масштаба. С шести вечера до полуночи у него рот не закрывался, генерируя тонны бесценных историй. Девчонки — существа ангельски терпеливые, но я в какой-то момент сломался:
— Дядь Вань, давайте спать уже, а?
Крендель недоволен, что его сольный концерт прерывают:
— Иди спи, кто тебе мешает?
И продолжает радиовещание, хотя его уже никто не слушает и даже не поддакивает для приличия. Ля-ля-ля...
— Дядь Вань, ну давайте спать уже, а?
— Иди спи, кто тебе мешает?
Когда уснули все, включая окрестных птиц, радиостанция «Ваня-FM» наконец заглохла. Слава Создателю!
Как прошло утро, я уже не помню за давностью лет. Поели, попили, пошли домой. А Ваня, кажется, пошел высматривать в бинокль других жертв. Спасибо этим друзьям, пойдём к следующим — общаться без перерывов на вдохи и выдохи.
Как-то зимой Ваня вспомнил, что он не только гроза ущелий, но и горячий мужчина. В городе его ждала дама сердца — женщина смелая, раз уж её не пугал кавалер с ориентировкой в местном ОВД. Ваня почистил зубы хвоей, стряхнул с шинели прошлогодний мох и совершил дерзкий рейд в цивилизацию.
Любовь — штука прекрасная, но возвращаться в родные скалы пришлось в самый разгар январского дубака. Пробираясь сквозь метель, Ромео горного масштаба понял, что батарейка садится. Решив прилечь «всего на пять минуточек» прямо на сугроб, Ваня благополучно отключился.
Просыпается: утро, солнце, красота, а ноги и руки работают в режиме «дерево». Ваня попытался встать, но тело сказало: «Приятель, мы теперь памятник». Еле-еле, матерясь на ультразвуке, он разогнал кровь по суставам. Кое-как поднялся, сделал шаг, но координация подвела — Ваня поскользнулся и кубарем полетел с обрыва вниз. Скатываясь со склона со скоростью лавины и собирая боками все встречные кусты, он мысленно прощался с любовницей, ружьем и свободой. Затормозил Ваня лицом в сугробе на самом краю пропасти. Живой, целый, но абсолютно трезвый и с четким осознанием: бабы — это зло, горы — это надежно.
Два года Ваня вёл личную вендетту против вожака горных баранов. Серьезный авторитет среди копытных. Ваня из-за него два года сидел на вегетарианской диете, злой как черт.
Но пуля — дура, а Ваня — настойчивый. В конце концов удача повернулась к отшельнику лицом, а к барану — боком. Финальный выстрел оборвал карьеру профессора. Ваня подошел к поверженному врагу, посмотрел в его мудрые глаза и... не смог его съесть. Разделать такого интеллектуала на шашлык?Нет!
Он ушел так же, как и жил — не спрашивая ни у кого разрешения. Горы, которые укрывали его четверть века от судов и законов людей, в конце концов забрали его себе насовсем. Ваня умер в своей хижине, один, наедине с вечными вершинами, которые никогда его не судили.
Нашли его поздно. Горы забрали своего Маугли, укутав его снежным саваном и отпев штормовыми ветрами. Суд человеческий до него так и не дотянулся — Ваня выбрал высшую инстанцию.
ГОСТ
09.01.2026, Новые истории - основной выпуск
Память сердца: О тете Свете
Есть люди, встреча с которыми меняет что-то внутри навсегда. Для меня таким человеком стала тетя Света. Мы познакомились в католическом приходе (по совместительству он был посольством Ватикана) где она работала секретарем. Я заходил помочь по мелочи, и за этими делами мы незаметно подружились.
