Войти | Регистрация
Свежие: анекдоты, истории, карикатуры, мемы, фразы, стишки
Случайные: анекдоты, истории, карикатуры, фразы, стишки

Поиск по автору:

Образец длиной до 50 знаков ищется в начале имени, если не найден - в середине.
Если найден ровно один автор - выводятся его анекдоты, истории и т.д.
Если больше 100 - первые 100 и список возможных следующих букв (регистр букв учитывается).
Рассказчик: Филимон Пупер
По убыванию: %, гг., S ;   По возрастанию: %, гг., S

06.03.2008 / Новые истории - основной выпуск

К вопросу о душе плюшевых игрушек. Их есть у меня, только это был не
заяц, а обезьяна. История сильно нерадостная, кто хочет повеселиться,
может сразу идти лесом, я не обижусь.

Обезьяну я купил на втором курсе, хотел подарить другу на свадьбу. Но
неосторожно прислонил к горящей лампе, синтетическая шерсть на пузе
поплавилась, дарить игрушку стало нельзя, и пришлось оставить у себя.
Шимпанзе получил имя Джимми, три года кантовался со мной в институтской
общаге и потом еще год - в заводской, когда я уехал по распределению.
Вечерами я готовил неизменную яичницу с картошкой, наливал в два стакана
пиво и вел с Джимми долгие задушевные беседы, сводившиеся к одной
нехитрой мысли: никто нас, брат шимпанзе, не любит, никому мы с тобой не
нужны.

Следующим летом я приехал в Москву - опять же на свадьбу к кому-то из
друзей - и чисто случайно встретился с Ленкой. Она училась на курс
младше, у нас был короткий роман в самом конце моей учебы, и я тогда
оборвал отношения с подленькой мыслью "найду получше". А сейчас все
вновь вспыхнуло, и стало очевидно, что ничего лучше нет и быть не может,
и уже через месяц мы подали заявление, и я перевез к ней чемодан книг и
Джимми.

Однако сам я переехать к Ленке не мог: как молодой специалист, должен
был отработать три года по распределению. Чтобы освободить меня от этой
почетной обязанности, требовалась подпись лично министра.

Потянулась разлука, скрашиваемая моими нечастыми приездами. "Когда тебя
нет, я сплю с Джимми, - писала мне Ленка. - Обнимаю его, как будто это
ты, и мне уже не так грустно и одиноко. Он похож на тебя, такой же
мягкий и теплый". "Ага, - отвечал я, - и такой же толстый и волосатый. А
разница в том, что у него есть хвост, а у меня кое-что другое".

Мой поезд прибывал в Москву рано утром. Я входил в комнату, бесшумно
раздевался, осторожно вытаскивал шимпанзе из Ленкиных объятий и
укладывался на его место. Ленка, не просыпаясь, прижималась ко мне.
Собственно, эти утренние мгновения и были той трудноуловимой
субстанцией, которую люди неизобретательно называют счастьем.

Через полгода министр наконец поставил нужную закорючку в нужном месте.
Я смог перебраться в Москву и окончательно вытеснил Джимми из Ленкиной
постели. Он возвращался к своим обязанностям только на время моих
командировок. А Ленка, великая домоседка, сама никуда от нас не уезжала.
За восемь лет она провела без меня и Джимми только два раза по три ночи:
когда рожала сперва первую дочь, потом вторую.

Шли годы, и как-то так получалось, что Ленка все чаще, не дождавшись
меня, засыпала с Джимми. Мужики, кто сам не засиживался всю ночь за
преферансом, кто никогда не увлекался компьютерными играми и красивыми
девушками - так и быть, бросьте в меня камень. А кто сам не без греха,
тот, возможно, поверит, что я был не самым плохим отцом и мужем.

А потом... потом Ленку сбил пьяный водитель на переходе. В похоронной
суете Джимми бесследно исчез. Никто его не видел и не трогал, но когда
мы немного пришли в себя и стали наводить порядок в квартире, Джимми
нигде не было. Похоже, он отправился вслед за хозяйкой.

И вот 15 лет я воспитываю дочек, пытаюсь зарабатывать деньги, занимаюсь
разными нужными и ненужными делами. А где-то там моя Ленка обнимает
Джимми и ждет не дождется, когда я наконец выну из ее рук эту дурацкую
обезьяну и займу свое законное место. Не грусти, малыш, время на Земле
течет быстро. Министр уже занес ручку для подписи.

18.01.2005 / Новые истории - основной выпуск

История подлинная и даже имена вопреки традиции не изменены. Потом
поймете, почему.

Я познакомился с Юрием году так в 95-96м, при не самых веселых
обстоятельствах - в урологическом отделении одной московской больницы.
Несмотря на довольно сильные боли и предстоящую операцию, он находился в
радостно-возбужденном состоянии и всем встречным-поперечным пересказывал
свою историю. Я в тот момент был прикован к койке и вынужденно выслушал
ее раз 8 самое меньшее.

За сорок с лишним лет до нашего знакомства Юра, тогда четырнадцатилетний
ленинградский школьник, катался на лыжах с крутой горы и со всего маху
налетел на торчавший из земли металлический штырь. Остался жив, но
мочевой пузырь, по-научному уретру, расколотил вдребезги. Из-за тяжести
травмы он попал не в обычную больницу, а в клинику при каком-то научном
институте, чуть ли не при Академии меднаук. Академики почесали бороды и
вынесли вердикт: остаток лет Юре предстояло доживать в виде резинового
ежика, с дырочкой в правом боку, выведенной в нее трубкой и резиновым
мешком-мочесборником. Можно представить, что это означало для 14-летнего
пацана. Полное крушение надежд и планов, хуже смерти.

На Юрино счастье, один молодой доктор выдвинул безумную идею: сделать
ему искусственный мочевой пузырь из входившего тогда в моду, но почти не
применявшегося в медицинских целях пластика. По тем временам это был не
просто смелый эксперимент, а запредельная дерзость, сравнимая с полетом
на Луну в 20-е годы. Тем не менее план был принят, продуман до мелочей,
доктор оказался блестящим хирургом, и к осени Юра выписался из клиники
здоровым человеком.

Через несколько месяцев вернулся из плавания Юрин отец, моряк. Он тут же
заявил, что доктора необходимо отблагодарить: написать в газету или хотя
бы подарить бутылку коньяка, а лучше и то и другое. Но тут выяснилось,
что Юра не помнит ни имени, ни фамилии доктора. Смешная такая фамилия из
трех букв. Шир? Моз? Бут? В общем, что-то вроде этого. Ладно, сказал
отец, в лицо-то ты его помнишь? Поехали в клинику.

В клинике Юра испытал настоящее потрясение. В отделении не оказалось ни
одного знакомого лица, вместо ставших родными академиков и докторов
мелькали какие-то чужие рожи, в основном женские. Юра набрался храбрости
и обратился к одной тетке:
- Не знаете, тут такой молодой доктор был? В очках, кучерявенький?
- Хватился! - ответила тетка. - Погнали всех кучерявеньких поганой
метлой. Вредители они. Товарища Сталина отравить хотели.

Последующие сорок лет Юрий прожил крайне напряженной жизнью. Работал на
всесоюзных стройках. Спал на снегу. Проваливался с машиной под лед. Пил
горючие смеси самого невероятного состава. Заимел двух сыновей от
законной жены и неизвестно сколько по городам и весям. И никогда
пластиковая уретра его не подводила, работала лучше натуральной.

Но ничто под луной не вечно. Что-то там стало разлагаться и зарастать.
Начались боли, каждый поход в туалет превратился в пытку. Юрий к тому
времени оброс достаточным количеством денег и связей, чтобы обеспечить
себе попадание практически к любому специалисту. Но то ли ему не везло,
то ли случай был действительно сложный. Оперировать никто не брался.
Вновь предложили дырочку с трубочкой до конца дней, а в качестве
временной меры - веселенькую процедуру под названием бужирование. Я эту
радость пережил один раз и до сих пор вспоминаю с содроганием. А Юрий
прошел через нее раз 10, со все сокращающимися интервалами. Когда
частота бужирования дошла до двух раз в месяц, начались психические
проблемы. Точнее говоря, один бзик.

Он вбил себе в голову, что единственный, кто может его спасти - тот
молодой доктор из детства с забытой фамилией. Прекрасно осознавал, что
скорее всего тот давно умер или вышел на пенсию, а если и нет, то найти
его невозможно, но ничего с собой поделать не мог. Обратился даже к
известному психологу-гипнотизеру в надежде, что под гипнозом сумеет
вспомнить фамилию доктора. Не впомнил, но возникло стойкое ощущение, что
фамилия - вот она, рядом, только руку протяни. До умопомрачения
перебирал трехбуквенные слова, но заколдованная фамилия все время
ускользала.

Однажды утром Юрий отмокал в ванне (горячая вода притупляет боль), а его
старший сын, турист-любитель, собирался в очередной поход. И между делом
спросил:
- Пап, ты не видел мой кан?
- Что-то?
- Ну кан, котелок такой плоский.
И тут Юрий сильно удивил домашних, в точности повторив подвиг Архимеда.
Он выскочил из ванны и стал телешом носиться по комнатам, оставляя всюду
лужи и крича:
- Кан! Кан! Ну конечно, Кан!
- Что - кан? - спосили домашние.
- Фамилия доктора Кан! Как это я раньше не вспомнил?

Всемогущего Интернета тогда еще не было, но справочная система в
Минздраве существовала. Через несколько дней действительно нашелся
доктор Кан, профессор-уролог, правда, в Москве, а не в Питере. Нашлись и
люди, устроившие Юрию консультацию у профессора.

При первом же взгляде на доктора стало ясно, что доктор не тот: выше,
шире в плечах, а главное - очень уж молод, заметно моложе самого Юрия.
Но что-то знакомое в чертах имелось. В разговоре мгновенно выянилось,
что настоящий спаситель Юрия, Дмитрий Вавилович Кан, благополучно
пережил товарища Сталина, вернулся к медицинской практике и занимался ею
много лет, но до середины 90-х все же не дожил, умер за несколько лет до
этого. А человек, стоящий сейчас перед Юрием, - его сын, унаследовавший
профессию отца, Яков Дмитриевич Кан.

Дальше хеппи-энд. Юрин бзик сделал ему поблажку, позволив за неимением
отца довериться сыну. Кан-младший оказался достойным преемником
Кана-старшего, операция прошла успешно, призрак резинового ежика
отступил лет на двадцать по крайней мере. И самое главное. Кан-младший
оперировал не только Юрия, но и меня, очень удачно и очень вовремя.
Фактически он спас мне жизнь, едва не загубленную предыдущими
горе-лекарями. Я давно не живу в Москве, связей с ним не имел. Сейчас
порыскал по Интернеиу - жив-здоров Яков Дмитриевич, по-прежнему лечит и
учит. Пусть этот рассказ послужит ему благодарностью и приветом.

07.12.2006 / Новые истории - основной выпуск

Произошло это, допустим, в Париже. На самом деле ни фига не в Париже,
конечно, но в одном из тех городишек, где на несколько миллионов
местного населения приходится пару десятков тысяч русских. Получается
как бы большая деревня, размазанная ровным слоем по поверхности
миллионного города. От этого возникают разные интересные эффекты.

Живет в этом условном Париже некто Жора. Он молод, красив, разведен,
приехал в Париж недавно, пытался замутить мелкий бизнес с парижанами не
скажу какой национальности, был ими кинут и к началу нашего
повествования работает в ресторане официантом и находится в финансовой
заднице глубиной с хороший колодец.

Однажды в ресторанчик приходит посетитель в хорошем офисном пиджаке, но
в сильно расстроенных чувствах. Выпивает в одно рыло половину
ресторанных запасов спиртного, после чего, узнав, что официант говорит
по-русски, зовет его за свой столик с намерением излить душу. Других
клиентов нет, Жора с разрешения хозяина подсаживается и выслушивает
нижеследующее.

Посетителя зовут Саня. История его банальна, как насморк. Во всех этих
условных Парижах страшный дефицит русских невест: все сколько-нибудь
стоящие барышни норовят выйти за местных, а союзов русских мужчин с
аборигенками существенно меньше. Саня нашел на сайте знакомств молодую и
красивую Иру из какого-то Заднепередонска. Привез в Париж, одел, умыл,
женился. Деньги дает, в душу не лезет, на мозги не капает, хочешь -
учись, хочешь - ищи работу, не хочешь - рожай ребеночка. Казалось бы,
живи и радуйся. Но нет, Ира начинает вилять хвостом. Учиться ей тяжело,
работать противно, рожать рано, в доме убрать лениво, язык не дается,
Санины друзья - дебилы, и вообще зачем он ее привез в этот задрипанный
Париж. Встает к обеду, до вечера точит лясы на форумах, потом полночи
выясняет с Саней отношения. А ему вставать в шесть утра.

Во время очередной всенощной разборки Саня не выдерживает и отвешивает
Ире хорошего подзатыльника. Та немедленно вызывает полицию, на это ее
языкового запаса почему-то хватило. Полицаи выводят Саню под белы руки
из собственного дома и запрещают приближаться к нему на пушечный
выстрел. В обед Сане звонит какой-то хлыщ, представляется Ириным
адвокатом и излагает перспективы: при разводе Ира, как пострадавшая
сторона, получит половину дома, половину банковского счета и около трети
Саниной зарплаты пожизненно. Не хилый такой кусочек. Саня не беден, но
далеко-далеко не Абрамович, лишней пары миллиардов у него нет, все
нажитое заработано своим умом и своей нервной системой, и отдавать
половину за здорово живешь ему совсем не хочется.

Дальше Саня живет в гостинице, платит своему адвокату, платит за дом, в
котором не живет, и как благородный человек еще поддерживает Иру
материально. У него входит в привычку время от времени заходить в
ресторанчик и делиться в Жорой перипетиями судебного дела: поговорить
особенно не с кем, Париж – большая деревня, скажешь одному – узнают все,
а Жора вроде бы на отшибе и вообще к болтовне не склонен. Несмотря на
разницу в положении, наши герои все больше становятся друзьями.

Тем временем Жорина личная жизнь тоже не стоит на месте. На том же сайте
он знакомится с некой Риной. Они встречаются где-то в кафе, резко друг
другу нравятся и начинают встречаться уже по-взрослому. При этом Жора,
будучи человеком отчасти восточного происхождения, корчит из себя
преуспевающего бизнесмена, сорит деньгами, и вскоре финансовая задница
достигает глубины Большого Каньона. Рина же материальными благами
охотно пользуется, превозносит Жору как любовника, но ни с кем его не
знакомит, о себе рассказывает по минимуму, свидания назначает в
пригородных мотелях и вообще шифруется изо всех сил. Объясняет она это
следующим образом: Париж – правильно, большая деревня, увидит один –
расскажет всем, а ей светиться никак нельзя: она разводится с мужем, а
по законам их новой родины жена, уличенная в измене, считается
виновницей развода и ничего не получает из совместного имущества.

При следующей встрече с Саней Жора делится с ним полученной информацией
и предлагает проверить, не ходит ли Ира налево. Саня спрашивает своего
адвоката; тот грустно отвечает, что закон о прелюбодеянии существует, но
на его адвокатской памяти ни разу не применялся: ни одна неверная жена
не дура сношаться при двух свидетелях, а косвенные доказательства, даже
самые убедительные, суд к рассмотрению не принимает. Но за неимением
лучшего варианта можно попробовать.

Саня нанимает частного детектива. Через некоторое время тот сообщает,
что кое-что нарыл, но на доказательство в суде это никак не тянет, и
передает Сане пленку (на самом деле минидиск, но неважно). Саня
понимает, что смотреть это кино в одиночку у него духу не хватит, и
зовет для моральной поддержки Жору.

Расположившись у Сани в гостинице, друзья видят на экране
третьеразрядный мотель из тех, где двери номеров выходят прямо к
парковке. Подъезжает машина, Ира входит в один из номеров. Таймер
показывает, что прошло три часа, Ира выпархивает из номера и уезжает.
Следом из той же двери выходит... как там у Александр нашего Сергеича:
кого я вижу, ба, знакомые все лица. Саня смотрит на экран, потом на
сидящего рядом, потом опять на экран... и начинает закатывать рукава.
Заметим, что по габаритам Саня внушительней Жоры раза в четыре, и исход
поединка сомнений не вызывает.

Жора, который все понял с первого кадра и давно сидит ни жив ни мертв от
страха, начинает оправдываться:
- Ну откуда я знал. Ты же мне никогда ее фотографии не показывал. И
почему Ира, когда она Рина?
- Ирина она, - мрачно поясняет Саня. – И Ира, и Рина. Молись давай.
- Ну умом-то ты понимаешь, что я не виноват? Совпадение просто. Сколько
там русских в том Париже.
- Умом понимаю, но ты все равно молись. Мне терять нечего, выхода
никакого нет, а душу отвести надо.
И тут Жору осеняет.
- Да оставь ты свои рукава! – кричит он. – Есть выход. У меня деловое
предложение. Я сейчас кое-что скажу, и ты мне заплатишь... - Жора
прикидывает в уме размер Большого Каньона, умножает на два и называет
сумму.

Для полноты картины добавим, что дальше на пленке был еще один мотель, и
лицо человека, вышедшего из номера вслед за Ирой-Риной, тоже показалось
Сане смутно знакомым. Деревня – она деревня и есть, виделись где-то у
кого-то. Но это уже не понадобилось, и без того хватило.

Полуфинал истории. На следующем свидании в мотеле, пока Рина в ванной,
Жора тихонько отщелкивает замок. Потом устанавливает Рину в
коленно-локтевую позицию лицом к двери и начинает процесс. Ровно на
середине процесса дверь отворяется, и в номер вваливаются Саня с
видеокамерой, Санин адвокат и два полисмена. Полицейские поднимают руки
в стороны и изображают всемирно известную картину "Превед".

Финал. Суд. Судья, не скрывая интереса, стряхивает пыль с закона о
прелюбодеянии. Саня сохраняет в неприкосновенности имущество и зарплату,
адвокат получает гонорар, Жора получает возможность открыть собственный
ресторанчик. Ира получает шиш и вынуждена убраться из города: Париж
проигравших не любит. Неизвестно, вернулась ли она в Заднепередонск, но
хочется думать, что вернулась.

Суперфинал. Однажды в Жорин ресторанчик приходит Саня с незнакомым
парнем.
- Это Олег, - говорит Саня. – У него такая же проблема, как у меня. Ее
анкету на сайте мы уже нашли. Поможешь?
- Попробую, - отвечает Жора.

27.04.2005 / Новые истории - основной выпуск

Семейная легенда. Действующие лица - мои тесть и теща, но поскольку были
они тогда совсем юными, буду называть их просто по именам.

На дворе начало пятидесятых. Боря приехал покорять Москву из небольшого
южнорусского города. Юноша он всесторонне одаренный и очень
положительный, чтобы не сказать идеальный. Студент престижного
техничекого вуза, сталинский стипендиат, профорг курса, спортсмен -
словом, если бы не пятый пункт, хоть сейчас на икону. Так же легко и
уверенно, как завоевывал высшие баллы в учебе и призы на соревнованиях,
он завоевал сердце Анечки, девятнадцатилетней студентки филфака, милой,
доброй и очень домашней девочки. Забегая вперед, скажу, что они прожили
вместе почти пятьдесят лет, и более гармоничной пары я никогда не видел.
Трогательный студенческий роман, походы на каток и в театр, долгие
проводы, споры о прозе Трифонова и поэзии Блока. Наконец Анечкина семья
решает, что пора бы на мальчика и посмотреть.

О семье чуть подробнее. В трехкомнатной квартире на Волхонке живет
девять человек: папа с мамой, бабушка с дедушкой, дядья, тети и сама
Анечка, всеобщая любимица, единственная дочь и внучка. Анечкин дед до
революции владел небольшой фабрикой и был, вероятно, незаурядным и очень
удачливым человеком, потому что в чехарде последующих событий сумел
сохранить не только свою жизнь и всех членов семьи, но даже кое-какие
остатки имущества, выраженные преимущественно в хрустале и фарфоре. Не
бог весть что, но на фоне всеобщей бедности впечатляет.

Глава семьи - не дедушка-фабрикант, а его жена Ирма Михайловна, Анечкина
бабушка. Боря впоследствии называл ее грандтещей. Женщина старой
закалки, в том возрасте, когда голова уже заметно трясется, но спина
по-прежнему пряма, язык остер, а ум ясен. Сквозь аристократические
манеры изредка прорывается местечковый акцент, который нисколько ее не
портит. Конечно, ее слово последнее во всех серьезных вопросах, и в
первую очередь - в вопросе о том, кто достоин и кто недостоин руки ее
драгоценной внучки.

Формальным поводом для Бориного визита стало незначительное, человек на
двадцать, семейное торжество. Гостиная полна родственников. За стол пока
не садятся, но на него уже выставлены все дедушкины богатства:
фарфоровый сервиз знаменитого кузнецовского завода (19 век), бокалы и
рюмки прямо с царского стола (в начале 20-х была распродажа дворцового
имущества, и дедушка ее не пропустил). Салаты в салатницах, селедка в
селедочницах, суп в огромной фарфоровой супнице. Можно снимать кино из
буржуйской жизни.

Ирма Михайловна ведет с Борей светскую беседу, эффективности которой
позавидовал бы любой следователь на Лубянке. Через пятнадцать минут она
уже знает всех Бориных родственников и всю Борину биографию, начиная с
двойки в первом классе. И поскольку эта двойка - самое страшное
прегрешение, Боря чувствует, что этот экзамен он выдерживает так же
блестяще, как и все предыдущие экзамены в своей жизни.

- Боренька, неужели вы только учитесь и сидите на собраниях? Скучно
ведь, надо как-то и отдохнуть, поразвлечься.
- Конечно, Ирма Михайловна. Я еще спортом занимаюсь.
- Да? И каким же?
- У меня второй разряд по волейболу и лыжам, первый - по шахматам и
спортивной гимнастике.
- Гимнастика? Это где на голове надо стоять? Я бы скорее умерла, чем
встала на голову.
- Ну что вы, Ирма Михайловна, это же так просто!
Боря встает и легко, почти без разбега демонстрирует стойку на руках на
краю стола. Тренированное тело вытягивается в струнку, элемент выполнен
безукоризненно, гости ахают, Анечка замирает от восторга. 10 баллов
ровно, Борис Крамер, Советский Союз.

Увы, интерьер квартиры несколько отличался от интерьера спортивных
залов. В верхней точке траектории Боря задевает ногой висящую над столом
тяжелую хрустальную люстру. Люстра обрушивается на стол, вдребезги
колотя кузнецовский фарфор и царский хрусталь. Сверху, добивая
оставшееся, валится Боря. Одним движением он довершил то, чего не смогли
сделать революция, нэп, эвакуация, Ягода, Берия и Гитлер.

Трехминутная мхатовская пауза. Тихой струйкой сыплются на пол осколки.
Апрельской капелью капает суп. Мама держится за голову, папа - за
сердце. Анечка выбирает между упасть в обморок и немедленно бежать от
позора в Арктику. Прочие родственники застыли в разнообразных позах, но
на самом деле все ждут реакции одного человека - Ирмы Михайловны.

