ДРУГИЕ.
Я был студентом 5 курса, когда познакомился со своей будущей женой. Наше знакомство случилось на тренировках по спортивным бальным танцам. Аня была подругой моей партнерши и пришла посмотреть, как мы тренируемся. Она наблюдала за нами в щель приоткрытой двери зала, и я выпендривался, как мог). Заглянув в ее синие глаза, я понял, что пропал. Пропал навсегда. Отношения развивались стремительно, мы виделись ежедневно. Если я не видел ее хотя бы сутки, тело гудело как улей, все валилось из рук, медленно, но верно накрывала паника. И я мчался к автомату звонить, звонить, звонить…
Вскоре Анита познакомила меня со своими родителями. Чудесные, дружные и радушные люди приняли меня сразу, весело рассказывая историю своей семьи, показывая фотографии маленькой дочери и ее старшего брата. Интересная пара. Он – темноволосый, коренастый, серьезный, с испытующим взглядом исподлобья, она – жизнерадостная хохотушка, настоящая блондинка с синими-синими глазами (в точности как у Аниты).
Незаметно для себя я стал бывать у них дома каждые выходные, засиживаясь на кухне за чашкой чая.
В тот день я тоже сидел у них на кухне, когда позвонил в дверь сосед. Одновременно с дверным звонком над проемом зажглась дополнительная лампочка. Сосед попросил сигарет и свалил.
- Слушай, а зачем у вас зажигается лампа во время звонка? Так же делают в домах глухих, – спросил я и по-идиотски заржал.
Аня в это время как раз доставала печенье из духовки, спиной ко мне. Повернувшись, она лучезарно улыбнулась:
- Так они у меня глухие.
Я уронил вилку.
- Как? Совсем?? Оба???
- Да.
Я лихорадочно стал вспоминать все эпизоды наших встреч, начиная с момента знакомства. Ничего. НИЧЕГО не могло даже навести меня на мысль, что с ними что-то не так!!! Я был в шоке...
У каждого из них была своя грустная история. Мои будущие тесть и теща родились абсолютно здоровыми людьми. Они потеряли слух в 14 и в 15 лет. Тестя в 14 лет избила дворовая шпана. Отморозки били ногами в голову, долго, прицельно, прямыми ударами. «Травмы, не совместимые с жизнью» - говорил хирург. Но парень выкарабкался. Однако слух восстановить не удалось, тонкий аппарат был разнесен в пыль.
Теща в 15 лет перенесла двухсторонний отит, который не был своевременно диагностирован и пролечен. Она не любит вспоминать тот день. Но как-то однажды рассказала мне: «Я открыла глаза и было так непривычно тихо. Ни пения птиц, ни лая собак, ни звука шагов. Словно накрыта подушкой…». Понимание того, что это теперь навсегда приходило долго и тяжело.
Я стал смотреть на них иначе. Я вдруг осознал, что они знают ответ еще до того, как я заканчивал объяснения. Они читают по лицам. Их не обмануть.
Они любили друг друга трогательной беззаветной любовью. Каждый из них был высококлассным профессионалом в своей области. Они вырастили двоих здоровых детей, с идеальной дикцией (попробуй научить малыша говорить, если не слышишь!).
В тот мрачный день, в больнице, у меня на руках умерла моя мама. Я должен был заехать к теще, помочь забрать какие-то вещи. Теща всегда спрашивала: «Как мама?». Поднимаясь в лифте, я надел беззаботную маску, резко выдохнул воздух и позвонил в дверь. Теща открыла дверь и вдруг замахала руками, словно пытаясь стереть изображение моего лица. Ей уже не надо было спрашивать «Как мама?». Трындец… От них ничего не скроешь…
Я как-то спросил у Ани:
- Слушай, а твои родители ругаются когда-нибудь?
- Нууу.. бывает.
- И как?
- Тапками кидаются)).
Спускаясь в метро на эскалаторе, я иногда встречаю людей, которые разговаривают жестами. И я всегда улыбаюсь, вспоминая тестя с тещей – уникальных людей, научивших меня многому.
17.02.2024, Новые истории - основной выпуск
БРАТ.
Его забрали в армию, когда я учился в 10-м классе. Отгремели проводы, и Тимоха поехал служить под Курск в инженерных войсках. Он писал бодрые письма. Мы ждали его дома, считая дни. Кровать опустела, и мне не хватало его шуток…
Пригревало солнышко, впереди маячили каникулы, и я шел после школы домой в приподнятом настроении.
Открыв дверь, я понял сразу - «Что-то не так». Мама на кухне жарила котлеты, ее плечи беззвучно вздрагивали, на столе лежал вскрытый конверт. Мама никогда не плакала. Предчувствие катастрофы сжало сердце: «Мааам?». Она лишь, молча, указала на конверт.
Это было письмо от Тимохи. В письме он буднично сообщал, что его из курской части командируют в Термез (город в Таджикистане на границе с Афганистаном). Там – 3 месяца в учебке, затем - в Афганистан.
В Душанбе жила мамина подруга по университету – тетя Алина. Она частенько бывала у нас в гостях. Мы созвонились с ней, и она вызвалась съездить в Термез, повидаться с Тимохой. В часть ее не пустили. Но разрешили поговорить через забор. Тимоха глотал слезы и счастливо улыбался – впервые за много дней он видел родное лицо из другой, мирной, привычной жизни. Тетя Алина совала ему через прутья решетки изюм, курагу и грецкие орехи, приговаривая: «Тима, на трех изюминках можно прожить целый день!»
Распределительный пункт в Термезе был жутким местом. Очередь призывников сортировали по специализации и городам. В туалете за умеренную сумму какие-то личности предлагали выпить полстакана мочи желтушника. Переболевший гепатитом автоматически переставал быть годен к службе. Были и те, кто пытался наносить себе увечья прямо перед кабинетом военкома. Тимоха попал в саперную роту, и первой точкой его дальнейшей службы стал Кандагар.
Впоследствии один знакомый сотрудник военкомата рассказал о негласном правиле забирать призывников из многодетных семей. Мол, если что – не единственный ребенок , у матери есть «запасные дети». Циничная логика имела некое основание…
Брат неожиданно быстро освоился, привык к постоянной жаре, обезвреживал минные поля, распознавал типы мин и способы минирования, сам закладывал мины. Он наладил отношения с местными, выучил их диалект, обменивал и покупал вещи. За годы службы он постепенно потерял всех друзей, сам оставаясь неуязвимым для мин и пуль. Он стал считать себя проклятым и начал верить в Аллаха.
Тимоха вернулся через два года. Без единой царапины, ни одного ранения, потеряв 15 кг веса, загоревший как араб, в полевой форме – он появился на пороге дома, словно призрак с того света.
Он был жив снаружи. Но мертв внутри. И мы учились жить по-новому. Никогда не подходить сзади, всегда быть в зоне видимости, и никаких резких звуков. Оказывается, щелчок выключателя похож на звук взведения курка. Это было непросто, в доме бегали младшие дети…
Тимоха продолжать воевать по ночам. Во сне он пробирался по афганским горам с ножом в руках, чтоб убрать моджахеда без стрельбы. Я стал реально бояться, этим моджахедом мог стать я.
Он напивался каждый вечер и обязательно затевал драку. Друзья оттаскивали его, но Тимоха провоцировал, нарывался и приставал ко всем – к прохожим, соседям, посетителям бара. Из добродушного увальня он превратился в злобного хищника, жаждавшего крови. Однажды он вернулся домой с чьим-то ножом в бедре. Он плакал пьяными слезами, рассказывая, как однажды избитый старик в арбе привез к воротам части три обезглавленных трупа. Это были пацаны из их взвода. Бойцы, рассвирепев, прыгнули в БТРы и сравняли с песком кишлак с мирными жителями…
Союз Ветеранов Афганистана тогда предоставлял воинам-интернационалистам определенные льготы для трудоустройства, обучения и решения квартирного вопроса. Брат использовал возможность и поступил в МГИМО. За его плечами была спецшкола с английским уклоном и свободный арабский за два года в Афгане. Он поступил на факультет арабских языков и начал исписывать тетрадки арабской вязью справа налево, с конца тетради.
Чуть позже Тимоха устроился ночным администратором в Интурист. Свободное знание языков открывало многие двери. Гостиничный бизнес имел немало теневых возможностей заработка. Чаевые, комиссионные проституток, концертно-гастрольные… Брат получил возможность жить на широкую ногу. Но он все еще пробирался к духам с калашом по каменистым пустыням Афганистана. И глубоко презирал гостиничную публику. Тимоха снял квартиру, и к нему переехала жить одна из его девушек, пытаясь вернуть его к мирной жизни.
Я готовился к сессии, когда мне позвонил Колян, лучший друг детства Тимохи:
- Городская больница, 10 этаж, хирургия, палата 1023. Тимоха выстрелил себе в голову из травмата.
Врачи не любят самоубийц. Ежедневно вытаскивая людей с того света, они не хотят понимать тех, кто добровольно решил подвести черту.
Через неделю Тимоху выписали, живого, здорового и улыбающегося. Через пару дней он позвонил маме и рассказал, что теперь его жизнь кардинально изменится. Он будет счастлив , несмотря ни на что, и она может больше за него не волноваться. В тот же вечер мой брат повесился. Чувство вины – вещь смертельная. И мама ушла вслед за братом в том же году…
Войска из Афганистана вывели всего через два месяца после возвращения брата домой. Война шла 10 лет. «Афганский синдром» - 80% семей ветеранов распалось, половина погибла от последствий алкоголя и наркотиков (больше, чем на поле боя), треть сели в тюрьмы, погибших от суицида даже не считали – это происходило примерно через год после возвращения. Страна ничего не знала о реабилитации, психотерапии, посттравматическом синдроме.
К чему я это?
Что мы будем делать, когда люди начнут возвращаться с войны…
Его забрали в армию, когда я учился в 10-м классе. Отгремели проводы, и Тимоха поехал служить под Курск в инженерных войсках. Он писал бодрые письма. Мы ждали его дома, считая дни. Кровать опустела, и мне не хватало его шуток…
Пригревало солнышко, впереди маячили каникулы, и я шел после школы домой в приподнятом настроении.
Открыв дверь, я понял сразу - «Что-то не так». Мама на кухне жарила котлеты, ее плечи беззвучно вздрагивали, на столе лежал вскрытый конверт. Мама никогда не плакала. Предчувствие катастрофы сжало сердце: «Мааам?». Она лишь, молча, указала на конверт.
Это было письмо от Тимохи. В письме он буднично сообщал, что его из курской части командируют в Термез (город в Таджикистане на границе с Афганистаном). Там – 3 месяца в учебке, затем - в Афганистан.
В Душанбе жила мамина подруга по университету – тетя Алина. Она частенько бывала у нас в гостях. Мы созвонились с ней, и она вызвалась съездить в Термез, повидаться с Тимохой. В часть ее не пустили. Но разрешили поговорить через забор. Тимоха глотал слезы и счастливо улыбался – впервые за много дней он видел родное лицо из другой, мирной, привычной жизни. Тетя Алина совала ему через прутья решетки изюм, курагу и грецкие орехи, приговаривая: «Тима, на трех изюминках можно прожить целый день!»
Распределительный пункт в Термезе был жутким местом. Очередь призывников сортировали по специализации и городам. В туалете за умеренную сумму какие-то личности предлагали выпить полстакана мочи желтушника. Переболевший гепатитом автоматически переставал быть годен к службе. Были и те, кто пытался наносить себе увечья прямо перед кабинетом военкома. Тимоха попал в саперную роту, и первой точкой его дальнейшей службы стал Кандагар.