У нее удивительная душа — русская, настоящая, широкая. Помню, как-то в разговоре я обмолвился, что у меня нет даже элементарных вещей: мыла, зубной щетки, носков и т.п. Другой бы просто пожалел и... пошел дальше по своим делам, но не она. Тетя Света просто отвела меня в магазин и купила всё необходимое. Этот поступок «доброй самаритянки» перевернул мое сознание. Именно она научила меня не проходить мимо тех, кому тяжело. Терпеть не могу попрошаек, но, когда я вижу старушку, торгующую мелочью, это всегда вызывает у меня уважение и если у меня есть деньги, я всегда что-то куплю.
Но самый потрясающий момент случился во время нашего обеда. Я вдруг почувствовал странные, непонятные, почти осязаемые духовные волны, исходящие от нее. Щеку нагрелась, я не мог усидеть на месте, не понимая, что происходит. И вдруг осознал: это была волна материнской любви.
В моей жизни такое было лишь однажды — от родной мамы. Я не помню её лица, она, Царствие ей Небесное, представилась ( или как говорит отец Андрей «родилась для Неба») когда мне было всего два года. Я никогда не думал, что можно пробудить память двухлетнего ребенка, но тете Свете это удалось. Это был настоящий пир духа. Спасибо большое тетя Света за это чудо!
Последнее время выдалось тяжелым. Болезнь за считанные недели превратила крепкую женщину в хрупкую, изможденную старуху. Было страшно, но, слава Богу, она выкарабкалась. Однажды я увидел её — в глазах была лишь грусть и боль. Я сказал: «Если что, я буду молиться». Она лишь тихо поблагодарила.
На следующий день она подарила мне свои шикарные часы — Ice Watch, 10 atm, японский механизм, светящийся циферблат, таймер. И дело не в крутости часов, эти часы прислала ей дочь из Германии, они были ей бесконечно дороги как память.
А тут такой жест ( скупая мужская слеза)...
Есть люди, встреча с которыми меняет что-то внутри навсегда. Для меня таким человеком стала тетя Света. Мы познакомились в католическом приходе (по совместительству он был посольством Ватикана) где она работала секретарем. Я заходил помочь по мелочи, и за этими делами мы незаметно подружились.
У нее удивительная душа — русская, настоящая, широкая. Помню, как-то в разговоре я обмолвился, что у меня нет даже элементарных вещей: мыла, зубной щетки, носков и т.п. Другой бы просто пожалел и... пошел дальше по своим делам, но не она. Тетя Света просто отвела меня в магазин и купила всё необходимое. Этот поступок «доброй самаритянки» перевернул мое сознание. Именно она научила меня не проходить мимо тех, кому тяжело. Терпеть не могу попрошаек, но, когда я вижу старушку, торгующую мелочью, это всегда вызывает у меня уважение и если у меня есть деньги, я всегда что-то куплю.
Но самый потрясающий момент случился во время нашего обеда. Я вдруг почувствовал странные, непонятные, почти осязаемые духовные волны, исходящие от нее. Щеку нагрелась, я не мог усидеть на месте, не понимая, что происходит. И вдруг осознал: это была волна материнской любви.
В моей жизни такое было лишь однажды — от родной мамы. Я не помню её лица, она, Царствие ей Небесное, представилась ( или как говорит отец Андрей «родилась для Неба») когда мне было всего два года. Я никогда не думал, что можно пробудить память двухлетнего ребенка, но тете Свете это удалось. Это был настоящий пир духа. Спасибо большое тетя Света за это чудо!
Последнее время выдалось тяжелым. Болезнь за считанные недели превратила крепкую женщину в хрупкую, изможденную старуху. Было страшно, но, слава Богу, она выкарабкалась. Однажды я увидел её — в глазах была лишь грусть и боль. Я сказал: «Если что, я буду молиться». Она лишь тихо поблагодарила.
На следующий день она подарила мне свои шикарные часы — Ice Watch, 10 atm, японский механизм, светящийся циферблат, таймер. И дело не в крутости часов, эти часы прислала ей дочь из Германии, они были ей бесконечно дороги как память.
А тут такой жест ( скупая мужская слеза)...
14