Грандтеща не подвела. Боря говорил, что после этого случая зауважал ее
на всю жизнь. Она не высказала будущему грандзятю ни одного слова
упрека, а всю критику сумела обратить на себя. Она обернулась к мужу и
произнесла:
- Сема, и где была моя голова? Ну почему я не спросила про шахматы?

История повторяется. Спустя много лет я попал в дом Бори и Анечки в
качестве жениха их младшей дочери. Я был таким же, как Боря,
провинциалом и студентом технического вуза, хотя, конечно, не столь
блестящим. Я никогда не занимался гимнастикой. Зато в первый же вечер
решил продемонстрировать свое умение мыть посуду, и последние три
тарелки кузнецовского сервиза погибли от моих рук. И, конечно же, Анечка
не упрекнула меня ни одним словом.

После этого от дедушкиных богатств остались только несколько золотых
десяток, которые были припрятаны совсем уж на черный день - и, увы,
дождались этого дня на рубеже тысячелетий, когда были потрачены на
безумно дорогие, но уже абсолютно бесполезные лекарства сперва для
Анечки, а через год и для Бори. Светлая вам память.

28.12.2004 / Новые истории - основной выпуск

Святочно-хомячная история.

Я иногда подрабатываю экскурсиями по Нью-Йорку. А около Уолл-Стрит, как
известно, стоит бронзовый бык - символ экономического возрождения
Америки и финансовой удачи ее народа. Вот благодаря этому быку мы с
одной группой разговорились о памятниках разным животным. Вспомнили коня
Макендонского, собаку Павлова, еще кого-то. И тут один дядечка говорит:
- А у нас в Рыбинске есть памятник хомяку.
На самом деле я не помню, какой город он назвал, может, и не Рыбинск, а
Козельск или Серпухов, не суть важно. Все, конечно, удивились, как так -
памятник хомяку? И дядечка рассказал эту поразительную историю.

Один парень из этого Рыбинска-Козельска, Андрей, обосновался в Москве.
Кончил Физтех, женился, дочку родил. Когда грянула перестройка, без
раздумий плюнул на диссертацию, организовал кооператив, за ним другой,
взял в аренду бензоколонку, выкупил ее, еще одну прикупил. Потекли
денежки, купил квартиру на Смоленке, жене - кучу побрякушек с
брильянтами, она брильянты любила, себе - щенка мастифа, дочке тоже
зверушку купил - хомяка. Хомяк оказался здоровый, с хорошую крысу, но
дурак дураком. Только и умел, что спать, жрать и что ни попадя в рот
тащить. Как-то попалась ему бельевая веревка, так все трое чуть со смеху
не померли, глядя, как он ее за щеки запихивает. Потом померили - целый
метр затолкал.

Жили они так, поживали. А тем временем в Москве начался передел
собственности. Кооператоров выжили. Пришли чисто конкретые пацаны, стали
рядиться, кто из них чище и конкретней. Кучу народу положили. А посреди
этих разборок - Андрей со своей бензоколонкой, ни разу не чистый и не
конкретный, живет-поживает и главное, сволочь такая, добра наживает. Ему
раз намекнули по-хорошему, другой - не понимает. Налоговую наслали,
сделали пару обысков в офисе - без толку, все чисто, не придерешься.
Что ж, решили по-другому.

Сидели Андрей с женой вечером, телевизор смотрели, дочка с мастифом
играла, хомяк по столу гулял. Вдруг звонок, ордер - вваливаются десять
туш в камуфляже, в масках, с автоматами. Прошлись по-хозяйски по
комнатам, вывалили вещи из шкафов на пол, деньги и драгоценности - на
стол. Щенок кинулся защищать хозяев - его сразу пристрелили. Конкретные
ребята. Могли бы и с людьми так же, но обошлось. Дали подписать
дарственные - на фирму, на квартиру и на все имущество. Главный Андрею
говорит:
- Ты ж у нас вроде из Рыбинска? Вот и вали в свой Рыбинск и не
отсвечивай. Появишься в Москве или позвонишь кому - все, покойник.

Выставили их из квартиры в чем были. Обуться, правда, позволили. Доча,
глупышка, к хомяку кинулась, главный махнул рукой: ладно, мол, пусть
забирает.

Декабрь уже был. Правда, теплый. Луна. Снежок падает. Андрей в
спортивном костюме, жена в джинсах и свитере, дочка в кофточке и
колготках. В карманах - пачка сигарет, на два доллара мелочи и хомяк
этот. Ладно, добрались электричками до Рыбинска, а там что? Родители
померли давно. Друзья, кто не спился, разъехались. Всей родни -
двоюродная сестра с мужем-алкоголиком. Крыша над головой есть, а под
крышей все пропито. Из запасов - только картошка, хлеб купить уже не на
что. А жена, между прочим, в положении, ей витамины нужны, и не
когда-нибудь, когда все образуется, а прямо сейчас.

Андрей сидит у сестры на кухне, пьет пустой чай. В десятый раз так и
эдак прикидывает - ни черта хорошего впереди. Смотрит на хомяка: вот
кому хорошо. Щеки набил так, что из-за спины видать, и больше ему ничего
не нужно. Погоди-погоди, дружок, а чем это ты щеки набил? Мы ж тебя с
Москвы не кормили, не до того было. Откройте-ка ротик, гражданин,
покажите, что у вас там.

В общем, пока шел обыск и хомяк сидел на столе рядом с горой
драгоценностей, он времени зря не терял. Затолкал в защечные мешки два
браслета, кулон и пару серег. Все с бриллиантами. Причем, как заправский
ювелир, выбрал самые крупные. Видимо, он их за орехи принял, а орехи,
как и бриллианты, чем крупнее, тем лучше. Как застежками щеки не порвал
- непонятно.

Тут у них жизнь совсем другая пошла. Назавтра продали самый маленький
камешек - хватило и квартирку приличную снять, и витаминов накупить, и
приодеться, и подмазать кого надо, чтоб документы восстановили. А на
остальные Андрей раскрутился по привычной схеме: киоск - еще киоск -
реставрация церкви - бензоколонка - хватит, пожалуй. Он бы, наверно, и с
нуля раскрутился, человек талантливый, но не так быстро. Лет пять ему
хомяк точно сэкономил. Спустя сколько-то то времени задумался и о мести,
но оказалось, что мстить некому: никто из его обидчиков не уцелел, кто в
тюрьме, кто в бегах, кто в могиле, в Москве уже совсем другие люди
заправляли, панымаеш, да?

Хомяк через пару лет после возвращения в Рыбинск сдох от старости,
несмотря на отборное питание и усилия лучших ветеринаров. У Андрея к
тому времени уже коттедж был в центре Рыбинска, небольшой, но с садом. В
саду он и поставил памятник хомяку, бронзовый, честь по чести. Он и
сейчас там стоит, как символ экономического чуда и возрождения
российской глубинки.

01.03.2005 / Новые истории - основной выпуск

В детстве у нас была любимая игра - в ножички. Настоящего ножа ни у кого
не было, играли обломком напильника, который нашли около гаражей и
заточили о камень. Во дворе стояла полуразваленная деревянная хибара. Мы
нарисовали на стенке мишень и целыми днями кидали в нее напильник - с
правой, с левой, с оборотом, с двумя, через спину и еще черт-те какими
способами. Наловчились так, что хоть в цирке выступай.

Когда темнело и мишени становилось не видно, начинали травить байки.
Травил в основном я, как самый начитанный. Чаще всего пересказывал
любимого Фенимора Купера, про Чингачгука и Натаниэля Бампо по прозвищу
Соколиный Глаз. Тогда как раз вышел фильм с Гойко Митичем, но в книге
приключений было больше, а я еще и от себя добавлял. Между прочим,
учитывая наше главное увлечение, приписал Соколиному Глазу, помимо
общеизвестной меткости в стрельбе, такую же меткость в метании ножей и
томогавков. Ребятам нравилось, слушали открыв рот.

В то лето взрослые вдруг перестали разрешать наши ночные посиделки и
стали загонять домой с началом сумерек. Шли смутные слухи о каком-то
маньяке. Мы по малолетству не очень представляли себе, что это за маньяк
и чем он занимается, но от неизвестности было еще страшнее. Много позже
я где-то вычитал, что в наших краях тогда действительно орудовал
псих-педофил, нападавший на мальчиков. Но не в нашем городе, а в
соседнем, так что родители зря паниковали.

Был у нас такой Димка Юхан. Юхан - это прозвище, он очень ушастый был.
Мелкий совсем пацан, лет семи, но в ножички играл отменно. На ночь
напильник отдавали ему на хранение: родители наших игр не одобряли,
могли отобрать и выкинуть, а у Юхана отца не было, мать возвращалась
поздно, да и баловала его, так что наше оружие было в безопасности.

Той ночью Димка никак не мог заснуть. Радио у соседей давно отыграло
гимн Советского Союза, а мама все не возвращалась. Давил страх: первый
этаж, окно открыто из-за жары, вдруг кто-нибудь заберется и схватит.
Вдруг он не то услышал, не то почувствовал что-то во дворе. Дрожа
подкрался к окну и выглянул.

Наш дом стоял буквой "Г", и около внутреннего угла выступал еще козырек
подъезда. Получался закуток, видимый только из нескольких ближайших
окон, и то если хорошенько высунуться. И в этом закутке здоровенный
мужик, прижав к стене женщину, что-то с ней делал. Маньяк, с ужасом
догадался Димка.

В следующее мгновение он узнал в женщине свою маму. Страх тотчас исчез,
уступив место холодному расчету. Маму надо было спасать. Димка бесшумно
нащупал напильник, заныканный как раз на батарее под подоконником.
Высунулся подальше, чтобы не мешала створка окна. Тщательно прицелился и
метров с восьми метнул напильник в маньяка. В полоску голого тела,
белевшую в темноте между пиджаком и приспущенными штанами. Понял, что
попал, и отпрянул в глубь комнаты. Рев раненого бизона, разбудивший весь
двор, застал Димку уже под одеялом.

Через минуту щелкнул дверной замок. Притворно зевая, Димка высунулся в
коридор. В дом вошла мама, живая и невредимая, но непривычно румяная. А
следом (Димка похолодел) в прихожую ввалился маньяк. Он сильно волочил
ногу и держался обеими руками за задницу. Описать выражение его лица я
не возмусь. Сами попробуйте вообразить лицо человека, в которого на пике
страсти воткнули ржавый напильник.
- Дима, - строго сказала мама, - это дядя Женя. Он меня (маленькая
заминка) провожал, и какой-то хулиган (по интонации Димка понял, что
мама обо всем догадалась, но его не выдаст) ранил его в (опять
маленькая заминка) спину. Сбегай в седьмую квартиру за докторшей.

Потом врачиха ушла, а привитый от столбняка и перебинтованный
пострадавший остался у них ночевать. Он не ушел и назавтра, и
напослезавтра, и через неделю. Осенью весь двор гулял на свадьбе, а
спустя положеный срок у Юхана родилась маленькая сестренка.

Дядя Женя быстро с нами сдружился. Подарил новый напильник взамен
конфискованного врачихой. Иногда играл со старшими ребятами в футбол и,
несмотря на легкую хромоту, запросто обводил лучших дворовых защитников.
На вопрос, почему он хромает, с гордостью отвечал, что это плата за
семейное счастье. Впрочем, людей, не знающих происхождения дяди-Жениной
хромоты, в городе скоро не осталось.

А Димка после того случая навсегда потерял обидное прозвище Юхан и
приобрел новое, намного более лестное - Соколиный Глаз.

20.01.2005 / Новые истории - основной выпуск

История не смешная, но такая... оптимистичная, что ли. Я ее всегда
рассказываю, когда заходит разговор о добровольном уходе из жизни.

Я тогда работал в одном интернет-издательстве, и у меня сложились очень
теплые и доверительные отношения с девушкой-студенткой, подрабатывавшей
там переводами с норвежского, шведского и других языков. Она этих языков
знала штук пять, не считая английского. Помимо языковых талантов, она
сочиняла стихи, прекрасно рисовала и вдобавок была очень хороша собой.

Но, конечно, судьба, дав одному человеку столько достоинств, не может не
отнять у него что-нибудь взамен. Девушка страдала от редкой и непонятной
болезни. Диагноза я не знаю, да врачи, кажется, так его и не поставили,
но по моим догадкам - что-то вроде опухоли мозга. Проявлялось это в
очень долгих и мучительных приступах головной боли, не снимавшихся
никакими лекарствами.

Из-за болезни ей пришлось взять академ в институте и завязать с
подработками. Мы продолжали общаться. Конечно, в наших отношениях был
некий сексуальный подтескт, по крайней мере с моей стороны. Но никаких
рамок мы не переходили, скорее я, будучи человеком намного более
взрослым и опытным, играл роль старшего брата.

Болезнь прогрессировала. Оставалась надежда на какого-то знаменитого
профессора, на операцию. Она легла в клинику профессора на обследование.
Через пару недель звонит мне на работу и таким веселым-веселым голосом:
- Мне теперь все-все можно. Меня сейчас выписывают из клиники. Профессор
сказал, что оперировать слишком поздно.

Я сорвался с работы, поймал такси, перехватил ее около подъезда. Мы сели
на лавочку. Потом я узнал, что у нее на этот случай было заготовлено
несколько сот таблеток снотворного и она шла домой с твердым намерением
их выпить. Да, собственно, это и так было ясно. Она говорит:
- Мне осталось месяца три-четыре самое большее. У меня каждый день боли
по нескольку часов, каждый день скорая, вен на руках уже не осталось.
Зачем?
Она замолчала, а я, со всем своим житейским и прочим опытом, сижу и не
знаю, что ей сказать в ответ. Вроде все правильно и логично.
Действительно, зачем?

А мы сидели под деревом, и в этот момент мне на рубашку падает гусеница.
Я инстинктивно дернулся, она улыбнулась. Я это заметил и дернулся еще
раз, уже нарочито, по-клоунски. Она рассмеялась сквозь слезы.

Я говорю:
- Вот видишь, ты увидела гусеницу и засмеялась. Значит, даже такой
пустяк может тебя обрадовать. А сколько еще будет таких пустяков за
четыре месяца! Не торопись на тот свет, собери сначала всех гусениц.

Ну вот. С тех пор прошло лет пять или больше. Она жива, мы иногда
перезваниваемся. Лекарства от ее болезни так и не нашли, но приступы
сами собой стали намного реже. Она кончила институт, хорошо зарабатывает
переводами. Много друзей, недавно даже молодой человек появился. Я
вообще по жизни не большой праведник, но думаю, что за ту гусеницу мне
многое простится на Страшном суде.

13.02.2013 / Новые истории - основной выпуск

Валентинка.

Рассказала на днях бывшая однокурсница, назовем ее Валей в честь предстоящего праздника. Для любителей отыскивать реальные прототипы уточню, что рассказала по скайпу, да и некоторые детали я по возможности поменял.

На Валю и сейчас, после рождения второго внука, оглядываются мужики на улицах. А тридцать лет назад у ее ног лежал весь наш третий курс в полном составе. Но девушка на мелюзгу не разменивалась, а выбрала самый кругой вариант – пятикурсника, секретаря комитета комсомола, красавца с внешностью былинного русского богатыря. И все у них шло отлично, пока Валя, не обнаружив в положенный срок положенного недомогания, не обрадовала своего богатыря перспективой стать вскоре папой. Тут-то и выяснилось, что богатырь ничего такого в виду не имел, жениться не планировал, это у него была не любовь, а свободный секс свободных людей, и вообще сама не убереглась – сама и избавляйся.

Родители дули примерно в ту же дуду: куда тебе рожать, тебе еще учиться и учиться, вот у нас знакомый доктор, сделает с обезболиванием, даже не почувствуешь ничего. Валя к проблеме отнеслась философски, аборт так аборт, не она первая, не она последняя. Села в трамвай и поехала к доктору. Но что-то такое под ложечкой жало и беспокоило.

Я попробую пояснить, почему эта тема всплыла у нас в разговоре именно теперь, в преддверии дня всех влюбленных. Мы тогда про святого Валентина, конечно, не знали. Но, во-первых, дело было как раз в середине февраля. А во-вторых, в деле фигурирует любовное письмо, хотя и очень своеобразное. Вот сейчас про него будет.

Вот Валя едет в трамвае. Пробила талончик, положила его в карман пальто. И с некоторым удивлением обнаружила, что в кармане лежит конфета. Хорошая, шоколадная, марки «Золотая нива». Такие даже в Москве продавались далеко не в каждом гастрономе и стоили чуть ли не десять рублей кило.

Развернув обертку, Валя удивилась уже по-настоящему. Внутри фантика конфета оказалась завернута в записку. На обрывке тетрадного листка кривым почерком только что научившегося писать ребенка было написано:

МАМА МНЕ БОЛЬНА НИСЕРДИСЬ Я ТИБЯ ЛЮБЛЮ РОМА

Валя ни в какой степени не была ни религиозной, ни сентиментальной. Она попыталась объяснить происхождение записки рациональным образом, но ничего не вышло. Сладкое она любила, но именно этот сорт конфет не встречала очень давно. Знакомых по имени Рома у нее не было ни одного. Знакомых детей дошкольного и младшего школьного возраста – ненамного больше. Это пальто она не надевала с осени, до вчерашнего дня ходила в шубке, так что не оставалось даже шанса, что кто-то случайно положил конфету в карман в гардеробе.

В обшем, при всем неверии в мистику, выходило, что игнорировать столь явное указание свыше никак нельзя. Валя дожевала конфету (вкусная!) и пересела во встречный трамвай. Родителей поставила перед выбором: либо они смиряются с ролью бабушки и дедушки, либо с завтрашнего дня у них будет на одну дочь меньше. А она как-нибудь проживет и даже институт кончит, в нашей стране матерей-одиночек поддерживают.

Родители, поразмыслив, выбрали первый вариант. Матерью-одиночкой побыть не довелось: на освободившееся от комсомольского вожака место немедленно нашлось не меньше трех претендентов, которых не смутил Валин растущий живот. Наученная горьким опытом Валя выбрала из них самого скромного, я бы даже сказал – самого завалящего, и к моменту родов была уже счастливо замужем. Где и пребывает до сих пор, в отличие от многих ее товарок, вышедших замуж по ах какой любви и успевших с тех пор развестись, некоторые и не по разу.

Родив (мальчика, кто бы сомневался), Валя уперлась рогом еще раз: ребенка будут звать Ромой и никак иначе. Никто ее не поддержал, а больше всех фыркала младшая сестра-шестиклассница:
- Тьфу, что за имя, будет как мой Ромчик.
- Какой еще твой Ромчик? – насторожилась Валя.

Тут-то все и выяснилось. Оказывается, у шестиклассников был подшефный первый класс, и один из первоклашек зимой внезапно воспылал к Маше любовью. Проявлялась любовь в том, что он больше всех шумел, хулиганил и норовил поставить подножку. Маша в конце концов не выдержала и треснула его пеналом по голове. На следующий день Ромчик принес конфету – мириться. Маша конфету есть не стала, потому что все еще сердилась, а чтобы добро не пропало, сунула ее в карман сестре.

Валя еще раз перечитала записку. Да, конечно, там было написано не «Мама», а «Маша», как это она сразу не прочитала правильно? Но сына все равно назвала Ромой.

09.07.2007 / Новые истории - основной выпуск

Поздние брежневские годы, общага МПТИ (Московский
подзаборно-технологический). Четвертый курс, почти все уже парами.
Ситуация из классического анекдота: есть кого, есть чем, но
катастрофически негде. В общежитии два отдельных крыла - мужское и
женское, вахтеры звереют. Время от времени удается обмануть их
бдительность, уговорить соседей погулять пару часов и избежать облавы.
Но организм требует большего, и постоянно ищутся альтернативные
варианты.

Одно время уровень спермотоксикоза снижали расположенные по соседству
бани, где семейные пары пускали в одну душевую кабинку без документов.
Пускали до тех пор, пока парочка идиотов не занялась делом,
прислонившись изнутри к дверце кабинки. Сопромат они знали плохо,
прочность дверных петель не рассчитали и в разгар процесса вылетели в
коридор, прямо под ноги контролерше и ожидающим своей очереди
добропорядочным гражданам. После этого лавочка закрылась.

К счастью, на потоке учится Марина Потоцкая, москвичка и обладательница
- не знаю, какими буквами написать, чтобы отразить уникальность ситуации
- СОБСТВЕННОЙ ОТДЕЛЬНОЙ КВАРТИРЫ. Никакого мажорства, самая обыкновенная
семья. Просто квартира бабушкина, бабушка уже не ходит, и родители
забрали ее к себе, а дочку выселили на освободившуюся жилплощадь.
Маринка, добрая душа, стала давать запасные ключи сперва ближайшей
подруге, потом еще двум и наконец - близким друзьям обоего пола, то есть
почти всей группе. Установилось своего рода дежурство. Ключи выдаются на
день с двумя условиями: убрать следы пребывания и исчезнуть до шести,
когда хозяйка возвращается из читалки. Сама Марина квартиру по
назначению не использовала: нехватка парней в институте, умноженная на
низкую самооценку, зрение минус пять и разбитое еще на первом курсе
сердце.

Из почти сотни студентов курса только один ничего не знал о Марининой
квартире, да и вообще мало что знал об окружающей действительности. За
четыре года никому не пришло в голову заговорить с Аркадием на темы,
отличные от "дай списать" и "объясни теорему". Он и выглядел-то даже не
как ботаник-заучка, а как карикатура на ботаника: тощий, длинный,
лохматый, согнутый от стеснения буквой "Г", мучимый всеми известными
психиатрии комплексами и еще некоторым количеством неизвестных.

Последние пару лет Аркадий мучительно страдал от затянувшейся
девственности, но выхода для себя не видел. Легкодоступные девушки
вызывали у него омерзение, а с труднодоступными требовалось как минимум
заговорить и некоторое время беседовать на посторонние темы, а это было
для него невозможно, при первой же попытке открыть рот без конкретной
необходимости он впадал в ступор. Со среднедоступными девушками дело
обстояло совсем плохо: и ступор, и отвращение.

Итак, общага. В мужском туалете беседуют два доблестных студиозуса:
- Что, стояк?
- А ты как думаешь? Две недели без секса. Сперма скоро из ушей польется.
- Что ты мучаешься, сходи к Маринке.
- Потоцкой? Я не очень-то ее знаю, неудобно.
- Брось, она никому не отказывает. Просто подойди и попроси ключи.
- Думаешь, даст?
- Конечно, она всем дает. Только не на завтра, завтра к ней иду я.

Аркадий, слышавший весь этот диалог из туалетной кабинки, от изумления
едва не упал с толчка. Надо же, Потоцкая - и всем дает! Кто бы мог
подумать! Марина, даже с учетом вновь полученной информации о ее
сверхдоступности, отвращения не вызывала, и Аркадий понял, что это его
единственный и последний шанс. Две недели он собирался с духом, наконец
подошел к Маринке и, мучительно краснея, бекая и мекая, попросил ключи.

Марина посмотрела на него с интересом: ну и ну, и на такое чудо нашлась
охотница. Наверняка не из нашего института, а то я бы знала.
- Да не красней ты так, дело естественное, - сказала она, протягивая
ключ.- Адрес знаешь? Записывай. Завтра как раз свободно. И постарайся
успеть до шести.