Впоследствии один знакомый сотрудник военкомата рассказал о негласном правиле забирать призывников из многодетных семей. Мол, если что – не единственный ребенок , у матери есть «запасные дети». Циничная логика имела некое основание…
Брат неожиданно быстро освоился, привык к постоянной жаре, обезвреживал минные поля, распознавал типы мин и способы минирования, сам закладывал мины. Он наладил отношения с местными, выучил их диалект, обменивал и покупал вещи. За годы службы он постепенно потерял всех друзей, сам оставаясь неуязвимым для мин и пуль. Он стал считать себя проклятым и начал верить в Аллаха.
Тимоха вернулся через два года. Без единой царапины, ни одного ранения, потеряв 15 кг веса, загоревший как араб, в полевой форме – он появился на пороге дома, словно призрак с того света.
Он был жив снаружи. Но мертв внутри. И мы учились жить по-новому. Никогда не подходить сзади, всегда быть в зоне видимости, и никаких резких звуков. Оказывается, щелчок выключателя похож на звук взведения курка. Это было непросто, в доме бегали младшие дети…
Тимоха продолжать воевать по ночам. Во сне он пробирался по афганским горам с ножом в руках, чтоб убрать моджахеда без стрельбы. Я стал реально бояться, этим моджахедом мог стать я.
Он напивался каждый вечер и обязательно затевал драку. Друзья оттаскивали его, но Тимоха провоцировал, нарывался и приставал ко всем – к прохожим, соседям, посетителям бара. Из добродушного увальня он превратился в злобного хищника, жаждавшего крови. Однажды он вернулся домой с чьим-то ножом в бедре. Он плакал пьяными слезами, рассказывая, как однажды избитый старик в арбе привез к воротам части три обезглавленных трупа. Это были пацаны из их взвода. Бойцы, рассвирепев, прыгнули в БТРы и сравняли с песком кишлак с мирными жителями…
Союз Ветеранов Афганистана тогда предоставлял воинам-интернационалистам определенные льготы для трудоустройства, обучения и решения квартирного вопроса. Брат использовал возможность и поступил в МГИМО. За его плечами была спецшкола с английским уклоном и свободный арабский за два года в Афгане. Он поступил на факультет арабских языков и начал исписывать тетрадки арабской вязью справа налево, с конца тетради.
Чуть позже Тимоха устроился ночным администратором в Интурист. Свободное знание языков открывало многие двери. Гостиничный бизнес имел немало теневых возможностей заработка. Чаевые, комиссионные проституток, концертно-гастрольные… Брат получил возможность жить на широкую ногу. Но он все еще пробирался к духам с калашом по каменистым пустыням Афганистана. И глубоко презирал гостиничную публику. Тимоха снял квартиру, и к нему переехала жить одна из его девушек, пытаясь вернуть его к мирной жизни.
Я готовился к сессии, когда мне позвонил Колян, лучший друг детства Тимохи:
- Городская больница, 10 этаж, хирургия, палата 1023. Тимоха выстрелил себе в голову из травмата.
Врачи не любят самоубийц. Ежедневно вытаскивая людей с того света, они не хотят понимать тех, кто добровольно решил подвести черту.
Через неделю Тимоху выписали, живого, здорового и улыбающегося. Через пару дней он позвонил маме и рассказал, что теперь его жизнь кардинально изменится. Он будет счастлив , несмотря ни на что, и она может больше за него не волноваться. В тот же вечер мой брат повесился. Чувство вины – вещь смертельная. И мама ушла вслед за братом в том же году…
Войска из Афганистана вывели всего через два месяца после возвращения брата домой. Война шла 10 лет. «Афганский синдром» - 80% семей ветеранов распалось, половина погибла от последствий алкоголя и наркотиков (больше, чем на поле боя), треть сели в тюрьмы, погибших от суицида даже не считали – это происходило примерно через год после возвращения. Страна ничего не знала о реабилитации, психотерапии, посттравматическом синдроме.
К чему я это?
Что мы будем делать, когда люди начнут возвращаться с войны…
![](https://i.ibb.co/xDvgQSV/image.jpg)
11.03.2024, Новые истории - основной выпуск
Мех и слезы.
- Папа, купи кота?
- Через два года.
- Почему?
- Ты подрастешь и сможешь сама его кормить и убирать за ним.
Два года пролетели незаметно. И ребенок ничего не забыл. «Опиши, каким должен быть кот?», - спросил я, рассчитывая на четкое ТЗ. «Серенький, полосатенький, маленький, усатенький». Нууу, таких пруд пруди, и мы поехали на Птичий рынок.
Миновав бесконечные ряды с попугаями, рыбками и хомяками, мы добрались наконец до прилавков с котейками. «Ох-ты ж!» - я и не знал, насколько разнообразен мир семейства кошачьих. Здесь были бенгальские, сиамские, британские, абиссинские, персидские, сибирские, бобтейлы, сфинксы, шотландские вислоухие, русские голубые. Были и бесплатные мурзики с табличкой «Отдам в хорошие руки». Продавцы наперебой расхваливали своих питомцев, рассказывая о бесспорных преимуществах своей породы и о волшебной жизни с котом вообще. Я залип возле клетки с американской короткошерстной. Недешевы, но хороши. Контрастные черные полосы с геометрическим крупным рисунком на плюшевом сером мехе, большие глаза, полосатые широкие лапки… Краем глаза я отслеживал перемещение дочери по рынку и заметил, что она перестала переходить от клетки к клетке. Она стояла возле вольера с тремя светло-дымчатыми 2-месячными котятами. «Вот этот!» - уверенным пальчиком ребенок показал на одного из трех. «Почему именно этот? Они ж одинаковые!». Нееет, разные. Один все время норовил прилечь и поспать. Второй бесконечно пищал. А третий постоянно приставал к своим собратьям, толкаясь, прыгая, кусая их за уши, валил их на спину и обхватывал лапами. «Британец. Окрас – шиншилла. Изумительные ребята. Мех тонкий шелковый, глаза зеленые. Вырастут необыкновенной красоты создания. Есть паспорт. Чем кормить, как ухаживать - все расскажу!» - нахваливал котопродавец. Я скосил глаза на ценник: «Ващще даром, полукровки, наверное))». Но дочь уже держалась обеими руками за клетку. «Ок. Берем. Вон того, который все время дерется».
Мы положили своего башибузука в домик-лежанку. И он вдруг тут же свернулся калачиком и мирно заснул. Словно все самое страшное осталось для него позади. Дочь зарылась лицом в этот меховой клубок, улыбалась сквозь слезы и шептала: «Мы едем домой, домой».
У него была масса прозвищ: Крошка Енот, Рики-Тики-Тави, Мастер Шифу, Киссинджер, Бэмби, Енот-потаскун, Сцука котовская… Он дважды выигрывал титул «Лучшая кошка города» на выставках. Он стал членом семьи, озорной , веселый, умный и заботливый. Он грыз телефонные зарядки и резинки для волос, тырил деньги, ныкал шурупы, воровал носки, таскал тапки, обожал розовые елочные игрушки и плавал в ванне. «Шо, опять???» - голосом волка спрашивал я, когда жена приносила обгрызанный провод). Бодрое утро, это когда, сонно спуская ногу с кровати, пяткой входишь в лужицу блевотины – «Ах ты ж….Где этот драный опоссум???» . И как я раньше жил без этого? Замшевый нос, усы из лески, зеленые глаза с вертикальным зрачком, черные подушечки на лапах, глухое мурчание, пятнистое пузо и полосатый хвост. Он встречает с работы, что-то бурно рассказывает, бодается меховым лбом, он рад мне. Всегда.
Через месяц ему стукнет 17 лет. Согласно паспорту, где стоит его дата рождения. А он все так же прыгает по стенам, дрифтует по ламинату и тырит носки. Живи долго, минилев!
- Папа, купи кота?
- Через два года.
- Почему?
- Ты подрастешь и сможешь сама его кормить и убирать за ним.
Два года пролетели незаметно. И ребенок ничего не забыл. «Опиши, каким должен быть кот?», - спросил я, рассчитывая на четкое ТЗ. «Серенький, полосатенький, маленький, усатенький». Нууу, таких пруд пруди, и мы поехали на Птичий рынок.
Миновав бесконечные ряды с попугаями, рыбками и хомяками, мы добрались наконец до прилавков с котейками. «Ох-ты ж!» - я и не знал, насколько разнообразен мир семейства кошачьих. Здесь были бенгальские, сиамские, британские, абиссинские, персидские, сибирские, бобтейлы, сфинксы, шотландские вислоухие, русские голубые. Были и бесплатные мурзики с табличкой «Отдам в хорошие руки». Продавцы наперебой расхваливали своих питомцев, рассказывая о бесспорных преимуществах своей породы и о волшебной жизни с котом вообще. Я залип возле клетки с американской короткошерстной. Недешевы, но хороши. Контрастные черные полосы с геометрическим крупным рисунком на плюшевом сером мехе, большие глаза, полосатые широкие лапки… Краем глаза я отслеживал перемещение дочери по рынку и заметил, что она перестала переходить от клетки к клетке. Она стояла возле вольера с тремя светло-дымчатыми 2-месячными котятами. «Вот этот!» - уверенным пальчиком ребенок показал на одного из трех. «Почему именно этот? Они ж одинаковые!». Нееет, разные. Один все время норовил прилечь и поспать. Второй бесконечно пищал. А третий постоянно приставал к своим собратьям, толкаясь, прыгая, кусая их за уши, валил их на спину и обхватывал лапами. «Британец. Окрас – шиншилла. Изумительные ребята. Мех тонкий шелковый, глаза зеленые. Вырастут необыкновенной красоты создания. Есть паспорт. Чем кормить, как ухаживать - все расскажу!» - нахваливал котопродавец. Я скосил глаза на ценник: «Ващще даром, полукровки, наверное))». Но дочь уже держалась обеими руками за клетку. «Ок. Берем. Вон того, который все время дерется».
Мы положили своего башибузука в домик-лежанку. И он вдруг тут же свернулся калачиком и мирно заснул. Словно все самое страшное осталось для него позади. Дочь зарылась лицом в этот меховой клубок, улыбалась сквозь слезы и шептала: «Мы едем домой, домой».
У него была масса прозвищ: Крошка Енот, Рики-Тики-Тави, Мастер Шифу, Киссинджер, Бэмби, Енот-потаскун, Сцука котовская… Он дважды выигрывал титул «Лучшая кошка города» на выставках. Он стал членом семьи, озорной , веселый, умный и заботливый. Он грыз телефонные зарядки и резинки для волос, тырил деньги, ныкал шурупы, воровал носки, таскал тапки, обожал розовые елочные игрушки и плавал в ванне. «Шо, опять???» - голосом волка спрашивал я, когда жена приносила обгрызанный провод). Бодрое утро, это когда, сонно спуская ногу с кровати, пяткой входишь в лужицу блевотины – «Ах ты ж….Где этот драный опоссум???» . И как я раньше жил без этого? Замшевый нос, усы из лески, зеленые глаза с вертикальным зрачком, черные подушечки на лапах, глухое мурчание, пятнистое пузо и полосатый хвост. Он встречает с работы, что-то бурно рассказывает, бодается меховым лбом, он рад мне. Всегда.
Через месяц ему стукнет 17 лет. Согласно паспорту, где стоит его дата рождения. А он все так же прыгает по стенам, дрифтует по ламинату и тырит носки. Живи долго, минилев!