Назавтра Аркадий вне расписания помылся в душе и сменил белье. Без
четверти шесть он, благоухая одеколоном "Шипр", с тремя гвоздиками и
тортом "Снежинка" вошел в квартиру, уселся на табурет в прихожей и стал
ждать. Воображение рисовало такие картины, что он едва не терял
сознание. Наконец появилась Марина.
- А, ты еще здесь. Ты один? (Она хотела бы посмотреть на избранницу).
- Один. (Она что, групповухой тоже занимается?) Вот, - Аркадий ткнул в
нее букетом и тортом.
- Ой, это мне?
Марина была приятно удивлена. До сих пор никто из постояльцев не
догадался подарить ей хотя бы шоколадку.
- Ладно, пошли пить чай. Ванная здесь, помой руки, а я пока переоденусь,
- сказала она.

То есть она думала, что так сказала. На самом деле фраза была короче, а
может, Аркадий от волнения пропустил некоторые слова мимо ушей. Во
всяком случае, услышал он следующее:
- Ладно, пошли. Ванная здесь. Я пока переоденусь.

В свете всего предыдущего толковать сказанное можно было только одним
способом. Аркадий зашел в ванную, разделся, потратил некоторое время на
то, чтобы заставить себя снять трусы, не смог и в трусах двинулся в
комнату. Фигура его больше всего напоминала латинскую букву F.

Маринка стояла у зеркала в спортивных штанах и лифчике, надеть олимпийку
она не успела. Когда Аркадий коснулся ее плеча, она отреагировала так,
как и следует реагировать всякой советской девушке: отчаянно завизжала,
огрела его олимпийкой по голове, оцарапав молнией щеку, и спряталась за
кресло. Аркадий, ожидавший совсем другой реакции, бессмысленно стоял
посреди комнаты и вертел головой.

- Аркадий, что с тобой? Совсем с ума сошел? - Марина перевела взгляд на
перекладину буквы F и догадалась: - Она не пришла, да?
- Кто - она?
- Ну девушка твоя.
- Какая девушка? Нет у меня никакой девушки.
- Тогда зачем ты пришел?
- Ребята сказали. Что ты... это... ну... всем даешь. Вот я и...
- Кто сказал? - Марина уже пришла в себя. - Скажи, кто, я этих юмористов
поубиваю завтра.
- Никто. Я сам подслушал... что ты даешь.
- Даю. Ключи от квартиры я им даю, вот что. То есть давала, больше не
буду. Но ты... Как ты вообще мог такое подумать? Ты что, совсем идиот?

Тут до Аркадия наконец дошел весь ужас его поступка. Он и до этого
соображал не слишком хорошо, а теперь мозги отказали окончательно.
Голосом робота Вертера он произнес:
- Да, Марина. Ты совершенно права. Я идиот.
Повернулся и на негнущихся ногах вышел из квартиры. Как был, в трусах.

Если бы дело происходило летом, возможно, на этом бы все и кончилось. Но
был конец ноября, уже выпал снег. Марина никак не могла допустить, чтобы
однокурсник, не сделавший ей ничего плохого, простудился и заболел.
Схватив в охапку его одежду, Марина выглянула из подъезда. Следов босых
ног на снегу не было, да и бабки на лавочке вели бы себя совсем иначе,
если бы мимо них только что прошел голый студент. Значит, он наверху.

Аркадий действительно стоял у решетки, закрывающей выход на крышу, и
дергал замок. Если бы работники жэка забыли ее запереть, человечество
понесло бы невосполнимую потерю. Но замок висел, деваться Аркадию было
некуда, и он дал себя одеть, увести в квартиру и напоить чаем. К концу
чаепития между ними было сказано больше слов, чем Аркадий произнес за
последние три года с кем бы то ни было. Невидимая преграда, мешавшая ему
общаться, рухнула под напором сегодняшних событий, и Аркадий,
захлебываясь, рассказывал о своем детстве, о сверхтребовательном отце и
забитой матери, о любимой сестренке, которая - надо же - как две капли
воды похожа на Марину, и вообще обо всем. Он оказался неожиданно
интересным собеседником, и вечер закончился тем, что Марина пригласила
его зайти попить чаю еще раз.

Дальше чудеса посыпались лавиной. После четвертого чаепития Аркадий
впервые не вернулся в общежитие ночевать. После пятого во всеуслышание
рассказал анекдот, смешной и к месту. После седьмого ввязался в спор о
природе мужчин и женщин, посрамив первых и вызвав шумное одобрение
вторых. После десятого прогулял первую пару, и мы поняли, что он
окончательно излечился.

Конечно, полностью переделать человеческую природу невозможно.
Абсолютной нормы Аркадий так и не достиг и до конца учебы оставался
чудаком и излюбленным объектом насмешек. Но что ему до этой нормы, если
на сегодняшний день он живет в Силиконовой долине, является уникальным
специалистом в какой-то высокотехнологичной фигне (я после долгих
объяснений так и не понял, в чем именно) и из материальных благ не имеет
разве что вертолета. Марина сделала лазерную коррекцию зрения, тщательно
следит за собой, и когда Аркадий говорит, что женат на самой красивой
женщине Калифорнии, я с ним почти искренне соглашаюсь - тем более, что
моя любимая живет в другом штате, и это признание мне ничем не грозит.
У них дочь-студентка и маленький сын. По-моему, они счастливы.

25.01.2008 / Новые истории - основной выпуск

Есть у меня два приятеля. То есть между собой они не дружат, связаны
только через меня. Стас - неисправимый романтик, этакий капитан Грей,
без устали бороздит житейские моря на корабле с алыми парусами, ищет
свою Ассоль. Пару раз уже находил, но Ассоли оказывались ведьмами, и
приходилось вырываться на волю с большим ущербом для такелажа. Но Стас
не унывает, смотришь - через месяц он уже подлатал пробоины и опять в
плавании, снова ищет приключений на свой бушприт.

Илья - полная его противоположность, флегматик и циник. Он-то свою
гавань нашел давно и спокойно там поживает в компании верной жены и двух
славных деток. Жена его далеко не идеал, но Илья твердо убежден, что
идеалов в природе не существует, и над порывами Стаса добродушно
посмеивается. Но он и постарше Стаса лет на 15.

Под Новый год мы собрались большой компанией, в которой присутствовали
оба вышеописанных персонажа. Сразу было заметно, что Стасу не терпится
чем-то поделиться.
- Что, - спросил я, - опять нашел прекрасную незнакомку?
- Ты угадал! - воскликнул Стас. - Именно незнакомку и невыразимо
прекрасную. Ехал вечером по Флатбуш и увидел, что на скамейке сидит
девушка с собакой. Боже, как она мне понравилась! Она мне безумно
понравилась с первого взгляда. И она горько плакала. Я очень спешил, но
решил, что обязан ее утешить. Я свернул в переулок к цветочному
магазину, купил огромный букет, потом снова подъехал к ней, остановился
и протянул цветы. Ты знаешь, у нее были такие глаза! Я ни у кого в жизни
не видел таких глаз. Она была потрясена. Все-таки женщины - это не то,
что вы, старые циники. Они романтичные натуры, им претит обыденность,
они ждут от нас безумных поступков.
- И что дальше?
- Да ничего. У меня не было времени, чтобы познакомиться с ней, даже
чтобы просто заговорить. Я повернулся и уехал. Но потом подумал, что раз
она с собакой, значит, живет где-то поблизости. Я много раз туда
приезжал, исходил все собачьи площадки, но больше ее не встретил.

Тут я заметил, что Илья, слушая этот рассказ, что-то усиленно ищет в
своем смартфоне. Когда Стас замолчал, Илья протянул ему аппарат, на
экране которого светилась фотография двух девушек.
- Это она! - вскричал Стас. - Илюха, ты волшебник! Откуда ты ее знаешь?
И с кем она тут?
- С моей племянницей. Это Вика, племяшкина подруга.
- Но как ты догадался? Она рассказывала обо мне, да? Она меня запомнила?
Ну я же говорил: такой поступок невозможно забыть, я произвел на нее
впечатление!

- Да уж, тебя забудешь, - подтвердил Илья. - Она ехала от ветеринара, и
у нее в автобусе вытащили сумочку. Деньги до последнего цента, карточки,
телефон, документы, в общем, все. Вот она и плакала: чужой неспокойный
район, денег нет, как добираться домой - неизвестно. И тут подлетает
какой-то хмырь на "Лексусе", сует ей цветы и уезжает. Нормальный человек
бы домой подвез, или хотя бы телефон дал позвонить. Да хоть бы дал два
бакса на метро, и то б больше пользы было, чем от твоего букета. Она
потом еле уговорила продавца взять букет обратно за два доллара, на них
и добралась. Да она тебя каждый день вспоминает, и все с одной
присказкой: бывают же на свете козлы!

И только вдоволь налюбовавшись на онемевшего Стаса, Илья проворчал:
- Пиши телефон, романтик хренов...

28.03.2011 / Новые истории - основной выпуск

У московской знакомой два сына. Близнецы, три с половиной года. Один –
смышленый хорошо развитый парнишка. Другой... тоже не дурачок, но не
говорит. Совсем. Родовая травма. Врачи уверяют, что интеллект сохранен и
речь тоже постепенно наладится, еще брата переговорит, надо только не
опускать руки и продолжать заниматься. Но пока, пытаясь что-то сказать,
мычит, кривит мордаху, тычет пальцами, на посторонний взгляд выглядит
дебил дебилом.

Родители знакомой переехали на новую квартиру и взяли внуков погостить.
Дедушка пошел во двор погулять с тем, который не говорит. На площадке,
как водится, толпа мамаш с отпрысками. И одна тетка, увидев, как мальчик
мычит и кривится, начала громогласно возмущаться: мол, понарожают уродов
по пьяни неизвестно от кого, а нам их потом содержать на наши налоги,
надо таких ублюдков усыплять маленькими, и дальше по нарастающей в том
же духе. Остальные мамаши – кто поддакивает, кто молчит в тряпочку.
Известное дело, как у нас к таким деткам относятся. Дедушка пытался
что-то объяснить, но человек пожилой, интеллигентный, от базарных свар
отвык, он ей слово – она в ответ двадцать, из них десять матом. Малыш,
наслушавшись этих воплей, от страха описался. Дед повел его переодевать.
Тетка, увидев, что поле битвы осталось за ней, торжествующе закричала в
спину:
- Вот-вот, убирайся! И ублюдка своего забирай и не приводи больше, пока
говорить не научится!

Дома дед оставил внука бабушке – ему как раз пора было заниматься – и
вышел во двор со вторым близнецом. Тетка, видя, что дед с внуком
возвращаются, стала орать еще громче, что она такого безобразия рядом со
своим ребенком не потерпит и двор для нормальных детей, а не для немых
дебилов. Пацан, конечно, офигел от такого ласкового приема и на весь
двор звонким детским голосом:
- Деда, а чего тетя на нас плохими словами ругается? Она дура, да? Дай
ей по голове палкой!

Тетка поперхнулась на полуслове. Остальной двор тоже замер в обалдении:
немой заговорил! И в наступившей тишине дедушка подытожил:
- Мы, как видите, в вашем культурном обществе сразу научились
разговаривать. Теперь ваша очередь. Ступайте домой и не возвращайтесь,
пока не отучитесь от хамства.

12.02.2012 / Новые истории - основной выпуск

Прямо сейчас. Задерживаемся с коллегой на работе. Капитально
задерживаемся. Обоих ждут дома. Жена коллеги, мудрая женшина, вместо
того, чтобы ругаться с ним по телефону или слать гневные СМСки,
сфотографировала и прислала натюрморт. Тарелка с мясом и жареной
картошкой, бутылка пива и кружевной лифчик. Он посмотрел, меньше чем за
минуту собрался и исчез. А мне теперь расхлебывать.

09.07.2015 / Новые истории - основной выпуск

Знакомый рассказал, как получал гринкарту жене. Когда познакомились, он давно жил в США, а она там училась. Чтобы поменять ее студенческую визу на постоянную, надо было пройти собеседование в иммиграционном отделе. Супругов допрашивают порознь, задают каверзные вопросы друг о друге и сверяют ответы, чтобы выявить и отсеять фиктивные браки. Рассказывают, что заворачивали давно живущие вместе пары из-за ошибки в цвете постельного белья или зубной щетки.

У Димы с Яной любовь и брак самые настоящие, доказательство осенью идет во второй класс и еще одно на подходе. Но на момент собеседования они жили в разных городах, съехаться не могли (он работал, она доучивалась), встречались раз пять в разных экстремальных поездках и о быте и привычках друг друга знали чуть более чем ничего. Лихорадочно зубрили цвета зубных щеток и очень боялись ошибиться. И тут Дима видит в русской газете объявление: «Научу, как пройти собеседование на гринкарту. Гарантия 100%, оплата по факту».

Созвонился, приехал. Махонькая комнатка с вывеской «Нотариус». Сидит старый еврей, заодно продает русские книги и принимает посылки за океан. Выслушал Димины опасения и говорит:
– Вы знаете, молодой человек, все эти вопросы о зубных щетках – фигня для отвода глаз. Все дело в холле, в котором пары ждут собеседования. Там стоят камеры, и чиновники следят, как люди себя ведут, пока на них будто бы никто не смотрит. Когда человек заходит в кабинет, о нем уже давно все ясно – фиктивный у него брак или нет.
– Так что, нам держаться за руки и целоваться каждую минуту?
– Нет, это дешевый трюк, на него не купятся. Надо действовать более тонко...

И вот собеседование. В холле Яна берет Диму за руку и подводит к окну. Достает из сумочки новосой платок, слюнявит и этим наслюнявленным платочком вытирает какую-то соринку у него на щеке.

Им не задали вообще ни одного вопроса. Пожали руки и поздравили с получением гринкарты.

28.11.2015 / Новые истории - основной выпуск

О силе слов.

Однажды юный Томас Эдисон вернулся домой из школы и передал маме письмо от учителя. Мама зачитала сыну письмо вслух, со слезами на глазах: "Ваш сын - гений. Эта школа слишком мала, и здесь нет учителей, способных его чему-то научить. Пожалуйста, учите его сами."

Через много лет после смерти матери (Эдисон к тому времени уже был одним из величайших изобретателей века) он однажды пересматривал старые семейные архивы и наткнулся на это письмо. Он открыл его и прочитал: "Ваш сын - умственно отсталый. Мы не можем больше учить его в школе вместе со всеми. Поэтому рекомендуем вам учить его самостоятельно дома".

Эдисон прорыдал несколько часов. Потом записал в свой дневник: "Томас Алва Эдисон был умственно отсталым ребенком. Благодаря своей героической матери он стал одним из величайших гениев своего века."

15.03.2007 / Новые истории - основной выпуск

История о русском гении и американской смекалке.

Рассказал один знакомый доктор. Занесло его за каким-то чертом-дьяволом
в американскую глубинку, не то на стажировку, не то на конференцию. Штат
Канзас, если мне память не изменяет. Прямо посреди кукурузного поля
стоит новехонький госпиталь, оборудованный по последнему слову техники.
Доктор там, в числе прочего, снимал показания с каких-то мудреных
медицинских приборов.

Вот, значит, снимает он показания, а прибор вместо нормального графика
начинает показывать фиги с маслом. Доктор зовет дежурного техника, тот с
видом ученой обезьяны тычет в кнопки и говорит:
- О-о-о, тяжелый случай, надо звать Бэзила.

Звонит куда-то, и через полчаса является парочка. Впереди молодой мулат
с видеокамерой, очевидно не Бэзил. За ним мужичок - тоже явно не Бэзил,
потому что дядя Вася-сантехник. Как будто его только что вынули из
бойлерной и прямо так перенесли в Канзас - с трехдневной щетиной,
чинариком на губе (курить в госпитале строжайше запрещено!) и носом, в
прожилках которого читается вся история российского алкоголизма.

Дежурный берет дядю Васю, как маленького, за руку, подводит к прибору и
тычет пальцем в фиговые показания. Дядя Вася кивает - понял, мол,
достает из кармана отвертку, в мгновение ока разбирает прибор на
составляющие и начинает его ремонтировать. При этом он подробнейшим
образом объясняет мулату процесс ремонта. Правда, английских слов в его
речи всего три: "зис", "зэт" и "окей", а остальное - русский,
преимущественно матерный. Мулат, нисколько не смущаясь таким языковым
несоответствием, радостно лыбится и снимает весь процесс ремонта на
камеру.

Через десять минут прибор показывает ровно то, что надо. Дядя Вася с
мулатом собирают инструменты и сваливают. Доктор, слегка отойдя от
офигения, спрашивает дежурного, что это было за явление природы.
Дежурный поясняет:
- У нас своих опытных ремонтников нет, вот, прислали этого из Нью-Йорка.
Золотой человек, знает наизусть всю госпитальную технику, может починить
что угодно. Раньше мы чуть что вызывали специалистов из
фирмы-производителя, теперь горя не знаем, экономим миллионы долларов.
Вот только по-английски совсем не говорит, научить никого не может. Если
сопьется или вернется обратно в Нью-Йорк - все, мы пропали. Вот директор
и распорядился снимать всю его работу. Мы потом эти записи отправляем в
Нью-Йорк, там один парень их переводит. У нас скоро будет полный
комплект видеоинструкций на все случаи поломок.

А вы говорите - утечка мозгов.

02.06.2010 / Новые истории - основной выпуск

Наши друзья живут в пригороде Чикаго. В их комьюнити, то есть поселке на
50-100 частных домов, больше русских семей нет, одни белые американцы.
Ну, пару китайцев для разнообразия. Хозяйка дома, скажем Люся, недавно
привезла в гости своего папу. Через некоторое время видит, что папа
стоит на границе соседского участка и оживленно беседует с какой-то
пожилой леди. Надо же, думает Люся, никогда не предполагала, что папа
настолько владеет английским. Наконец папа возвращается и с
удовлетворением сообщает, что давно с таким удовольствием не
разговаривал ПО-РУССКИ.

Люся идет к соседке Карен спрашивать, откуда ее мама знает русский.
А-а-а, кричит Карен, так это, оказывается, русский! А мы-то гадали.

Что выяснилось. Мамы Карен давно давно нет в живых, а пожилая леди - ее
бабушка. Бабушке в обед 100 лет, у нее болезнь Альцгеймера, живет она,
как принято у американцев, в дорогом доме престарелых, но внуки
периодически берут ее к себе погостить. Несколько лет назад под
воздействием Альцгеймера бабушка перестала говорить и понимать
по-английски, а стала нести какую-то абракадабру. Теперь вот с помощью
Люсиного папы обнаружилось, что это никакая не абракадабра, а вполне
осмысленная русская речь, и бабушка прекрасно помнит события своего
детства - а вот более поздних событий уже не помнит. Ее мама,
оказывается, была русской дворянкой и бежала из России, по-видимому, во
время революции, когда дочке было года 3-4. Тут она вскоре вышла замуж
за американца, через несколько лет умерла, и дочь выросла совершенной
американкой и понятия не имела о своем русском происхождении, пока через
90 лет старик Альцгеймер не стер верхние наносные слои памяти.

22.09.2008 / Новые истории - основной выпуск

Америка все-таки очень молодая страна.

Подруга рассказала. Привезли к ним в больницу старичка на операцию.
Обыкновенный такой американский дедушка лет девяноста пяти с лишком по
имени, скажем, Джон Миллиган. Лысенький, весь в старческой гречке,
медицинская карта толще его самого, но совершенно еще в своем уме.
Спросили адрес. Город такой-то (городишко тысяч на 15 жителей, окраина
Сиэттла), Джон Миллиган стрит, дом 1.

Регистрационная сестра замечает:
- Надо же какое совпадение: вы - Джон Миллиган и улица тоже Джон
Миллиган.

Дедушка говорит:
- Ну так ничего удивительного, это ж я ее и основал. Я когда приехал в
эти края в начале тридцатых, там еще никто не жил. Чистое поле. Я
выбрал местечко покрасивее, поставил хибарку. Повесил почтовый ящик,
прихожу на почту: вот сюда мне письма и газеты, пожалуйста. Они
спрашивают, какая улица, какой номер дома. Да какая к чертям улица,
я там от дороги немножко гравия насыпал, чтобы "Форд" не буксовал, вот
и вся улица. Все равно, говорят, так нельзя, назови как-нибудь. Ну я и
назвал недолго думая. А потом вокруг народ стал селиться, места-то
красивые. Теперь уже не все помнят, что я тот самый Джон Миллиган.

09.07.2004 / Новые истории - основной выпуск

На работе сижу в крохотном кабинетике, который отделен от соседнего
фанерной перегородкой, не доходящей до потолка. Там бухгалтерия, сидят
три дамы. Время от времени они забывают о моем существовании и заводят
разговоры, для мужских ушей не предназначенные. Много нового и
удивительного узнал я от них о нас, мужиках. Но такого, как вчера, еще
не слышал.

Обсуждают нового менеджера. Одна другой: мол, присмотрись к нему,
перспективный товарищ на предмет погреться телом. Та:
- Да что в нем особенного? Нос большой, пиджак потертый.
- У него не только нос большой, поверь мне.
- Ты что, уже померила?
- Я не померила, я вычислила. Заметила, что он в дальний сортир ходит?
- И что?
- А то. Зеленая ты, Танька, всему тебя учить надо. В ближнем сортире
поставили унитазы американской системы, в них все время вода стоит. Нам
с тобой и пацанятам с американскими фитюльками все равно, а если
нормальный мужик с нормальным хозяйством сядет по-большому, у него конец
в воде мокнет. Мелочь, а неприятно. Он раз-другой помучается и начинает
ходить в дальний сортир, к производственникам. Там унитаз простой, без
воды.
- Ну ты даешь! И что, ты всех вычислила, кто ходит в дальний?
- Ага. Такой-то, такой-то..(называет штук пять фамилий). Двоих я
проверила, действительно размер что надо.

Тут они перешли на что-то другое, а я с ужасом понимаю, что сам-то
постоянно хожу в ближний сортир и никаких неудобств не испытываю. Сижу
как оплеванный. Потом думаю: ну нет, нашего брата так просто не
возьмешь! С завтрашнего дня начинаю ходить в дальний!

04.03.2013 / Новые истории - основной выпуск

Дочка приехала из Нью-Йорка, рассказала. Она работает в бригаде, которая устанавливает свет для больших торжественных мероприятий, вроде свадеб на полтысячи человек. Вот, они готовили зал для бармицвы в очень богатом и очень религиозном еврейском семействе. Само событие в воскресенье, работали среду, четверг и половину пятницы. Основное все сделали, но надо еще отрегулировать направление прожекторов и другие мелочи. Вдруг прибегает наблюдающий за работой раввин с двумя помощниками и кричит, чтобы срочно все выключали, потому что наступает шаббат. Неевреям работать не запрещается, но если в шаббат включить или выключить свет в кошерном помещении (а зал кошерный, там ведь есть собираются), то оно станет некошерным, и все пропало.

Все стоят в растерянности, кто-то звонит бригадиру и докладывает обстановку. Но тут выступает вперед один из осветителей, итальянец Марко. Подмигивает своим – мол, не журись, народ, ща все будет – и идет объясняться с раввинами. Говорит им следующее:
– Я немного знаю ваши порядки. Знаю, что вам нельзя включать и выключать плиту в субботу. Но ведь ставить кастрюли на уже горящую плиту и снимать их можно. Вот мы будем делать с прожекторами то же самое, что вы делаете с плитой. Мы не будем их включать – они уже горят. И не будем их выключать. Мы только будем их двигать туда-сюда. Будем ставить и снимать фильтры. А когда будем уходить, то вырубим главный рубильник, он вне кошерного помещения.

Раввины подумали-подумали, посовещались между собой и согласились. Не знаю, как там с точки зрения богословия, но им, наверно, самим хотелось, чтобы со светом все было нормально. Довольный как слон Марко звонит бригадиру:
– Грег, все в порядке. Я договорился, можно продолжать работать.
Грег, сам наполовину еврей, в полном изумлении:
– Марко, я не могу поверить. Ты переспорил трех раввинов???
Марко:
– Ха! Это пара пустяков по сравнению с тем, что я сделал месяц назад.
– А что ты сделал?
– Выбил из тебя сверхурочные.

06.11.2004 / Новые истории - основной выпуск

Мой шеф - яркий пример успеха русского человека в Америке. В России
работал в каком-то закрытом НИИ. Сюда приехал почти в 40, без денег, без
статуса, без связей. Начинал с того, что в каком-то подвале ремонтировал
приемники, украденные неграми с машин. Шаг за шагом, струпенька за
ступенькой - через 14 лет главный инженер (СТО по-здешнему) немаленькой
фирмы, владелец энного количества акций, кирпичного дома, десятка
галстуков каждый стоимостью в мою машину и прочего. Как-то при мне его
потянуло на воспоминания о начале трудового пути. Рассказывает:

- "Встретили нас в аэропорту родственники жены, век бы их не видел.
Привезли в какую-то конуру в Бруклине, говорят: мы заплатили за первую
неделю, привыкайте жить самостоятельно, здесь вам не Союз, никто за
ручку водить не будет. И уехали. Тараканы, мебели нет, замки не
закрываются, за окном помойка, ходят черные толпами, что-то лопочут,
ни слова непонятно.

Назавтра жена осталась сторожить конуру, а я поехал по объявлению в
какую-то контору в Манхеттене. Сижу в метро, уставился в карту, ни черта
в ней не понимаю. В голове полный месс: как жить, что делать, что есть,
чем за квартиру платить - ничего не понятно. По вагону идет здоровый
негр, одет лучше меня, но видно, что нищий: в руках коробка из-под
ботинок, тычет ее пассажирам, ему туда деньги кладут. Подошел ко мне, я
ему на своей сотне английских слов говорю: извини, мол, братишка, ничего
у меня нет, только вчера в Америку приехал.

У негра глаза по квотеру. Риалли? - спрашивает. Риалли, говорю, куда уж
реальнее. И тут он молча кладет свою коробку с деньгами мне на колени и
выходит на остановке.

И вот тогда я понял, что в Америке не пропаду."

11.09.2004 / Новые истории - основной выпуск

История - хоть в Плейбой посылай. Под заголовком "пирсинг интимных мест
и его последствия". Пирсинг, как вы понимаете, не у меня, колечки носила
школьная подруга жены, назовем ее Надя, а я к ним никакого касательства
не имел ни в прямом, ни в переносном смысле. Но все по порядку.

Лежим мы как-то с женкой в постели усталые и умиротворенные, отъехав,
говоря словами Бокаччо, версты четыре по дороге любви. Лежим и
рассуждаем, не купить ли нам женушке за хорошее поведение чего-нибудь
золотое с камнем. Решаем, что купить, и начинаем обсуждать, куда именно:
в ушки, на пальчик или на шейку. Я в шутку предлагаю украсить ту часть
тела, которая больше всего этого заслужила. Жена говорит: не надо, а то
будеть как с Надькой. А что было с Надькой, спрашиваю. И тут жена
начинает дико ржать. Я даже испугался, не случилось ли с ней чего.
По-моему, она от смеха пятый огразм получила. А потом рассказала эту
историю. Я ее попробую тут пересказать со всеми подробностями, думаю,
оно того стоит.

Надя эта родилась шатенкой, но это чистое недоразумение. По уму и образу
жизни - стопроцентная блондинка. Ни работы, ни семьи у нее нет, а есть
два любимых человека, которые в свободное от жен время дарят ей свои
ласки. Друг о друге, естественно, не знают. А поскольку оба из породы
новых русских, то их суммарной благодарности хватает на безбедное
существование. По-моему, это уже в двух шагах от блядства, но, как
говорится, не судите и не судимы будете.

Как-то Надя прочитала в "Космополитене" о новых веяниях моды и решила
украсить свой рабочий инструмент, который приличными словами обычно не
называют, двумя парами колечек. Украсила и некоторое время успешно
эксплуатировала. А потом это случилось.

У одного из любимых жена уехала на выходные на дачу, и он на радостях
пригласил Надю домой. Дядя он не хилый, по девушке соскучился, так что
повеселились они на славу. Фирменный немецкий матрац двухметровой ширины
умяли так, что из него полезли пружины. Наутро любимый перелез через
спящую Надю, оставил на тумбочке пару зеленых бумажек и умотал по своим
новорусским делам. Жена должна была вернуться только вечером, Наде ничто
не грозило. Ага, как же.

Ближе к полудню сработал будильник Кашпировского. Надя попыталась слезть
с кровати, но поняла, что не может. Что-то держало ее за самую
сердцевинку, крепко и больно. Матрацная пружина загнута на конце в такую
петельку, чтобы острие не торчало. Простынка сбилась во время ночных
утех, Надя спала голым лобком на голом матраце. Когда любимый, перелезая
утром через нее, своей стопятидесятикилограммовой тушей вдавил ее в
матрац, пружина вылезла, петелька вошла в зацепление с одним из Надиных
колечек, и Наденька оказалась на крючке без всякой возможности
освободиться самостоятельно. Чтобы расцепить зацепившееся, нужно то же
стопятидесятикилограммовой усилие, пружина сделана из закаленной
проволоки - не разогнешь, а колечко запаяно. Я раньше думал, что такие
штучки можно снимать каждый день, как серьги - оказывается нет, есть и
несъемные варианты. В общем, Надя, точно как Винни-Пух, пошла в гости, а
попала в безвыходное положение.

Но выход выходом, а пока Наде отчаянно хотелось пи-пи. Она, собственно,
за этим и проснулась. Перспектива намочить матрац и потом лежать
неизвестно сколько времени в вонючей луже девушку радовала мало, поэтому
она подгребла под себя обе простыни - и ту, на которой спала, и ту,
которой укрывалась, обильно их обмочила и с отвращением выкинула в угол
комнаты, как можно дальше. Все, проблема номер один решена, можно
подумать и о спасении. Например, позвонить любимому.

Телефон - вот он, на тумбочке около кровати. Вытянувшись изо всех сил,
Надя обнаружила, что не достает до него примерно полметра. Можно было
бы подтянуть его, сделав импровизированное лассо... например, из
простыни... если бы обе простыни не были так бездарно использованы в
качестве памперсов. В отчаянии Надя бросила в телефон подушкой.
Результат предсказуем - до аппарата уже шестьдесят сантиметров. Вторую
подушку Надя кинула в стенку в безумной надежде, что она как-нибудь
срикошетит и подтолкнет телефон. Но подлая подушка, в отличие от Нади,
помнила законы физики и тихо осела вдоль стенки.

Следующие полчаса Надя бездарно проплакала, все-таки намочив матрац,
хотя и с другой стороны. Потом тщательно осмотрела место заточнения и
обнаружила на нем, кроме себя самой, еще один предмет - собственные
трусики-стринги. Отчаянным усилием зацепила их большим пальцем ноги,
подтащила к себе, разгрызла, завязала на конце петлю - получилось что-то
вроде лассо.

Вообще-то между Надей и американским ковбоем на удивление мало общего.
Но нужда - хороший учитель. После примерно трехсотого броска ей удалось
зацепить телефонную трубку. Ура! - но любимый мотался где-то за
пределами зоны сервиса, его сотовый не отвечал. А другие нужные телефоны
находились в памяти Надиного сотового на столике в прихожей и были
совершенно недоступны. Из тех немногих номеров, которые Наде удалось
наскрести на дне своей хорошенькой головки, отозвался только один -
любимый номер два. Но сказать ему, что она сейчас лежит голая в постели
другого мужчины, и дать адрес этого мужчины... нет, лучше умереть. Надя
прощебетала что-то о парикмахерской, в которой она якобы сидит, и
положила трубку.

Что дальше? Телефон спасения - 911. Но это в Америке. В Москве тоже есть
служба спасения, и ее телефон тоже кончается на 911, но перед этим идут
еще четыре цифры. Вы их помните? И Надя не помнила. Ладно, есть
советские 01, 02 и 03. Из этого набора Надя выбрала, как самую
безопасную, скорую помощь. Та отозвалась довольно быстро. Ой,
запричитала Надя, приезжайте скорей, мне так больно, так больно. Что
болит? - поинтересовалась скорая. Живот, ответила Надя, инстинктивно
стараясь врать поближе к правде. Скорая задала несколько вопросов о
характере боли, на которые Надя отвечала наобум лазаря, и в результате
был поставлен предварительный диагноз - аппендицит. Не волнуйтесь,
сейчас приедем, сказала скорая. Только там дверь заперта, предупредила
Надя, взломайте чем-нибудь. Мы вам что - слесаря? - возмутилась скорая.
Сами встанете и откроете. У меня такие боли, я не могу встать,
взмолилась Надя. Не валяйте дурака, оборвала скорая, с аппендицитом
можно выползти в коридор и открыть дверь. Все, выезжаем. Постойте, не
надо, закричала Надя, я пошутила. Скорая пригрозила штрафом за ложный
вызов и отключилась.

Звонить в милицию Надя побоялась. Ей представились сухие строки
протокола («обнаружена в беспомощном состоянии зацепления полового
органа с матрацной пружиной... ») и реакция жены любимого, которая
наверняка успеет придти до окончания разбирательства. Почему Надя не
стала звонить пожарникам, я не знаю и придумывать не буду. Может,
решила, что первым делом ее обольют из огнетушителя.

Еще полчаса отчаяния. Ей впомнились истории про лис и волков,
перегрызающих себе лапу, чтобы уйти из капкана. Лапу грызть не
требовалось, надо было разорвать всего-то полсантиметра плоти. Пустяк
для существа, которое когда-то рассталось с девственностью и регулярно
эпилирует себе все что можно. Надя зажмурилась и дернула тазом...
Фигушки. Зря ее обвиняли в слабости на передок. Передок оказался
чересчур крепок, а вот нервы - чересчур слабы. Лисицы из Нади не вышло,
все рывки вылились в пять минут визга и маленькую капельку крови.

И тут, когда уже казалось, что выхода никакого нет и придется смиренно
ждать прихода жены любимого (ох, какой ей будет подарок - не надо
гоняться за разлучницей, вот она лежит готовая, хочешь фотографируй,
хочешь патлы рви) - так вот, в этот отчаянный момент в Надином умишке
всплыл еще один телефон. 04 - Мосгаз. Старушечьим голосом она прошамкала
в трубку, что воть, у соседей пахнет запахом, а двери не открывають, а
сама она сейчас уходить, так что хотите ломайте, хотите как.

На Надино счастье, подъехавшие газовщики действительно что-то унюхали,
видимо вонючие простыни, и решились на взлом. Можете представить их
реакцию, когда в пустой квартире они сначала услышали вопль «помогите»,
а потом обнаружили поперек голого матраца голую девицу, протягивающую к
ним руки с видом Робинзона, наконец-то увидевшего корабль. Кусачки в их
чемоданчике, конечно, были, так что собственно спасение заняло всего
пару минут. Впрочем, весьма волнительных, особенно для того газовщика,
который помоложе. У меня нет знакомых в Мосгазе, но думаю, что Надину
историю там знают все и будут рассказывать новичкам еще очень долго.

Возможно, читатели будут разочарованы, но со спасителями Надя
расплатилась не тем местом, которое они так самоотверженно спасли, а
обыкновенными долларами с тумбочки. Хотя, если вспомнить, чем она эти
доллары заработала, то разница не так велика. Оказавшись на свободе, она
первым делом отправилась в салон пирсинга и сняла оставшиеся кольца. О
случившемся, несмотря на свою болтливось, старается не рапространяться,
так что знают эту историю только моя жена и я. Ну, и вы теперь тоже.

14.03.2013 / Новые истории - основной выпуск

Ежели в одном месте чего прибавится...

Знакомая недавно родила. Кормит грудью. Жалуется, что ребенок плохо ест. Сосет вроде активно, но когда она его взвешивает до и после кормления, то разницы почти нет. Интересуемся методикой взвешивания. Поясняет:

- У меня специальных весов для младенцев нет, но есть японские напольные, очень точные, погрешность до 10 граммов. Беру его на руки, встаю на весы, записываю цифру. Кормлю, опять беру на руки и встаю на весы. Цифра та же самая, ни грамма не прибавляет. А должен минимум 100 г высасывать.

Я, в некотором обалдении:
- Э... а ты про закон сохранения массы слышала когда-нибудь?
- Про что?
- Неважно, проехали. Попроси мужа, пусть он взвешивает.
- Хорошо. Хотя не понимаю, как это поможет.

Помогло. На руках у мужа ребенок резко начал прибавлять в весе.

24.09.2008 / Новые истории - основной выпуск

Вендетта по-беэр-шевски.

Одна славная женщина переехала жить в Израиль, в маленький городок под
Беэр-Шевой. Вдова с маленьким сыном. Так тогда сложилась жизнь, что
другого выхода не было. Наполовину русская, у сына соответственно
семитской крови только четверть, а семитской внешности - ни на грош,
светленький и курносый в покойного папу.

Когда мальчик пошел в школу, выяснилось, что быть светлым и голубоглазым
в классе, в котором остальные пятнадцать учеников смуглые и картавые,
нисколько не лучше, чем наоборот. А быть маленьким и хилым плохо везде.
Пацана затравили конкретно. Каждый день приходил из школы в слезах, а
когда научился не плакать, стал приходить с синяками. Мама синяки
видела, но сделать ничего не могла. Денег на частную школу или переезд в
другой район не было, а жаловаться учителям мальчик запретил. Сказал,
что справится сам. Но что-то у него не очень получалось.

Через несколько лет матери предложили стажировку в США. За стажировкой
последовал годовой контракт, потом еще один... в общем, они живут в
Штатах до сих пор. На американских харчах парень вдруг начал расти и
крепнуть (я не хочу сказать, что американские харчи хоть чем-то лучше
израильских, это просто фигура речи). К тринадцати годам перерос маму,
здорово раздался в плечах. В придачу к неожиданно попершим природным
данным серьезно качался в спортзале. Нарастил мускулы, стал капитаном
школьной команды по американскому футболу. Случались и практические
занятия по части начистить кому-то рыло, райончик был не из самых
фешенебельных.

И тут матери понадобилось съездить в тот городок под Беэр-Шевой, чтобы
решить какие-то бюрократические вопросы. Сына она взяла с собой. Всю
поездку парень безвылазно просидел в гостинице. Утром в день отъезда
вдруг сказал: "Мам, я пойду погуляю". Вернулся почти к самолету, пряча
кулаки в рукавах футболки, но очень довольный.

Прогулка выглядела следующим образом.
- Йоси, привет! Ты меня помнишь?
- Не-а.
- Я Артур, учился с тобой во втором классе.
- А-а. Привет.
- Помнишь, как ты дразнил меня русской свиньей?
- Помню. Гы-гы...
На третьем "гы" Йоси получал правый прямой в челюсть и отправлялся на
газон собирать зубы. Сценарий повторился 11 раз практически без
отклонений, разве что иногда правый в челюсть дополнялся пинком по
копчику. Четверых бывших одноклассников на их счастье не оказалось дома.

Матери сын о сути прогулки ничего не сказал. Раскололся только через
год, когда приехала в гости подруга матери из того городка. Ее сын, тоже
славянской внешности, но лет на семь младше, пошел в ту же самую школу.
Одноклассники с первого же дня относились к нему ну очень уважительно.

03.12.2005 / Новые истории - основной выпуск

История совершенно дикая. Достоверность практически ноль, кто-то
когда-то от кого-то слышал. Но все-таки расскажу, мало ли что, а вдруг
правда.

В общем, где-то в Сибири девочка пошла зимой в лес и не вернулась. Что
это была за семья и что за обстоятельства, чтобы шестилетний ребенок мог
один уйти в лес - неизвестно. Но ушла. Пока хватились, пока туда-сюда -
уже стемнело, и следы ветром замело.

Искали ее три дня несколько деревень, и солдат из воинской части
подключили. Прочесали весь лес на сорок километров вокруг, буквально под
каждый куст заглянули - нету. Ну что делать, всю тайгу ведь не обыщешь,
да и понятно, что три дня в зимнем лесу ни один ребенок не выживет.
Бросили поиски и пошли поминки справлять.

А через месяц - через месяц!!! - мужики из той деревни пошли на охоту, и
вдруг выходит к ним из-за елки та самая девочка. Худая, грязная, смердит
от нее за версту, но абсолютно живая.

Что оказалось. Она за что-то обиделась на родителей, взяла пакет сухарей
и пошла в соседнее село к подружке. Заблудилась, конечно. И когда уже
совсем стала замерзать, вдруг провалилась куда-то под снег. Оказалась в
берлоге, там были медведица и медвежонок.

Вот в этой берлоге она и прожила месяц. Медведица спала и ни на что не
реагировала, а медвежонок поначалу пытался на нее вякать - так она от
него сухарями откупалась. Потом привык и перестал обращать внимание. Как
ее искали, не слышала, спала наверное. Когда кончились сухари, сосала
медвежье молоко на пару с медвежонком. Наверх выходить боялась: не
знала, куда идти, а в берлоге по крайней мере было тепло. А когда
услышала выстрелы, вышла.

Говорит, что самое страшное - это была жуткая вонь в берлоге. А еще было
невыносило скучно. От скуки она все время разговаривала с медвежонком.
Сказки ему рассказывала. Вот такая вот сказка про трех медведей на новый
лад.

07.04.2008 / Новые истории - основной выпуск

Рассказали про одного человека. Трагическая, в общем, судьба. Давид
Гоцман номер два, с той разницей, что работал начальником УГРО не в
Одессе, а на Дальнем Востоке. По городу с ним невозможно было идти: где
ходьбы десять минут, Д. М. (на самом деле его, конечно, звали иначе) шел
полчаса, потому что каждый встречный считал своим долгом поздороваться и
поговорить за жизнь. На вопрос спутника "Кто это?" ответ был всегда
один: "Да сажал я его в таком-то году".

В перестройку Д. М. выперли на пенсию, хотя сил и желания работать еще
хватало. Демократические перемены он не принял, до конца оставался
убежденным коммунистом и патриотом Советского Союза, Ельцина и его клику
ненавидел от всей души и считал американскими шпионами.

Личная драма этого человека состояла в том, что его сын и дочь
эмигрировали в ненавистную Америку и неплохо там устроились. Жена капала
ему на мозги лет 10: очень ей хотелось перебраться к детям и внукам, и в
конце концов Д. М. сдался. Как видно, зря: меньше чем через год после
переезда у него обнаружили запущенный рак.

Хваленая американская медицина вылечить его не могла, но и в покое
оставлять не хотела. Мучила ненужными уже операциями. И вот, очнувшись
после последней операции в палате интенсивной терапии, из которой, как
он знал, ему уже не выйти, Д. М. увидел перед собой седого негра в
черной сутане.

- Здравствуйте, я пастор Джексон, - сказал негр (сиделка перевела). - Я
здесь для того, чтобы облегчить вам переход из этого мира в другой мир,
лучший. Не хотите ли исповедоваться?

Умирающий молчал.

- Вы, наверно, принадлежите к другой религии? - догадался пастор. - Не
важно, у нас в гоститале работают представители самых разных конфессий.
Есть православный священник, католический, иеговистский, раввин, мулла.
Кого вам позвать?

- Комиссара! - злобно ответил Д. М. и отвернулся к стене.

Через два часа дверь палаты опять отворилась.

- Здравствуйте, - сказал вошедший. - Я Реймонд Келли, комиссар полиции
Нью-Йорка. Пастор Джексон передал, что вы хотите меня видеть.

До смерти Д. М. комиссар заходил в его палату еще несколько раз. Им таки
было о чем поговорить.

http://proza.ru/texts/2008/04/06/339.html

07.07.2005 / Новые истории - основной выпуск

Эту актерскую байку рассказал Сергей Данилович О-в, руководитель
театральной студии, в которой я в юности занимался.

В 70-х, а может даже и в 60-х годах академический московский театр
гастролировал в крупном уральском или сибирском городе, на сцене
местного Дворца культуры металлургов-нефтяников. Давали "Гамлета". Два
первых спектакля, в субботу и воскресенье, прошли на ура. Понедельник,
третий спектакль. Первый акт, на сцене Марцелл, Горацио и Бернардо.
Должен появиться призрак.

Особенность режиссерской трактовки данного спектакля состояла в том, что
роль призрака никто не играл. Во второй сцене, в диалоге с Гамлетом,
звучала магнитофонная запись. А в первой, где призрак просто молча
проходит по сцене, его движение отыгрывали другие актеры, прослеживая
его путь глазами. Очень простой и эффектный актерский прием, работа с
воображаемым партнером. Если поворачивать головы действительно
синхронно, у зрителей создается полное впечатление, что по сцене кто-то
идет.

Итак, трое актеров, изображая полагающийся к случаю ужас, уставились в
левую кулису. И тут притворный ужас на их лицах сменился настоящим,
потому что призрак действительно появился! Это был высокий мужчина лет
пятидесяти, совершенно лысый, но с буденновскими усами, в синем костюме,
сатиновых нарукавниках и с портфелем в руке. Провожаемый взглядами
остолбеневших актеров, ни на кого не глядя, в полном соответствии с
режиссерским замыслом он прошествовал через всю сцену и ушел в правую
кулису.

В зале раздались смешки: призрака многие узнали. Иван Евсеевич был
человеком в городе уважаемым, но, мягко говоря, с большой чудинкой. Он
работал бухгалтером Дворца культуры, отличался крайней пунктальностью и
каждый день ровно в 18.15 покидал рабочее место кратчайшим путем - через
сцену. Наличие людей на сцене и в зале его не смутило: в это время
обычно репетировал народный театр.

Смех в зале постепенно утих, артисты кое-как пришли в себя, спектакль
продолжился. Директор ДК пообещал лично проследить, чтобы назавтра Иван
Евсеевич ушел домой другой дорогой. Но, видимо, забыл.

Сергей Данилыч рассказывал нам, среди прочих актерских секретов, о
законе повторения. Если какое-то нелепое действие на сцене вызывает
только легкий смех, то то же самое действие, совершенное повторно,
вызовет гомерический хохот. На третий и последующие разы эффект уже
зависит от актерского таланта, уже нужны какие-то вариации, но второй
раз на порядок смешнее первого всегда. Это закон.

Во вторник этот закон сработал в полную силу. Когда три актера
уставились в левую кулису, на сцене и в зале все затаили дыхание,
ожидая, выйдет ли Иван Евсеевич и в этот раз. Не вышел - общий вздох
облегчения, но в то же время и легкое разочарование: ну как же так,
неужели на этот раз ничего не покажут. И когда через несколько реплик
Иван Евсеевич все же появился, его встретил такой взрыв хохота и
аплодисментов, какой вряд ли слышали лучшие клоуны мира. Бухгалтера это
нисколько не смутило, он размеренным шагом пересек сцену и скрылся в
правой кулисе, помахав на прощание рукой.