![](https://www.anekdot.ru/i/media/2024-03/94942240f7c24f2c8a5f572dc55c4090.jpg)
16.04.2024, Новые истории - основной выпуск
Родина самурая.
Из аэропорта их привезли на двух машинах. Восемь человек рейсом «Токио - Москва» прибыли для реализации давней мечты. Худощавые, небольшого роста, в дорогих костюмах, с одинаковыми дипломатами, в идеально чистых ботинках. Там, где грязь либо засохла, либо замерзла – до блеска начищенная обувь смотрелась особенно нереально. «Макото Миядзаки» - протянул мне руку старший из них, слегка наклонившись вперед. Не слишком низко, но так, чтоб была видна макушка – вспомнил я уроки японских поклонов. Каюсь, сначала я их не различал – черноволосые, узкоглазые, миниатюрные, без возраста. Они ждали медведей, балалаек, снега до пояса и держали в голове единственную формулу: «Русский = раздолбай». Однако упрямые расчеты показывали, что открытие собственного производства в России сократит их расходы на поставку.
График запуска был расписан по дням. Японцы сняли ангар для производства, завезли оборудование, наняли персонал через кадровое агентство и пригласили команду бизнес-тренеров с головного предприятия. Их главным условием было отсутствие русских в управленческом аппарате. Высокое качество и безупречную репутацию мог обеспечить только японец.
Макото петрушил персонал с первого дня. Утренние построения, разнос бригадиров, депремирование сервис-инженеров, увольнения за опоздание. Упаковщики и операторы должны быть на рабочем месте за 15 минут до начала рабочего дня. Русский зам, выполняя поручения, научился бегать. В свои 60. Были и интересные особенности японского менеджмента. Нельзя смотреть в глаза, нельзя держать руки в карманах, нельзя отвечать на вопросы (они риторические). Людей с лишним весом на работу не брали. «Толстый – значит ленивый!» - Макото был непоколебим. Он отслеживал чистоту, систему и точность на всех направлениях. Начались показательные карательные операции. Макото был убежден в том, что русский сносно работает, только когда до смерти напуган. Дух персонала начал неуклонно падать, производительность - снижаться. В раздевалках росло возмущение. Первый звонок прозвенел, когда всех лишили планового отпуска. Тихий саботаж. Как же иначе. Русские инженеры аккуратно вывели из строя оборудование и весь день делали вид, что пытаются исправить поломку. Месячный план пошел псу под хвост. Я знал, кто это сделал. Не сдал, однако сам навалял от души. Ситуация складывалась патовая. Японцы понимали, что уже не управляют процессом, и русский персонал их не слушается. Я понимал, что сейчас начнутся массовые увольнения. Надо начинать переговоры.
Я стоял в его просторном кабинете и терпеливо ждал, пока он проорется. Макото мешал японский язык с английским, добавлял русский мат и периодически переходил на визг – пейзажная смесь… Отрывками я понимал, что Россия – болото, русские - необучаемые дикари, а у меня кисель вместо мозгов. Наконец он выдохся и плюхнулся в огромное черное кожаное кресло. «Говори!!!» - его темные в узких прорезях глаза уставились на меня в ожидании. И мы начали делить сферы влияния… «Если параметры производства снизятся хоть на четверть процента, я тебя уволю!» - крикнул он, когда я уже выходил из кабинета. А через пару дней из головной конторы мне позвонил экономист (давний друг по деловой переписке) и предупредил: «Под тебя копают. Подняли диплом, проверяют специализацию факультета, названивают бывшим работодателям. Для японцев несоответствие специализации диплома и занимаемой должности– это основание для увольнения. Держись». Вот сцуки узкоглазые – отчего-то разозлился я. Тогда я еще не знал, что всего через месяц Миядзаки-сан будет хвастаться перед очередной японской делегацией, что на него работает специалист, который раньше проектировал русские самолеты.
Тем временем ситуация стабилизировалась, и наши показатели плавно и неуклонно поползли вверх. Я был посредником между русской и японской сторонами. Наши добровольно указывали сомнительные блоки, и мы их списывали на тестирование, экономя на случайных выборках для теста и блокируя возможность попадания брака клиенту. Мои упаковщицы стали улыбаться, а сервис-инженеры перестали заливать стресс кофе.
Мы стали сближаться с Макото. С противоположных полюсов мы шли навстречу друг другу. Он становился мягче, я - жестче. На деле Макото Миядзаки оказался невероятно щедрым, мудрым, эрудированным и интересным человеком. Он учил нас рисовать и расшифровывать иероглифы, рассказывал о четырех алфавитах в японском языке, заказывал неведомых рыб из Японии, показывал, как правильно готовить и есть креветки, учил особой гимнастике. Он ел репчатый лук как яблоко, приговаривая «Осень похош на наш имбир!». Обожал борщ и оливье. Он двадцать лет прожил в России, его три сына выросли без него, Макото летал в Японию всего дважды в год - на новогодние праздники и две недели в июле. Ему было 63, когда его руководство наконец предложило вернуться на родину и продолжить работать на местном предприятии, или уйти на пенсию. Он отказался. Он сказал, что больше не может работать с японцами. Он будет работать с русскими.
Из аэропорта их привезли на двух машинах. Восемь человек рейсом «Токио - Москва» прибыли для реализации давней мечты. Худощавые, небольшого роста, в дорогих костюмах, с одинаковыми дипломатами, в идеально чистых ботинках. Там, где грязь либо засохла, либо замерзла – до блеска начищенная обувь смотрелась особенно нереально. «Макото Миядзаки» - протянул мне руку старший из них, слегка наклонившись вперед. Не слишком низко, но так, чтоб была видна макушка – вспомнил я уроки японских поклонов. Каюсь, сначала я их не различал – черноволосые, узкоглазые, миниатюрные, без возраста. Они ждали медведей, балалаек, снега до пояса и держали в голове единственную формулу: «Русский = раздолбай». Однако упрямые расчеты показывали, что открытие собственного производства в России сократит их расходы на поставку.
График запуска был расписан по дням. Японцы сняли ангар для производства, завезли оборудование, наняли персонал через кадровое агентство и пригласили команду бизнес-тренеров с головного предприятия. Их главным условием было отсутствие русских в управленческом аппарате. Высокое качество и безупречную репутацию мог обеспечить только японец.
Макото петрушил персонал с первого дня. Утренние построения, разнос бригадиров, депремирование сервис-инженеров, увольнения за опоздание. Упаковщики и операторы должны быть на рабочем месте за 15 минут до начала рабочего дня. Русский зам, выполняя поручения, научился бегать. В свои 60. Были и интересные особенности японского менеджмента. Нельзя смотреть в глаза, нельзя держать руки в карманах, нельзя отвечать на вопросы (они риторические). Людей с лишним весом на работу не брали. «Толстый – значит ленивый!» - Макото был непоколебим. Он отслеживал чистоту, систему и точность на всех направлениях. Начались показательные карательные операции. Макото был убежден в том, что русский сносно работает, только когда до смерти напуган. Дух персонала начал неуклонно падать, производительность - снижаться. В раздевалках росло возмущение. Первый звонок прозвенел, когда всех лишили планового отпуска. Тихий саботаж. Как же иначе. Русские инженеры аккуратно вывели из строя оборудование и весь день делали вид, что пытаются исправить поломку. Месячный план пошел псу под хвост. Я знал, кто это сделал. Не сдал, однако сам навалял от души. Ситуация складывалась патовая. Японцы понимали, что уже не управляют процессом, и русский персонал их не слушается. Я понимал, что сейчас начнутся массовые увольнения. Надо начинать переговоры.
Я стоял в его просторном кабинете и терпеливо ждал, пока он проорется. Макото мешал японский язык с английским, добавлял русский мат и периодически переходил на визг – пейзажная смесь… Отрывками я понимал, что Россия – болото, русские - необучаемые дикари, а у меня кисель вместо мозгов. Наконец он выдохся и плюхнулся в огромное черное кожаное кресло. «Говори!!!» - его темные в узких прорезях глаза уставились на меня в ожидании. И мы начали делить сферы влияния… «Если параметры производства снизятся хоть на четверть процента, я тебя уволю!» - крикнул он, когда я уже выходил из кабинета. А через пару дней из головной конторы мне позвонил экономист (давний друг по деловой переписке) и предупредил: «Под тебя копают. Подняли диплом, проверяют специализацию факультета, названивают бывшим работодателям. Для японцев несоответствие специализации диплома и занимаемой должности– это основание для увольнения. Держись». Вот сцуки узкоглазые – отчего-то разозлился я. Тогда я еще не знал, что всего через месяц Миядзаки-сан будет хвастаться перед очередной японской делегацией, что на него работает специалист, который раньше проектировал русские самолеты.
Тем временем ситуация стабилизировалась, и наши показатели плавно и неуклонно поползли вверх. Я был посредником между русской и японской сторонами. Наши добровольно указывали сомнительные блоки, и мы их списывали на тестирование, экономя на случайных выборках для теста и блокируя возможность попадания брака клиенту. Мои упаковщицы стали улыбаться, а сервис-инженеры перестали заливать стресс кофе.
Мы стали сближаться с Макото. С противоположных полюсов мы шли навстречу друг другу. Он становился мягче, я - жестче. На деле Макото Миядзаки оказался невероятно щедрым, мудрым, эрудированным и интересным человеком. Он учил нас рисовать и расшифровывать иероглифы, рассказывал о четырех алфавитах в японском языке, заказывал неведомых рыб из Японии, показывал, как правильно готовить и есть креветки, учил особой гимнастике. Он ел репчатый лук как яблоко, приговаривая «Осень похош на наш имбир!». Обожал борщ и оливье. Он двадцать лет прожил в России, его три сына выросли без него, Макото летал в Японию всего дважды в год - на новогодние праздники и две недели в июле. Ему было 63, когда его руководство наконец предложило вернуться на родину и продолжить работать на местном предприятии, или уйти на пенсию. Он отказался. Он сказал, что больше не может работать с японцами. Он будет работать с русскими.
![](https://www.anekdot.ru/i/media/2024-04/5e4999672c6f4469b060b5c144dd3ffc.jpg)
25.02.2024, Новые истории - основной выпуск
Тенор.
Дружбан подарил мне на день рождения сертификат на урок вокала. «Хе!» - подумал я и положил его на полку. Через неделю даритель позвонил, напомнил о сроках действия сертификата и назвал фамилию педагога, к которому непременно нужно было попасть. Я проваландался еще полтора месяца. Но я обещал. Значит надо сделать. Набрав номер школы вокала, я озвучил задачу и стал ждать своей очереди.
Сидя перед классом, я вдруг ощутил некий мандраж, как перед медосмотром. «Проходите!». Я вошел в кабинет бирюзового цвета, сбоку стоял велюровый розовый диванчик, пара кожаных барных стульев, синтезатор, две колонки, столик с ноутбуком, на стенах - акустический поролон и большой монитор. Прямо передо мной сидела милая барышня лет 35-ти, задорно улыбаясь. И понеслось… «Представьте себе крысу с яблоком». Изобразив несчастного грызуна, затолкавшего себе в рот яблоко, где оно и застряло, я окал и гикал, бросал мяч об стену, приседал с палкой, уперев кулаки в нижнюю челюсть, мычал и рычал. Прикусив язык и стиснув зубы, пытался повторить скороговорки. Слюна предательски капала из постоянно раззявленного рта, я вытирался рукавом, извинялся и снова мекал и бекал, пытаясь попасть в ноты. Согнувшись буквой зю над спинкой стула, я буквально выкашливал из себя нужные звуки. Мне на живот положили железный блин, чтобы прессом поднимать и опускать его, так учат понимать опору звука. На некоторых дыхательных упражнениях у меня реально темнело в глазах. Я взмок, как суслик. Пардон, крыса с яблоком.