Истерика продолжалась минут пятнадцать. Но спектакль надо было
продолжать, зрители заплатили деньги, чтобы увидеть смерть Полония и
безумие Офелии, чтобы услышать знаменитое "быть или не быть".
Исполнитель роли Марцелла мобилизовал все свое актерское мастерство,
сконцентрировался, задавил смех и выдал в зал свою следующую реплику...
да, знал Шекспир, что написать. Невольно покосившись в правую кулису,
Марцелл произнес:

- В такой же час таким же важным шагом
Прошел вчера он дважды мимо нас.

Вторая истерика зала. Все? Нет, не все! Потому что следующая реплика
Горацио вызвала еще одну, уже третью истерику:

- Подробностей разгадки я не знаю,
Но в общем, вероятно, это знак
Грозящих государству потрясений.

После этого уже абсолютно любые слова любого персонажа зал встречал
бурным хохотом до конца спектакля.

Потрясения действительно состоялись, Иван Евсеевич получил первый в
жизни выговор и в среду на сцене, разумеется, не появился. Но это уже
ничему не помогло. Дойдя до момента явления призрака, Марцелл и Бернардо
умерли от смеха совершенно самостоятельно, заразив зал. До самого конца
гастролей на сцене Дворца культуры с неизменным успехом шла комедия
"Гамлет".

Спасти спектакль удалось только в Москве, заменив Бернардо и Марцелла на
других артистов. Исполнитель роли Горацио оказался поопытнее и через
некоторое время научился отыгрывать первую сцену без смеха.

30.11.2014 / Новые истории - основной выпуск

В 1990-х годах жидобандеровское начальство свежевозрожденной Киево-Могилянской академии ввело в учебный план курс истории евреев Восточной Европы. Проще говоря, был получен грант на преподавание этого предмета от какого-то израильского агентства.

К предмету никто всерьез не отнесся, не исключая и преподававшего его профессора Фридлянда. Конспект вела только записная отличница Сонечка, остальные в лучшем случае играли на лекциях в морской бой. Перед сессией профессор объявил:
- Зачет 26 декабря в 9 утра. Конспект возьмете у Сонечки, там есть вся необходимая информация. Сами распределите темы между собой. Время прихода тоже распределите, чтобы не создавать толпу. Придираться не буду.

Сонечка (от которой и дошла до меня эта история) незадолго до зачета пообещала своему молодому человеку выяснить один нужный ему адрес. Узнала, записала в первой попавшейся тетради, продиктовала парню и забыла об этом. Затем она получила зачет автоматом, отдала однокурсникам конспект и с легким сердцем укатила к родителям в Жмеринку.

Сокурсники раздербанили конспект по темам (порадовавшись тому, что аккуратная Сонечка начинала каждую лекцию с нового листа) и обнаружили на последней странице надпись крупными буквами: "Зачет 26 декабря в 9:00". И строчкой ниже: "Ул. Тургеневская, 40. Посольство Ватикана". Никого это особенно не удивило, академия находилась в периоде становления и арендовала аудитории в самых неожиданных местах. Посольство Ватикана не сильно выбивалось из общей картины.

В 9 утра заспанный студент, вытянувший жребий отвечать первым, постучался в двери посольства.
- Вы к кому? – спросил не менее заспанный дежурный.
- К профессору Фридлянду.
- Что-что? - встрепенулся дежурный. - Повторите.
- Я к профессору Фридлянду, сдавать зачет по истории евреев Восточной Европы.
- Вы ошиблись адресом, молодой человек.
- Не может быть. Это же посольство Ватикана?
- Да.
- Ну вот. Профессор Фридлянд должен принимать здесь зачет.
- Профессор Фридлянд?
- Да.
- По истории евреев?
- По истории евреев.
- Восточной Европы?
- Именно Восточной.
- В посольстве Ватикана? Вы издеваетесь? Я бы еще мог понять, если бы вы заявились в посольство Израиля или Польши. Но Ватикан? Ватикан-то тут при чем?
- Послушайте, - чуть не плача сказал студент. – Я же не просто так. У меня все записано. Я же без зачета останусь, и непонятно, когда его пересдавать. Пропустите меня, или я за себя не отвечаю!

Дежурный вызвал охрану. Дебошира вывели. Дежурный перевел дух и налил себе чаю. И тут в дверь постучался второй студент.

Третьего посетителя дежурный встретил ехидной улыбкой:
- Вы тоже к профессору Фридлянду?
- Да.
- Сдавать историю евреев Восточной Европы?
- Да-да.
- Убирайтесь отсюда! – изменившись в лице, заорал дежурный. – Не знаю, сколько вас там еще, но проваливайте все к чертовой матери вместе с вашим профессором! Или я вызываю милицию.

Четвертого и последующих посетителей на дверях посольства встречал рукописный плакат: "Профессора Фридлянда здесь нет и никогда не было. Каждый, кто о нем спросит, будет арестован за хулиганство". Тем не менее с интервалом в 15 минут в посольство стучался очередной студент и уточнял, действительно ли профессор Фридлянд сегодня не принимает.

... а в это время профессор Фридлянд сидел у себя на кафедре и недоумевал, почему все студенты опаздывают на зачет. Через час он понял, что это не опоздание, а злостный саботаж. Через два часа дозвонился до старосты группы.
- Профессор, - ответил староста, - мы честно приходили в посольство Ватикана. Я лучше не буду вам рассказывать, что нам там сказали.

... дежурный посольства пил чай, утирал пот и радовался тому, что непонятное нашествие леммингов наконец кончилось и можно отдохнуть. И тут раздался звонок.
- Здравствуйте, - произнес приятный баритон. – Это посольство Ватикана? С вами говорит профессор Фридлянд. Меня тут никто не спрашивал?

13.02.2006 / Новые истории - основной выпуск

Во времена моего студенчества с нами тусовалась одна удивительная
девушка, Соня Гоф. Ее мать была обычной московской еврейкой, а отец -
прогрессивным деятелем из Черной Африки, незадолго до Сониного рождения
высланным за какие-то грехи обратно в джунгли. Родительские гены
смешались в Соне самым восхитительным образом: копна черных кудрей а-ля
Анджела Дэвис, очень темная кожа и при этом тонкие и правильные
европейские черты лица. Фигурка у нее тоже была выдающаяся, особенно в
области первых и вторых 90, но не вульгарно выдающаяся, а в самый раз. В
общем, родись Соня в более подходящей стране и будь сантиметров на 10
повыше, никто бы никогда не узнал о Наоми Кэмпбелл. Помимо красоты, она
отличалась еще большой раскованностью и при подходящем случае охотно
демонстрировала свое тело.

Однажды у нас в институте устроили конкурс студенческой
самодеятельности. Не КВН: старого КВНа тогда уже не было, а нового еще
не было, но что-то подобное под названием "Весна на факультетах". Соня с
нами не училась, из участников самодеятельности ее знали только я и еще
один парень, но не использовать на представлении такую фактуру было бы
смертным грехом. Привели, показали. Все пришли в восторг, тут же
сочинили шибко оригинальный сюжет о том, как профессор, аспирант и
студент попадают в плен к людоедскому племени, написали текст,
основанный на древних студенческих анекдотах.

"Дикарей" одели в обтягивающие черные трико и набедренные повязки из
мочала, лица и руки тщательно замазали гримом. Вождя племени играл Боря
Мебель, двухметровый губастый парень, явно потомок одесских биндюжников.
Когда его выкрасили, вышел такой роскошный вождь, что хоть сейчас
отправляй в Африку резать хутту. Остальные туземцы тоже неплохо
получились.

Гвоздем номера стал финальный танец туземных девушек в исполнении Сони и
еще двух девчонок. Соня, чтобы полностью использовать свои природные
данные, даже не стала надевать трико, только лицо подкрасила, чтобы не
блестело от пота. С самого начала было заметно, что зрители не столько
слушают наш гениальный текст, сколько пытаются рассмотреть Соню, скромно
стоявшую за спиной вождя. А уж когда загремели тамтамы и она выскочила
на авансцену в одной набедренной повязке и куске мочала, условно
прикрывающем верхние 90, и начала всем этим ритмично потрясать - зал
встал и стоя аплодировал до конца номера.

Мы со свистом выиграли первое место и тут же за кулисами, одевшись, но
не разгримировавшись, начали его отмечать. По причине молодости и
отсутствия опыта в обращении со спиртными напитками очень быстро
наотмечались до состояния Бориной фамилии. Боря, однако, и в этом
состоянии не утратил ответственности за свое племя, сгреб в охапку всех
трех девушек, затолкал в такси и привез к себе домой. Его еще хватило на
то, чтобы дотащить их до двери, позвонить и сказать: "Мама, это мы",
после чего он рухнул без чувств, погребая под собой давно бесчувственных
девушек.

Утром Боря проснулся в своей постели, раздетый и отмытый от грима.
Головка бо-бо, во рту и-го-го... ну, не буду вдаваться в подробности.
Кое-как встал и поплелся на кухню объясняться с мамой.

Мамино лицо вместо ожидаемого праведного гнева выражало растерянность и
недоумение, словно она только что увидела Барабашку.
- Боренька, - робко сказала мама, - мы с папой вас вчера раздели и
уложили, только решили умыть, чтобы вы простыни краской не перепачкали.
Тебя отмыли, двух девочек отмыли, а третью терли-терли, терли-терли...
не отмывается, хоть ты убей. Вон она, на коврике спит. И что это за
краска такая?

11.12.2006 / Новые истории - основной выпуск

Америка, наши дни. Программистская контора в районе Большого Яблока.
Небольшая, человек на 20-25, но являющаяся филиалом всемирно известной
корпорации. В некотором смысле самый невыгодный вариант: пахать надо,
как в маленькой фирме, а бюрократизм и интриги – как в большой.

Главный герой повествования – старший программист Стэн, он же Костик.
Типичный образец русского программиста, способного написать что угодно
на любом языке в любые отведенные сроки, но органически неспособного
придти на работу в галстуке. Половина имеющегося программного кода
написана в его неповторимой манере, с нарушением всех методологий и
инструкций, использованием всех недокументированных возможностей и
редкими, как золотые самородки, комментариями на кошмарном английском.
Все знают, что именно к нему надо идти с неуловимым багом и неразрешимой
технической проблемой – и баг будет немедленно пойман, а проблема решена
самым нестандартным способом. С другой стороны, в минуты отдыха, когда
все обсуждают результаты бейсбольного матча, Костя шарится по русским
юмористическим сайтам и хрюкает над непереводимыми на английский
шутками. То есть не совсем свой.

Однажды сотрудников сзывают на внеочередную видеоконференцию. Президент
корпорации полчаса вещает с экрана о том, что новые условия рынка
диктуют новые решения, вклад каждого работника бесконечно ценен и
перспективы радужны как никогда. После этого, естественно, начинаются
сокращения.

В Костином филиале увольняют нескольких ценных работников. Процедура
самая хамская. Ничего не подозревающий сотрудник получает звонок от
Дэйва (директор филиала): "Боб, зайди на минутку ко мне". В кабинете
кроме Дэйва сидит специально приехавшая тетка из отдела кадров и вручает
несчастному заготовленный приказ об увольнении и чек с выходным
пособием. Кстати, это единственная ситуация, когда сотрудник получает
чек на руки, все остальные выплаты переводятся прямо на банковский счет
или присылаются по почте на домашний адрес. Потом Бобу под конвоем
секретарши, чтобы не дай бог ничего не натворил, дают дойти до своего
рабочего места и дрожащими руками собрать в пакет фотографии детей,
тапочки и кофейную чашку, и больше его никто никогда не видит.

Костина стоимость на рынке труда несколько выше того, что платит ему
корпорация. Но в данный момент у него бурный роман с иммиграционными
властями, и терять работу никак нельзя. Повздрагивав несколько недель
от каждого телефонного звонка, Костик плюет на все писаные и неписаные
правила, идет к Дэйву, объясняет ситуацию и в лоб спрашивает, не
собираются ли его увольнять. Дэйв, глядя на него честнейшими в мире
глазами, клянется и божится, что не представляет существования филиала
без Кости и если он и будет когда-либо уволен, то только предпоследним
непосредственно перед самим Дэйвом.
- Так что, Стэн, - говорит Дэйв в заключение, - не морочь мне голову, а
иди спокойно работай. Кстати, как там с выпуском новой версии? Успеешь?

- Успею, - отвечает Костик.

Выпуск версии назначен на очередной понедельник. Это значит, что в
пятницу должен быть готов дистрибутив на CD. В субботу придет
студент-контрактник, специально нанятый для работ, не требующих участия
головного мозга, нарежет с дистрибутива 200 копий, разложит их в
фирменные пакетики, разошлет FedEx’ом по списку двумстам клиентам во все
концы США, и с утра в понедельник все они начнут работать на новой
версии. Но перед тем в четверг грядет великий американский праздник
жареной индейки, а за ним - полурабочая пятница, которую Костик намерен
прогулять на дне рожденья друга. Поэтому дистрибутив героическими
усилиями всего коллектива был готов уже к вечеру среды и торжественно
водружен в то место, где его заберет студент. Параллельно Костик успел
скачать и записать несколько дисков с мультиками, которые он давно
обещал племянникам.

На рассвете в субботу Костик пьет минералку и собирается к сестре, но
обнаруживает, что мультики остались на работе. Не страшно, крюк невелик,
ключ у него есть, и Костя по пустынным утренним улицам едет в офис.
Индикатор на офисном телефоне показывает, что в пятницу кто-то оставил
ему сообщение. В принципе оно могло бы лежать до понедельника, но Костик
машинально нажимает Play. Автоответчик голосом Дэйва говорит:
- Стэн, зайди с утра ко мне в кабинет за чеком. Спасибо за хорошую
работу.

Костя в полном оцепенении прокручивает сообщение снова и снова. Сомнений
нет, американская бюрократическая машина прожевала его и выплюнула
шкурку. Но в отличие от Боба и остальных он случайно узнал об увольнении
заранее, о его визите в офис никто не знает, студент придет еще часа
через два, и сама собой рождается идея отомстить. Сотворить на прощание
что-нибудь такое, чтобы потом корпорации икалось, икалось и икалось.

Но что? Стереть исходники? Есть бэкап, к которому у Кости нет доступа.
Посадить какой-нибудь особо хитрый баг? За два часа не успеть, да и не
идиоты же остальные программисты, найдут. Взгляд падает на дистрибутив.
Испортить его несложно, но это будет стоить корпорации всего двухсот
болванок и одного дня на перезапись и повторную рассылку. Хорошо, но
мало. И тут появляется Мысль.

Дело в том, что все выпущенные корпорацией программы начинаются с
анимированной заставки, на которой под бравурную музыку выезжает из угла
и разворачивается во весь экран логотип компании. Несколько лет назад к
юбилею компании ребята-графики прикололись и изготовили ролик, в котором
под ту же музыку и в том же ракурсе вместо логотипа выезжал мужской
половой член во всех его анатомических подробностях. Такой грубоватый
американский юмор. Те ребята давно уволились, их выходка забылась, но на
каком из заброшенных серверов искать сей шедевр, приблизительно ясно.
Костик понимает, что судьба предоставила ему уникальную возможность
положить на работу хер в самом что ни на есть буквальном смысле этого
слова.

На то, чтобы найти ролик, нарезать дистрибутив с новой заставкой,
положить его на место старого и замести следы, ушло меньше часа.
Выходные Костя провел у сестры не в переживаниях о потере работы, а в
злорадном предвкушении. Он вновь и вновь представлял себе, как у двухсот
клиентов одновременно всплывут на экранах двести фаллосов, какая буча
поднимется в корпорации и что останется от подлого Дэйва.

В понедельник ровно в девять утра Костик уверенной походкой вошел в
кабинет директора. Тетки из кадров там не оказалось, Дэйв был один. С
широкой улыбкой он протянул остолбеневшему Костику конверт с чеком:
- Держи. Начальство ни с того ни сего расщедрилось на премию ко Дню
Благодарения. Тебя в пятницу не было, так что получай сейчас. Что с
тобой, тебе плохо?
- Так значит, я не уволен? – бледнея, переспросил Костик.
- Ну разумеется, нет. Господи, Стэн, ты что, перестал понимать
английский? Повторяю: ты НЕ уволен. Да очнись же! Эй, кто-нибудь там!
Воды!!!

Ловля двухсот фаллосов, разлетевшихся мелкими пташечками по всей
территории США, оказалась чрезвычайно увлекательным делом. Разумеется,
тут же по всем двумстам адресам был отправлен экстренный мейл, что на
дистрибутиве обнаружен неизвестный науке вирус и диск следует, ни в коем
случае не открывая, со всеми предосторожностями уничтожить, а завтра
будет прислан новый. Но никакой уверенности, что клиенты регулярно
проверяют электронную почту, не было, и все двадцать сотрудников филиала
сели на телефоны. В итоге удалось отловить почти все. Три или четыре
фаллоса все-таки успели открыть, но по счастливой случайности за теми
компьютерами сидели не хлипкие офисные барышни и не канцелярские крысы,
всегда готовые утопить ближнего, а закаленные жизнью реднеки. Чудом
удалось избежать обмороков, огласки и жалоб вышестоящему начальству.

Костю не уволили, он продолжает работать в той же компании. Но я,
рассказчик этой истории, зная немного американские корпоративные
порядки, никому не советую повторять его подвиг.

25.07.2014 / Новые истории - основной выпуск

Герой это истории, Борис, живет ныне в Израиле. А в молодости он жил в Баку и работал там в роддоме. Электриком.

В одном здании с роддомом помещалась женская консультация. Там Боре выделили маленькую комнатку, в которой он мог сидеть в ожидании вызовов и заполнять нужные бумаги. Комната находилась посредине между кабинетами, в которых вели прием два заслуженных врача-гинеколога. На дверях кабинетов висели роскошные черные с золотом таблички с перечислением всех их чинов и званий. Боря посмотрел и на свою дверь тоже прибил табличку - очень скромную, без всяких регалий, только фамилия и инициалы.

И едва он закрепил табличку и занялся бумагами, как в комнату вошла какая-то женщина. Прежде, чем Борис успел что-то сказать, она обрушила на него целый поток жалоб на свои интимные проблемы. Борис, надо заметить, был большим любителем женщин и в их проблемах разбирался как бы не лучше, чем в электричестве. Он не растерялся, усадил незнакомку на диван, подробно расспросил и даже немного пощупал. Жаль, смотрового кресла у него не было. На прощание дал какой-то совет, женщина ушла довольная. Почти сразу за ней вошла вторая женщина, потом еще одна. До обеда Борис успел принять пять посетительниц, затем ему позвонили и вызвали чинить проводку.

На обратном пути его поймали на лестнице оба заслуженных гинеколога и в категорической форме, угрожая физической расправой, потребовали немедленно снять табличку. Борис поднялся на этах и увидел, что стулья для посетителей перед обоими кабинетами пусты, зато перед его дверью выстроилась длинная очередь. Сознательные бакинки массово игнорировали профессора, доктора медицинских наук Магомедова и члена-корреспондента Академии медицинских наук Азербайджанской ССР Алимханова и все как одна хотели лечиться у скромного доктора Б.Я.Лифшица.

03.06.2005 / Новые истории - основной выпуск

Мой дом - моя крепость.

Самую яркую иллюстрацию этой фразы я видел лет восемь тому назад. Дело
было на странноватом мероприятии под названием "семейный психологический
семинар" или что-то вроде. Пару десятков родителей с детками от 5 до 15
лет съехались на три дня в подмосковный пансионат, где над ними купно и
порознь издевались психологи с целью способствовать улучшению семейного
климата и выходу на новый уровень отношений. Про результат ничего не
скажу, но процесс понравился. Скучать не давали.

Среди детей был очень заметен восьми- или девятилетний мальчик с
экзотическим именем Витольд. Странно изломанные руки и ноги, кривая
улыбка, характерные дерганые движения - в общем, все симптомы ДЦП.
Видимо, в не очень тяжелой форме: ходил он вперевалку, но бойко,
разговаривал медленно, но вполне разборчиво. Другие дети, которые обычно
непохожих на себя отвергают, с ним охотно общались. Не совсем, правда,
бескорыстно: Витя подкупил их роскошным набором трансформеров, игровой
приставкой, с которой он на удивление ловко управлялся, и
энциклопедическими познаниями в биографиях черепашек ниндзя и прочих
покемонов.

Витина мама, Света, поначалу не выделялась ничем, кроме трогательной
нежности к сыну и удивительного уюта, наведенного ей в стандартном
гостиничном номере. Она почти не общалась со взрослыми, предпочитая
общество Вити и его товарищей. Но психологи - это такие люди, которые
разговорят даже немого. На занятиях все мы выдали какие-то свои
сердечные тайны. Разговорилась и Света.

Муж ее, конечно, сбежал через месяц после рождения Вити. Врачи ничего
хорошего не прогнозировали. Хорошо бы массаж, но очередь на два года,
хорошо бы тренажеры, но у нас таких нет. Швах, короче. Но Света
оказалась девушкой со стержнем. Поняв, что в родном городе от медицины
ничего не добьешься, перебралась в Москву. Чтобы зарабатывать не отходя
от сына, с нуля освоила компьютер. Да как - через два года
администрировала из дома десяток баз данных, оплачивала квартиру и целую
армию врачей, массажистов и логопедов. Ну и сама с ним занималась по
восемь часов в сутки. В общем, все нормально, только спать некогда.

Я не специалист, знакомых, как-то связанных с ДЦП, у меня раз-два и
обчелся. Не знаю, является ли то, что Света сделала, чудом. Думаю, да. В
три года мальчик начал ходить, в три с половиной заговорил. В семь пошел
в обычную школу. Чего это Свете стоило, можно только догадываться, но
при упоминании о чиновниках роно она менялась в лице, и в ее голосе
появлялись странные металлические нотки. Впрочем, на упоминание
чиновников минздрава она реагировала так же.

Так вот, о доме. На второй или третий день семинара нам раздали по
огромному листу ватмана и велели изобразить на них композицию на тему
"Мой дом". Что-то важное эти композиции должны были рассказать
профессионалам о наших душах. Времени отвели час или полтора. В
изобразительных средствах не ограничивали, краски, фломастеры,
карандаши, пластилин, цветная бумага и прочие канцтовары имелись в
изобилии. Запрещалось только общаться в процессе творчества и
подсматривать, что делают другие.

Через час стали по очереди представлять работы. Большинство нарисовало
более или менее реалистические домики, кое-кто ограничился абстрактными
каляка-маляками. Один концептуалист-самоучка просто написал на листе
черной краской: "Это мой дом". Но всех поразило то, что сделала Света.

На ее листе ватмана стоял крохотный настоящий дом, сложенный, как из
бревен, из распиленных на четыре части карандашей. Картонная двускатная
крыша, из таких же "бревен" колодец рядом. Тенистый сад - кусты и
деревья с кронами из папиросной бумаги. Забор из зубочисток. Огород с
пластилиновыми грядками, на которых растут пластилиновые же кочаны
капусты. Целлофановая гладь пруда с горбатым мостиком и миниатюрными
пластилиновыми лягушками. На берегу скамейка, на ней - женщина и
мальчик. Фигурки вылеплены очень тщательно, угадывается даже портретное
сходство. И еще множество мелких деталей, совершенно непонятно, как это
можно было успеть за отведенное время. Удивительное ощущение
патриархальной деревенской тишины, покоя и уюта. Все это очарование
занимало едва десятую часть листа, остальное пространство оставалось
свободным.

Мы все столпились вокруг, рассматривая это чудо. Наконец кто-то
выдохнул:
- Как красиво...
- Да, - подхватил другой. - Но все такое хрупкое, беззащитное.
- Хрупкое? - переспросила вдруг Света, и в ее голосе зазвенели знакомые
металлические нотки. - Беззащитное? Черта с два! Смотрите!
Она потянула вверх свободный конец листа, закрывая им свой пластилиновый
мирок от чужих взглядов. Мы отпрянули.

На нижней стороне листа, которая теперь стала крышей, были неаккуратно,
но крупно и размашисто - так рисуют девятилетние мальчики - в изобилии
нарисованы танки, пушки, самолеты, ракеты и прочая амуниция, не
оставляющая сомнений, что соваться сюда не стоит. Мой дом - движение
рукой - моя крепость.

После семинара мы больше не виделись. Сейчас Вите должно быть лет 16-17.
Надеюсь, у них все хорошо. С такой-то защитой.

Я сейчас скажу одну крамольную вещь. Знаю, что она напрочь убьет рейтинг
этой истории - ну и черт с ним, с рейтингом. Судя по всему, ни у Светы,
ни у Витольда не было ни капли еврейской крови. Но когда я вспоминаю
этот крохотный волшебный мирок, мгновенно ощетинивающийся всеми видами
оружия - я думаю о государстве Израиль.

18.02.2005 / Свежие анекдоты - основной выпуск

В консерваторию по классу скрипки на 10 мест 100 претендентов:
10 евреев и 90 русских. Собрался ректорат, решают, кого взять, чтобы
по справедливости.
Проректор-патриот: - Надо взять 10 русских.
Проректор-коммунист: - Надо взять 9 русских и одного еврея.
Проректор-демократ: - Надо взять 5 евреев и 5 русских.
Проректор-сионист: - Надо взять 9 евреев и одного русского.
Ректор: - А вы все, оказывается, националисты.
Все: - Ни фига себе! А кого же, по-твоему, надо брать?
Ректор: - Тех, кто лучше играет на скрипке.

27.03.2013 / Новые истории - основной выпуск

Какие же мы, взрослые, испорченные...

У друзей двое детей, сыну лет 11, дочке года 4. Сын по собственной инициативе укладывает сестренку спать, помогает ей умыться, раздеться, что-то рассказывает перед сном... Золото, а не мальчик.

В один прекрасный день девочка заявляет:
- Мама, я больше не хочу, чтобы Павлик меня укладывал. Он делает со мной то, что мне еще слишком рано.
Мама, в мгновенной панике:
- Что?! Что он с тобой делает??
- Он учит меня считать до тысячи.

10.09.2007 / Новые истории - основной выпуск

На исдохе советской власти я работал в вычислительном центре одного
ведомства, которое за давностью лет называть не буду. И случилось мне
лечиться в ведомственной больнице. Обстановка там была почти домашняя,
сестры и нянечки относились к больным, особенно к лежавшим не в первый
раз и подолгу, как к близким родственникам. Не удивительно в общем-то:
работой они дорожили, у нас и зарплата была повыше, чем в городских
больницах, и публика почище. Больные отвечали взаимностью.

Если с утра из коридора доносилось звонкое: "Мальчики, готовим
попочки!", обитатели палаты радостно переглядывались: Лиза дежурит! У
нее была легкая рука, уколы в ее исполнении выходили не такими болючими,
как у других, а клизмы - не столь унизительными.

Несмотря на общую романтическую обстановку, приударить за ней никто не
пытался: Лиза, чуть ли не единственная в отделении, была счастлива в
браке и не упускала случая об этом напомнить. Любой разговор она так или
иначе сводила к своему Коле: что он ест, и какие передачи смотрит, и не
пьет почти, и руки золотые, и с детьми возится (у них было два мальчика,
лет пяти и совсем маленький), и с утра, пока все спят, натрет картошки
для дерунов, и даже полы моет.

Вскоре, правда, выяснилось, что работает ее сокровище вахтером на нашем
же ведомственном заводе, и еще четверть своей невеликой зарплаты платит
в виде алиментов первой жене. Так что Лиде приходилось брать
дополнительные дежурства, и "готовим попочки" звучало в отделении куда
чаще, чем сутки через трое.

Однажды к нам поступил новый больной, Сергеич. Начальник средней руки,
страшно словоохотливый, заговорил всех до полусмерти. Когда Лиза в
очередной раз похвасталась мужем (на сей раз он починил соседке утюг),
Сергеич ее перебил:

- Расскажи лучше, Лизавета, где ты с ним познакомилась. Поделись, где
таких берут. Вот все говорят, что перевелись настоящие мужики, а ничего
они не перевелись, просто места надо знать.

- Да здесь же, в больнице. Я в травме работала. А они с дружком на дачу
ехали, пьяные оба. Ну, дружок на ногах не устоял и сковырнул его с
платформы. А там поезд.

- Вот повезло человеку! - засмеялся Сергеич. - Напился, под поезд попал,
а тут такая красавица. Вот выпишусь и тоже сигану на рельсы.

- Не советую - сухо, почти без интонации ответила Лиза. - Ему обе ноги
отрезало. Под корень.

В палате стало тихо. Новички, впервые слышавшие эту историю, молчали,
потрясенные, а старожилы с осуждением смотрели на Сергеича. Тот
встрепенулся:

- Лизавета, да как же ты так? Ты что же, получается, за безногого вышла?
Да ты у нас, оказывается, герой, Лизавета! Маресьев! Про тебя в газетах
надо писать. Только ты что же? Пожалела его, убогого? Или что?

- Пожалела, да. Только не сразу. Это когда к нему жена пришла. Один раз
только и навестила. Заявление принесла на развод. Он подписал, а вечером
смотрю - плачет. Ну как так можно с человеком? Вот тогда и пожалела. А
потом еще раз пожалела, и еще. У нас там перевязочная на ключ
запиралась, удобно жалеть. А потом думаю - куда его выписывать? Не к
матери же в деревню. Директор его обратно на завод взял. Денег только
мало. И только устроился - приходит от этой исполнительный лист. Вот вы
скажите, Иван Сергеич, зачем ей наша тридцатка? Они с новым мужем на
север уехали, тыщи зашибают. Нет, говорит, пускай платит, раз по закону
положено.

- Это кем же положено? - возмутился Сергеич. - Нет такого закона, чтобы
с безногого инвалида алименты брать. Лизавета, пиши письмо в
прокуратуру, мы поддержим. Тем более, что у вас свои дети есть, тоже
небось есть просят.

- Гамбургеры они просят, - слабо улыбнулась Лиза, - только где ж их
укупишь. Поокрывали кооперативов на нашу голову. Писала я, отвечают -
все правильно, по закону. Да пусть она подавится. Коля вон утюги чинит,
я на две ставки работаю. Проживем.

- Лиза, - не удержался я, - а ты говорила, он полы моет. Это как?

- А так и моет. Ползком. Смеется еще. Мне, говорит, удобнее, нагибаться
не надо. Ладно, мальчики, мне еще лекарства разносить.

Мы еще долго обсуждали и Лизу, и Колю, и стерву-жену, а больше всего -
дебильные советские законы. Возмущались, что ничего нельзя сделать.
Только последнее оказалось не совсем правдой, потому что среди
возмущавшихся затесался скромный автор этих строк.

Зарплату и Колиному заводу, и Лизиной больнице начисляли у нас на ВЦ, но
это же бухгалтерия, строгая отчетность, просто так 30 рублей не спишешь,
все должно сходиться до копейки. Однако программиста, возжелавшего
справедливости, такие пустяки остановить не могут. Нашелся вариант, не
нарушавший бухгалтерского баланса.

Пришлось изменить всего несколько строк кода. Алименты с Коли
удерживались в прежнем объеме, и в ведомости по-прежнему указывалось,
что они отправлены почтовым переводом в Норильск бывшей жене. Вот только
на бланке перевода (а их тоже печатала наша программа) имя и адрес жены
подменялись именем и адресом Лизы. То есть несправедливо удержанные
деньги семья тут же получала обратно.

Алиментщиков на заводе было больше сотни, вероятность, что подлог
случайно вскроется, равнялась нулю. Предполагаю, что жена через какое-то
время обнаружила отсутствие переводов и обратилась на завод, только мало
чего добилась. Вот ведомость, вот корешок перевода. На корешке адреса
получателя не было, только фамилия, а фамилии первой и второй Колиных
жен естественным образом совпадали. С нашей стороны все чисто,
разбирайтесь с почтой. А разобраться с московской почтой, находясь при
этом в Норильске, тоже задача нетривиальная.

Конечно, рано или поздно все должно было выясниться. Но это улита едет,
когда-то будет. Те два года, что я после этого проработал на ВЦ,
переводы исправно уходили туда, куда я их направил. А там вскоре
подоспели гайдаровские реформы, и я сильно надеюсь, что к тому времени,
когда улита наконец доехала и Колина бывшая жена получила причитающиеся
ей деньги, на них как раз можно было купить один гамбургер.

24.02.2010 / Новые истории - основной выпуск

«Месье, я вам испортил такую ночь....»

Любой бородатый анекдот рано или поздно случается в жизни. Жена брата
недавно поделилась.

Когда она N лет назад с мамой и бабушкой приехала в Америку, им, как
всем беженцам, дали Медикейд – бесплатную медицинскую страховку. Бабушке
навсегда, а молодым – на полгода, пока на работу не устроятся. Мама и
бабушка бросились лечить застарелые болячки, а у самой Лины с болячками
как-то не сложилось. Здоровая двадцатитрехлетняя девушка. Причем таких
статей девушка, что прямо хочется ваять в камне. С кузнечным молотом на
плече. Ну или с веслом на худой конец. В общем, интереса для медицины не
представляет. Разве что как образец, к чему стремиться.

Но мама и особенно бабушка строго сказали: нечего тут! Срочно иди
лечись, пока страховка бесплатная. Потом хватишься – а не будет.
Заплачешь горькими слезами. И Лина, как послушная девочка, пошла.

Пришла к терапевту – ничего не нашел. К хирургу – та же картина. Наконец
добралась до гинеколога. Тот ее осмотрел чисто из спортивного интереса.
Потом глянул в медкарту. Видит, что страховка заканчивается, а
американское государство еще практически не ограблено. Врач был из
русских, ему неограбленное государство – удар по репутации. Он
спрашивает:
- Девушка, может, вам противозачаточные нужны?
Лина пожимает плечами: вроде не от кого пока. Мой братец на горизонте
еще не нарисовался. Тогда врач говорит:
- Ну давайте хоть презервативов выпишу.
И выписал. От души, на всю неосвоенную сумму. Упаковок сто или двести. С
рефиллом в течениие полугода, то есть каждый месяц еще по столько же по
тому же рецепту. Кстати, уникальный случай. Никогда больше не слышал,
чтобы по Медикейду давали бесплатные презервативы, одной Лине так
повезло.

Лина, как послушная девочка, взяла рецепт и пошла в аптеку за углом. В
маленькую частную аптеку в ультрарелигиозном районе. Многие новые
иммигранты поначалу селятся в таких районах, там дешево и безопасно.

Почему у них вообще оказались в ассортименте презервативы – это
отдельный вопрос, на который у меня нет ответа. Однако оказались.
Девушка за кассой прочитала рецепт. Надела очки, еще раз прочитала.
Достала из дальнего ящика несколько упаковок, швырнула на прилавок,
полезла в еще более дальний ящик. Лина стоит, ждет. Кофточка с вырезом
(лето, жара), косметика, яркие упаковки на прилавке. Другие
посетительницы на нее смотрят презрительно, что-то про себя шепчут, чуть
не плюются. Детей уводят за стеллажи, чтобы не видели. Хотя куда там
уведешь, аптека крохотная.

Касирша выгребла все из самого дальнего ящика, кучка уже очень
внушительная, издалека видно. Но все равно даже не четверть того, что в
рецепте. Говорит:
- Постойте пока, я сейчас провизора приведу.
Лина стоит. Красная уже вся, но не уходить же. Появляется провизор. Очки
на кончике носа, шапочка, борода вся седая. Много чего в жизни видел.
Смерил Лину взглядом с головы до ног, на вырезе остановился особо.
Что-то подсчитал в уме. Говорит:
- Девушка, у нас на складе этого товара больше нет, но вы не волнуйтесь.
Мы сейчас же закажем, через три дня пришлют. Вам ведь на три дня хватит?

Лина буркает «хватит», сгребает товар и удаляется. Под взглядами,
которые на ней только что дырки не прожигают. Долго потом в ту аптеку не
ходила.

Через три дня и правда прислали оставшееся, прямо на дом. Через месяц –
еще, и так далее. В сумме этих презервативов оказалось столько, что и
сами изо всех сил пользовали, и всем подругам раздавали, и все равно они
лезли из всех щелей во всех кладовках, и в конце концов 3/4 пришлось
выкинуть – кончился срок хранения.

На этом закончились презервативы, но не закончилась история. Через
несколько лет Лина была у кого-то в гостях, и дочь хозяев, студентка,
стала рассказывать про свою курсовую по социологии. Она, оказывается,
изучала статистику потребления презервативов в разных районах города, и
некоторые факты ну никак не ложились в теорию. Например, в одном
ортодоксальном районе продажи ни с того ни с сего выросли в 4 или 5 раз,
а через полгода так же беспричинно упали обратно.

Гости заспорили о природе этого феномена. Высказали много интересных
версий. Лина благоразумно молчала.

06.10.2005 / Новые истории - основной выпуск

Яркая индивидуальность.

Типа предисловия. Говорят, Максима Штрауха (который в кино играл Ленина)
когда-то попросили выступить перед актерами провинциальных театров.
Штраух вышел на сцену, глянул в зал... а там полный зал Лениных! Все как
один невысокие, плотные, лысые, с бородками, в тройках. Привезли со всех
мест исполнителей этой роли перенимать опыт. Штраух, глядя на них, чуть
умом не тронулся. А вот похожая история из жизни.

Один мой товарищ в молодости всерьез увлекался то пешим туризмом, то
Шамбалой, то православием, чуть в монастырь не ушел. Потом вернулся в
материальный мир, сейчас на солидной должности в международной фирме.
Как дань увлечениям юности он носит длинную бороду и кудри до плеч, а
как дань нынешней ответственной должности - всегда в темном костюме с
белой рубашкой и галстуком. В целом ни дать ни взять оживший портрет
Менделеева, бросается в глаза в любой толпе, раз увидишь - ни с кем не
спутаешь. Кстати, страшно гордится своей неповторимостью. Да, важно еще,
что он хотя и брюнет, но стопроцентный русский.

Тут он был по служебным делам у нас в Нью-Йорке, виделся со мной и
рассказал, в какой просак попал накануне. Знакомые попросили его
встретиться с девушкой, которая приехала сюда по программе обмена и
забыла дома какой-то важный документ - вот документ он и должен был
передать. Дальше с его слов:

- Позвонил ей, договорились встретиться в метро в шесть вечера. Она
спрашивает: а как мы друг друга узнаем? Я говорю: за это не волнуйтесь,
у меня длинная борода и черные волосы, я буду в черном костюме и белой
рубашке, не ошибетесь. Она тоже как-то себя описала, но я не
вслушивался: какая разница, меня-то не узнать невозможно по
определению.
- А на какой станции встречались?
- На Crown Heights (примечание рассказчика: нью-йоркцы меня уже поняли,
а для остальных поясню, что этот район облюбовали религозные
евреи-хасиды).
- И что?
- Ну ты понял. Выхожу на станции и как будто в страшный сон попал. Толпа
народа, и все до единого черные, бородатые, в черных пиджаках и белых
рубашках. Никогда такого ужаса не испытывал, вся моя яркая
индивидуальность потерялась среди них как песчинка в калейдоскопе.
Конечно, они все в шляпах, а я нет, и покрой пиджака другой, но разве в
такой толпе такую мелочь заметишь? И сотового у нее нет. Стою и кричу
как дурак в пространство: Наташа, Наташа!
- Ну нашла тебя девушка в конце концов?
- Я ее нашел. Она там единственная была в джинсах, сразу в глаза
бросилась.

19.05.2008 / Новые истории - основной выпуск

Почему-то русские, в отличие от других народов, гордятся не соблюдением
правил, а их нарушением. Ну кто еще станет с гордостью демонстрировать
гаишные протоколы и сравнивать, у кого зафиксированная скорость выше?
Сейчас на помощь хвастунам пришел технический прогресс, помощь гаишников
уже не нужна. У всех есть GPS-навигаторы, а в них имеется такая полезная
функция - автоматическое запоминание максимальной скорости движения.

В одной изрядно подогретой компании зашел разговор о быстрой езде. Да я
- да у меня - да что ты гонишь, твой рыдван вообще 250 не делает - а я с
горки - ну, с горки у меня и 300 было - и так далее. Слово за слово,
побились об заклад. Выложили на стол по зеленой сотне и пошли за
навигаторами - у кого зафиксированная скорость выше, тот весь банк и
заберет.

А в компанию затесался тихий интеллигент по имени Олег. Когда начали
делать ставки, он тоже достал свою сотню. На него покосились: все знали,
что машина у него явно не из конюшни МакЛарена, убитая японка лет
двадцати от роду. Но если человек добровольно хочет пожертвовать
обществу сто баксов, кто станет возражать?

Принесли навигаторы, начали сравнивать. 220 - 230 - 235 - а чего у тебя
180? - да я на днях показания сбросил - 250 - 250 - О, Шумахер! 275. И
тут Олег достает свой прибор и показывает цифру. 824 км в час! У всех
отпадают челюсти, но деваться некуда, спорили именно о показаниях
датчика. Олег с достоинством забирает выигрыш. Впоследствии, как и
ожидалось, основную часть пропили.

Когда расходились, кто-то тихонько спросил:
- Олег, ты что, навигатор хакнул? Они ж вроде не хакаются.
- Да нет. Я его однажды в самолете включил.

http://proza.ru/texts/2008/05/18/361.html

14.01.2008 / Новые истории - основной выпуск

Жили-были в одной из союзных республик три закадычных друга. И была у
них привычка встречать Новый год вместе. Пока однажды не обнаружилось,
что за минувший год все трое обзавелись девушками. Было им тогда лет по
20, а в этом возрасте шанс развести подругу на праздничный секс ценится
куда выше мужской дружбы. Поэтому постановили новогоднюю ночь провести
врозь, но первого утром непременно встретиться и доложить об успехах.

Двое встретились, доложили, а вот третий, Абай, подзадержался. Он
вообще-то русский парень, но имел неосторожность отпустить маленькую
квадратную бородку и стал жутко похож на памятник народному поэту Абаю
Кунанбаеву. Бородку потом сбрил, но прозвище уже не отлепилось.

Абай явился с опозданием часа на три и выглядел странно. Двигался
враскоряку, словно только что проскакал сто верст на неоседланной
лошади, шея свернута набок, взгляд расфокусирован. После бутылки
портвейна он кое-как пришел в себя и смог рассказать, что с ним
случилось.

Парни, сказал Абай, ну вы мою Вальку знаете. Папаша - ментовский
полковник, воспитана в строгости. В этом году, говорит, ни-ни, никакого
секса. А в следующем? - спрашиваю. В следующем так и быть, согласна. Ну,
я такой случай упустить, конечно, не мог. Предки ее ушли праздновать к
знакомым, я тут же явился.

До двенадцати сидели культурно, голубой огонек смотрели, а только
пробили куранты - я сразу на нее. Обещала - выполняй. А она и сама уже
еле терпит. Как обнялись - как будто молния пролетела. Лифчик направо,
трусы налево, Вальку на диван, а сам чего-то к окну отошел. Разгон, что
ли, взять.

И в этот момент слышу, что открывается дверь, и голоса в прихожей. Отец
ее с корешами. Валька с лица спала, с дивана тоже слетела, похватала с
пола одежки и шасть в свою комнату. Мне бы за ней и куда-нибудь под
кровать заныкаться. А я, дурак, на балкон. Голый, как был. Насмотрелся
фильмов, где любовники с балконов сигают.

А у них четвертый этаж. Прыгнешь тут, как же. Балкон застекленный, типа
лоджия, так что чувствую, что сразу я от холода не помру. Помру
постепенно. На балконе столик с пепельницей и здоровенный шкаф
самодельный. Открыл дверцу - там типа кладовка, полки с банками, грибы,
огурчики, все такое. Полки мне где-то по грудь, выше пустое пространство
и висит всякая хренотень на гвоздиках. Но тряпок никаких нет, наготу
прикрыть нечем.

Ну, мерзну, прыгаю, ноги поджимаю, через щель в занавеске посматриваю в
комнату. Кореша расположились всерьез и надолго. Водочку разливают.
Видимо, слиняли от жен, чтобы выпить в спокойной обстановке. Уходить не
собираются. Я остываю потихоньку. И тут вижу, что один из них встает и
достает сигареты. И понимаю, что курить они пойдут на балкон! Больше
некуда. Все, мне трындец.

В такие моменты соображаешь быстро. В шкаф! Взлетаю на верхнюю полку,
ноги расставил и кое-как втиснул между банками, сверху потолок
упирается, сзади гвозди. Неудобно аж жуть, но жить захочешь - еще не так
раскорячишься.

И только двецу прикрыл, они на балкон вышли. Продолжают разговор, один
спрашивает:
- А что Валька?
Папаша с гордостью:
- А с Валькой у меня разговор короткий. Пока институт не кончит, никаких
хахалей. Я ей сразу сказал: увижу с кем - пусть сразу венок заказывает.

И засмеялся мерзко. А я в шкафу даже дрожать боюсь.

Ни одна сигарета в моей жизни не тянулась так долго. Пока они докурили,
я проморозился насквозь, как курица в морозилке. Шевелиться же нельзя. А
когда докурили, я понял, что это был еще не трындец, а цветочки. Потому
что папаша сказал:
- А чего нам в комнату возвращаться? Там душно. Тащите водку сюда,
посидим на свежем воздухе.

И вот стою я в шкафу и про себя отмечаю: вот уже ног по колени не
чувствую... вот выше... вот задница отнялась... Когда меня найдут -
реанимация уже не примет, сразу на кладбище. Только я раскоряченный в
гроб не войду, ломать придется. А эти трое все пьют и базарят все на
одну тему: какой Валькин папа крутой чувак, как он дочку строго содержит
и как хреново придется тому, кто к ней подойдет на расстояние аперкота.
А я все это слушаю. Очень вдохновляет.

Но и это был еще не трындец. Трындец настал, когда у них кончилась
закуска. И папаша говорит радостно:
- Да у меня тут в шкафу чудные помидорчики!
И идет к шкафу.

На мое счастье, у него там дверца не во всю ширину шкафа, а по бокам как
бы мертвая зона. И мои ноги растопыренные оказались как раз в этой зоне.
Трезвый он бы меня все равно увидел, а так - нет. Сунул голову в шкаф
точнехонько у меня между ног и давай банки перебирать, искать свои
помидорчики. А я стою и только думаю: хорошо, что мои собственные
помидорчики от холода втянулись внутрь организма, а то бы он их
обязательно башкой задел.