- Что желаете спеть? - нежно спросила меня вокальная фея.
- Queen «Love of my life».
Чуть заметная улыбка тронула ее губы, и она пошла искать минусовку.
Вы когда-нибудь пели с профессионалом? Это отдельное наслаждение. Ее голос словно жил отдельно, он висел посередине комнаты, как огромная шаровая молния, яркий искрящийся шар, переливающийся обертонами. Мой же звук шел словно из ж-пы, тут же падая на пол, тусклый и бесцветный. «Так дело не пойдет» - и я остался.
За год я перезанимался у девятерых педагогов, пытаясь принять решение, с кем я останусь на постоянной основе. Я выбрал двоих:
1. Ядвига – педагог эстрадно-джазового направления - большааая женщина в черном балахоне, с меня ростом и вдвое шире, Элла Фицджеральд в белом исполнении, с раздутой грудной клеткой, бычьей шеей и садистскими наклонностями. Она любила повторять: «Тебе плохо? Это хорошо!». Когда она в полсилы брала ноту, у меня закладывало уши. Я проникся.
2. Вячеслав – академическое направление – мегатерпеливый плюшевый дядька, к нему направляли самых сложных учеников, от которых отказались другие преподы. «Мой случай» - подумал я.
И я попал в совершенно новый мир, познакомился с массой интересных людей. Я специально периодически менял время занятий, чтоб увидеть новых учеников. Оказывается, вокалом занимаются риэлторы, управленцы, гинекологи, телеведущие, программисты, абитуриенты театральных училищ, телеведущие, инженеры, организаторы свадеб . Беременные и заикающиеся. Возрастной диапазон - от 5 до 65 лет.
Я пел на английском, французском, итальянском, испанском, японском - если не знал языка, тупо заучивал транскрипцию. Я пел песни Queen, Scorpions, Bryan Adams, Secret Service, Luis Fonsi, F.R.David, Elton John, Ozzy Ousborne и Paul McCartney. Пел в квартетах, дуэтах, соло. Под минус и живое клавишное и гитарное исполнение.
Хорошо помню свой первый отчетный концерт. Я, здоровый дядька с опытом публичных выступлений, вдруг почувствовал, как ладони стали ледяными и влажными. Сердце колотилось в висках, ноги ватные, микрофон предательски дрожал, пришлось держать двумя руками, чтоб скрыть тремор. Сцена, софиты, полный зал – адреналин зашкаливает...
Спасибо, друг, за твой подарок. Моя дочь теперь тоже занимается в школе вокала, и неделю назад мы записали с ней дуэт.
Пойте, друзья. Это одна из разновидностей счастья!
Дружбан подарил мне на день рождения сертификат на урок вокала. «Хе!» - подумал я и положил его на полку. Через неделю даритель позвонил, напомнил о сроках действия сертификата и назвал фамилию педагога, к которому непременно нужно было попасть. Я проваландался еще полтора месяца. Но я обещал. Значит надо сделать. Набрав номер школы вокала, я озвучил задачу и стал ждать своей очереди.
Сидя перед классом, я вдруг ощутил некий мандраж, как перед медосмотром. «Проходите!». Я вошел в кабинет бирюзового цвета, сбоку стоял велюровый розовый диванчик, пара кожаных барных стульев, синтезатор, две колонки, столик с ноутбуком, на стенах - акустический поролон и большой монитор. Прямо передо мной сидела милая барышня лет 35-ти, задорно улыбаясь. И понеслось… «Представьте себе крысу с яблоком». Изобразив несчастного грызуна, затолкавшего себе в рот яблоко, где оно и застряло, я окал и гикал, бросал мяч об стену, приседал с палкой, уперев кулаки в нижнюю челюсть, мычал и рычал. Прикусив язык и стиснув зубы, пытался повторить скороговорки. Слюна предательски капала из постоянно раззявленного рта, я вытирался рукавом, извинялся и снова мекал и бекал, пытаясь попасть в ноты. Согнувшись буквой зю над спинкой стула, я буквально выкашливал из себя нужные звуки. Мне на живот положили железный блин, чтобы прессом поднимать и опускать его, так учат понимать опору звука. На некоторых дыхательных упражнениях у меня реально темнело в глазах. Я взмок, как суслик. Пардон, крыса с яблоком.
- Что желаете спеть? - нежно спросила меня вокальная фея.
- Queen «Love of my life».
Чуть заметная улыбка тронула ее губы, и она пошла искать минусовку.
Вы когда-нибудь пели с профессионалом? Это отдельное наслаждение. Ее голос словно жил отдельно, он висел посередине комнаты, как огромная шаровая молния, яркий искрящийся шар, переливающийся обертонами. Мой же звук шел словно из ж-пы, тут же падая на пол, тусклый и бесцветный. «Так дело не пойдет» - и я остался.
За год я перезанимался у девятерых педагогов, пытаясь принять решение, с кем я останусь на постоянной основе. Я выбрал двоих:
1. Ядвига – педагог эстрадно-джазового направления - большааая женщина в черном балахоне, с меня ростом и вдвое шире, Элла Фицджеральд в белом исполнении, с раздутой грудной клеткой, бычьей шеей и садистскими наклонностями. Она любила повторять: «Тебе плохо? Это хорошо!». Когда она в полсилы брала ноту, у меня закладывало уши. Я проникся.
2. Вячеслав – академическое направление – мегатерпеливый плюшевый дядька, к нему направляли самых сложных учеников, от которых отказались другие преподы. «Мой случай» - подумал я.
И я попал в совершенно новый мир, познакомился с массой интересных людей. Я специально периодически менял время занятий, чтоб увидеть новых учеников. Оказывается, вокалом занимаются риэлторы, управленцы, гинекологи, телеведущие, программисты, абитуриенты театральных училищ, телеведущие, инженеры, организаторы свадеб . Беременные и заикающиеся. Возрастной диапазон - от 5 до 65 лет.
Я пел на английском, французском, итальянском, испанском, японском - если не знал языка, тупо заучивал транскрипцию. Я пел песни Queen, Scorpions, Bryan Adams, Secret Service, Luis Fonsi, F.R.David, Elton John, Ozzy Ousborne и Paul McCartney. Пел в квартетах, дуэтах, соло. Под минус и живое клавишное и гитарное исполнение.
Хорошо помню свой первый отчетный концерт. Я, здоровый дядька с опытом публичных выступлений, вдруг почувствовал, как ладони стали ледяными и влажными. Сердце колотилось в висках, ноги ватные, микрофон предательски дрожал, пришлось держать двумя руками, чтоб скрыть тремор. Сцена, софиты, полный зал – адреналин зашкаливает...
Спасибо, друг, за твой подарок. Моя дочь теперь тоже занимается в школе вокала, и неделю назад мы записали с ней дуэт.
Пойте, друзья. Это одна из разновидностей счастья!
![](https://i.ibb.co/Wgfn6D0/image.jpg)
12.02.2024, Новые истории - основной выпуск
Дом дядюшки Тыквы.
Марк был моим сослуживцем на моей первой работе. Мы тестили и устанавливали софт для фармацевтических компаний. Работа была разъездная, мы много времени проводили в дороге и изрядно сблизились, коротая время за разговорами. Помимо этого мы танцевали в одном коллективе. Единое хобби сближает, делает людей практически родными.
Марк был небольшого роста чернявым, кучерявым парнем, носил очки в золотистой оправе на характерном носу. Его выгнали с 6-го курса физтеха за пьянство. В остальном он был спокоен, рассудителен и обладал нестандартным мышлением. Мы с ним были антиподами. Я всегда торопился. Он всегда тормозил. Мы работали в тандеме, тогда наша средняя скорость была оптимальна.
Дальнейшие наши пути разошлись. Марк основал собственное дело, взламывал вирусы, писал собственный софт, а я ушел в продажи. Жизнь требовала новых знаний, нужно было все время учиться. Имея в арсенале высшее техническое и экономическое образование, я пошел учиться на дизайн-проектирование. Моим педагогом был дизайнер с мировым именем и внушительным послужным списком. Его увлеченность и энтузиазм превратили процесс обучения в великолепное приключение. Получив диплом, я начал тренироваться на квартирах друзей и родственников, сперва забубенив собственный гараж в стиле ампир и сдав его в аренду. С Марком мы теперь пересекались только на тренировках.
В тот вечер, после тренировки я расшнуровывал ботинки, когда ко мне подошел Марк и начал издалека бубнить:
- Тут… эээ.. помощь твоя нужна…. Ты же учился, ты знаешь… Дом моего отца… Может, дашь какие рекомендации… Чтоб красиво было…., - Марк переминался с ноги на ногу.
- Бутылка кьянти. Головка камамбера. План БТИ. И сегодня едем смотреть масштаб бедствий, - ухмыльнулся я.
- Говно-вопрос! – просиял Марк. И через час, с двумя бутылками красного мы уже ехали на объект.
Въехав на территорию СНТ, Марк снизил скорость и провел краткую экскурсию. Я в изумлении наблюдал за проплывающими особняками, выложенными камнем, облицовочным кирпичом, с ажурными коваными перилами. «Это дом налогового инспектора, он скупил 4 участка и построил 3 дома. Это дом генерала. А это – дом дипломатов, они жили 12 лет в Швейцарии, сейчас вернулись…», - рассказывал Марк, указывая на дворцы вдоль дороги. Отчего-то вспомнилось некрасовское «Кому на Руси жить хорошо», и я загрустил - не на того учился..
Тем временем мы свернули направо и, проехав до конца улочки, остановились. Марк вышел из машины и махнул рукой в сторону дома: «Вот!».
«Итить-колотить…» - прошептал я. За покосившимся забором стояло несуразное асимметричное бревенчатое строение. Когда-то, наверно, оно было чем-то покрыто, но теперь оно было буровато-серо-голубоватого цвета. Все окна на двух этажах были разные. Внутри было не лучше. Тотально все было обито вагонкой. Второй этаж - нежилой. Строительный мусор на полу уже 20 лет, кривые стропила V-образной формы, 5 см-подоконник на окнах…
«Сжечь нах» - подумалось мне, и я пробурчал:
- Наливай.
После первого бокала разум оправился от шока и начал искать решение. Все уже не казалось настолько плохо. «Надо поговорить с хозяином. Обсудить концепцию», - заявил я.
Лев Исакич подъехал через час. Старый, хитрый еврей, жадный и упрямый, он был далек от дизайна, как рэпер от Стравинского. Шторы он назвал тряпкой на окнах, балдахин – накомарником, а потолочную подсветку – светофором. На все мои вопросы о предпочтениях, стилевых, цветовых, функциональных решениях он тупо отмалчивался. На все мои предложения я получал вопрос «Зачем?». Марк же глупо улыбался, переминаясь с ноги на ногу. Бюджет – фиг с прованским маслом. Старый жлоб хотел «канарейку за копейку, чтобы пела и не ела».
«Сука!», - подумалось мне. «Поехали!» - сказал я вслух.
Я выбрал нужный ракурс и сфоткал дом. Установил на телефон софтинку, которая позволяет менять цвет дома на фотографии. Показал Исакичу, какие кнопки нажимать, чтоб выбирать цвет из палитры. Не мог не поглумиться и продемонстрировал хозяину его дом в лимонном, изумрудном и оранжевом исполнении)). Потом изложил свою концепцию – в изысканно дорогом сером цвете с белоснежной отделкой. Этакий элегантный опрятный домик в стиле рижского взморья.