Каким-то чудом он меня так и не заметил. Вытащил банку с помидорами
прямо у меня из-под пятки и ушел с корешами обратно в комнату. Даже шкаф
не закрыл. Но пока он у меня между ног ковырялся, я десять раз вспомнил
и папу, и маму, со всем белым светом попрощался и у всех прощения
попросил. Посмотрите, у меня голова не седая?

Я потом еще в шкафу постоял. Не знаю, сколько, времени уже не
чувствовал. Можно было и вылезать, но так задубел, что тело не
слушалось. Тут открывается балконная дверь и влетает Валька. В ночной
рубашке, бледная как смерть. Кидается к перилам, свешивается вниз и
что-то долго высматривает. Потом робко зовет:
- Абай! Абай!

Это она подумала, что я с балкона упал. А действительно, что ей еще
думать. Я хочу ее окликнуть, но голоса нет. Получился какой-то скрип.
Она оборачивается и видит меня на верхней полке. Голого, растопыренного
как замороженная лягушка, и из-под мышек гвозди торчат.

Она, должно быть, решила, что отец меня поймал, убил и распял внутри
шкафа. Потому что побледнела еще больше и стала оседать. Но потом
совладала с собой и начала меня из шкафа вытаскивать. У нее плохо
получалось, потому что я весь заледенел и не гнулся. Но она все же
справилась, приволокла меня в кровать и укрыла одеялом. А когда я
чуть-чуть оттаял, говорит:
- Мама звонила, они с папой там заночуют и сегодня уже не придут. Давай
продолжим?

И вот тут настал уже самый полный и бесповоротный трындец. Потому что
сколько мы ни мучились, ничегошеньки у меня не получилось. Я только себе
между ног посмотрю, тут же вспоминаю, как там папашина голова оказаась.
И у меня сразу все желание падает.

Надо сказать, что Абай еще относительно дешево отделался. Следующий
Новый год он встречал уже с другой девушкой, и вполне успешно. И в
дальнейшем не жаловался. Только вот балконы разлюбил навсегда.

http://proza.ru/texts/2008/01/13/139.html

14.11.2005 / Новые истории - основной выпуск

Strawberry fields.

Когда-то очень давно Паша Краснопольский был моим соседом по даче.
Участки принадлежали нашим тещам, мы появились там почти одновременно и
сразу подружились. Нас многое связывало: оба приехали в Москву из
провинции, рано женились, быстро наплодили детей - через несколько лет
на даче пасся уже целый выводок, двое моих и трое Пашкиных. Оба не то
чтобы были подкаблучниками, но уважали жен и не отлынивали от семейных
обязанностей. В том числе копались на огородах.

Мне повезло: моя жена относилась к садоводству без фанатизма, тесть и
теща им совсем не интересовались. Так что я работал ровно столько,
сколько сам полагал нужным. Малину видно среди крапивы - и хорошо. Паше
приходилось туже, на их участке (а участки были старые и большие, по 8 с
лишним соток) был засеян буквально каждый клочок. Всю осень варились
варенья, закатывались соления и компоты, зимой все это съедалось,
несъеденное раздавалось друзьям, и весной цикл начинался сначала.
Половину участка занимала самая трудоемкая культура - клубника. С
рассвета и до заката Паша полол, рыхлил, поливал, подрезал, окучивал,
подкармливал, изредка прерываясь на то, чтобы наколоть дров или шугануть
детишек.

Вечером, покончив с делами, Пашка частенько заходил ко мне с бутылкой
наливки. Выпив, он всегда заводил один и тот же разговор:
- Ты не думай, я Любашу люблю и детей тоже, и теща хороший человек. Но
больше так не могу. От этих клубничных грядок тошнит уже. Свобода мне
нужна, ты понимаешь, свобода!
- Да забей ты на огород, как я. Поорут и перестанут.
- Да собственно дело не в огороде. Свобода - это... ну как тебе
объяснить? Вот представь - прерия... и ты скачешь на коне, в ковбойской
шляпе, лассо в руках... и ни одной души до самого горизонта, только твое
ранчо где-то вдалеке. Вот это - свобода! А это - тьфу! - и Пашка с
ненавистью оглядывался на свой образцово возделанный участок.

Шел 85-й год, в Москве начался Всемирный фестиваль молодежи и студентов.
На следующее лето Любаша приехала на дачу с детьми и бабушкой, но без
Пашки. На расспросы она не отвечала, точнее, отвечала, но в этих ответах
было очень много эпитетов и очень мало смысла. Как я понял, Пашка
закадрил на фестивале какую-то иностранку и с нею сбежал. Как выглядел
его побег с точки зрения виз, развода, алиментов и прочей бюрократии -
не спрашивайте, не знаю.

Прошли годы, очень много всего случилось и с миром, и со мной. Никогда
не думал, что попаду в Америку, но вот попал. И не так давно,
путешествуя по стране с молодой женой и младшим ребенком, где-то в
Северной Каролине, как говорят америнакцы - in the middle of nowhere,
свернул с шоссе, чтобы купить у фермеров свежих овощей и фруктов. Здесь
фермеры продают урожай вдоль дорог, прямо как где-нибудь под Рязанью,
только цивилизованней, в маленьких лавочках.

На парковке стоял замызганный фермерский грузовичок, к нему была
привязана оседланная лошадь. Тощая и веснушчатая, но довольно
симпатичная для американки фермерша торговала овощами, сыром, домашним
вареньем, очень вкусным самодельным хлебом. Но главной специализацией
фермы были ягоды. Мы купили всего понемножку, а клубники - много,
клубника была замечательная.

Пока я укладывал покупики в машину, из лавочки вышел самый настоящий
ковбой, словно только что сошедший с экрана вестерна. Сапоги, замшевая
куртка, шляпа, шейный платок - недоставало только кольта. Ковбой сел на
лошадь, повернулся - и тут я его узнал.
- Паша! - заорал я. - Черт тебя побери! Пашка! Краснопольский! Как ты
тут очутился?
Ковбой соскочил с коня и кинулся обниматься.
- Знаешь, - признался он, - меня уже двадцать лет никто не называл
Пашкой. Я теперь, понимаешь ли, Пол Редфилд.

В тот день мы не поехали дальше, заночевали у Паши на ранчо. Когда жены
и дети оправились спать, новоявленный Пол Редфилд повез меня - на
грузовичке, не на лошади - в местный бар, где мы до утра пили пиво в
компании его друзей, таких же сошедших с экрана ковбоев. После третьей
кружки меня уже не оставляла мысль, что в салун вот-вот ворвутся
индейцы, и начнется стрельба.

На обратном пути Пашка остановил машину на пригорке, достал две сигары.
Мы вышли и закурили. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались поля,
подсвеченные восходящим солнцем. Было красиво и очень тихо.
- Это моя земля, - сказал Пашка. - Вот от этого столба и во-о-он до того
- кругом моя земля.
Дальний столб я не разглядел, а ближний видел сразу в двух экземплярах,
но общий смысл уловил.
- Паш, - сказал я, - а ведь это та самая свобода, о которой ты всегда
говорил. Ты мечтал об этой свободе, мечтал, и вот теперь наконец получил
ее. Да?
Пашка крепко задумался. И только когда закончилась сигара, спросил:
- Ты помнишь, сколько было клубничных грядок на моей даче?
- Сотки четыре?
- Три. А здесь - одиннадцать акров. Вот и вся, блин, свобода.

P.S.
11 акров - это, чтоб вы знали, порядка 450 соток. Для Северной Каролины
- вполне средняя ферма.

30.05.2012 / Новые истории - основной выпуск

Лет шесть тому назад у нас в Нью-Йорке гостили родственники из Германии. Дядя Саша и тетя Шура, по-семейному Шурики. Обоим уже тогда было за 80, но бодры невероятно. Дядя Саша – ветеран войны, пулеметчик, на передовой с января 43-го (когда исполнилось 18) и до Победы. Из-за знания немецкого его часто привлекали к допросам пленных, сейчас, наверно, встречает бывших «языков» на улицах своего Ганновера. Рассказывать о войне не любит, но если его разговорить – заслушаешься. Мой сынишка, для которого до того Великая Отечественная была где-то в одном ряду с Куликовской битвой, от него просто не отходил. Тетя Шура – портниха, до сих пор иногда что-то шьет немкам-соседкам и сама очень элегантно одевается.

Они уже собирались к нам лет за пять до того, но тогда что-то не сложилось. А тут вдруг устроили вояж по всей Америке, навестили друзей и родственников пяти или шести городах, плюс автобусные экскурсии в Гранд Каньон, на Ниагару и куда-то еще. Я бы хорошо подумал, прежде чем давать себе такую нагрузку. А они – ничего, под конец только подустали. В последний вечер дядя Саша задремал в кресле, а тетя Шура, оглядываясь на мужа, рассказала, что именно заставило их отложить поездку. Примечательная история.

Живут они, как и большинство наших стариков в Германии и значительная часть трудоспособных, на «социал» - пособие по бедности. Можно спорить, насколько это пособие помогает людям вести достойную жизнь или, наоборот, делает из них иждивенцев, но дядя Саша свою контрибуцию от немцев точно заработал. Жизнь на социал имеет свои особенности – например, нельзя держать деньги на банковском счету, а то решат, что ты недостаточно бедный, и прощай пособие. Поэтому сбережения (какие там у стариков сбережения – пару тысяч евро) хранят дома в наличке. И так получилось, что многие подруги отдали свои деньги на хранение тете Шуре. Одни были одиноки и боялись, что деньги пропадут после их смерти, другие не доверяли приходящим уборщицам и сиделкам, третьи, наоборот, жили с детьми и опасались пьющих зятьев и жадных невесток. Им казалось, что в тети-Шурином «банке» деньги будут целее – и так оно, в общем-то, и было.

«Банк» представлял собой пухлый конверт с купюрами, лежавший в шкафу. Тогда как раз ввели евровалюту, и дядя Саша понемногу брал из конверта марки и обменивал на евро. И вот он пришел с очередной стопочкой евро, открыл шкаф, чтобы положить их на место – а конверта нет! Сперва они не очень испугались: у тети Шуры была привычка, если шаги на лестнице заставали ее с конвертом в руках, куда-нибудь его быстренько прятать. Поискали в местах возможных заначек – не нашли. Поискали более тщательно – нет конверта. Перерыли всю квартиру с шагом в сантиметр – нету. Стали вспоминать, был ли в доме кто-нибудь посторонний. Нет, никого не было, только внучка-старшеклассница забегала попить чаю. Но на внучку они, конечно, не подумали. Пригласили гадалку, она поделала пассы руками и уверенно сказала, что деньги в квартире, в такой-то зоне. Эту зону (треть квартиры примерно) перерыли еще раз, с шагом в миллиметр, но все равно ничего не нашли.

Пропало около 15 тысяч евро, сумма для стариков неподъемная. О том, чтобы рассказать «вкладчикам» о пропаже и отказаться возвращать, у них даже мысли не возникло. С одной стороны, это очевидно и восхищаться тут нечем, долги надо отдавать, с другой – мало ли наше с вами поколение «кидали» и лучшие друзья, и банки, и государство. Более примечательно, что у Шуриков есть сын и дочь, они живут тоже в Германии, работают, и для них 15 тысяч – сумма ощутимая, но не запредельная. Но разве можно беспокоить детей, у них своих забот хватает. Детям тоже ничего не сказали, решили выкручиваться сами.

Они полностью перестали тратить деньги на себя, все пособие до последнего пфенинга шло на компенсацию потери. Благо в Германии есть места, где можно бесплатно получить еду – где-то тарелку супа, где-то черствый хлеб, где-то крупу или консервы. Они выучили все эти места и графики их работы и ни одной раздачи не пропускали. Тетя Шура набрала заказов на шитье, насколько позволяли постепенно отказывающие глаза и руки. Дядя Саша подрядился встречать из школы чужих детей. Еще одной статьей дохода стала сдача квартиры под ночлег командированным из России. Бизнес незаконный – квартира-то государственная – и рискованный, но одна ночь страха равнялась пяти перешитым кофточкам.

Вот я пишу это и прямо вижу кривые ухмылки читателей: мол, чем ты, автор, пытаешься нас разжалобить, у нас в России все пенсионеры так живут, а те, у кого дети понабрали кредитов или ушлые жулики выманили деньги на БАДы и пылесосы, живут в десять раз хуже. Ваша правда, только в этом не я виноват и не дядя Саша с тетей Шурой, а кто виноват, вы и сами знаете. И я не слезы выдавливаю, я рассказываю историю краха и возрождения тети-Шуриного банка.

Краха не случилось, к тому времени, когда кто-то из из подруг требовал возврата денег, нужная сумма оказывалась уже собрана. В основном нужда в досрочном возврате возникала из-за смерти вкладчиц – дело житейское, все они были уже в преклонном возрасте, и те самые пьющие зятья и жадные невестки, от которых деньги скрывались у тети Шуры, получали их в полном объеме.

Через пять лет непрерывного труда и жесточайшей экономии пропавшая сумма была полностью восстановлена. И тут внучка, давно уже не школьница, а студентка, вновь пришла в гости. То есть это был, конечно, не второй ее визит за пять лет, но в этот раз она вдруг вспомнила:
- Бабушка, я у тебя однажды пила тибетский чай, мне очень понравилось. Это давно было, но он у тебя наверняка сохранился, ты же ничего не выбрасываешь.

И правда, был какой-то необычный чай, кто-то подарил, тетя Шура однажды угостила внучку, а потом его сто лет не трогала. Порылась на полках и нашла коробку с чаем. Открыла... а там конверт с марками и евро, лежит, ее дожидается. Это она, когда проводила внучку и убирала со стола, услышала шаги на лестнице и машинально спрятала деньги в коробку.

- Ну вот, - завершила рассказ тетя Шура, - Саша когда узнал, что деньги вернулись, сказал, что их надо немедленно потратить на себя, пока живы и силы есть. Вот мы и приехали.

Я был у них в Германии в прошлом году. Они слава богу, все еще живы и относительно здоровы, хотя им уже под 90. Но не молодеют, конечно. Сейчас бы уже за океан не выбрались.

14.12.2004 / Новые истории - основной выпуск

Философская такая история. Отец рассказывал.

В начале 50-х он служил в армии, охранял нефтяной склад на полуострове
Мангышлак. Командир части (звания не помню, пусть будет капитан) у них
был неплохой в принципе мужик, фронтовик, боевой офицер. . Но не повезло
человеку с женой. Солдаты уже знали: после семейного скандала ему на
глаза лучше не попадаться, убьет насмерть за малейшую провинность или за
просто так. А скандалы жена ему устраивала через день.

А еще в части был пес по имени Пират. Обыкновенная дворняга, сидел на
цепи за кухней, там же и довольствие получал. Но из-за полного
отсутствия каких-либо развлечений и жуткого, говоря современным языком,
эмоционального голода все любили этого Пирата просто ненормально.
Командир тоже в нем души не чаял, каждый день лично проведывал и
подкладывал что-нибудь вкусненькое в его миску.

И вот однажды Пират, вконец одурев от безделия, жары и запаха нефти,
стал бросаться на воробьев, садившихся на невысокий заборчик рядом с его
будкой. Бросался-бросался и при очередном броске не рассчитал, перелетел
через заборчик и повис на натянувшейся цепи. До земли не достал, и цепь
задушила его насмерть.

Мой отец в этот злополучный день как раз дежурил по части. Обнаружив
удушенника, он помимо понятного сожаления испытал настоящий ужас при
мысли, что ему придется докладывать командиру о смерти любимца. Зная
нрав командира и его сегодняшнее более чем мрачное настроение, ожидал
для себя за дурную весть по меньшей мере гауптвахты. Но делать нечего,
пошел докладывать.

- Товарищ капитан, за время моего дежурства происшествий не было, кроме
одного.
- Ну? - командир поднял тяжелый взглад от стола.
Отец собрался с духом и выпалил:
- Пират повесился!
Командир посмотрел на него, переваривая сказанное. Пожевал губами.
Вздохнул. И прознес одну только фразу:
- Не от хорошей жизни, наверное.
И вновь, уткнувшись в стол, вернулся к своим мрачным мыслям.

18.04.2005 / Новые истории - основной выпуск

Рассказал друг, который увлекается горным туризмом.

Застойные годы, середина июля, утро. Терскол (это в Приэльбрусье, кто не
знает). Группа сидит в холле турбазы, собирается на маршрут. Ждут
проспавших, последний раз подтягивают снаряжение. Тут сверху спускаются
две дамочки, которых в этот суровый край могло занести разве что
нуль-транспортировкой. На них пляжные халатики, резиновые шлепанцы и
соломенные панамы. В сумках угадываются надувные матрацы и полотенца.
Одна обращается к обалдевшим туристам:
- Мальчики, море в какую сторону?
- Э-э... дык... так нету тут моря-то.
Другой турист:
- Есть вообще-то. Километров двести, если по прямой.
Тетка:
- Да что вы нам голову морочите! Мы из самой Сибири ехали, чтоб в море
покупаться. Это же Терскол? У нас прямо в путевках написано, что турбаза
на море.
Так, это уже интересно. Путевки все видели тысячу раз, что там написано
- знают. Тетки достают путевку, поворачивают ее обратной стороной, где
описание местности, тычут пальцем в какую-то строчку: "Вот, сами
читайте!"

Там написано: "Турбаза расположена на высоте 2500 метров НАД УРОВНЕМ
МОРЯ".

Незадачливые курортницы потом пытались качать права в администрации, но
денег за путевки им не вернули. А вот случись что-нибудь подобное здесь
в Америке - пожалуй, что и вернули бы. Тут к идиотизму клиентов
относятся с уважением.

21.06.2007 / Новые истории - основной выпуск

У знакомого знакомых, молодого, но уже довольно известного
физика-теоретика, рядом с домом растет неслабых размеров дерево. После
пронесшегося над атлантическим побережьем урагана огромная ветка,
нависавшая прямо над крышей, начала угрожающе скрипеть и потрескивать.
Стало ясно, что ее нужно срочно спилить. Чтобы упавшая ветка не
повредила дом, требовалось очень точно рассчитать траекторию падения,
место и направление распила.

В субботу утром физик приступил к делу, позвав на помощь двоих соседей.
Дело происходило в аспирантском поселке университета Стони-Брук, поэтому
неудивительно, что один сосед тоже был физиком-теоретиком, а другой -
математиком, специалистом по теории множеств.

Чтобы вычислить массу криволинейной ветви переменной толщины, пришлось
взять несколько не очень сложных интегралов. Затем в расчет добавили
более тонкие ветки. Учли силу и направление ветра, сопротивление
воздуха, коэффициент упругости древесины, крутящий момент, дивиргенцию и
ротор. Стопка бумаг на кухонном столе быстро покрывалась формулами.
Увлекшись, стали выводить универсальное уравнение, описывающее поведение
ветки произвольной конфигурации в N-мерном пространстве. Незаметно
стемнело.

Вечером следующего дня жена физика, отчаявшись заставить мужа перейти
наконец от теоретических выкладок собственно к пилению, позвонила в
озеленительную контору. Приехали два неграмотных мексиканца, безо всяких
предварительных расчетов аккуратненько отпилили ветку, получили 50
долларов за труды и уехали, оставив хозяйку в печальных раздумьях о
природе непреодолимого барьера между теорией и практикой.

Три теоретика даже не заметили ни появления рабочих, ни исчезновения
ветки. Они давно перешли от кухонного стола к компьютеру хозяина, куда
перенесли все сделанные расчеты. Оказалось, что выведенная вчера формула
после небольших преобразований прекрасно описывает не объясненные до сих
пор странности в поведении некоторых элементарных частиц. Тема тянула
как минимум на статью в научном журнале, а как максимум - на грант в
пару миллионов долларов.

10.08.2005 / Новые истории - основной выпуск

Случилось где-то в середине 90-х с соседкой по даче. Прикольная тетка,
ее дочкам было тогда примерно 4 и 7, мужа выгнала, работала костюмершей
в театре. Я их иногда подвозил до города. Однажды я не приезжал, в
следующие выходные увидел ее, спрашиваю, как, мол добрались. Вот она и
рассказала, дальше от ее лица.

Хреново добрались. Пока ехали автобусом на станцию, смотрю, у старшей
температура. То ли продуло, то ли перегрелась на солнышке. Младшая вроде
здорова, но устала и капризничает. Вползаю на платформу, на спине
рюкзак, на пузе старшая, в руке корзина, на корзине малая висит. Там
новый сюрприз: народу на платформе не протолкнуться, предыдущую
электричку отменили, следующая проходящая, идет битком. Впихнули нас в
вагон, стоим со всех сторон зажатые, и чувствую, что не доеду я так до
города, просто не доеду, помру и все. Смотрю на сидящих, может уступит
кто, и вижу, что не уступят. Это видно по лицам, все злые, взгляды
отворачивают, наверно у них был скандал в вагоне, и вообще тяжело, ехать
часа два, жара страшная. Ну что делать?

А, была не была. Набираю побольше воздуха и на весь вагон завожу:
- Граждане пассажиры, простите, что я к вам обращаюсь, сами мы не
местные, с дачи едем, одна дочка больная, другая маленькая, будьте
добреньки, граждане пассажиры, - делаю паузу и совсем уже криком, -
уступите кто-нибудь место, очень посидеть хочется!

Не поверишь, полвагона встало! Посадили нас и еще одну семью с детьми. И
еще пяток бабок под шумок сели. И лица у всех разгладились, дальше уже
ехали с улыбками, совсем другая публика стала в вагоне. Вот так, главное
людей с колеи сбить, они тогда опять людьми становятся.

19.03.2013 / Новые истории - основной выпуск

Лет 10 назад. Большой «русский» гастроном в Бруклине. Предпраздничный день, тесная и неудобная парковка около магазина плотно забита машинами. С углового места безуспешно пытается выехать видавший виды Mercury Villager. При минимальном опыте и сноровке вырулить там несложно, но водитель, очевидно, не обладает ни тем, ни другим. Он сдает назад, останавливается в полуметре от бока стоящего перпендикулярно RAV4, снова сдает вперед, и так без конца.

Наконец рав отъезжает. Вилладжер нерешительно трогается, но тут же на место рава влетает сверкающая новехонькая BMW X5 и становится слегка наискосок, сделав выезд еще более проблематичным. С пассажирской стороны выходят две женщины и направляются в магазин. Водитель, щуплый парень кавказского вида, остается в машине, открывает окно (слышна громкая восточная музыка) и достает сигарету. Водитель вилладжера, пузатый бородач средних лет, виновато трогает его за плечо:
- Извините, вы не отодвинете машину на минуточку? Никак не могу вырулить.

Смерив взглядом расстояние между машинами, кавказец презрительно цедит:
- Да тут до черта места. Любая баба выедет без проблем. Раз не умеешь водить, сиди жди, пока мои телки закупятся.
- Баба, говоришь? – задумчиво переспрашивает толстяк и оглядывается.

По парковке, помахивая прозрачным магазинным пакетиком с пучком зелени и парой яблок, не спеша идет невысокая девушка в модной приталенной курточке. Мелированные кончики волос позволяют с некоторой долей условности назвать ее блондинкой.

- Девушка, можно вас на секунду? – окликает ее толстяк. – Не хотите покататься на машине?
Блондинка смотрит на него вопросительно.
- Понимаете, мы с товарищем поспорили, сумеет ли женщина выехать из этого места и никого не задеть,– толстяк протягивает ей ключи и кивает на свою машину. – Надеюсь, у вас есть права?
- Да, на днях получила. Ну хорошо, я попробую. Но за последствия не ручаюсь.