- Пойдем покурим, - сказал я Марку, оставив Исакичу свой телефон, - процесс долгий.
Мы зашли за угол дома и уселись на заднем крыльце. Затянувшись, я смотрел на малиновую полоску заката на фоне силуэтов цветущих яблонь и как бы невзначай спросил Марка:
- Зачем я здесь?
Марк умоляюще посмотрел на меня:
- Пожалуйста. Сделай красиво. Я отработаю.
Я вздохнул и погрузился в невеселые думы. Тогда я еще не знал, что впаиваюсь в этот проект на долгие 3 года. Марк разлил еще по бокалу… Из задумчивости нас выдернул бодрый окрик Исакича:
- Я нашел!!! Я выбрал!!!
Взяв телефон из его рук, я крякнул – дом на фото был выкрашен в ядреный фиолетовый цвет с красным оттенком. «Фигасе», - я с уважением и интересом посмотрел на 75-летнего пузатого экспериментатора. Затем перевел глаза на Марка, тот лишь пожал плечами.
Пуркуа бы и не па. И работа закипела! Продавец красок на строительном рынке икнул, когда узнал, зачем нам столько краски оттенка «Маджента»:
- Фотки потом покажете?
- Канешна!!!
Наш мозг способен на удивительные вещи. Ты забрасываешь задачу, и дальше он начинает ее вертеть уже без нашего управления. Решение приходит часа в 4 утра, на грани сна и бодрствования. Решение чистое, простое и гениальное. Я практически перестал спать. Я чертил и плодил 3d- визуализации, сотнями смотрел лучшие экстерьеры мира разных лет, вошедшие в топ-10, искал оптимальные планировочные решения.
Я взял цвет-компаньон - белый с серо-жемчужным подтоном - для наличников, откосов, отливов и молдингов. Мне предстояло визуально вытянуть оконные проемы, выровнять горизонт входной двери и гаража, и компенсировать завал конька крыши. Я заказал декоративные реечные ставни, соорудил фальшбалкон и, о чудо, добился общей симметрии и гармонии.
Мы арендовали двух рабочих на стройке соседа, и дом был покрашен за 5 дней. Я регулярно ездил туда, проверяя, как ложится краска, какой оттенок она приобретает, высыхая, как играет в лучах закатного и рассветного света. «Лада седан - баклажан», - весело насвистывал я, уезжая с этого безумного проекта…
Мне позвонил Марк и сказал: «Приезжай. Готово».
Выйдя из машины, я ахнул. Среди бежевого безличья гордо и эффектно стоял изумительной красоты дом. Белые линии молдингов демонстрировали смелые линии, темный фиолетово-винный цвет бревен контрастировал с белоснежными декоративными наличниками окон, ставни сложного серо-голубого цвета сделали проемы шире и пропорциональней. Я мысленно боготворил своего учителя. Охренеть, эти приемы работают!!!
Исакич ежедневно водил гостей. У него оставались ночевать его друзья, родственники и однополчане. Он водил их по дому и хвастался, хвастался, огребая восторженные комплименты.
За три года помимо экстерьера, я сделал интерьер всех комнат на двух этажах. Я обтягивал и красил мебель, рисовал картины и шил авторские подушки со шторами. Я горжусь этим домом и бережно храню ту самую фотографию, каким он был «до»…
Марк был моим сослуживцем на моей первой работе. Мы тестили и устанавливали софт для фармацевтических компаний. Работа была разъездная, мы много времени проводили в дороге и изрядно сблизились, коротая время за разговорами. Помимо этого мы танцевали в одном коллективе. Единое хобби сближает, делает людей практически родными.
Марк был небольшого роста чернявым, кучерявым парнем, носил очки в золотистой оправе на характерном носу. Его выгнали с 6-го курса физтеха за пьянство. В остальном он был спокоен, рассудителен и обладал нестандартным мышлением. Мы с ним были антиподами. Я всегда торопился. Он всегда тормозил. Мы работали в тандеме, тогда наша средняя скорость была оптимальна.
Дальнейшие наши пути разошлись. Марк основал собственное дело, взламывал вирусы, писал собственный софт, а я ушел в продажи. Жизнь требовала новых знаний, нужно было все время учиться. Имея в арсенале высшее техническое и экономическое образование, я пошел учиться на дизайн-проектирование. Моим педагогом был дизайнер с мировым именем и внушительным послужным списком. Его увлеченность и энтузиазм превратили процесс обучения в великолепное приключение. Получив диплом, я начал тренироваться на квартирах друзей и родственников, сперва забубенив собственный гараж в стиле ампир и сдав его в аренду. С Марком мы теперь пересекались только на тренировках.
В тот вечер, после тренировки я расшнуровывал ботинки, когда ко мне подошел Марк и начал издалека бубнить:
- Тут… эээ.. помощь твоя нужна…. Ты же учился, ты знаешь… Дом моего отца… Может, дашь какие рекомендации… Чтоб красиво было…., - Марк переминался с ноги на ногу.
- Бутылка кьянти. Головка камамбера. План БТИ. И сегодня едем смотреть масштаб бедствий, - ухмыльнулся я.
- Говно-вопрос! – просиял Марк. И через час, с двумя бутылками красного мы уже ехали на объект.
Въехав на территорию СНТ, Марк снизил скорость и провел краткую экскурсию. Я в изумлении наблюдал за проплывающими особняками, выложенными камнем, облицовочным кирпичом, с ажурными коваными перилами. «Это дом налогового инспектора, он скупил 4 участка и построил 3 дома. Это дом генерала. А это – дом дипломатов, они жили 12 лет в Швейцарии, сейчас вернулись…», - рассказывал Марк, указывая на дворцы вдоль дороги. Отчего-то вспомнилось некрасовское «Кому на Руси жить хорошо», и я загрустил - не на того учился..
Тем временем мы свернули направо и, проехав до конца улочки, остановились. Марк вышел из машины и махнул рукой в сторону дома: «Вот!».
«Итить-колотить…» - прошептал я. За покосившимся забором стояло несуразное асимметричное бревенчатое строение. Когда-то, наверно, оно было чем-то покрыто, но теперь оно было буровато-серо-голубоватого цвета. Все окна на двух этажах были разные. Внутри было не лучше. Тотально все было обито вагонкой. Второй этаж - нежилой. Строительный мусор на полу уже 20 лет, кривые стропила V-образной формы, 5 см-подоконник на окнах…
«Сжечь нах» - подумалось мне, и я пробурчал:
- Наливай.
После первого бокала разум оправился от шока и начал искать решение. Все уже не казалось настолько плохо. «Надо поговорить с хозяином. Обсудить концепцию», - заявил я.
Лев Исакич подъехал через час. Старый, хитрый еврей, жадный и упрямый, он был далек от дизайна, как рэпер от Стравинского. Шторы он назвал тряпкой на окнах, балдахин – накомарником, а потолочную подсветку – светофором. На все мои вопросы о предпочтениях, стилевых, цветовых, функциональных решениях он тупо отмалчивался. На все мои предложения я получал вопрос «Зачем?». Марк же глупо улыбался, переминаясь с ноги на ногу. Бюджет – фиг с прованским маслом. Старый жлоб хотел «канарейку за копейку, чтобы пела и не ела».
«Сука!», - подумалось мне. «Поехали!» - сказал я вслух.
Я выбрал нужный ракурс и сфоткал дом. Установил на телефон софтинку, которая позволяет менять цвет дома на фотографии. Показал Исакичу, какие кнопки нажимать, чтоб выбирать цвет из палитры. Не мог не поглумиться и продемонстрировал хозяину его дом в лимонном, изумрудном и оранжевом исполнении)). Потом изложил свою концепцию – в изысканно дорогом сером цвете с белоснежной отделкой. Этакий элегантный опрятный домик в стиле рижского взморья.
- Пойдем покурим, - сказал я Марку, оставив Исакичу свой телефон, - процесс долгий.
Мы зашли за угол дома и уселись на заднем крыльце. Затянувшись, я смотрел на малиновую полоску заката на фоне силуэтов цветущих яблонь и как бы невзначай спросил Марка:
- Зачем я здесь?
Марк умоляюще посмотрел на меня:
- Пожалуйста. Сделай красиво. Я отработаю.
Я вздохнул и погрузился в невеселые думы. Тогда я еще не знал, что впаиваюсь в этот проект на долгие 3 года. Марк разлил еще по бокалу… Из задумчивости нас выдернул бодрый окрик Исакича:
- Я нашел!!! Я выбрал!!!
Взяв телефон из его рук, я крякнул – дом на фото был выкрашен в ядреный фиолетовый цвет с красным оттенком. «Фигасе», - я с уважением и интересом посмотрел на 75-летнего пузатого экспериментатора. Затем перевел глаза на Марка, тот лишь пожал плечами.
Пуркуа бы и не па. И работа закипела! Продавец красок на строительном рынке икнул, когда узнал, зачем нам столько краски оттенка «Маджента»:
- Фотки потом покажете?
- Канешна!!!
Наш мозг способен на удивительные вещи. Ты забрасываешь задачу, и дальше он начинает ее вертеть уже без нашего управления. Решение приходит часа в 4 утра, на грани сна и бодрствования. Решение чистое, простое и гениальное. Я практически перестал спать. Я чертил и плодил 3d- визуализации, сотнями смотрел лучшие экстерьеры мира разных лет, вошедшие в топ-10, искал оптимальные планировочные решения.
Я взял цвет-компаньон - белый с серо-жемчужным подтоном - для наличников, откосов, отливов и молдингов. Мне предстояло визуально вытянуть оконные проемы, выровнять горизонт входной двери и гаража, и компенсировать завал конька крыши. Я заказал декоративные реечные ставни, соорудил фальшбалкон и, о чудо, добился общей симметрии и гармонии.
Мы арендовали двух рабочих на стройке соседа, и дом был покрашен за 5 дней. Я регулярно ездил туда, проверяя, как ложится краска, какой оттенок она приобретает, высыхая, как играет в лучах закатного и рассветного света. «Лада седан - баклажан», - весело насвистывал я, уезжая с этого безумного проекта…
Мне позвонил Марк и сказал: «Приезжай. Готово».
Выйдя из машины, я ахнул. Среди бежевого безличья гордо и эффектно стоял изумительной красоты дом. Белые линии молдингов демонстрировали смелые линии, темный фиолетово-винный цвет бревен контрастировал с белоснежными декоративными наличниками окон, ставни сложного серо-голубого цвета сделали проемы шире и пропорциональней. Я мысленно боготворил своего учителя. Охренеть, эти приемы работают!!!
Исакич ежедневно водил гостей. У него оставались ночевать его друзья, родственники и однополчане. Он водил их по дому и хвастался, хвастался, огребая восторженные комплименты.
За три года помимо экстерьера, я сделал интерьер всех комнат на двух этажах. Я обтягивал и красил мебель, рисовал картины и шил авторские подушки со шторами. Я горжусь этим домом и бережно храню ту самую фотографию, каким он был «до»…
15.12.2023, Новые истории - основной выпуск
Добавлю и я свои 5 копеек в истории об отцах.
Мой отец был сыном директора крупнейшего металлургического завода на юге России. В доме была прислуга, мама (моя бабушка) не работала, была очень набожной, строгой и четко придерживалась традиционных ритуалов. Мой отец был самым младшим из четверых детей. Синдром младшего брата, когда перед тобой достаточно тех, кто принимает решение, не обошел его стороной. Обладая яркой внешностью и незаурядными талантами, мой отец быстро привык к всеобщему обожанию и всепрощению.