Кавказец пытается что-то сказать, но не находит слов. Блондинка со второй попытки заводит вилладжер и резко газует на парковочной передаче. Мотор недовольно ревет.

- Ты совсем обалдел нафиг? - доносится из бэхи. - Да она сейчас обе машины расхреначит к херам!
- Ты же сам сказал, что отсюда любая баба выедет, - хладнокровно напоминает толстяк. – Будь мужчиной, отвечай за свои слова.
- Ну я образно... – растерянно отвечает кавказец.

Вилладжер снова взревыввает. Владелец бэхи порывается выйти и закрыть машину грудью, но толстяк удерживает дверцу, успокаивающе приговаривая:
- Ничего-ничего, страховка оплатит.

Девушка наконец догадывается включить заднюю передачу. Вилладжер прыжком срывается с места. Слышен вой мотора, отчаянный вопль кавказца и визг тормозов. Но ожидаемого звука удара почему-то нет.

Кавказец, который, оказывется, успел зажмуриться в ожидании неминуемой катастрофы, открывает глаза. Вилладжер, замерев ровно в миллиметре от сверкающего крыла бэхи, спокойно стоит на дорожке мордой к выезду. Блондинка делает приглашающий жест толстяку, тот влезает на переднее сиденье, и вилладжер исчезает в голубой дали. Хозяин бэхи медленно обтекает, не веря еще, что все кончилось и угроза миновала. Все действие заняло не больше двух минут, но эмоций ему принесло минимум на сутки.

А теперь, дорогой читатель, позволь представить тебе действующих лиц этой маленькой драмы. В роли кавказца – неизвестный житель Бруклина. В роли толстяка на вилладжере – автор этих строк. В роли блондинки – Алиса, моя тогдашняя жена. За год с чем-то до описываемых событий мы приехали в Нью-Йорк, оба пошли на курсы вождения и вскоре выяснили, что у меня ни малейших способностей к этому делу нет, зато у нее идеальный глазомер и врожденное чувство машины. Хотя, казалось бы, ничто не предвещало. Дефолтным водителем в семье все равно был я (гендерные роли, будь им пусто), но в сложных случаях за руль садилась Алиса.

В тот день, выйдя из магазина, мы сообразили, что забыли яблоки и зелень, и Алиса пошла их докупать, пока я грузил остальные продукты и пытался выехать. Стоит добавить, что она моложе меня на 16 лет, и человеку, увидевшему нас впервые, никак не могло прийти в голову, что мы женаты и вообще как-то связаны. И да, в те (увы, давно прошедшие) времена она понимала меня с полувзгляда и легко подхватила розыгрыш.

27.01.2017 / Новые истории - основной выпуск

Есть такой распространенный фантастический сюжет: герой вдруг обнаруживает, что вычеркнут из жизни. Никто из знакомых его не помнит, в его квартире живут чужие люди, жена замужем за посторонним типом, у родителей другой сын и так далее. Потом обычно оказывается, что герой незаметно для себя попал в параллельную реальность. В которой, например, Гитлер выиграл Вторую Мировую. Или, скажем, Виссарион Джугашвили уехал в США и его сын стал президентом вместо Рузвельта, как раз недавно такое читал.

Вот со мной в студенческие годы произошло нечто подобное. Крайне неприятное ощущение, скажу я вам.

Я встретил в гастрономе двоих парней из своей общаги. Они покупали портвейн и позвали меня к Савве поиграть в преф. Этот Савва был их однокурсник, я его раньше не знал. Он со своей девушкой снимал квартиру неподалеку, девушка уехала на выходные к родителям, и мои приятели у него зависали со вчерашнего вечера. Ну, я всегда был не прочь расписать пулечку. Взял тоже портвейн, закуску какую-то и пошел с ними.

И писали мы эту пулечку часов тридцать пять практически без перерыва. Только на прикупе дремали по очереди. Пили умеренно, но могли бы и совсем не пить, все равно были как зомби. Я-то еще ничего на новенького, а у этих троих пошли уже третьи сутки непрерывного префа. Наконец они вспомнили, что время ночь на понедельник, а у них первой парой какая-то зверская лаба, которую нельзя пропускать. Резко закрыли пулю и стали укладываться.

Я отошел отлить, пока вернулся – они уже дрыхнут и заняли все спальные места в комнате. Я потыкался туда-сюда, открыл какую-то дверь. Кладовку, как позже выяснилось. Увидел на полу какие-то тряпки, завернулся в них и заснул.

Утром эти деятели непонятным образом встали и, не выходя из состояния зомби, поехали на лабу. Мимоходом машинально закрыли задвижку на моей кладовке. О том, что вчера их вообще-то было четверо, ни один не вспомнил даже близко.

После лабы Савва вернулся домой досыпать. К тому времени и девушка приехала от родителей. Савва видит в прихожей незнакомые мужские ботинки (мои), зовет ее и спрашивает, что это и откуда. Она говорит:
– Понятия не имею. Наверно, твои алкаши оставили.
– Какие алкаши? Мы в преферанс играли с Игорем и Вовой, они что, босиком ушли?
– Ну не знаю тогда.

Так они препирались некоторое время. Савва вспомнил старый анекдот про девичью память и стал девушку подкалывать: мол, это ты приводила любовника, спрятала в шкаф и забыла. Вот сейчас откроем шкаф – а там скелет!

И тут они слышат ворочанье и стук в кладовке. Я от их голосов проснулся и попытался выйти из шкафа. Савва отодвигает задвижку, открывает кладовку – а там я! Не скелет, но тоже эффектно.

Девушка как завизжит! И в одеяло завернулась. Она была по-домашнему, в ночнушке и с одеялом на плечах. Тоже собиралась досыпать после ночи в дороге.

Я спросонок ничего не соображаю. Спрашиваю:
– Савва, чего это она?
И тут по Саввиному лицу понимаю, что он меня не узнаёт! Лицо у него совершенно очумелое. Ну сами представьте: сидите вы у себя дома, вдруг стук из запертой кладовки, и из нее выходит незнакомый чувак. И обращается к вам по имени. Савва поворачивается к девушке:
– Так это что, ты на самом деле? С этим?
– Я – с этим? Да что ты! Да лучше умереть.

Я и правда не очень презентабельно выглядел. Еще в паутину какую-то влез в этой кладовке. Но все равно, так обидно стало. Говорю:
– На себя посмотри, чувырла!
На самом деле я это зря. Девушка была прехорошенькая. Только растрепанная и в одеяле. Савва, видя, что она не при делах, берет меня за грудки:
– Ты кто такой, падла?
Я говорю:
– Савелий, друг мой! Протри глаза и напряги память. На тебя Родина смотрит. Мы же с тобой тут двое суток пулю писали.
– Врешь. Мы с Игорем и Вовой писали. А тебя не было.
– Как это не было? Здрасьте пожалуйста. А кто тебя на мизере поймал на шесть взяток?
– Вовка.
– А кто восьмерную сыграл, когда ты Игорева короля тузом убил?
– Тоже Вовка.

А Вовка обе эти сдачи был на прикупе и проспал их от начала до конца. Но Савве не докажешь. Он художник, он так видит. То есть он зомби, он так помнит. Тут меня осенило.
– Савелий, – говорю, – не веришь мне – поверь документу. Вон же на столе пуля лежит. Сам посмотри, она на четверых расписана. Ты мне восемь рублей должен остался.

Савва идет к столу и берет пулю. И я вижу, как недоумение на его лице медленно удваивается и возводится в пятую степень. Я заглядываю ему через плечо и начинаю подозревать, что играл с ним в преф в какой-то другой реальности, а в этой меня никогда не было.

Потому что пуля расписана четко на троих. С инициалами «И», «В», «С» и без малейших следов моего имени.

Постфактум, конечно, все выяснилось. Нашу пулю Игорь забрал с собой, чтобы пересчитать. У него там висты не сошлись. А осталась та, которую они писали до моего появления. Но в тот момент я этого не знал и не мог отделаться от ощущения, что попал в параллельный мир и сейчас выйду на улицу – а там вместо Брежнева какой-нибудь гауляйтер Гробус.

Савва меня из квартиры выпустил, но, похоже, так и не вспомнил. Смотрел как на привидение и восемь рублей отдавать отказался. Но, может, у него их и не было. Я сразу поехал в общагу, чтобы по крайней мере убедиться, что я – это все еще я и мои вещи и документы никуда не исчезли. Вышел из троллейбуса на своей остановке, смотрю – а общежития-то и нет. Пропали все девять этажей, как корова языком слизнула.

И пока я не понял, что приехал не с той стороны, что обычно, и общага спокойно стоит на противоположной стороне улицы, пребывал с тоской в параллельном мире.

Прошли годы, но нет-нет да и подступит опять это наваждение. Чудится мне, что я где-то потерял свой настоящий мир и живу в параллельном. Нe может в том мире, в котором я родился и вырос, идти война между Россией и Украиной, а человек с манией величия быть президентом ядерной державы. Нет, это всё параллельная реальность, выдуманная бездарным фантастом.

Недавно я нашел Игоря и Савву на Фейсбуке и попытался обсудить с ними эту историю. Они ее не помнят.

21.05.2013 / Новые истории - основной выпуск

Жили-были юноша и девушка, например, Рома и Юля. Хотя нет, эти имена кто-то вроде уже использовал. Пусть будут Сема и Галя. Сема Монтекер и Галя Капуленко. Учились они в одной группе советского еще вуза и к последнему курсу настолько прониклись друг другом, что обрадовали родителей намерением связать судьбы воедино.

Но родители как-то не очень обрадовались. Дело в том, что Сема был еврей, а Галя – нет. И родители совсем не горели желанием делать многонациональную семью братских народов еще более многонациональной за счет собственных внуков. Галя-то своих быстро поставила на место с использованием различных выражений ридной мовы. А вот Сема своих – нет, не сумел. Видимо, мамэ-лошн в этом плане менее выразителен.

– Семочка, – ласково, но властно сказала мама, – Или ты забыл, что мы собираемся в Израиль? Что твоя шикса будет там делать? Петь в ресторане «Червону руту»?

Тут мама попала в точку. Галя была знатная певунья. Сема любил ее слушать, но репертуар предпочитал другой. Не Ротару, а еврейского поэта Визбора, про ночную песню еврейской буквы шин. Хотя разницы по сути никакой. Тут «ты у мене едина», а там «ты у меня одна».

Вышло, однако, что не едина. Сдался Сема, пряча глаза расстался с Галей и женился на хорошей еврейской девочке, которую указала мама. И стал собирать манатки.

– Ах, так? – сказала Галя и дернула эдак плечиком. – Да я в этом Израиле раньше его окажусь!

И она стала ходить на танцы в дом интернациональной дружбы. Где на нее немедленно запал без пяти минут дипломированный физик, араб-христианин из библейкого города Вифлеема. Каковой город, как известно, входит в состав государства Израиль под названием Бейт-Лехем. Хотя несколько кривовато входит. И действительно, Галя со своим арабом приземлилалсь в аэропорту Бен-Гуриона даже раньше, чем Сема со своим семейством. И стали они осваивать землю, текущую молоком и медом, а чаще потом и кровью, ничего друг о друге не зная.

И так они жили, ничего не зная друг о друге, верных двадцать лет. Пока не явился на свет великий ворошитель былого, склеиватель черепков и проворачиватель фарша вспять, сайт «Одноклассники».

Неизвестно, да и неважно, кто из них кого нашел первым. Вроде бы Галя сказала себе: «Я только посмотрю, каким он стал». Увидела, что Сема облысел, заматерел, но уши торчат по-прежнему. Работает по специальности, которую они с Галей получили в вузе. Специальность редкая и уважаемая, но называть я ее не буду, живые все-таки люди, вряд ли они обрадуются, узнав себя в моей писанине. Сема любит маленькие спортивные машинки, меняет их каждый год в поисках идеальной. С женой давно расстался, дочь-студентку обожает, но видит редко. Живет с мамой. Мама почти не встает с постели, но властности не утратила, дает прикурить и сиделке, и Семе.

Что касается Гали, то она почти не изменилась. Те же черные глаза, те же брови вразлет. Даже похорошела слегка, потому что похудела. С физиком тоже рассталась, тоже дочь студенческого возраста. Работает по той же специальности, весь Вифлеем ее знает и здоровается на улицах.

Опять же неизвестно, кто первый предложил встретиться. Вроде бы Сема сказал себе: «Я только посмотрю на нее». Час чинно сидели в кафе на набережной Тель-Авива, обменивались новостями. А потом Галя достала кошелек, чтобы заплатить за свой кофе, а Сема накрыл ее руку, показывая, что заплатит сам – и этого касания оказалось достаточно. Оказалось, что тела все помнят, и не было ни этих двадцати лет, ни Семиного предательства, ни Галиной мести, и очнулись они в каком-то мотеле под утро от пения птиц, и с трудом вспомнили, что Семина машина стоит под окнами, а Галина осталась на набережной, и ее, наверно, оштрафуют.

Что дальше? А ничего. Сема предлагал переехать к нему, но как быть с работой? Специальность редкая, больше одного человека на город не нужно, а в Семином городе один уже есть – это Сема. Потом, дочь. Галина дочь – арабка, и мальчик ее араб, и все друзья арабы, куда она поедет из Вифлеема? И Галя без нее не поедет, вот-вот внуки пойдут, кто будет их нянчить? О том, чтобы Семе переехать к ней, нечего и говорить. Еврей может приехать в израильский город Бейт-Лехем в двух случаях – если он либо танкист, либо самоубийца.

Почти каждую пятницу, закончив работу, Галя садится в маршрутку и выезжает из города. За КПП ее ждет маленькая спортивная машинка. Они бегло целуются и едут в заранее снятый мотель, обычно на Мертвое море. В салоне играет музыка, иногда Ротару, иногда Визбор. Гудит форсированный движок, ложится под колеса серая нитка израильских дорог, штопает ранения души. Заштопает ли?

10.04.2008 / Новые истории - основной выпуск

Слышал такую байку про Куйбышева. Якобы другой партийный босс (не помню
кто, пусть Жданов) в его присутствии материл своего подчиненного. Когда
Жданов наконец выкричался и подчиненного выгнал, Куйбышев заметил, что
можно было бы и того, помягче.
- Руководителю надо иметь твердый характер, - возразил Жданов.
На что Куйбышев сказал буквально следующее:
- Характер - он как хуй, чем тверже, тем лучше. Но характер, как и хуй,
не всем надо показывать.

11.06.2014 / Новые истории - основной выпуск

Коллега раньше работал программистом в страховой компании. Один из проектов был - рассылка потенциальным клиентам предложений об "очень выгодной" медицинской страховке. Базы адресатов добывались разнообразными и не всегда легальными путями, и надо было эти базы как-то между собой сопоставить, чтобы не задалбывать людей десятком одинаковых писем, не писать на адрес, с которого человек давно уехал, и в то же время никого не пропустить. Ну и сопоставляли по множеству критериев: фамилия, имя, дата рождения, номера телефонов, номер социального страхования (редко в каких базах есть), даты обращений к врачам и прививок (а этого добра хватало, базы в основном медицинские) и так далее. Типа если 25 параметров из 40 совпадает, то это тот же самый человек, а если только 24, то скорее всего разные.

Однажды к нашему Джону приходит бизнес-аналитик и говорит: давай исключим фамилию из списка обязательных критериев и переведем в необязательные. А то в этих фамилиях куча разночтений. Посылаем предложения Михельсону, Михалзону и Майклсону, а это, оказывается, один и тот же человек. Ну, исключили, добавили взамен каких-то еще медицинских цифр. Потестировали, вроде все в порядке. Пустили в продакшн.

Через месяц к президенту компании являются два господина с корочками ФБР и начинают интересоваться происхождением баз адресатов. Тот мнется и рыбные места выдавать не хочет.
- В чем дело, - спрашивает, - неужели население жалуется на спам? Вроде спамим в рамках дозволенного.
- Нет, тут все в порядке, население у нас привычное. А вот скажите, вы посылали по такому-то адресу коммерческое предложение на имя такого-то?
- Было дело.
- И почему вы решили, что он живет по этому адресу?
- Ну... я в такие тонкости не вникаю. У наших программистов есть свои алгоритмы.
- Понятно, - говорит ФБРовец. - У меня к вам большая просьба. Засуньте эти алготитмы своим программистам как можно глубже и никогда-никогда не доставайте. Мы убили два года, чтобы внедрить в банду своего агента. Придумали мужику шикарную биографию. Нарисовали все документы. Внесли изменения во все базы в интернете, до которых смогли дотянуться - в бандах теперь тоже умеют гуглить. И только агент приступил к работе, как получает от вас предложение о страховке. На новый агентский адрес. На свою настоящую фамилию. Никогда еще Штирлиц не был так близко к провалу.

17.05.2005 / Новые истории - основной выпуск

Мой дед воевал отнюдь не в Ташкенте. В пехоте, в окопах, рядовым, с
первого дня до последнего. Четыре года судьба его хранила, а уже после
капитуляции конвоировал по Берлину пленных немцев, нес их винтовки под
мышкой - прилетела откуда-то шальная пуля, ударила в магазин одной
винтовки, взрыв, и остался дед без правой руки. Спасибо немцам, не
разбежались, дотащили до лазарета.

Дед прожил долгую и славную жизнь, немного не дотянув до девяноста.
Большая часть его жизни пришлась на периоды временной нехватки тех или
иных товаров, так что его льготы инвалида войны очень нас выручали.
Когда в семье возникала потребность в какой-то вещи и выяснялось, что
именно этой вещи в продаже нет, дед надевал пиджак с медалями и шел в
горторг, горисполком или даже в горком партии, в зависимости от
сложности поставленной задачи. Как правило, возвращался с победой.

- Богато живешь, Осип Михалыч, - говаривали соседи, оглядывая нашу
гэдээровскую мебель, югославские обои и длинные ряды дефицитных книг. -
Не иначе у тебя рука где-то в верхах.
- А как же, - отвечал дед. - Правая. В Берлине.

С помощью той же оставленной в Берлине руки дед добыл мне королевский
подарок к окончанию школы - сверхмодный тогда плоский
чемоданчик-дипломат. Дальше, собственно, будет история про дипломат, но
я воспользовался случаем, чтобы хоть немного рассказать про деда. Не
сомневаюсь, что он достоин и более подробного рассказа.

Дипломат был роскошный - не черный и гладкий, как у других ребят, а
коричневый, крокодиловой кожи. Разумеется, при его изготовлении ни один
крокодил не пострадал, если не считать непоправимого ущерба для
крокодильей репутации, но и тисненая клеенка смотрелась шикарно.
Поступив в Москву в институт, я таскал в дипломате учебники и конспекты.
Первые пару месяцев берег его как зеницу ока, но потом разгильдяйство
взяло верх над бдительностью.

После весело проведенной ночки (пили мы умеренно, но спать легли не
столько поздно ночью, сколько рано утром) разбудить соседей не удалось,
и я отправился в институт с больной головой и в одиночестве. Перед парой
зашел в буфет съесть дежурную сосиску с горошком. По буферным часам у
меня была еще куча времени, но, случайно взглянув на свои наручные,
вдруг обнаружил, что уже минуты три как должен быть на лекции. Пулей
вылетел из буфета - ах да, дипломат - влетел обратно, подхватил
дипломат, стоявший почему-то у соседнего столика, и через три ступеньки
понесся вверх по лестнице.

Топот за спиной меня не насторожил: мало ли, тоже кто-то на лекцию
опаздывает. Но на очередном повороте меня сбило с курса и припечатало к
стене массой, которая могла принадлежать только носорогу. Внешне
преследователь тоже походил на носорога: широченные плечи, закованные в
костюм с галстуком (для препода молод, стало быть комсомольский вожак),
квадратная рожа и белые от бешенства крохотные глазки. Кулаки у него
явно чесались, и если бы он утолил этот зуд, то я, пожалуй, ходил бы с
фонарем по сю пору. Но на мое счастье руки у него были заняты: одной он
меня держал, а другой тыкал мне в нос красную книжицу. Среди хриплого
дыхания и междометий угадывались слова "дипломат" и "урою".

Наконец я сумел спросить:
- В чем дело?
В этом месте рассказа меня ждет некоторое затруднение. Я не люблю мат на
письме, а речь носорога состояла из матерных слов на 9/10. Я буду
заменять их многоточиями, а вы при чтении вставьте обратно по вкусу. В
выхолощенном виде его ответ звучал примерно так:
- Дипломат... это... чей?
- Мой.
- Твой.. ну-ну... докажешь?
- Ну конспекты там с моей фамилией. И зачетка.
- Ага... сука!
Он раскрыл дипломат, и я с изумлением увидел там совершенно не мои
бумаги и тем более не мои коньячную фляжку и партбилет. Присмотревшись,
я понял, что дипломат тоже не мой: очень похож, но чуть-чуть другой
рисунок крокодиловой кожи, чуть-чуть другая форма замка.
- Ну перепутал, - объяснил я. - У меня точно такой же.
Носорог смерил меня презрительным взглядом. Поверить в то, что я являюсь
обладателем такой роскошной вещи, было трудно.
- Пошли обратно в буфет, - предложил я, - он там стоит.
- Смотри... врешь... урою.
- Стоит-стоит, - заверил я. - Если только его не украли, пока мы тут
бегаем.
Люди! Никогда не шутите подобным образом! Сглазите. Моего дипломата в
буфете не было. Я растерянно смотрел на носорога, когда за нашей спиной
кто-то промчался к выходу.
- Вон он! - заорал я не своим голосом. - Держи!
Носорог, не отпуская меня, выглянул из буфета. По длинному коридору
улепетывал паренек с дипломатом в руке. Носорог понесся в погоню, я
припустил следом.

Как известно, носорог близорук, но при его массе это не его проблемы. Но
в данном случае меня спасло именно острое зрение. Я первым разглядел,
что дипломат у убегающего паренька не коричневый, а черный, и первым
сообразил, что он ничего не крал, а просто, как и я, стал жертвой
отстающих буфетных часов и теперь куда-то опаздывал. Сделав это
умозаключение, я свернул в первое же ответвление коридора, благо наш
институт ими изобиловал, и понесся в другую сторону, подальше от
эпицентра событий. Носорог моих маневров не заметил и продолжал
преследование.

Знаете, что такое смешанные чувства? Вот именно их я и испытывал. С
одной стороны, радость, что мне не начистили морду и не записали в воры
со всеми последствиями. С другой стороны, я лишился зачетки, конспектов,
нескольких библиотечных книг и главное - самого дипломата, предмета моей
гордости и всеобщей зависти. Дед, наверное, сумел бы достать и еще один,
но у меня просто не хватило бы совести просить его об этом.

В расстройстве я вернулся в общежите и поделился горем с только что
вставшими соседями:
- Народ, у меня дипломат украли.
- Я же говорил, что нечего вставать в такую рань, - ответил один из
ребят. - Вон он, твой дипломат. Ты его дома забыл.

Через некоторое время я встретился в институтском коридоре с носорогом.
Мы оглядели одинаковые дипломаты в руках друг у друга, хмыкнули и молча
разошлись.

Филимон Пупер (227)
Рейтинг@Mail.ru