В подростковом возрасте он связался с блатной компанией, где его научили пить, курить и далее по списку. Лишь счастливое стечение обстоятельств и фатальное везение помогло ему избежать тюремного заключения.
Отец занимался боксом и имел острое чувство несправедливости. Если становился свидетелем драки, то немедленно туда ввязывался. Однажды на моих глазах он выпрыгнул из окна, услышав разговор на повышенных тонах под окнами и начинающуюся потасовку. Безбашенный, взрывной, жестокий и упрямый. Густые темно-каштановые волосы, зеленые глаза, правильные черты лица, волевой подбородок, тренированное тело, безупречное сложение, упругая походка, незаурядный интеллект не давали ему шанса усомниться в себе. Отец обладал сильным голосом, тонким слухом и прекрасно пел. Вдобавок он замечательно рисовал. Всегда браковал мои рисунки, исправляя пропорции. Для меня он был богом. Который умеет и знает все.
Как лучшего студента техвуза, отца распределили в Москву, в Конструкторское Бюро гражданской авиации. Там он впоследствии и познакомился с моей мамой.
Нас тоже было четверо. Мой старший брат, я и две младших сестры. Нас муштровали как солдатиков. Домашние обязанности распределялись между детьми по графику. Эту неделю я мою посуду, брат подметает и моет полы. На следующей неделе меняемся. За невыполнение или некачественное выполнение нас били. Если мы шли гулять или в гости, называли время прибытия. За каждые 5 минут опоздания получали по удару. Забавно, но с тех пор я физически не могу опоздать. Никогда и нигде. Отец намертво вбил эту привычку в то самое место.
Время шло. Отец занял пост руководителя отдела динамической прочности. Был парткомом и вел бесконечные совещания и заседания. Диктатор и мучитель внутри него проявлялись все больше.
Его график был отточен до секунды. В 5.30 он вставал и убегал на пробежку вокруг озера и делал зарядку. Возращался злой, как черт. Сдергивал с нас одеяла и гнал на пробежку, раздавая подзатыльники и пинки. Он орал, как бешеный. У каждого из нас была кликуха - жирный, синий, кикимора, яйцо. Да, по-своему он любил нас. Я не знал, что могло быть по-другому и думал, что мой отец самый лучший и хочет добра для нас.
Ровно в 18.00 в замке поворачивался ключ. Отец пришел с работы. И мы разбегались по углам. Никогда не знаешь, за что тебя ударят. Он называл это «Попал под горячую руку». Первым делом он шел проверять вымыта ли посуда и помыты ли полы. Вопль «Кто дежурный по полу?? Пупком на диван!». И начиналась экзекуция…
Не знаю, насколько мы деформированы влиянием своих родителей. Но знаю одно. Я хотел быть другим. И одно я знал абсолютно точно : я никогда не буду бить своих детей. Боль уходит, унижение остается навсегда.
Отец пил. Как и всё, что он делал, он это делал по графику. Каждую пятницу и до понедельника. До полного отключения. Иногда срывался и начинал в четверг. На работе знали эту его слабость. И прощали. Покрывали и прощали.
Когда мама пошла в роддом за третьим ребенком, отец ушел в запой. С радости или с горя – не знаю. Мы с братом возвращались домой из школы и не могли попасть домой. Отец запирался, забывал ключ в замке и открыть дверь снаружи становилось невозможно. Он напивался и отрубался замертво, на звонки, стук в дверь уже не реагировал.
Мы были голодны. Надо было делать уроки… Мы звонили соседям. Если удавалось застать кого-нибудь дома, просили попить чая. Холодно, хоть и начало апреля, на улице снег и ветер. Если не получалось, бежали к маме в роддом. Те передачки с едой, которые ей приносили подруги, она в пакете на веревке спускала нам со второго этажа роддома. И мы радостно неслись в подъезд своего дома, чтобы там на газетке разложить чужие яства и дивно пообедать. Тогда мне это казалось веселым приключением… Однажды мы все же смогли открыть дверь. Войдя в комнату, обнаружили отца, лежащего ничком на диване. Он был пьян в дрова. Брат подергал его за штанину и вдруг начал всхлипывать. Именно тогда в 7 лет моя картина мира пошатнулась. Мой старший брат рыдал, отец – в полной отключке. Я остался один. Здравомыслящий, но абсолютно беспомощный…
Мне слегка за 20. Я и мой брат давно живем отдельно. Звонок в дверь. На пороге младшая сестра (Яйцо). Растерянная и испуганная: - «Папа умер». Мысль заработала с двойной скоростью:
- Есть коньяк. Будешь?
- Нет
- Ок. Тогда поехали.
Приехав, я еще застал врача скорой. Хмурый усталый дядька стоял над трупом и сокрушенно повторял «Что ж, вы делаете, мужики, детей сиротами оставляете…». В углу стояли две девочки подростка. Медицинское заключение – «алкогольная интоксикация».
Отца нет в живых уже более 30 лет. У меня семья. Я - авиационный инженер, руководитель, в прямом подчинении 30 человек, в косвенном более 150, много лет работал с японцами. Говорят, я слишком демократичен и позволяю много свободы своим людям. У меня один ребенок, потому что словосочетание «Многодетная семья» меня пугает до сих пор.
И я люблю своего отца.
Мой отец был сыном директора крупнейшего металлургического завода на юге России. В доме была прислуга, мама (моя бабушка) не работала, была очень набожной, строгой и четко придерживалась традиционных ритуалов. Мой отец был самым младшим из четверых детей. Синдром младшего брата, когда перед тобой достаточно тех, кто принимает решение, не обошел его стороной. Обладая яркой внешностью и незаурядными талантами, мой отец быстро привык к всеобщему обожанию и всепрощению.
В подростковом возрасте он связался с блатной компанией, где его научили пить, курить и далее по списку. Лишь счастливое стечение обстоятельств и фатальное везение помогло ему избежать тюремного заключения.
Отец занимался боксом и имел острое чувство несправедливости. Если становился свидетелем драки, то немедленно туда ввязывался. Однажды на моих глазах он выпрыгнул из окна, услышав разговор на повышенных тонах под окнами и начинающуюся потасовку. Безбашенный, взрывной, жестокий и упрямый. Густые темно-каштановые волосы, зеленые глаза, правильные черты лица, волевой подбородок, тренированное тело, безупречное сложение, упругая походка, незаурядный интеллект не давали ему шанса усомниться в себе. Отец обладал сильным голосом, тонким слухом и прекрасно пел. Вдобавок он замечательно рисовал. Всегда браковал мои рисунки, исправляя пропорции. Для меня он был богом. Который умеет и знает все.
Как лучшего студента техвуза, отца распределили в Москву, в Конструкторское Бюро гражданской авиации. Там он впоследствии и познакомился с моей мамой.
Нас тоже было четверо. Мой старший брат, я и две младших сестры. Нас муштровали как солдатиков. Домашние обязанности распределялись между детьми по графику. Эту неделю я мою посуду, брат подметает и моет полы. На следующей неделе меняемся. За невыполнение или некачественное выполнение нас били. Если мы шли гулять или в гости, называли время прибытия. За каждые 5 минут опоздания получали по удару. Забавно, но с тех пор я физически не могу опоздать. Никогда и нигде. Отец намертво вбил эту привычку в то самое место.
Время шло. Отец занял пост руководителя отдела динамической прочности. Был парткомом и вел бесконечные совещания и заседания. Диктатор и мучитель внутри него проявлялись все больше.
Его график был отточен до секунды. В 5.30 он вставал и убегал на пробежку вокруг озера и делал зарядку. Возращался злой, как черт. Сдергивал с нас одеяла и гнал на пробежку, раздавая подзатыльники и пинки. Он орал, как бешеный. У каждого из нас была кликуха - жирный, синий, кикимора, яйцо. Да, по-своему он любил нас. Я не знал, что могло быть по-другому и думал, что мой отец самый лучший и хочет добра для нас.
Ровно в 18.00 в замке поворачивался ключ. Отец пришел с работы. И мы разбегались по углам. Никогда не знаешь, за что тебя ударят. Он называл это «Попал под горячую руку». Первым делом он шел проверять вымыта ли посуда и помыты ли полы. Вопль «Кто дежурный по полу?? Пупком на диван!». И начиналась экзекуция…
Не знаю, насколько мы деформированы влиянием своих родителей. Но знаю одно. Я хотел быть другим. И одно я знал абсолютно точно : я никогда не буду бить своих детей. Боль уходит, унижение остается навсегда.
Отец пил. Как и всё, что он делал, он это делал по графику. Каждую пятницу и до понедельника. До полного отключения. Иногда срывался и начинал в четверг. На работе знали эту его слабость. И прощали. Покрывали и прощали.
Когда мама пошла в роддом за третьим ребенком, отец ушел в запой. С радости или с горя – не знаю. Мы с братом возвращались домой из школы и не могли попасть домой. Отец запирался, забывал ключ в замке и открыть дверь снаружи становилось невозможно. Он напивался и отрубался замертво, на звонки, стук в дверь уже не реагировал.
Мы были голодны. Надо было делать уроки… Мы звонили соседям. Если удавалось застать кого-нибудь дома, просили попить чая. Холодно, хоть и начало апреля, на улице снег и ветер. Если не получалось, бежали к маме в роддом. Те передачки с едой, которые ей приносили подруги, она в пакете на веревке спускала нам со второго этажа роддома. И мы радостно неслись в подъезд своего дома, чтобы там на газетке разложить чужие яства и дивно пообедать. Тогда мне это казалось веселым приключением… Однажды мы все же смогли открыть дверь. Войдя в комнату, обнаружили отца, лежащего ничком на диване. Он был пьян в дрова. Брат подергал его за штанину и вдруг начал всхлипывать. Именно тогда в 7 лет моя картина мира пошатнулась. Мой старший брат рыдал, отец – в полной отключке. Я остался один. Здравомыслящий, но абсолютно беспомощный…
Мне слегка за 20. Я и мой брат давно живем отдельно. Звонок в дверь. На пороге младшая сестра (Яйцо). Растерянная и испуганная: - «Папа умер». Мысль заработала с двойной скоростью:
- Есть коньяк. Будешь?
- Нет
- Ок. Тогда поехали.
Приехав, я еще застал врача скорой. Хмурый усталый дядька стоял над трупом и сокрушенно повторял «Что ж, вы делаете, мужики, детей сиротами оставляете…». В углу стояли две девочки подростка. Медицинское заключение – «алкогольная интоксикация».
Отца нет в живых уже более 30 лет. У меня семья. Я - авиационный инженер, руководитель, в прямом подчинении 30 человек, в косвенном более 150, много лет работал с японцами. Говорят, я слишком демократичен и позволяю много свободы своим людям. У меня один ребенок, потому что словосочетание «Многодетная семья» меня пугает до сих пор.
И я люблю своего отца.
14.06.2024, Новые истории - основной выпуск
Пятый Андрей.
Я татуирован. От колена до верха бедра. История давняя. Я был очень молод и любил ввязываться в разные авантюры. В тот год мы большой и шумной компанией решили встретить Новый Год в пионерском лагере. Зимой пустующие корпуса детских лагерей сдавались в аренду. В нашем распоряжении были большой зал для кино и дискотеки, спальные помещения, спортивный зал со столами для настольного тенниса и сеткой для волейбола, прокатные снегоходы, закрытая территория, снег местами по пояс, огромные ели по периметру и, о счастье, огромный заброшенный глубокий котлован, который местные использовали в качестве «горнолыжного спуска». Припарковав машины, переодевшись и забросив вещи в «номера», мы разлили шампанское и в приподнятом настроении пошли осматривать окрестности. Проваливаясь в снег по колено, допивая шампанское из горла, мы наметили список мероприятий на вечер, пока не дошли до котлована. План созрел молниеносно. «Кататься!!!». Люминевые санки, старые покрышки, картонки, дверца от холодильника - пока одна группа обыскивала окрестности в поисках средств скоростного спуска, вторая группа рванула обратно в лагерь за ящиком водки. Компания молодых пацанов, 22-24 лет, нам было охрененно весело. Раскрасневшись от мороза, мы скатывались с горы на скорость, тараня друг друга, группами по двое и трое, на животе, на попе, на спине, кубарем и на ногах, залепленные снегом с ног до головы. Разливая в перерывах между спусками. И как большинство катаклизьмов, всё началось с азартного и озорного: «Зацени, как я умею!!». И я резко дернул правый повод веревки от санок. Я шел на хорошей скорости по крутому и слегка наклонному спуску, от рывка алюминиевые санки крутануло, я вошел в горизонтальный штопор, слетел с санок и со всей дури боком упал в рыхлый снег. Где под снегом точно в небо под прямым углом торчал обрезок ржавой арматуры. Как шашлык на шампур я был нанизан бедром на арматуру, которая пробила мышцу и порвала бедро, ибо меня еще какое-то время тащило по инерции. Боли не было, какое-то время я лишь растерянно смотрел на разбросанные по ослепительно белому снегу крошки собственного мяса. «Блин, танцевать сегодня не будем..» - почему-то подумалось мне.
Дотащив меня до лагеря, пацаны впали в раздумье. До ближайшего медпункта километров 50. За руль никому из нас нельзя. Однако с утра в соседний корпус заехала еще одна компания и там отыскался-таки трезвый водитель, который согласился отвезти потерпевшего меня. Я залил кровью его заднее сидение, дико извинялся и предлагал ящик водки в качестве компенсации. Он лишь посмеивался и приговаривал: «Потерпи, недолго осталось». Мы подъехали к заброшенной маленькой больничке в каком-то селе. Навстречу нам вышел дежурный врач, осмотрел рану и коротко спросил:
- Ты ж мужик?
- А то!
- Значит, без анестезии, - буркнул он, затем медленно и аккуратно зашил рану.
Шли годы. Шрамы украшают мужчину. Но каждый раз, стоя под душем, я смотрел на рваный шов и отчего-то расстраивался все сильнее… Решение пришло внезапно. И я стал сотнями смотреть галереи работ тату-салонов. Надписи, орнаменты, хищники, обнаженные красотки, геометрические символы, религиозные, национальные и сатанинские сюжеты, эмблемы и иероглифы – чего только не было! Встречались настоящие художественные шедевры. И я выбрал салон, где работали пять мастеров с потрясающими работами. Их всех звали Андреями.
Приехав по записи, я сообщил девушке администратору, что записан к Андрею №5. Через пару минут в фойе вышел высокий худощавый светловолосый юноша, застенчиво улыбаясь.
- Эээ…. Тут такое дело… - и я приподнял штанину бермудов.
- А…. О… Понял. - и его глаза посерьезнели.
Он принес с собой папку собственных работ. Не скопированных клише, а собственных нестандартных идей, воплощенных в удивительные рисунки. Я восхищенно листал альбом и, наконец выбрал затейливый цветной орнамент. Андрей прикинул расположение и направление мышцы и шва, разметил расположение рисунка, увеличил на компе первоначальный эскиз втрое и начал работу. «Я люблю большие работы», - признался он, - «Задолбался рисовать сердечки на щиколотках». Последующие два с половиной часа прошли превосходно. Андрюха травил байки и анекдоты про свою работу, а я пил чай и сиял от счастья, предвкушая красивый результат. Периодически Андрей отводил иглу и добродушно бурчал: «Хватит ржать, нога трясется! Осталось положить блики белым цветом и нарисовать тень для объема – и будешь готов!». Он завернул мою ногу пищевой стретч-пленкой, мы пожали друг другу руки, и я в полной эйфории помчался домой. Я больше никогда не видел свой шрам!
Иногда жизнь нас сводит с неординарными, интересными, творческими людьми, их идеи и фантазии украшают нашу жизнь, и чью работу я теперь с удовольствием ношу на своей ноге.
Я татуирован. От колена до верха бедра. История давняя. Я был очень молод и любил ввязываться в разные авантюры. В тот год мы большой и шумной компанией решили встретить Новый Год в пионерском лагере. Зимой пустующие корпуса детских лагерей сдавались в аренду. В нашем распоряжении были большой зал для кино и дискотеки, спальные помещения, спортивный зал со столами для настольного тенниса и сеткой для волейбола, прокатные снегоходы, закрытая территория, снег местами по пояс, огромные ели по периметру и, о счастье, огромный заброшенный глубокий котлован, который местные использовали в качестве «горнолыжного спуска». Припарковав машины, переодевшись и забросив вещи в «номера», мы разлили шампанское и в приподнятом настроении пошли осматривать окрестности. Проваливаясь в снег по колено, допивая шампанское из горла, мы наметили список мероприятий на вечер, пока не дошли до котлована. План созрел молниеносно. «Кататься!!!». Люминевые санки, старые покрышки, картонки, дверца от холодильника - пока одна группа обыскивала окрестности в поисках средств скоростного спуска, вторая группа рванула обратно в лагерь за ящиком водки. Компания молодых пацанов, 22-24 лет, нам было охрененно весело. Раскрасневшись от мороза, мы скатывались с горы на скорость, тараня друг друга, группами по двое и трое, на животе, на попе, на спине, кубарем и на ногах, залепленные снегом с ног до головы. Разливая в перерывах между спусками. И как большинство катаклизьмов, всё началось с азартного и озорного: «Зацени, как я умею!!». И я резко дернул правый повод веревки от санок. Я шел на хорошей скорости по крутому и слегка наклонному спуску, от рывка алюминиевые санки крутануло, я вошел в горизонтальный штопор, слетел с санок и со всей дури боком упал в рыхлый снег. Где под снегом точно в небо под прямым углом торчал обрезок ржавой арматуры. Как шашлык на шампур я был нанизан бедром на арматуру, которая пробила мышцу и порвала бедро, ибо меня еще какое-то время тащило по инерции. Боли не было, какое-то время я лишь растерянно смотрел на разбросанные по ослепительно белому снегу крошки собственного мяса. «Блин, танцевать сегодня не будем..» - почему-то подумалось мне.
Дотащив меня до лагеря, пацаны впали в раздумье. До ближайшего медпункта километров 50. За руль никому из нас нельзя. Однако с утра в соседний корпус заехала еще одна компания и там отыскался-таки трезвый водитель, который согласился отвезти потерпевшего меня. Я залил кровью его заднее сидение, дико извинялся и предлагал ящик водки в качестве компенсации. Он лишь посмеивался и приговаривал: «Потерпи, недолго осталось». Мы подъехали к заброшенной маленькой больничке в каком-то селе. Навстречу нам вышел дежурный врач, осмотрел рану и коротко спросил:
- Ты ж мужик?
- А то!
- Значит, без анестезии, - буркнул он, затем медленно и аккуратно зашил рану.
Шли годы. Шрамы украшают мужчину. Но каждый раз, стоя под душем, я смотрел на рваный шов и отчего-то расстраивался все сильнее… Решение пришло внезапно. И я стал сотнями смотреть галереи работ тату-салонов. Надписи, орнаменты, хищники, обнаженные красотки, геометрические символы, религиозные, национальные и сатанинские сюжеты, эмблемы и иероглифы – чего только не было! Встречались настоящие художественные шедевры. И я выбрал салон, где работали пять мастеров с потрясающими работами. Их всех звали Андреями.
Приехав по записи, я сообщил девушке администратору, что записан к Андрею №5. Через пару минут в фойе вышел высокий худощавый светловолосый юноша, застенчиво улыбаясь.
- Эээ…. Тут такое дело… - и я приподнял штанину бермудов.
- А…. О… Понял. - и его глаза посерьезнели.
Он принес с собой папку собственных работ. Не скопированных клише, а собственных нестандартных идей, воплощенных в удивительные рисунки. Я восхищенно листал альбом и, наконец выбрал затейливый цветной орнамент. Андрей прикинул расположение и направление мышцы и шва, разметил расположение рисунка, увеличил на компе первоначальный эскиз втрое и начал работу. «Я люблю большие работы», - признался он, - «Задолбался рисовать сердечки на щиколотках». Последующие два с половиной часа прошли превосходно. Андрюха травил байки и анекдоты про свою работу, а я пил чай и сиял от счастья, предвкушая красивый результат. Периодически Андрей отводил иглу и добродушно бурчал: «Хватит ржать, нога трясется! Осталось положить блики белым цветом и нарисовать тень для объема – и будешь готов!». Он завернул мою ногу пищевой стретч-пленкой, мы пожали друг другу руки, и я в полной эйфории помчался домой. Я больше никогда не видел свой шрам!
Иногда жизнь нас сводит с неординарными, интересными, творческими людьми, их идеи и фантазии украшают нашу жизнь, и чью работу я теперь с удовольствием ношу на своей ноге.
![](https://www.anekdot.ru/i/media/2024-06/9754f03d7ac54b19bdd61f2baf1d83df.png)
23.03.2024, Новые истории - основной выпуск
Автоответчик.
А вы знаете, чей голос вы слышите, когда пытаетесь дозвониться на занятую линию?
В 2004 году два амбициозных парня с помощью кредита и японских инвесторов открыли авантюрный стартап. Купив федеральный номер, подержанную АТС и набрав операторов, они встали перед задачей записи автоответчика. Предстояло записать два звуковых файла – дневной и ночной автоответ. Дневной включался, когда все линии были заняты, ночной – в нерабочее время. Выбор голоса компании – ответственная задача. Неверный выбор мог привести к банкротству юного бизнеса. Парни переглянулись и хором сказали:
- Вика!
Вика была единственным оператором в статусе менеджера по продажам. Она работала на розничном направлении, через нее шли все ВИПы и проблемные клиенты. Вике было 38 лет, она одна тянула сына подростка, жила с родителями и обожала свою маму, называя ее «Мусенька». Синий взгляд из-под пушистых ресниц, цвета горького шоколада волосы пышной волной до лопаток, тонкие запястья, фигурка песочных часов, стройные лодыжки – Вика любила носить темные джемпера и узкие юбки. Но особая магия была в ее голосе. Грудной, обволакивающий, манящий и завораживающий – он вел за собой, внушая спокойную веру и наслаждение, как мелодия тайны и страсти… Самый истеричный клиент, услышав Викин голос, тут же терялся, снижал темп и тон, и переходил к конструктивным объяснениям. Учредители написали текст и вручили Вике микрофон. Так родилась первая запись – приветствие, которая стала визитной карточкой компании и началом успешного бизнеса.
Я пришел в эту компанию через 8 лет. Фирма уже миновала точку окупаемости и набрала приличные обороты. Мне предстояло провести ряд реформ – пора уже было менять детские ползунки на серьезный мужской костюм. Я настоял на приобретении оборудования записи переговоров. Разбор конфликтных ситуаций, контроль работы операторов, грамотное обучение персонала - невозможны без сохранения улик. Посовещавшись, мы решили провести инновацию оборудования в два этапа. 1) – приобретение недорогого записывающего блока, совместимого с нашей старенькой АТС ; 2) – замена АТС на современную с программируемым IVR и встроенной системой записи. Юридически и этически автоответчик теперь должен был предупреждать о ведущейся записи, к примеру: «С целью обеспечения качества обслуживания все переговоры записываются». Надо менять запись. Учредители сказали: «Теперь это твоя задача» и свалили.
Я вызвал Вику к себе кабинет и предложил повторить подвиг. Вика медленно подняла ресницы и вздохнула:
- Пожалуйста. Пожалуйста. Только не я…
Профессиональное выгорание – штука опасная. Роковое решение иногда принимается мгновенно, импульсивно, после незначительной мелочи. Вика работала в компании со дня основания. Восемь долгих лет фирма говорила ее голосом. Пора было ее отпустить. Впоследствии я смог глубже понять причину ее отказа. В конце концов, уставший голос задолбанного человека –совсем не тот результат, который я хотел получить .А у меня было несколько десятков молодых и рьяных, с удовольствием ныряющих в эксперименты). Я выбрал разных по комплекции, скорости и тембру. Накатал текст и начал запись. Мы сделали массу дублей, варьируя паузы и интонации, и я поехал домой с десятком записей и безумной идеей. Закрывшись на балконе, настроив оборудование и проржавшись, я начал записывать сам себя. «Ядрены пассатижи!» - это оказалось не так просто. Я давился от смеха, пафосно читал текст, варьировал интонации, добавлял драматизьму, звал кота на помощь… Готово! Запись получилась радужно-позитивной, как голос диктора на первомайской демонстрации. Я собрал все варианты своих операторов, добавил свою запись (тролль я или не тролль?) и выслал японцам на согласование.
Оппа! Кто б мог подумать? Японцы смогли оценить шутку. И выбрали. Мою запись. Без права дальнейшего обсуждения.
Надо мной ржал весь колл-центр. Целых полтора года АТС вещала моим голосом. Я всегда вздрагивал, когда звонил на горячую линию и слышал сам себя! «Шиза косит наши ряды..» - я чувствовал раздвоение личности и реально забывал, зачем вообще позвонил. Я начал понимать Вику…
Целых полтора года мы вели переговоры с бельгийцами о покупке новой АТС. Бельгия балансировала между желанием денег и боязнью санкций. Через полтора года я нашел профессиональную контору, записывающую автоответчики. Блестящая компания в Питере предлагала высокий выбор невероятной красоты голосов и музыкального сопровождения. Как объяснил мне хозяин бизнеса – это дополнительный заработок актеров и актрис, которые после работы в театре, записывают свои голоса, диктуя текст клиента. И оказывается, мужское воображение сразу рисует ясные образы, слушая женские голоса. Я выбрал голос женщины с золотистыми вьющимися волосами, медовым оттенком кожи и чуть заметными веснушками на курносом носу…
Мы поменяли автоответчик и я выдохнул с облегчением…
А вы знаете, чей голос вы слышите, когда пытаетесь дозвониться на занятую линию?
В 2004 году два амбициозных парня с помощью кредита и японских инвесторов открыли авантюрный стартап. Купив федеральный номер, подержанную АТС и набрав операторов, они встали перед задачей записи автоответчика. Предстояло записать два звуковых файла – дневной и ночной автоответ. Дневной включался, когда все линии были заняты, ночной – в нерабочее время. Выбор голоса компании – ответственная задача. Неверный выбор мог привести к банкротству юного бизнеса. Парни переглянулись и хором сказали:
- Вика!
Вика была единственным оператором в статусе менеджера по продажам. Она работала на розничном направлении, через нее шли все ВИПы и проблемные клиенты. Вике было 38 лет, она одна тянула сына подростка, жила с родителями и обожала свою маму, называя ее «Мусенька». Синий взгляд из-под пушистых ресниц, цвета горького шоколада волосы пышной волной до лопаток, тонкие запястья, фигурка песочных часов, стройные лодыжки – Вика любила носить темные джемпера и узкие юбки. Но особая магия была в ее голосе. Грудной, обволакивающий, манящий и завораживающий – он вел за собой, внушая спокойную веру и наслаждение, как мелодия тайны и страсти… Самый истеричный клиент, услышав Викин голос, тут же терялся, снижал темп и тон, и переходил к конструктивным объяснениям. Учредители написали текст и вручили Вике микрофон. Так родилась первая запись – приветствие, которая стала визитной карточкой компании и началом успешного бизнеса.
Я пришел в эту компанию через 8 лет. Фирма уже миновала точку окупаемости и набрала приличные обороты. Мне предстояло провести ряд реформ – пора уже было менять детские ползунки на серьезный мужской костюм. Я настоял на приобретении оборудования записи переговоров. Разбор конфликтных ситуаций, контроль работы операторов, грамотное обучение персонала - невозможны без сохранения улик. Посовещавшись, мы решили провести инновацию оборудования в два этапа. 1) – приобретение недорогого записывающего блока, совместимого с нашей старенькой АТС ; 2) – замена АТС на современную с программируемым IVR и встроенной системой записи. Юридически и этически автоответчик теперь должен был предупреждать о ведущейся записи, к примеру: «С целью обеспечения качества обслуживания все переговоры записываются». Надо менять запись. Учредители сказали: «Теперь это твоя задача» и свалили.
Я вызвал Вику к себе кабинет и предложил повторить подвиг. Вика медленно подняла ресницы и вздохнула:
- Пожалуйста. Пожалуйста. Только не я…
Профессиональное выгорание – штука опасная. Роковое решение иногда принимается мгновенно, импульсивно, после незначительной мелочи. Вика работала в компании со дня основания. Восемь долгих лет фирма говорила ее голосом. Пора было ее отпустить. Впоследствии я смог глубже понять причину ее отказа. В конце концов, уставший голос задолбанного человека –совсем не тот результат, который я хотел получить .А у меня было несколько десятков молодых и рьяных, с удовольствием ныряющих в эксперименты). Я выбрал разных по комплекции, скорости и тембру. Накатал текст и начал запись. Мы сделали массу дублей, варьируя паузы и интонации, и я поехал домой с десятком записей и безумной идеей. Закрывшись на балконе, настроив оборудование и проржавшись, я начал записывать сам себя. «Ядрены пассатижи!» - это оказалось не так просто. Я давился от смеха, пафосно читал текст, варьировал интонации, добавлял драматизьму, звал кота на помощь… Готово! Запись получилась радужно-позитивной, как голос диктора на первомайской демонстрации. Я собрал все варианты своих операторов, добавил свою запись (тролль я или не тролль?) и выслал японцам на согласование.
Оппа! Кто б мог подумать? Японцы смогли оценить шутку. И выбрали. Мою запись. Без права дальнейшего обсуждения.
Надо мной ржал весь колл-центр. Целых полтора года АТС вещала моим голосом. Я всегда вздрагивал, когда звонил на горячую линию и слышал сам себя! «Шиза косит наши ряды..» - я чувствовал раздвоение личности и реально забывал, зачем вообще позвонил. Я начал понимать Вику…
Целых полтора года мы вели переговоры с бельгийцами о покупке новой АТС. Бельгия балансировала между желанием денег и боязнью санкций. Через полтора года я нашел профессиональную контору, записывающую автоответчики. Блестящая компания в Питере предлагала высокий выбор невероятной красоты голосов и музыкального сопровождения. Как объяснил мне хозяин бизнеса – это дополнительный заработок актеров и актрис, которые после работы в театре, записывают свои голоса, диктуя текст клиента. И оказывается, мужское воображение сразу рисует ясные образы, слушая женские голоса. Я выбрал голос женщины с золотистыми вьющимися волосами, медовым оттенком кожи и чуть заметными веснушками на курносом носу…
Мы поменяли автоответчик и я выдохнул с облегчением…
![](https://www.anekdot.ru/i/media/2024-03/29b10e2414034a17a8b078329ee63cfe.jpg)
21.07.2024, Новые истории - основной выпуск
ЗАВТРА.
Мы наконец-то смогли вырваться из пыльного, измученного жарой и бессмысленностью города и улететь в отпуск. Мы вдвоем. С бронью отеля «16+». Безотчетный страх, незнание даже ближайшего будущего и полное отсутствие контроля над происходящим, оказывается, незаметно подтачивают наши внутренние ресурсы. Мы барахтаемся в тугой сети, с заблокированными картами, запретными перелетами, удлинившимися в разы маршрутами, условной валютой и кучей закрытых сервисов. Я, забаненный русский, иду словно по минному полю, пытаясь обойти запреты и санкции, чтобы не подорваться где-нибудь на чужбине на неожиданном запрете банка. Я задолбался.
Мы улетели на Кубу. Взяв с собой тугую пачку зеленых, да упаковку шоколадок «Аленка».
Первые четыре дня я тупо лежал на пляже, уткнувшись небритой мордой в полотенце. Брал коктейль в баре и валялся в полосе прибоя. А вокруг. Вокруг – теплый ласковый океан лазурного цвета, белый песок, черные длинноногие кубинские женщины в каких-то сетках, обтягивающих попы-абажуры, торопливая испанская речь, зажигательная музыка, ром, сигары, манго, пиноколада рекой – квинтэссенция счастья. Я дорвался! И мне вдруг вспомнился диалог из фильма «Время» с Джастином Тимберлейком:
- Вы, похоже, нездешний, верно? Вы всё делаете чуть быстрее остальных.
- Не всё…
Я живу здесь второй месяц. И понял одно. Помимо двух ноутбуков я привез с собой привычную суету, скорость и определенность решений. «Mañana» - говорят местные. Надо поставить жизнь на паузу, чтоб понять, как быть дальше. А самое большое счастье – это, повернувшись на бок, вновь увидеть любимые глаза.
Мы наконец-то смогли вырваться из пыльного, измученного жарой и бессмысленностью города и улететь в отпуск. Мы вдвоем. С бронью отеля «16+». Безотчетный страх, незнание даже ближайшего будущего и полное отсутствие контроля над происходящим, оказывается, незаметно подтачивают наши внутренние ресурсы. Мы барахтаемся в тугой сети, с заблокированными картами, запретными перелетами, удлинившимися в разы маршрутами, условной валютой и кучей закрытых сервисов. Я, забаненный русский, иду словно по минному полю, пытаясь обойти запреты и санкции, чтобы не подорваться где-нибудь на чужбине на неожиданном запрете банка. Я задолбался.
Мы улетели на Кубу. Взяв с собой тугую пачку зеленых, да упаковку шоколадок «Аленка».
Первые четыре дня я тупо лежал на пляже, уткнувшись небритой мордой в полотенце. Брал коктейль в баре и валялся в полосе прибоя. А вокруг. Вокруг – теплый ласковый океан лазурного цвета, белый песок, черные длинноногие кубинские женщины в каких-то сетках, обтягивающих попы-абажуры, торопливая испанская речь, зажигательная музыка, ром, сигары, манго, пиноколада рекой – квинтэссенция счастья. Я дорвался! И мне вдруг вспомнился диалог из фильма «Время» с Джастином Тимберлейком:
- Вы, похоже, нездешний, верно? Вы всё делаете чуть быстрее остальных.
- Не всё…
Я живу здесь второй месяц. И понял одно. Помимо двух ноутбуков я привез с собой привычную суету, скорость и определенность решений. «Mañana» - говорят местные. Надо поставить жизнь на паузу, чтоб понять, как быть дальше. А самое большое счастье – это, повернувшись на бок, вновь увидеть любимые глаза.
![](https://www.anekdot.ru/i/media/2024-07/723d016fa93f4597a86d3c7fec7e9825.jpg)